ОБНАЖЕННАЯ НАТУРА, ИЛИ ПРИХОДИ НА МЕНЯ ПОСМОТРЕТЬ

тра­ги­ко­ме­дия

 

 

ДЕЙСТ­ВУЮ­ЩИЕ ЛИ­ЦА

 

О Н А, Мар­го, 35 лет, мод­ная ху­дож­ни­ца ак­туаль­но­го ис­кусст­ва, ав­тор и ис­пол­ни­тель мно­го­чис­лен­ных пер­фор­ман­сов, соз­да­тель на­шу­мев­ших инстал­ля­ций; бо­га­тая, не­за­ви­си­мая, силь­ная и сла­бая од­нов­ре­мен­но; во­ле­вая и ра­ни­мая

 

М А Т Ь, 56 лет, быв­шая ла­бо­рант­ка, быв­шая светс­кая льви­ца

 

О Т Е Ц, 60 лет, приз­нан­ный уче­ный, дес­пот, склон­ный к до­маш­не­му на­си­лию

 

Б Ы В Ш И Й  М У Ж, 40 лет, хо­зяин гости­ни­цы

 

М И Н И С Т Р, 37 лет, 1-й ЛЮ­БОВ­НИК, ув­ле­че­ние юности, кра­са­вец из состоя­тель­ной семьи, толь­ко что став­ший ми­нист­ром куль­ту­ры.

 

Д Р А М А Т У Р Г, 40 лет, 2-й ЛЮ­БОВ­НИК, неп­риз­нан­ный ге­ний, быв­ший нар­ко­ман

 

М И Л Л И О Н Е Р, 45 лет, 3-й ЛЮ­БОВ­НИК, ме­це­нат, со­би­ра­тель пред­ме­тов ис­кусст­ва

 

К Р И Т И К, 47 лет, вост­ре­бо­ван­ный ис­кусст­во­вед, ува­жае­мый в про­фес­сио­наль­ных кру­гах

 Ж У Р Н А Л И С Т, 52 го­да, обоз­ре­ва­тель светс­кой хро­ни­ки, мо­ды и ресто­ра­нов.

 

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А, 60 лет

 

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь, 65 лет, про­фес­сор Ака­де­мии ху­до­жеств

 

П О Д Р У Г А, 35 лет, од­нок­ласс­ни­ца Мар­го

 

Ф О Т О Г Р А Ф, 28 лет, ан­га­жи­ро­ван Жур­на­листом

 

В О Р, «бог из ма­ши­ны»

 

 

 Пос­ре­ди чер­но­го квад­ра­та сце­ны стоит же­лез­ный стол, из тех, ко­то­рые обыч­но стоят в опе­ра­цион­ных или в мор­гах. На сто­ле те­ло, при­кры­тое с го­ло­вой бе­лой просты­ней. Те­ло по­вер­ну­то го­ло­вой к зри­тель­но­му за­лу. Стол и те­ло на нем ос­ве­ще­ны верх­ним бе­лым све­том.

 

Из пра­вой ку­ли­сы бьет свет. Слыш­ны го­ло­са: «Спа­си­бо вам, что приш­ли…», «Спа­си­бо за приг­ла­ше­ние…», «Доб­ро по­жа­ло­вать…», «О, но­вый ми­нистр куль­ту­ры! Позд­рав­ляю вас!».

 

На сце­ну вы­хо­дят лю­ди - 12 че­ло­век: Жур­на­лист и Фо­тог­раф, Отец с Ма­терью, Быв­ший муж и Мил­лио­нер; сле­дом Под­ру­га, Дра­ма­тург, Пре­по­да­ва­тель, Учи­тель­ни­ца. Пос­лед­ни­ми в по­ме­ще­нии ока­зы­вают­ся Ми­нистр куль­ту­ры и Кри­тик. У всех в ру­ках пласти­ко­вые ста­кан­чи­ки с ал­ко­го­лем или со­ком. Кро­ме то­го в ру­ках у Ми­нист­ра кра­си­вая по­да­роч­ная кор­зи­на с фрук­та­ми и па­рой бу­ты­лок ви­на.

Гости ве­дут се­бя сог­лас­но своему ха­рак­те­ру и тем­пе­ра­мен­ту, как обыч­но ве­дут се­бя лю­ди в нез­на­ко­мой или в не­по­нят­ной обста­нов­ке, - кто-то сму­щен­но улы­бает­ся, кто-то замк­ну­то и хму­ро пря­чет расте­рян­ность.

 

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь (Ми­нист­ру, гром­ким ше­по­том). В ва­шем ли­це я от ду­ши при­ветст­вую но­вый ка­би­нет ми­нист­ров.

 

Ми­нистр сдер­жан­но улы­бает­ся, от­ве­чает сте­пен­ным кив­ком. Ста­вит кор­зи­ну на пол, ос­мат­ри­вает­ся.

 

Д Р А М А Т У Р Г (ти­хо Мил­лио­не­ру, скеп­ти­чес­ки). Нет, не шоу. Вот ес­ли бы он сей­час ска­зал, что от ду­ши прок­ли­нает но­вый ка­би­нет ми­нист­ров, вот это бы­ла бы дра­ма­тур­гия.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Мы, ра­зу­меет­ся, всег­да… как бы это ска­зать… лояль­ны, но Ака­де­мия ху­до­жеств гу­дит, как чан с ки­пя­щей жи­жей…

Д Р А М А Т У Р Г. Ин­те­рес­но, что это за жи­жа и как она по­па­ла в чан?

 

Мил­лио­нер и Под­ру­га, ока­зав­шись ря­дом с ни­ми, отк­ро­вен­но смеют­ся над ком­мен­та­рия­ми Дра­ма­тур­га.

 

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Важ­но, что­бы преем­ник по­ни­мал и - глав­ное! - ис­поль­зо­вал роль и си­лу Ис­кусст­ва. (Со зна­че­нием под­ни­мает па­лец, и его пе­ред­раз­ни­вает Дра­ма­тург.)

Д Р А М А Т У Р Г. Сей­час бу­дет про­сить­ся в со­вет­ни­ки.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Как рек­тор Ака­де­мии я мог бы вой­ти в экс­перт­ный со­вет по воп­ро­сам изоб­ра­зи­тель­но­го ис­кусст­ва и ар­хи­тек­ту­ры, с тем что­бы ва­ша мис­сия…

 

Дра­ма­тург раз­во­дит ру­ка­ми, мол, что я го­во­рил.

 

М И Н И С Т Р (пре­ры­вая Пре­по­да­ва­те­ля). Моя мис­сия за­клю­чает­ся в том, что­бы обес­пе­чить преемст­вен­ность тра­ди­ций уп­рав­ле­ния. Все бу­дет ров­но так, как пре­дус­мот­ре­но вы­ше. (На­прав­ляет ука­за­тель­ный па­лец вверх - то ли на не­бе­са, то ли на вер­ши­ну ие­рар­хии. Со­вер­шен­но не­по­нят­но, шу­тит он или го­во­рит всерьез. Смот­рит на ча­сы.)

О Т Е Ц (Ма­те­ри, нег­ром­ко). Где она?

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь (нес­коль­ко оза­да­чен­но, но с го­тов­ностью). Да-да, ра­зу­меет­ся… Ра­зу­меет­ся… Мы ду­маем так: лю­бые пе­ре­ме­ны - к луч­ше­му. Ес­ли они не к худ­ше­му…

К Р И Т И К (еле сдер­жи­вая улыб­ку). Кон­фу­ций был ди­ле­тант и сла­бак - ка­те­го­ри­чес­ки не хо­тел, су­кин сын, жить в эпо­ху пе­ре­мен.

 

Единст­вен­ный че­ло­век на сце­не, ко­то­рый за­нят де­лом, - это Фо­то­граф. Он щел­кает гостей и «неч­то» на сце­не. Но он уже, ка­жет­ся, всех сфо­тог­ра­фи­ро­вал и от лю­бо­пытст­ва при­под­нял угол просты­ни с даль­не­го от зри­те­ля края конст­рук­ции-сто­ла. При­под­нял и не­мед­лен­но опустил об­рат­но.

 

К Р И Т И К. Де­виз ухо­дя­ще­го дня: «Ме­няю ши­ло на мы­ло!» И ес­ли ко­му-то мо­жет по­ка­зать­ся, что от мы­ла боль­ше прак­ти­чес­кой поль­зы, чем от ши­ла, я бы воз­дер­жал­ся от преж­дев­ре­мен­ных востор­гов: еще не из­вест­но, из ка­кой пси­ны оно сва­ре­но...

 

Фо­тог­раф под­хо­дит к Жур­на­листу и что-то шеп­чет ему на ухо, по­ка тот вто­рит Кри­ти­ку.

 Ж У Р Н А Л И С Т. …и на чьей шее ока­жет­ся пет­ля, на­тер­тая этим мы­лом. (Фо­тог­ра­фу, ти­хо, но вы­ра­зи­тель­но.) Что?! (Обес­по­коен­но прод­ви­гает­ся к сто­лу, на ко­то­ром ле­жит те­ло, но не ус­пе­вает ни­че­го предп­ри­нять.)

 

Раз­дает­ся го­лос в ди­на­ми­ке.

 

ГОЛОС ПО ТРАНСЛЯЦИИ. Ува­жае­мые да­мы и гос­по­да, доб­ро по­жа­ло­вать на отк­ры­тие выстав­ки «ГО­ЛАЯ ПРАВ­ДА» все­мир­но из­вест­ной ху­дож­ни­цы Мар­го Икс. Ее ра­бо­ты об­щеиз­вест­ны, приз­на­ны луч­ши­ми му­зея­ми ми­ра и наш­ли свое от­ра­же­ние в мно­го­чис­лен­ных ра­бо­тах о сов­ре­мен­ном ис­кусст­ве. Нас­лаж­дай­тесь этим чу­дес­ным ве­че­ром!

ОТЕЦ (ти­хо, разд­ра­жен­но). Не­на­ви­жу этот ее идиотс­кий псев­до­ним.

МАТЬ (так же тихо). Это как-то свя­за­но с икс-хро­мо­со­мой.

 

Раз­дает­ся хло­пок две­ри и щел­чок зам­ка. Свет в прое­ме пред­по­ла­гае­мой две­ри рез­ко гас­нет. Лю­ди расте­рян­но ог­ля­ды­вают­ся. Кри­тик, на­хо­дя­щий­ся бли­же к вы­хо­ду, ма­ши­наль­но дер­гает за руч­ку, но дверь не под­дает­ся.

 

К Р И Т И К. Ин­те­рес­но.

О Т Е Ц. Что проис­хо­дит? Чушь ка­кая-то.

М А Т Ь. Ну ко­неч­но, что ты еще мо­жешь ска­зать!

М И Н И С Т Р. Ког­да нач­нет­ся? У ме­ня ско­ро со­ве­ща­ние.

Д Р А М А Т У Р Г (иро­нич­но). О, гос­по­дин ми­нистр, вы спро­си­ли, и сей­час все нач­нет­ся. Щелк­ни­те паль­ца­ми, и все тут же за­вер­тит­ся.

О Т Е Ц (тря­сет приг­ла­си­тель­ным би­ле­том). Ска­за­но, «на­ча­ло в де­вят­над­цать ноль ноль». Сей­час де­вят­над­цать ноль ноль. По­че­му не на­чи­нает­ся? На­пи­са­но: «До­ро­гой гость, при­хо­ди на ме­ня пос­мот­реть в де­вят­над­цать ноль ноль…» Я здесь. Сей­час семь ве­че­ра. И на ко­го я тут дол­жен смот­реть?

Ж У Р Н А Л И С Т. Гос­по­да… И да­мы, ко­неч­но… По­ни­мае­те ли, в чем де­ло… (Осто­рож­но тя­нет за край просты­ни.)

 

На сто­ле ле­жит мо­ло­дая об­на­жен­ная жен­щи­на. Лю­ди в за­ме­ша­тельст­ве пе­рег­ля­ды­вают­ся. Фо­тог­раф щел­кает и лю­дей, и те­ло на сто­ле. На зад­ни­ке сце­ны появ­ляют­ся фо­тог­ра­фии ге­роев с ли­ца­ми, ис­ка­жен­ны­ми от не­воль­но­го стра­ха, удив­ле­ния или не­до­вер­чи­вой иро­нии. Кто-то от нео­жи­дан­ности отсту­пает, кто­-то, нап­ро­тив, де­лает шаг впе­ред, всмат­ри­вает­ся в жен­щи­ну с нез­до­ро­вым лю­бо­пытст­вом. Мно­гие шеп­чут имя ху­дож­ни­цы.

 

М А Т Ь. Гос­по­ди Ии­су­се! До­чень­ка!

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Не­ве­роят­но! За­чем?

О Т Е Ц. К дья­во­лу!.. Ка­кой по­зор! Вста­вай, бессты­жая дев­ка! Вста­вай и прик­рой­ся! (Тря­сет ле­жа­щую за пле­чо, но ее ру­ка без­воль­но по­ви­сает.)

П О Д Р У Г А. Она спит?

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Вро­де бы спит…

О Т Е Ц (власт­но). Раз­бу­ди­те!

 

Мать осто­рож­но тря­сет дочь. Но ле­жа­щая на сто­ле не ше­ве­лит­ся.

 

М А Т Ь. Мар­го, до­ро­гая моя … ну что ты?.. Вста­вай, ми­лая… Столь­ко лю­дей приш­ло пос­мот­реть на те­бя, а ты…

К Р И Т И К (Жур­на­листу). Вот и пос­мот­ре­ли. На­пи­ши­те в своей буль­вар­ной га­зе­тен­ке: «Не дож­дав­шись гостей, хо­зяй­ка ве­че­ра на­пи­лась и зас­ну­ла».

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А (не­до­вер­чи­во). А по­че­му де­воч­ка го­лая?

 

Дра­ма­тург под­хо­дит к ле­жа­щей жен­щи­не, ос­мат­ри­вает ее, при­под­ни­мает ве­ки, заг­ля­ды­вает в рот. Дер­жа за за­пястье, про­ве­ряет пульс. От­пус­кает ру­ку, и кисть со сту­ком па­дает на стол.

 

Д Р А М А Т У Р Г. Гос­по­да, не хо­чет­ся вас расст­раи­вать, но при­дет­ся. Мне ка­жет­ся… На­ша Мар­го, она не спит, то есть не сов­сем спит…

М И Л Л И О Н Е Р. Так спит или не спит?!

Д Р А М А Т У Р Г. На язы­ке моей тре­вож­ной юности это на­зы­ва­лось ем­ким сло­вом «пе­ре­доз».

М А Т Ь. Что?!

Д Р А М А Т У Р Г. Пе­ре­до­зи­ров­ка ле­карст­вен­ным или нар­ко­ти­чес­ким пре­па­ра­том. Это та­кая ста­дия, ког­да организм уже не мо­жет спра­вить­ся с нар­ко­ти­ком и че­ло­век отк­лю­чает­ся. До­ход­чи­во объяс­нил?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. И что? Что нам де­лать?

Д Р А М А Т У Р Г (ме­лан­хо­лич­но). Су­дя по то­му, что мы имеем де­ло с по­те­рей соз­на­ния, но не слы­ша­ли, нап­ри­мер, хри­пов и буль­канья, сле­дую­щая ста­дия - это смерть.

 Мать то мо­тает го­ло­вой с ка­ким-то ту­пым рав­но­ду­шием ко­ро­вы, то кар­тин­но хва­тает­ся за серд­це.

 

М И Л Л И О Н Е Р. Ин­те­рес­но… Ни­ког­да не за­ме­чал ро­дин­ку у нее под грудью.

Д Р А М А Т У Р Г. Зря я вас на­пу­гал. Бу­дем при­дер­жи­вать­ся вер­сии, что она просто спит.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Да, да­вай­те при­дер­жи­вать­ся.

О Т Е Ц. Нак­рой­те ее кто-ни­будь! Я на срам собст­вен­ной до­че­ри смот­реть не же­лаю.

 

Под­ру­га пос­пеш­но нак­ры­вает ле­жа­щую просты­ней до под­бо­род­ка.

 

О Т Е Ц (ре­ши­тель­но нап­рав­ляет­ся к две­ри). Я не на­ме­рен участ­во­вать в этой га­дости.

М И Н И С Т Р (сле­дует за От­цом). Я то­же не ожи­дал. Я все­го лишь при­шел отк­ры­вать выстав­ку. Это долж­но бы­ло стать моим пер­вым появ­ле­нием на пуб­ли­ке пос­ле наз­на­че­ния ми­нист­ром. Мне здесь не место.

 

Отец дер­гает дверь, она не под­дает­ся. Ко­ло­тит в дверь. Ми­нистр отод­ви­гает от­ца и сам пы­тает­ся прор­вать­ся.

 

О Т Е Ц. Отк­рой­те!

М И Н И С Т Р. Не­мед­лен­но отк­рой­те ми­нист­ру куль­ту­ры!

 

ГОЛОС ПО ТРАНСЛЯЦИИ. Ува­жае­мые да­мы и гос­по­да, мы на­деем­ся, вы с ин­те­ре­сом про­во­ди­те вре­мя на на­шем пер­фор­ман­се «Го­лая прав­да». Же­лаем прек­рас­но­го ве­че­ра.

 

М И Н И С Т Р (достает мо­биль­ный те­ле­фон и пы­тает­ся по­зво­нить ку­да-то). Нет свя­зи!

М И Л Л И О Н Е Р. Да, и у ме­ня то­же.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. И у ме­ня…

П О Д Р У Г А. Да-а… Схо­ди­ла на выстав­ку…

Д Р А М А Т У Р Г. Ни­че­го, до­ро­гая, те­бе по­лез­ны впе­чат­ле­ния. Ты же у нас глу­пень­кая.

 

Вдруг Кри­тик на­чи­нает смеять­ся. Смех пе­ре­хо­дит в хо­хот. Все удив­лен­но обо­ра­чи­вают­ся на не­го.

 

К Р И Т И К. Это и есть «выстав­ка». Вы еще не по­ня­ли? Все это - пер­фор­манс на­шей до­ро­гой Мар­го. А мы участ­ни­ки шоу.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Чушь!

К Р И Т И К. Ду­мае­те? А вы поп­ро­буй­те еще раз дер­нуть за руч­ку две­ри.

 

Быв­ший муж про­би­рает­ся к две­ри, дер­гает ее и…

 

ГОЛОС ПО ТРАНСЛЯЦИИ. Ува­жае­мые да­мы и гос­по­да! Вы яв­ляе­тесь изб­ран­ны­ми участ­ни­ка­ми экск­лю­зив­но­го ме­ро­прия­тия! Се­год­ня вам есть на что пос­мот­реть! Каж­дый из вас внес нео­це­ни­мый вклад в соз­да­ние дан­но­го пер­фор­ман­са. Поэ­то­му к фи­на­лу вы с пол­ным пра­вом смо­же­те поб­ла­го­да­рить друг дру­га за твор­чес­кое сот­руд­ни­чест­во. Убе­ди­тель­ная прось­ба: не на­ру­шать дейст­во преж­дев­ре­мен­ны­ми апо­фео­за­ми, без­лич­ны­ми гла­го­ла­ми и неу­мест­ны­ми вы­ра­же­ния­ми ли­ца, не спус­кать со­бак, не под­ни­мать то­го, что не мо­жет быть под­ня­то, не ис­кать и не на­хо­дить то­го, че­го нет. Не за­будь­те об­ме­нять­ся свои­ми впе­чат­ле­ния­ми. Нас­лаж­дай­тесь, гос­по­да!

 

Быв­ший муж де­лает нес­коль­ко стре­ми­тель­ных ша­гов к ле­жа­щей на сто­ле, но, не до­бе­жав, слов­но натк­нув­шись на не­ви­ди­мую прег­ра­ду, оста­нав­ли­вает­ся. «Бьет­ся» об нее го­ло­вой.

 

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Су­ка, ка­кая же она су­ка! Су­ка! Су­ка!

М И Л Л И О Н Е Р. Так. Ви­ди­мо, мы здесь на­дол­го.

 

Ухо­дит в ле­вую ку­ли­су. От­ту­да раз­дает­ся гро­хот.

 

Г О Л О С  М И Л Л И О Н Е Р А. Здесь есть ска­мей­ки.

 

Вы­тас­ки­вает од­ну скамью и сно­ва ис­че­зает за ку­ли­сой.

 

Г О Л О С  М И Л Л И О Н Е Р А. По­мо­гай­те, по­мо­гай­те, гос­по­да!

 

При­шед­шие в се­бя Дра­ма­тург, Быв­ший муж и Жур­на­лист по­мо­гают вы­та­щить па­ру ска­меек и нес­коль­ко стульев.

 

О Т Е Ц (Ма­те­ри). А все ты ви­но­ва­та!

 

Ска­мей­ки расстав­ляют с обеих сто­рон сто­ла, стулья в произ­воль­ном по­ряд­ке. Один из них кол­че­но­гий, и каж­дый, кто на не­го ся­дет, неиз­беж­но упа­дет. Воз­ни­кает по­до­бие иг­ры «кто лиш­ний». Те, кто си­дит на ска­мей­ке, по­хо­жи на лю­дей на триз­не.

П О Д Р У Г А. Жаль, вы­пить не­че­го.

 

Жур­на­лист про­тя­ги­вает Под­ру­ге плос­кую фляж­ку с конья­ком. При­мер­но та­кая же есть и у Мил­лио­не­ра. Фляж­ка идет по кру­гу. Дра­ма­тург от­ка­зы­вает­ся.

 

О Т Е Ц. Ты, ты ви­но­ва­та!

М А Т Ь. На се­бя пос­мот­ри! У те­бя все ви­но­ва­ты, один ты бле­щешь чисто­той, как сне­га Ки­ли­манд­жа­ро.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

По­ме­ще­ние прев­ра­щает­ся в му­зей, на сте­нах воз­ни­кают и сме­няют друг дру­га кар­ти­ны ве­ли­ких абст­рак­цио­нистов, эксп­рес­сио­нистов, пси­хо­де­листов - от Бра­ка до Джей­со­на По­ло­ка, от Хуа­на Ми­ро до Фрэн­си­са Бэ­ко­на (слайд-шоу). Пер­со­на­жи на сце­не прев­ра­щают­ся в му­зей­ных ви­зи­те­ров.

Юная Мар­го за­во­ро­жен­но расс­мат­ри­вает кар­ти­ны. За­тем на­чи­нает за­ри­со­вы­вать пон­ра­вив­шее­ся в блок­нот.

Отец с не­до­воль­ным ви­дом про­хо­дит от кар­ти­ны к кар­ти­не, Мать се­ме­нит за ним. Отец вы­ти­рает плат­ком лы­си­ну и шею.

 

О Т Е Ц. Не по­ни­маю я это­го.

М А Р Г О. Па­па, ты поп­ро­буй отк­лю­чить го­ло­ву, не пы­тай­ся по­нять, поп­ро­буй по­чувст­во­вать. Что ты чувст­вуешь?

О Т Е Ц. Разд­ра­же­ние.

М А Р Г О. По­го­ди, пап. Пос­мот­ри на это­го че­ло­ве­ка… (По­ка­зы­вает на кар­ти­ну Бэ­ко­на «Порт­рет па­пы Ин­но­кен­тия Х».)

О Т Е Ц. Нас­мот­рел­ся.

М А Т Ь. По­го­ди, до­ро­гой, пос­лу­шай ее. Я то­же хо­чу по­нять.

 

Отец снис­хо­ди­тель­но ус­ме­хает­ся и от­хо­дит в сто­ро­ну, усту­пая место до­че­ри.

 

М А Р Г О. На­вер­ное, важ­но, что это па­па Ин­но­кен­тий Де­ся­тый. Но важ­нее, что это по­пыт­ка ху­дож­ни­ка по­го­во­рить с ве­ли­ким соб­ра­том, с Ве­лас­ке­сом. По­то­му что Ве­лас­кес…

О Т Е Ц. По­че­му там ту­ши с мя­сом? И по­че­му он орет? Не ду­маю, что во вре­ме­на Ве­лас­ке­са он так орал.

М А Т Ь (ти­хо). Ты не на эк­за­ме­не.

О Т Е Ц. Она са­ма выз­ва­лась.

М А Р Г О. Па­па - на­мест­ник Бо­га на зем­ле. Но он чувст­вует, что не справ­ляет­ся со своей мис­сией. Мир прев­ра­тил­ся в раз­верстую плоть. В нем мно­го бо­ли, мно­го ужа­са. Очень мно­го. Боль­ше, чем мо­жет вы­нести один че­ло­век. Жизнь - это сло­ман­ные реб­ра бы­тия. Он кри­чит от бо­ли.

О Т Е Ц. Чушь все это!

М А Р Г О. Ху­дож­ник и сам ис­пы­ты­вал эту боль. Раз­ве ты не чувст­вуешь? Не ви­дишь?

О Т Е Ц. Я ви­жу, что твой ху­дож­ник ди­ле­тант, ко­то­ро­му про­ще на­ма­ле­вать вся­кую чушь, чем взять на се­бя от­ветст­вен­ность отоб­ра­зить мир та­ким, ка­кой он есть на са­мом де­ле.

М А Р Г О (на­чи­ная злить­ся). Да? И ка­кой же он на са­мом де­ле?

О Т Е Ц. Слож­ный.

М А Р Г О. Неуж­то? А я ду­ма­ла, он у те­бя прек­рас­но по­ме­щает­ся в твои фор­му­лы.

О Т Е Ц. Он по­ме­щает­ся, будь уве­ре­на.

М А Р Г О. А у ме­ня - нет.

О Т Е Ц. Фор­му­лы уни­вер­саль­ны, они для всех.

М А Р Г О. Воз­мож­но. Но по­ка ты еще не вы­вел фор­му­лу счастья, поз­воль лю­дям ис­пы­ты­вать чувст­ва, поз­воль им са­мостоя­тель­но ду­мать о том, как уст­роен этот мир.

О Т Е Ц (ты­чет паль­цем в кар­ти­ну Жа­на-Ми­ше­ля Бас­кия, за­тем в По­ло­ка). Сбо­ри­ще нар­ко­ма­нов, ал­ко­го­ли­ков и вы­рож­ден­цев!

М А Р Г О. Ты уве­рен?

О Т Е Ц. От них все зло!

М А Т Ь (гром­ким ше­по­том). Пос­лу­шай, до­ро­гой, неу­доб­но, мы же в му­зее.

О Т Е Ц. Я бу­ду го­во­рить так гром­ко, как пос­чи­таю нуж­ным. И я ду­маю, что об этом нуж­но го­во­рить в пол­ный го­лос. (Кри­чит.) Лю­ди, всё это про­фа­на­ция! Эти де­ге­не­ра­ты вас об­ма­ны­вают!

М А Р Г О (нас­меш­ли­во). Так же и Гит­лер счи­тал.

О Т Е Ц. Что?! Ты что не­сешь? Ты с кем ме­ня срав­ни­ваешь?

М А Р Г О. Я не срав­ни­ваю. Я конста­ти­рую ме­ди­цинс­кий факт. Де­вят­над­ца­то­го ию­ля ты­ся­ча де­вять­сот трид­цать седь­мо­го го­да от­кры­лась выстав­ка из шести­сот пя­ти­де­ся­ти произ­ве­де­ний. Она так и на­зы­ва­лась: «Entartete Kunst». Де­ге­не­ра­тив­ное ис­кусст­во.

О Т Е Ц. Ты то­же ри­суешь это вот де­ге­не­ра­тив­ное? То­же?! (Пы­тает­ся выр­вать из рук Мар­го блок­нот. Выр­вав, бьет ее блок­но­том наот­машь.)

 М А Р Г О (па­дает, но про­дол­жает го­во­рить, под­няв­шись, пы­тает­ся отобрать свой блок­нот, Отец сно­ва бьет, она сно­ва па­дает). И знаешь что? Эта выстав­ка ко­ле­си­ла по Рей­ху до ап­ре­ля со­рок пер­во­го го­да, и ее по­се­ти­ли три мил­лио­на че­ло­век.

О Т Е Ц. Глу­пость и лю­бо­пытст­во - вот что та­кое лю­ди. Они всег­да го­то­вы пос­мот­реть на го­лую зад­ни­цу и пос­меять­ся от пу­за. И я не поз­во­лю, я не поз­во­лю те­бе… (Вы­ры­вает ри­сун­ки из блок­но­та, рвет их и топ­чет.)

М А Р Г О. Ты чу­до­ви­ще!

О Т Е Ц. Я твой отец. Я пла­чу за твои уро­ки ри­со­ва­ния. («Уро­ки ри­со­ва­ния» произ­но­сит с из­дев­кой.)

М А Р Г О (с на­деж­дой смот­рит на мать). Ма­ма…

М А Т Ь. Он твой отец.

О Т Е Ц. И по­ка ты но­сишь мою фа­ми­лию, ты бу­дешь мне под­чи­нять­ся.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Ми­занс­це­на на­чаль­ной кар­ти­ны.

 

О Т Е Ц (стоя спи­ной к сто­лу, на ко­то­ром по­коит­ся его дочь). Я хо­тел ее за­щи­тить. Так на моем месте посту­пил бы лю­бой отец. Лю­бой муж­чи­на, от­ве­чаю­щий за бу­ду­щее свое­го по­томст­ва. Ни­кто не хо­тел бы, что­бы его ре­бе­нок ис­ку­пал­ся в со­ля­ной кис­ло­те. Вы знае­те, из че­го состоит со­ля­ная кис­ло­та? Это вод­ный раст­вор хло­ристо­го во­до­ро­да с рез­ким за­па­хом. Она не го­рю­ча, не взры­воо­пас­на, но это од­на из са­мых силь­ных кис­лот. В ней раст­во­ряют­ся все ме­тал­лы, всё, что в нее по­па­дает. Кап­ля вы­жи­гает ко­жу че­ло­ве­ка, боль­шее ко­ли­чест­во про­ды­ря­вит его наск­возь. Ее па­ры ос­ле­пят, от­ра­вят лег­кие, пов­ре­дят сли­зистую обо­лоч­ку. Вы бу­де­те вы­хар­ки­вать свои ор­га­ны кро­ва­вы­ми сгуст­ка­ми. Ка­кой отец до­пустит, что­бы его дочь вы­пи­ла этот яд? И ес­ли зап­рет - это единст­вен­ный путь, что­бы обе­зо­па­сить свое­го ре­бен­ка - зна­чит, так то­му и быть. Я был прав. Слы­ши­те, я был прав! (Ва­лит­ся на ска­мей­ку ря­дом с же­ной. Мать, дав­но при­вык­шая к его па­фос­ным ре­чам, спо­кой­но про­тя­ги­вает ему пла­ток, да­же не обер­нув­шись.)

М И Л Л И О Н Е Р. У вся­кой амо­раль­ности своя мо­раль.    Я-то точ­но знаю.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Бед­ная де­воч­ка… Те­перь мно­гое ста­но­вит­ся яс­ным.

М А Т Ь. Я вооб­ще не знаю, кто вы.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Не сом­не­ваюсь.

К Р И Т И К (От­цу). Од­на­ко, как у вас всё… сте­риль­но. Вы ме­дик?

М А Т Ь. Он ака­де­мик.

О Т Е Ц (Ма­те­ри). Не встре­вай!

М А Т Ь. Не бу­ду.

О Т Е Ц (Кри­ти­ку). Я уче­ный с ми­ро­вым име­нем, дейст­ви­тель­ный член Ака­де­мии наук. А вы, мо­ло­дой че­ло­век, ка­жет­ся, же­лае­те ос­по­рить мои до­во­ды? В та­ком слу­чае имей­те в ви­ду, что в спо­ры я всту­паю толь­ко с рав­ны­ми.

К Р И Т И К (иро­нич­но). Ну, не та­кой уж я мо­ло­дой, хо­тя… Гос­подь с ва­ми, ка­кие спо­ры, о чем? За­чем? Прости­те, а вы в ка­кой об­ласти ака­де­мик?

 

Отец де­монст­ра­тив­но от­во­ра­чи­вает­ся.

 

М А Т Ь. Био­хи­мия.

О Т Е Ц. По­че­му ты все вре­мя за ме­ня от­ве­чаешь?

М А Т Ь. По­то­му, что ты мол­чишь. А че­ло­век ждет от­ве­та.

О Т Е Ц. Ну и что?! Ко­му хо­чу, то­му от­ве­чаю!

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А (Дра­ма­тур­гу, ки­вая на Мар­го). А ей не хо­лод­но?

 

Дра­ма­тург неоп­ре­де­лен­но по­жи­мает пле­ча­ми. Мил­лио­нер сни­мает пид­жак и прик­ры­вает Мар­го по­верх просты­ни.

 

М А Т Ь. И все-та­ки ты неб­ла­го­дар­ный су­кин сын. Гов­нюк. Всю жизнь я но­си­лась с твоим име­нем, как с хрусталь­ным яй­цом.

О Т Е Ц. И что? Кто про­сил?

М А Т Ь. Я по­доз­ре­ва­ла, ко­неч­но, что при­дет мо­мент, и ты за­пу­лишь мне в го­ло­ву этой дра­го­цен­ностью. За­пу­лишь в го­ло­ву! В го­ло­ву! (Ее го­лос ста­но­вит­ся все злее, все ги­перт­ро­фи­ро­ван­нее, слов­но ко­пив­шая­ся го­да­ми и не вып­лес­ну­тая аг­рес­сия прор­ва­лась на­ру­жу.)

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Юная Мар­го стоит у ок­на, ко­то­рое обоз­на­че­но яр­ким цве­то­вым пят­ном в пра­вой части сце­ны - слай­дом не­мыс­ли­мой кра­со­ты да­лей: пей­заж и да­ле­кий го­род на са­мом го­ри­зон­те. Мар­го бе­рет би­нокль и всмат­ри­вает­ся в эту ма­ня­щую чу­жую жизнь, при­бли­жая то пти­цу на де­ре­ве, то ста­тую Сво­бо­ды, то еги­петс­кие пи­ра­ми­ды.

Мать си­дит спи­ной к зри­тель­но­му за­лу пе­ред зер­ка­лом, ко­то­рое обоз­на­че­но све­то­вым пят­ном и ви­деопроек­цией. Она нак­ла­ды­вает ма­кияж, и ее дейст­вия в ги­перк­руп­ном изоб­ра­же­нии прое­ци­руют­ся в зер­ка­ле - глаз с рес­ни­ца­ми раз­ме­ром с де­ре­вян­ные брусья, по­ры, мор­щи­ны, за­би­тые то­наль­ным кре­мом, гу­бы в крас­ной по­ма­де, как рва­ная ра­на по­пе­рек ли­ца. Все это проис­хо­дит посте­пен­но, в те­че­ние всей сце­ны.

 

М А Р Г О. Как кра­си­во!

М А Т Ь. Что там?

М А Р Г О. Или это мне ка­жет­ся…

М А Т Ь. Я спро­си­ла, что там?

М А Р Г О. Мне ка­жет­ся, что где-то там, стоит толь­ко вый­ти из это­го за­кол­до­ван­но­го ми­ра, жи­вут доб­рые счаст­ли­вые лю­ди.

М А Т Ь. Бо­же мой, дет­ка, ты не мо­жешь от­ве­тить на простой воп­рос: что там с по­го­дой?

М А Р Г О. Прек­рас­ная по­го­да, ма­ма. Там слож­ный мир, пол­ный счастья и чу­да.

М А Т Ь. А ко­то­рый час?

М А Р Г О. Не знаю.

М А Т Ь. Отец не лю­бит, ког­да я опаз­ды­ваю.

М А Р Г О. Как мож­но опоз­дать ку­да-то, ес­ли приез­жаешь ту­да за час до на­ча­ла?

М А Т Ь. Это прием в Ака­де­мии наук!

М А Р Г О. И что? Вот не­ви­даль! Он уже лет де­сять как ака­де­мик, а все но­сит­ся со своим зва­нием как с пи­са­ной тор­бой. А ты ему по­та­каешь (Яз­ви­тель­но.): «О, мой ве­ли­кий!» А раз­ве он ве­ли­кий? Ему просто по­вез­ло ока­зать­ся в груп­пе лю­дей ум­нее се­бя. А ты все со свои­ми мант­ра­ми (пе­ред­раз­ни­вая): «Ко­тик, не хо­чешь ко­фе? С мо­лоч­ком? Слад­кий?» Как буд­то он ког­да-ни­будь пил горь­кий.

М А Т Ь. Я жен­щи­на. И я хо­ро­шая же­на. А ты не це­нишь свое­го от­ца.

М А Р Г О (за­дум­чи­во). Да… Дейст­ви­тель­но. Ре­бе­нок це­нит теп­ло­ту, лю­бовь, за­щи­ту. А где все это? (Про­ха­жи­вает­ся вдоль ок­на, заг­ля­ды­вает под вооб­ра­жае­мые и реаль­ные пред­ме­ты.) Эй, теп­ло­та! Эй, за­щи­та! Ау, где вы?.. Так что да, не це­ню.

М А Т Ь (иг­но­ри­руя). Жаль. Ты мно­го­му мог­ла бы у ме­ня на­учить­ся.

М А Р Г О. Ни за что!

М А Т Ь. Еще нау­чишь­ся.

Мать отк­ры­вает рот, и зер­ка­ло не­мед­лен­но по­ка­зы­вает ее зу­бы в ги­перк­руп­ном изоб­ра­же­нии, язык в при­сос­ках, дес­ны в ка­пил­ля­рах.

 

М А Р Г О. Брр… Чем боль­ше смот­рю на вас с от­цом, тем от­чет­ли­вей по­ни­маю: са­мое страш­ное для ме­ня - пов­то­рить твою судь­бу.

М А Т Ь (не об­ра­щая вни­ма­ния, про­дол­жает нак­ла­ды­вать ма­кияж, прев­ра­щаясь в мас­ку). Встре­тишь хо­ро­ше­го пар­ня, вый­дешь за не­го за­муж, и твой бунт уля­жет­ся сам со­бою.

М А Р Г О. Ты не слы­шишь ме­ня, ма­ма? Ма­ма, я встре­ти­ла пар­ня! А по­том расста­лась с пар­нем. Ни­че­го ин­те­рес­но­го. Я хо­чу стать ху­дож­ни­ком. Настоя­щим ху­дож­ни­ком, че­ло­ве­ком, ко­то­рый ме­няет мыш­ле­ние лю­дей.

М А Т Ь (про­дол­жая свою те­му). Глав­ное, ко­неч­но, что­бы он был перс­пек­ти­вен, но ты ведь нег­лу­пая де­воч­ка, ты ведь хо­ро­шо сыг­раешь свою роль?

М А Р Г О (ус­ме­хаясь). Мо­жет, сра­зу выста­вить ме­ня на тор­ги? На­пи­ши­те объяв­ле­ние: про­дает­ся де­вуш­ка из при­лич­ной семьи. До­ро­го. Не де­вуш­ка.

М А Т Ь. Как не де­вуш­ка?

 

Мать впер­вые ис­пы­ты­вает ин­те­рес к бе­се­де, обо­ра­чи­вает­ся и смот­рит на дочь. Но вы­ра­же­ние ее ли­ца уга­дать труд­но под толстым слоем гри­ма. Зри­тель впер­вые ви­дит ее ли­цо в этой сце­не, так как «зер­ка­ло» эксп­ли­ци­ро­ва­ло лишь от­дель­ные его части. А те­перь это по­жи­лая достой­ная гей­ша, ее бесст­раст­ное ли­цо конт­расти­рует с исте­рич­ны­ми ин­то­на­ция­ми.

Мар­го, ка­жет­ся, за­бав­ляет­ся произ­ве­ден­ным эф­фек­том.

 

М А Р Г О. А что?

М А Т Ь. Стран­но, моя дочь ли­ши­лась не­вин­ности, а я об этом да­же не знаю!

М А Р Г О. Вот те­перь знаешь.

М А Т Ь. И кто он?

М А Р Г О. Ка­кая раз­ни­ца? Па­рень. Ху­дож­ник.

М А Т Ь. Из хо­ро­шей семьи?

М А Р Г О. Он хо­ро­ший. Про семью не знаю.

М А Т Ь. Но он вос­поль­зо­вал­ся то­бой!

М А Р Г О. Да, «то­вар» те­перь под­пор­чен­ный.

М А Т Ь. Что я ска­жу твое­му от­цу?!

М А Р Г О (бе­рет мать за пле­чи, пы­тает­ся заг­ля­нуть ей в гла­за, но ей не про­бить­ся сквозь ее мас­ку). Ни­че­го не ска­жешь, по­то­му что это его не ка­сает­ся. Мы с то­бой го­во­ри­ли как мать с до­черью, как жен­щи­на с жен­щи­ной.

М А Т Ь (ки­вает ку­да-то в сто­ро­ну, яв­но ка­ким-то своим мыс­лям, ни­че­го об­ще­го не имею­щим со сло­ва­ми до­че­ри). Так, хо­ро­шо. Я по­ду­маю, как ему это по­дать. Ты по­ка не предп­ри­ни­май ни­ка­ких ша­гов. Все бу­дет хо­ро­шо.

М А Р Г О. Ма­ма, ма­моч­ка! Гос­по­ди, ты ког­да-ни­будь слы­шишь ко­го­-ни­будь, кро­ме се­бя?

М А Т Ь. Я уве­ре­на, мы спра­вим­ся со все­ми труд­ностя­ми.

М А Р Г О. Труд­ность тут толь­ко од­на - я не хо­чу за­муж. Мы просто па­ру раз пе­рес­па­ли.

М А Т Ь. И сыг­раем от­лич­ную свадь­бу.

 

Мар­го от­хо­дит от ма­те­ри к свое­му ок­ну, вновь бе­рет в ру­ки би­нокль и расс­мат­ри­вает да­ле­кие го­ро­да и стра­ны - улы­баю­щие­ся ли­ца муж­чин и жен­щин, ар­хи­тек­тур­ные соо­ру­же­ния и курье­зы, де­тей и зве­рей.

А мать про­дол­жает свой бре­до­вый мо­но­лог, на­но­ся пос­лед­ние штри­хи к свое­му об­ли­ку, оп­рыс­ки­вает се­бя ду­ха­ми, на­де­вает па­рик, прик­реп­ляет к при­чес­ке боль­шой цве­ток.

 

М А Т Ь. На свадь­бу приг­ла­сим нем­но­го на­ро­ду - че­ло­век шесть­де­сят от нас, а от не­го… ну это бу­дет за­ви­сеть от то­го, что у не­го за семья. Я знаю от­лич­ный ресто­ран - мы там празд­но­ва­ли юби­лей ми­нист­ра нау­ки и об­ра­зо­ва­ния…

 

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Мать с вы­зо­вом смот­рит на ок­ру­жаю­щих, буд­то толь­ко что отыг­ран­ная сце­на мо­жет быть зач­те­на в ее ак­тив.

Кри­тик с брезг­ли­вой жа­лостью смот­рит на Мать.

 

К Р И Т И К. Н-да… Я всег­да го­во­рил: из двух зол сле­дует вы­би­рать наи­ме­нее ос­кор­би­тель­ное для ин­тел­лек­та.

Б Ы В Ш И Й МУЖ. А вы лу­ка­во мудрст­вуе­те.

К Р И Т И К. До вас еще дой­дет оче­редь. (От­цу и Ма­те­ри.) Вы зло­дей. А вы ду­ра. Я за зло­дея.

О Т Е Ц. Эй, вы все-та­ки дер­жи­те се­бя в рам­ках.

К Р И Т И К. По­верь­те, я то­же зас­лу­жен­ный в своей об­ласти че­ло­век.

М А Т Ь. Толь­ко ум­ная жен­щи­на мо­жет сыг­рать ду­ру. Осо­бен­но в жиз­ни.

М И Н И С Т Р. Нет, это не­вы­но­си­мо.

П О Д Р У Г А. Со­вер­шен­но с то­бой сог­лас­на.

Д Р А М А Т У Р Г. Да с кем из нас ты не бы­ла сог­лас­на? А с не­ко­то­ры­ми и по нес­коль­ку раз.

П О Д Р У Г А. При­ду­рок.

Д Р А М А Т У Р Г. Мне нес­лож­но это приз­нать.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Не ссорь­тесь, по­жа­луйста, де­ти.

М И Н И С Т Р. Кто-ни­будь про­верь­те еще раз дверь. Вдруг отк­ры­лась.

Д Р А М А Т У Р Г. От­сутст­вие те­ле­фон­ной свя­зи и замк­ну­тое прост­ранст­во всех нас урав­ня­ли. Так что, до­ро­гой Mинистр, встаем и идем к две­ри.

Ж У Р Н А Л И С Т. Ес­ли, ко­неч­но, хо­чет­ся еще раз пос­лу­шать ра­дост­ное сооб­ще­ние о том, как мы прек­рас­но про­во­дим вре­мя на ге­ниаль­ном пер­фор­ман­се.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Я схо­жу. (Он уже во вто­рой раз под­хо­дит к две­ри и на­дав­ли­вает на руч­ку.)

 

ГОЛОС ПО ТРАНСЛЯЦИИ: До­ро­гие да­мы и гос­по­да! На­деем­ся, что вы по­лу­чае­те удо­вольст­вие от соп­ри­част­ности к твор­чест­ву.

 

К Р И Т И К. Мар­го, Мар­го… Ты вся в этом. Соп­ри­част­ность к твор­чест­ву. (Под­хо­дит к ле­жа­щей и по­жи­мает ей ру­ку.) Хо­ро­шо при­ду­ма­но! Мо­ло­дец! А я ведь не сра­зу ее оце­нил.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Прост­ранст­во прев­ра­щает­ся в га­ле­рею сов­ре­мен­но­го ис­кусст­ва.

На сте­ны в ре­жи­ме слайд-шоу прое­ци­руют­ся ра­бо­ты Мо­ны Ха­тум и Ма­ри­ны Аб­ра­мо­вич.

Кри­тик хо­дит вдоль этих ра­бот. Го­во­рит по мо­биль­но­му те­ле­фо­ну.

 

К Р И Т И К. Нет, поз­воль, до­ро­гой, я по­ни­маю, что она твоя уче­ни­ца, но это де­ло прин­ци­па. Ее кар­ти­ны я еще как-то стер­пел, хоть мне это и ка­жет­ся вто­рич­ным, но так на­зы­вае­мые инстал­ля­ции... Это уже че­рес­чур! Да-да-да! Тот факт, что ее ото­бра­ли для Ве­не­цианс­ко­го биен­на­ле, сам по се­бе ни­че­го не зна­чит. Это од­нод­нев­ка, пустыш­ка. Нет, ни­че­го, ко­неч­но, страш­но­го, но не убеж­дай ме­ня, что я дол­жен смяг­чить­ся к ней.

 

Вхо­дит Мар­го. В ру­ках у нее сло­жен­ная га­зе­та. Мар­го раз­во­ра­чи­вает по­ло­ви­ну га­зе­ты и дер­жит на уров­не гру­ди, что­бы кри­тик ви­дел статью, ко­то­рую сам же на­пи­сал.

 

М А Р Г О. Прости­те, это вы на­пи­са­ли?

К Р И Т И К (в труб­ку). Я пе­рез­во­ню. (Опустив те­ле­фон в кар­ман, Кри­тик отсту­пает на шаг, с иро­нич­ной улыб­кой расс­мат­ри­вает Мар­го. За­тем пок­ро­ви­тельст­вен­но.) Так вот, зна­чит, вы ка­кая…

М А Р Г О (удосто­ве­рив­шись, что приш­ла по ад­ре­су, ки­вает). Зна­чит, вы на­пи­са­ли.

К Р И Т И К (нас­меш­ли­во). На­ша мест­ная Мо­на Ха­тум. Ма­ри­на на­ша, так ска­зать, Аб­ра­мо­вич.

 

Не дрог­нув ни еди­ным мус­ку­лом ли­ца, Мар­го достает за­жи­гал­ку и под­жи­гает га­зе­ту. Бро­сает на пол. Не­ко­то­рое вре­мя лю­бует­ся ог­нем, за­тем расс­мат­ри­вает Кри­ти­ка.

 

К Р И Т И К. И это вы на­зы­вае­те сов­ре­мен­ным ис­кусст­вом?

М А Р Г О. Нет. Это я на­зы­ваю реак­цией.

К Р И Т И К. Кто реа­ги­рует, всег­да на шаг по­за­ди.

М А Р Г О. Это реак­ция на ва­шу реак­цию на мое твор­чест­во. Мной все на­ча­лось. И мной все за­кон­чит­ся.

К Р И Т И К (все еще ду­мая, что это иг­ра). Ах вот как!

М А Р Г О. И ни­как ина­че. (Идет к вы­хо­ду.)

К Р И Т И К. Вы за­бав­ная.

М А Р ГО (че­рез пле­чо, уже у вы­хо­да). А вы идиот.

К Р И Т И К. Дейст­ви­тель­но за­бав­ная… (На­чи­ная реф­лек­си­ро­вать.) По­го­ди­те, то есть я, по-ва­ше­му, идиот толь­ко по­то­му, что не при­нял ва­ше­го так на­зы­вае­мо­го твор­чест­ва?

М А Р Г О (оста­нав­ли­вает­ся, не­ко­то­рое вре­мя смот­рит на Kри­ти­ка, слов­но хо­чет по­нять, заг­ля­нуть под «обо­лоч­ку»). Нет. По­то­му что все, что вы на­пи­са­ли о сов­ре­мен­ном ис­кусст­ве, - это пол­ная чушь. Это был на­бор ба­наль­ностей со сло­вом «де­тер­ме­низм» по­се­ре­ди­не. К со­жа­ле­нию, не мо­гу про­ци­ти­ро­вать точ­нее: ва­ши сло­ва прев­ра­ти­лись в пе­пел. (Ки­вает на остат­ки костер­ка.) Пе­пел луч­ше.

К Р И Т И К. Вы хо­ти­те ска­зать… что я ни­че­го не по­ни­маю в сов­ре­мен­ном ис­кусст­ве?

М А Р Г О. Вы его не лю­би­те.

К Р И Т И К. Это так. Но в нем раз­би­раюсь.

 

Мар­го от­ри­ца­тель­но ка­чает го­ло­вой.

 

К Р И Т И К. И я имею пра­во иметь пред­поч­те­ния.

М А Р Г О. Имее­те иметь. А я имею ска­зать. И со­би­раюсь и да­лее го­во­рить это­му ми­ру, че­го он стоит. Все­ми доступ­ны­ми мне спо­со­ба­ми.

К Р И Т И К. Я ду­маю, что де­ло как раз в этом. Те средст­ва, ко­то­ры­ми вы ре­ши­ли расс­ка­зать нам о на­шем ми­роуст­ройст­ве…

М А Р Г О. Да пе­рестань­те вы! «О на­шем ми­роуст­ройст­ве»! О ва­шем? А я с Аль­фа Цен­тав­ры? Я опи­сы­ваю свой мир. И де­лаю это как хо­чу. И ес­ли мои же­ла­ния не по­ме­щают­ся в ва­ши ячееч­ки, в эти ва­ши при­ду­ман­ные «тен­ден­ции», то при­ду­май­те для ме­ня но­вое наз­ва­ние. По­то­му что я приш­ла сю­да и не уй­ду, по­ка не сдох­ну.

К Р И Т И К. И ра­ди че­го же?

М А Р Г О. Я го­во­рю об от­чуж­де­нии и по­ла­гаю, что это са­мая страш­ная проб­ле­ма че­ло­ве­чест­ва. От­сю­да страх, тер­ро­ризм и вой­ны. И я бу­ду об этом расс­ка­зы­вать, за­со­вы­вая, как Мо­на Ха­тум, эн­дос­коп се­бе в киш­ки, или гноить мя­со, как Ма­ри­на Аб­ра­мо­вич. У сов­ре­мен­но­го ис­кусст­ва нет зри­те­лей - мы все участ­ни­ки од­но­го бес­ко­неч­но­го пер­фор­ман­са. И ес­ли вы это­го не по­ни­мае­те, зна­чит, вы дейст­ви­тель­но идиот.

К Р И Т И К (спо­кой­но, раз­дум­чи­во). А я ведь мо­гу раз­да­вить вас.

М А Р Г О. Вряд ли.

К Р И Т И К. Бе­ре­ги­тесь, у ме­ня есть влия­ние в ми­ре ис­кусст­ва. И силь­ное.

М А Р Г О. Влия­ние? А что это?

К Р И Т И К. Это власть.

М А Р Г О (расс­мат­ри­вает Кри­ти­ка, буд­то оце­ни­вает за­но­во, а за­тем вы­но­сит вер­дикт). Единст­вен­ный источ­ник власти - знать при­чи­ну все­го. (Го­во­рит с жа­лостью.) Нет у вас власти.

 

Ухо­дит.

 

М А Р Г О (го­лос из-за ку­лис): И пи­ши­те, что хо­ти­те.

 

За­тем­не­ние.

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

К Р И Т И К. И я пи­сал. Пи­сал я дейст­ви­тель­но глу­пости. Она пра­ва - я не по­ни­маю ак­туаль­но­го ис­кусст­ва…

Д Р А М А Т У Р Г (Ми­нист­ру). Он свой че­кан­ный «ин­те­рес» имел всег­да.

К Р И Т И К (иг­но­ри­руя). Я знаю нес­коль­ко со­тен мод­ных ар­тистов, га­ле­ристов и ку­ра­то­ров. С не­ко­то­ры­ми пью брен­ди, с ины­ми ока­зы­ваюсь в од­ной посте­ли, дру­гих поч­ти­тель­но на­ве­щаю в до­ме преста­ре­лых. Что­бы преус­петь на рын­ке, это­го доста­точ­но.

М И Л Л И О Н Е Р. По мне, Фе­ми­да долж­на бы­ла б оли­це­тво­рять не спра­вед­ли­вое пра­во­су­дие, а сле­по­го кри­ти­ка. В од­ной ру­ке у не­го меч, чтоб без раз­бо­ру сечь что ге­ниаль­ные го­ло­вы, что без­дар­ные, а в дру­гой - ве­сы, от­ме­ряю­щие размеры го­но­ра­ра в обоих слу­чаях.

К Р И Т И К (иг­но­ри­руя реп­ли­ку). А ведь это ры­нок. Мы на ба­за­ре, гос­по­да. Мы на тор­жи­ще! И пусть тор­жест­вует рек­лам­ная листов­ка! «Спе­ши­те ви­деть! Се­год­ня в на­шем цир­ке! Ак­ро­ба­ты со­во­ку­пят­ся в воз­ду­хе! Жонг­лер прог­ло­тит кег­лю! Пре­зи­ден­ты Аме­ри­ки и Рос­сии стан­цуют данс ма­кабр!» Но вот бе­да, я стал од­ним из са­мых ярост­ных ее пок­лон­ни­ков. Я по-преж­не­му не по­ни­мал то­го, что она де­лает, но я вдруг уви­дел в ней бесст­ра­шие че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му пос­част­ли­ви­лось при­под­нять завесу и заг­ля­нуть в ни­ку­да. Или нет, не пос­част­ли­ви­лось… Она бы­ла очень нес­част­ная, очень сме­лая и очень мо­ло­дая - доста­точ­но, что­бы не­на­ви­деть ее. И доста­точ­но, что­бы пок­ло­нять­ся.

Д Р А М А Т У Р Г. Раз­го­вор с са­мим со­бой за­кон­чил­ся мор­до­боем…

М И Л Л И О Н Е Р. Мо­ло­дец, де­воч­ка! Имен­но та­кой я ее и по­лю­бил.

П О Д Р У Г А. Ой, да пе­рестань­те! То есть вы ее за лю­бовь к ис­кусст­ву тра­ха­ли?

Ж У Р Н А Л И С Т (за­пи­сы­вая). Гру­бо, но эф­фект­но.

П О Д Р У Г А (по­ка­зы­вая на те­ло Мар­го). Это что, не па­ра си­сек, не во­ло­сы, не жир и кости? Та­кие же, как у всех?

 

Муж­чи­ны жи­во реа­ги­руют на ее реп­ли­ки - кто-то пос­меи­ваясь, кто-то от­ри­ца­тель­но.

 

Д Р А М А Т У Р Г. Ду­рой бы­ла, ду­рой пом­решь.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Ну за­чем так…

Д Р А М А Т У Р Г (нас­меш­ли­во). Ми­рот­во­рец.

П О Д Р У Г А (Мил­лио­не­ру). Все это фиг­ня, ви­ди­мость. Она толь­ко и уме­ла, что на­пус­кать на се­бя за­га­доч­ный вид. Ах, я не та­кая, как все! Ко­неч­но, не та­кая, но в сор­тир хо­дишь исп­рав­но.

Ж У Р Н А Л И С Т (сно­ва за­пи­сы­вая). Вуль­гар­но, но эксп­рес­сив­но.

 

Мил­лио­нер не­ко­то­рое вре­мя с жа­лостью смот­рит на Под­ру­гу, а за­тем обо­ра­чи­вает­ся к Учи­тель­ни­це. По­дает ей фляж­ку.

 

М И Л Л И О Н Е Р (Учи­тель­ни­це). За­чем вы здесь, ма­дам? Я ви­жу, что вы в на­шей бан­ке с пау­ка­ми слу­чай­ный мо­ты­лек.

Ж У Р Н А Л И С Т. На­си­лие в сред­ней шко­ле?

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Я пре­по­да­ва­ла в на­чаль­ной.

Ж У Р Н А Л И С Т. На­си­лие в на­чаль­ной шко­ле?!

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Я не уве­ре­на, мо­гу ли об этом рас­ска­зы­вать…

О Т Е Ц (за­ды­хаясь). Ма­терь… божья… ва­шу! Я вас за­су­жу! (Кри­чит.) Уж будь­те уве­ре­ны, мисс Поп­пинс, за сро­ком дав­ности не ук­рое­тесь, как за своим трух­ля­вым зон­том.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Все су­ди­мы бу­дем. Но, оп­ре­де­лен­но, с ва­ми я на од­ну скамью не ся­ду.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Гости пер­фор­ман­са преоб­ра­зи­лись в уче­ни­ков в клас­се. Все ста­ра­тель­но вы­пол­няют за­да­ние. Мо­ло­дая Учи­тель­ни­ца про­хо­дит меж­ду ря­да­ми и ко­му одоб­ри­тель­но, ко­му стро­го де­лает за­ме­ча­ния.

 

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Мы пом­ним за­да­ние, ре­бя­та, да? Мы ри­суем что­-то круг­лое.

 

Ма­лень­кая Мар­го си­дит на пос­лед­ней пар­те, не­ко­то­рое вре­мя смот­рит пря­мо пе­ред со­бой.

На эк­ра­не вспы­хи­вают и быст­ро сме­няют друг дру­га раз­ные детс­кие ри­сун­ки.

Учи­тель­ни­ца под­хо­дит к Мар­го. Смот­рит не­ко­то­рое вре­мя, не зная, как реа­ги­ро­вать.

 

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Что это, ми­лая?

На эк­ра­не слайд детс­ко­го ри­сун­ка - это неч­то суп­ре­ма­тистс­кое: пря­моу­голь­ни­ки и квад­ра­ты, иног­да неп­ра­виль­ные треу­голь­ни­ки, а внут­ри все­го это­го дейст­ви­тель­но на­хо­дят­ся боль­шие и ма­лые ок­руж­ности.

Мар­го мол­чит, серьез­но гля­дит на учи­тель­ни­цу, ожи­дая, что та все же пой­мет или уга­дает. Учи­тель­ни­ца улы­бает­ся буд­то от ка­кой-то не­лов­кости. Ре­бе­нок не со­вер­шил ни­че­го та­ко­го, за что его мож­но об­ру­гать, но что-то в этой си­туа­ции есть разд­ра­жаю­щее, и по­то­му внеш­няя реак­ция - ду­рац­кая, поч­ти ви­но­ва­тая улыб­ка.

 

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Я ведь про­си­ла что-то круг­лое. Ты по­ня­ла за­да­ние?

М А Р Г О. Да, по­ня­ла.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. А что здесь круг­ло­го, до­ро­гая?

М А Р Г О (по­ка­зы­вая на уме­ло на­ри­со­ван­ные ок­руж­ности). Вот.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Круг­лое - это яб­ло­ко, солн­це или мо­нет­ка. Ви­дишь, как у Фе­лик­са, Ма­ри­ны или Ли­зы… А что это та­кое, я не по­ни­маю.

М А Р Г О. Это тру­бы.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. То есть?

М А Р Г О. Тру­бы над кры­ша­ми.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Но тру­бы, они… длин­ные…

М А Р Г О. А ес­ли смот­реть свер­ху, они круг­лые. Это го­род свер­ху.

 

На эк­ра­не на­ло­же­ние изоб­ра­же­ний - поч­ти фо­тог­ра­фич­ный ри­су­нок реаль­но­го го­ро­да с тру­ба­ми на кры­шах. Из не­ко­то­рых да­же идет дым.

 

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Но…

М А Р Г О. Вы ви­ди­те? При­под­ни­ми­тесь нем­но­го. Ну, взле­ти­те…

 

Учи­тель­ни­ца смот­рит на Мар­го со смесью вос­хи­ще­ния и ужа­са, за­тем отсту­пает на шаг.

Де­ти с ин­те­ре­сом смот­рят на ри­су­нок, кто-то хи­хи­кает, кто-то из­дает шу­товс­кой звук нео­доб­ре­ния, но слы­шен и уве­рен­ный ра­дост­ный го­лос маль­чи­ка: «Ой, это наш дом! Я уз­нал, я уз­нал!»

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

В ле­вой сто­ро­не сце­ны си­дит Мать с жур­на­лом мод на ко­ле­нях и те­ле­фон­ной труб­кой у уха. В пра­вой сто­ро­не мо­ло­дая Учи­тель­ни­ца си­дит над лист­ка­ми детс­ких за­да­ний. Она лю­бует­ся ри­сун­ком Мар­го и го­во­рит по те­ле­фо­ну.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Ал­ло, вы ме­ня вооб­ще слу­шае­те?

М А Т Ь. Ко­неч­но, я слу­шаю вас. Не пой­му толь­ко, по­че­му вы так вол­нуе­тесь.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. По­то­му что та­ких уче­ни­ков у ме­ня еще не бы­ло. По­то­му что та­кие, как ва­ша дочь, на­вер­ное, бы­вают все­го один или два ра­за в биог­ра­фии учи­те­ля. По­то­му что ва­ша дочь са­мая нео­быч­ная де­воч­ка на све­те.

М А Т Ь. Прав­да? Воз­мож­но. У ме­ня нет дру­гих де­тей, и срав­нить мне не с кем.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Но вы же ви­ди­те де­тей ва­ших под­руг или со­се­дей.

М А Т Ь. Да, на­вер­ное. Но на­деюсь, нео­быч­ность Мар­го не достав­ляет вам неу­добств.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Достав­ляет!

М А Т Ь. Мне жаль. Я по­го­во­рю с ней.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Вы не по­ня­ли. Мне, как и лю­бо­му нор­маль­но­му че­ло­ве­ку, до­воль­но труд­но на­хо­дить­ся ря­дом с… иноп­ла­не­тя­ни­ном…

М А Т Ь (чем-то очень силь­но заин­те­ре­со­вав­шись в жур­на­ле и да­же раз­вер­нув его, пе­ре­бивавет). Мне жаль. Я по­го­во­рю с ней.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А (все боль­ше и боль­ше воо­ду­шев­ляясь). …ря­дом с су­щест­вом с дру­гим мыш­ле­нием, с кро­хой, ко­то­рая ви­дит мир та­ким, ка­ким ты его ни­ког­да не уви­дишь!

М А Т Ь. Я не по­ни­маю, че­го вы хо­ти­те. (Разд­ра­жен­но отб­ра­сы­вает жур­нал.)

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Я ни­че­го… Я хо­те­ла ска­зать, бе­ре­ги­те ее.

М А Т Ь. Я не по­ни­маю, на что ей жа­ло­вать­ся.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Она ни на что не жа­ло­ва­лась.

М А Т Ь. Прек­рас­но. Так что слу­чи­лось?

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А (без­на­деж­но). Ни­че­го. Сов­сем ни­че­го. Хо­те­ла поб­ла­го­да­рить вас за прек­рас­но­го ре­бен­ка. У нее боль­шое бу­ду­щее.

М А Т Ь. От­лич­но. Ра­да это слы­шать.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Мо­жет быть, ее оп­ре­де­лить в…

М А Т Ь (бе­за­пел­ля­цион­но). Мы обес­пе­чим до­че­ри достой­ное бу­ду­щее. Да­ле­кое от бо­гем­но­го разв­ра­та.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А (пос­ле не­ко­то­ро­го мол­ча­ния). Все­го вам хо­ро­ше­го.

М А Т Ь. До сви­да­ния.

 Ко­рот­кие, ко­рот­кие, ко­рот­кие гуд­ки длин­ной, длин­ной, длин­ной оче­редью…

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

М А Т Ь (под­жи­мает гу­бы, от­во­ра­чи­вает­ся). Не пом­ню ни­че­го по­доб­но­го.

Ж У Р Н А Л И С Т. Ка­кой эф­фект­ный по­во­рот!

М И Л Л И О Н Е Р. Есть та­кое хо­ро­шее сло­во - «то­ле­рант­ность». Та­кое, знае­те ли, без изъя­на, без рёбер, гну­щее­ся, без оп­ре­делён­ной фор­мы, но надёж­ное и… ёмкое - в не­го мож­но уместить все рав­но­ду­шие, все ма­ло­ду­шие ми­ра, под­пи­сав­ше­го с дья­во­лом до­го­вор о нев­ме­ша­тельст­ве.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Я знаю. И все мы здесь - очень хо­ро­шие лю­ди.

ДРА­МА­ТУРГ. Я не знаю, ум­рет на­ша Мар­го или прос­нет­ся и ска­жет: «При­вет! Хо­ро­шая бы­ла шут­ка?», но дол­жен приз­нать - дра­ма­тур­гия от­мен­ная. Две­над­цать «хо­ро­ших лю­дей» гля­дят на смерть близ­ко­го че­ло­ве­ка и ни­че­го не мо­гут предп­ри­нять. От­лич­ная месть, крош­ка!

К Р И Т И К. Это не месть. Это поиск ви­но­ва­то­го. Как в де­тек­ти­ве. Вот труп. Где убий­ца?

М И Н И С Т Р (рав­но­душ­но). Не знаю. Я ни в чем не ви­но­ват.

О Т Е Ц (нас­меш­ли­во). Здесь, как я по­ни­маю, все в чем-то «ви­но­ва­ты». Су­ди­ли­ще име­ни Ага­ты Кристи, мать его! Так что признавайтесь, что вы сде­ла­ли с моей до­черью.

М И Н И С Т Р (за­дум­чи­во, пос­ле не­боль­шой пау­зы). Не до­вел ее до ор­газ­ма, на­вер­ное.

 

Отец брезг­ли­во и вы­со­ко­мер­но мор­щит­ся, от­во­ра­чи­вает­ся.

 

Б Ы В Ш И Й М У Ж. Ка­кая га­дость - го­во­рить о жен­щи­не в та­ком то­не!

М И Н И С Т Р. Я был ее пер­вым муж­чи­ной, но это бы­ло по обоюд­но­му сог­ла­сию.

Б Ы В Ш И Й М У Ж (ми­ро­лю­би­во). Тог­да, на­вер­ное, мож­но.

П О Д Р У Г А. По­тя­ну­ло на отк­ро­вен­ность?

М И Н И С Т Р (нас­меш­ли­во). Скуч­но... Ми­лоч­ка, раз­ве я ска­зал неч­то та­кое, что диск­ре­ди­ти­рует ее в гла­зах соб­рав­ших­ся здесь близ­ких? Ско­рее уж ме­ня. Но мы бы­ли поч­ти деть­ми и ни­че­го тол­ком не уме­ли.

О Т Е Ц (же­не, тор­жест­вую­ще). Вот! Я знал! Я го­во­рил, что она ис­пор­чен­ная дев­чон­ка. А ты мне что го­во­ри­ла?! Что ты блю­дешь ее девст­вен­ность.

М А Т Ь. То есть как это деть­ми? Вы, гос­по­дин ми­нистр, бы­ли всег­да же­лан­ным гостем в на­шем до­ме, а тут выяс­няет­ся…

П О Д Р У Г А. И язык при се­бе не дер­жит.

М И Н И С Т Р. Эй, цве­ток ду­шистых пре­рий, об­ра­зец це­ло­муд­рия! Уж ты-то вооб­ще се­бе рот гряз­ной тряп­кой затк­нуть долж­на. А то я тут быст­ро об­щим го­ло­со­ва­нием уста­нов­лю, с кем ты са­ма тут не спа­ла.

М И Л Л И О Н Е Р. Со мной.

М И Н И С Т Р. Но пред­ла­га­ла же.

М И Л Л И О Н Е Р. Да.

М А Т Ь. Вы ла­ко­мый ку­сок.

Б Ы В Ш И Й М У Ж. Я то­же ла­ко­мый?

 

Мать скеп­ти­чес­ки кри­вит­ся. Быв­ший зять яв­но не вы­дер­жи­вает срав­не­ния.

 

М А Т Ь (Под­ру­ге). Ты его, что ли, то­же оку­чи­ва­ла?

М И Н И С Т Р. И оро­си­ла своей све­жестью.

П О Д Р У Г А (сквозь зу­бы). Кре­тин. (Под­жи­мает гу­бы.)

 

 Мать вни­ма­тель­но смот­рит на муж­чин - лю­бов­ни­ков своей до­че­ри, на ее му­жа и, в кон­це кон­цов, на свое­го. Отец де­лает стран­ный ма­невр - дер­гает го­ло­вой, вска­ки­вает и нерв­но бе­гает вдоль зад­ни­ка.

 

О Т Е Ц. По­че­му мы об этом го­во­рим? Де­воч­ка пра­ва, это неп­ри­лич­но.

М А Т Ь. Ко­тик!..

О Т Е Ц. Эта ду­ра все-та­ки моя дочь. Я не хо­чу слы­шать про ее по­ло­вую жизнь!

М А Т Ь (пы­тает­ся пой­мать взгляд От­ца, но тот уво­ра­чи­вает­ся, ухо­дит, убе­гает). Ко­тик?.. ты спал с ней?!!

 

Мать по­ка­зы­вает на Под­ру­гу кра­си­вым паль­цем с боль­шим брил­лиан­том. Под­ру­га ка­чает го­ло­вой, ус­ме­хает­ся и с не­ко­то­рым вы­зо­вом смот­рит на От­ца. Отец же, плюх­нув­шись, на­ко­нец, на стул, строит та­кую ги­перт­ро­фи­ро­ван­но воз­му­щен­ную ми­ну, что Мать отсту­пает.

 

М А Т Ь (всем). Он не спал с ней.

П О Д Р У Г А (хмык­нув). Зна­чит, не спал.

 

Быв­шие лю­бов­ни­ки и Муж пос­меи­вают­ся и что-то ти­хо го­во­рят друг дру­гу в уз­ком кру­гу здо­ро­вых мо­ло­дых муж­чин, ком­мен­ти­руют сло­жив­шую­ся ще­кот­ли­вую кол­ли­зию. И в этом их кру­гу настоя­щее еди­не­ние: об­суж­дают важ­ный воп­рос - по­ло­вой. Раз­дает­ся друж­ный взрыв сме­ха. Нес­коль­ко бо­лее сдер­жан­но ве­дет се­бя Мил­лио­нер, но и он здесь «на за­кон­ных ос­но­ва­ниях».

 

М И Н И С Т Р. Я вооб­ще не ви­жу ни­ка­кой проб­ле­мы. В не­ко­то­ром смыс­ле все мы родст­вен­ни­ки че­рез наш до­ро­гой арт-объект. (По­ка­зы­вает на Мар­го, ле­жа­щую на сто­ле.)

К Р И Т И К (за­дум­чи­во гля­дя на те­ло). Ин­те­рес­но, а мож­но ли во­зить те­ло ху­дож­ни­ка по му­зеям ми­ра?

М И Н И С Т Р (встав ря­дом и расс­мат­ри­вая те­ло). А что, ин­те­рес­ный ход.

Б Ы В Ш И Й М У Ж. Гос­по­ди, что я ска­жу на­ше­му ре­бен­ку?

П О Д Р У Г А. Что его мать бы­ла чок­ну­той.

М И Н И С Т Р. А у нее кра­си­вые фор­мы, прав­да?

 

Ря­дом ста­но­вит­ся Дра­ма­тург в та­кой же по­зе.

 

Д Р А М А Т У Р Г. Да, к это­му пре­тен­зий нет.

 

К ним при­сое­ди­няет­ся Мил­лио­нер.

 

М И Л Л И О Н Е Р. Мне ка­жет­ся, у нее од­на ру­ка чуть ко­ро­че дру­гой.

М И Н И С Т Р. Прав­да? Не за­ме­чал.

Б Ы В Ш И Й М У Ж. И ле­вый глаз чуть боль­ше пра­во­го.

Д Р А М А Т У Р Г. И у ме­ня то­же. Ви­ди­те? И нем­но­го ко­сит.

К Р И Т И К. Гос­по­да, ну это же нор­маль­но. Во всех нас есть лег­кая асим­мет­рия.

М И Н И С Т Р. Ин­те­рес­но…

П О Д Р У Г А. Что ж те­бе так ин­те­рес­но?

М И Н И С Т Р. Ин­те­рес­но, что бы­ло бы с на­ми, ес­ли бы тог­да, в юности, мы до­ве­ли свой секс по друж­бе до че­го-то бо­лее или ме­нее удо­бо­ва­ри­мо­го?

К Р И Т И К. А что, сов­сем пло­хо, да?

М И Н И С Т Р (кри­вит­ся в гри­ма­се). Ну, го­во­рю же, де­ти. Нерв­ни­ча­ли, хи­хи­ка­ли - но­сы це­ло­вать­ся ме­ша­ли.

Они стоят в ряд - пя­те­ро здо­ро­вых мо­ло­дых муж­чин, как фут­бо­листы пе­ред во­ро­та­ми, сло­жив на па­ху ру­ки зам­ком.

 

О Т Е Ц. Ес­ли бы я уз­нал тог­да, что ты де­лаешь с моей до­черью, ты сей­час был бы от­цом моих вну­ков.

М И Н И С Т Р. Прав­да? А нам ка­за­лось, вы зна­ли.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Мар­го и бу­ду­щий Ми­нистр - мо­ло­дые, сов­сем юные, си­дят на стульях в мет­ре друг от дру­га. Они си­дят ров­но, как при­леж­ные уче­ни­ки, ру­ки на ко­ле­нях. Отец, по­пы­хи­вая труб­кой, про­хо­дит из од­ной ку­ли­сы в дру­гую. Как толь­ко Отец прео­до­ле­вает прост­ранст­во за ни­ми, мо­ло­дые лю­ди вска­ки­вают и сбли­жают стулья. Они це­луют­ся и исс­ле­дуют собст­вен­ные те­ла. Все это проис­хо­дит как та­нец. Но ког­да Отец возв­ра­щает­ся, они сно­ва разд­ви­гают стулья и са­дят­ся ров­но, при­леж­но, отст­ра­нен­но. Это пов­то­ряет­ся нес­коль­ко раз, толь­ко темп ста­но­вит­ся все быст­рее. И вот отец поч­ти бе­жит вдоль зад­ни­ка из ку­ли­сы в ку­ли­су, а они толь­ко и за­ня­ты тем, что сдви­гают и разд­ви­гают стулья. На­ко­нец, Отец скры­вает­ся за ку­ли­сой. Де­ти стоят устав­шие, вспо­тев­шие, буд­то дейст­ви­тель­но за­ни­ма­лись лю­бовью.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Вновь ком­на­та с пер­фор­ман­сом.

 

М И Н И С Т Р. Так что уг­ро­зы ва­ши очень за­поз­да­ли. Ва­ша по­зи­ция сей­час мне по­нят­на: сло­жит­ся - по­род­ни­тесь с бо­га­той семьей, не сло­жит­ся - гряз­ное белье уже в пра­чеч­ной. В прин­ци­пе, вы хо­ро­ший за­ку­лис­ный иг­рок. Кро­ме то­го, что приз­нан­ный уче­ный, ра­зу­меет­ся. Ува­жаю. Но я, прав­да, не по­ни­маю, по­че­му я здесь. Мы про­дол­жа­ли вре­мя от вре­ме­ни ви­деть­ся на об­щих ту­сов­ках. Ни­че­го друг дру­гу не бы­ли долж­ны, лю­би­ли дру­гих, не­на­ви­де­ли то­же. Поэ­то­му иск­рен­не не­доу­ме­ваю. И со­жа­лею о зря пот­ра­чен­ном вре­ме­ни. (Смот­рит на ча­сы.) А у ме­ня, меж­ду про­чим, со­ве­ща­ние на­ча­лось.

П О Д Р У Г А. Из-за ме­ня.

М И Н И С Т Р. Что зна­чит из-за те­бя?

П О Д Р У Г А. Ты не сам по се­бе здесь. Сам по се­бе ты не представ­ляешь ни­че­го цен­но­го для че­ло­ве­чест­ва.

М И Н И С Т Р (ши­ро­ко улы­баясь). Ко­неч­но, ты представ­ляешь.

П О Д Р У Г А. И я не представ­ляю. Но вместе два полстоль­ка и нап­ла­ка­ли на столь­ко. (По­ка­зы­вает фи­гу.)

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Сум­рач­ный день, сра­зу и не раз­бе­решь, день или ве­чер. Идет дождь. Мо­ло­день­кая Под­ру­га стоит под фо­на­рем и зяб­ко ежит­ся, за­па­хи­вает поп­лот­нее ку­цый пла­щик.

На­ко­нец раз­дает­ся зво­но­чек подъе­хав­ше­го трам­вая, и появ­ляет­ся юный Ми­нистр. Он с бес­по­койст­вом ог­ля­ды­вает­ся.

 

П О Д Р У Г А. Ты при­шел! Я так ра­да!

М И Н И С Т Р. Ты ска­за­ла, что это воп­рос жиз­ни и смер­ти. Что слу­чи­лось?

П О Д Р У Г А. По­го­ди, мо­жет быть, пой­дем ку­да-ни­будь? Очень хо­лод­но.

М И Н И С Т Р. Прости, что опоз­дал, но, чест­но го­во­ря, я сов­сем не хо­тел ехать. Просто ты пла­ка­ла по те­ле­фо­ну, го­во­ри­ла, что это очень важ­но. Я те­бя слу­шаю.

П О Д Р У Г А. Я силь­но про­мок­ла.

М И Н И С Т Р (отк­ры­вает зонт). Слу­шаю, го­во­ри.

П О Д Р У Г А. Мне труд­но вот так сра­зу…

М И Н И С Т Р. Поста­рай­ся. Мне нуж­но ус­петь встре­тить Мар­го из инсти­ту­та.

П О Д Р У Г А (кри­чит). Не на­до Мар­го!

М И Н И С Т Р. Что та­кое?

П О Д Р У Г А. Не мо­гу слы­шать это: Мар­го, Мар­го, Мар­го! Всю­ду Мар­го. Ник­то не знает Мар­го так, как я. Ник­то не знает, что она злая и кап­риз­ная стер­ва. Я знаю, что она моя под­ру­га и я не долж­на так го­во­рить. Но я уста­ла, уста­ла, уста­ла но­сить все в се­бе. Я уста­ла от то­го, что, ког­да Мар­го вхо­дит в ком­на­ту, у лю­дей та­кое чувст­во, буд­то до­пол­ни­тель­ную лам­пу вклю­чи­ли. Я уста­ла жму­рить­ся.

М И Н И С Т Р (рав­но­душ­но). Со­чувст­вую те­бе. Я по­шел?..

П О Д Р У Г А. По­дож­ди. Я долж­на расс­ка­зать, ка­кая она в дейст­ви­тель­ности.

М И Н И С Т Р. Раз­ная. Са­ма ска­за­ла. (Ухо­дит.)

П О Д Р У Г А (кри­чит вдо­гон­ку). Она - же­ле­зя­ка, она - бес­сер­деч­ная! Она те­бя не лю­бит!

М И Н И С Т Р. Че­го бы ей ме­ня не лю­бить? Мы дру­жим с детст­ва, и я кра­сив.

П О Д Р У Г А. Она не пой­дет за те­бя за­муж.

М И Н И С Т Р. А я и не пред­ла­гаю.

П О Д Р У Г А. Она го­во­рит, что ты ноль в посте­ли.

 

Ми­нистр за­мед­ляет шаг.

 

П О Д Р У Г А. Она это всем го­во­рит.

М И Н И С Т Р (оста­нав­ли­вает­ся). Это­го не мо­жет быть.

П О Д Р У Г А. Хо­ро­шо, толь­ко мне. Но она очень под­роб­но опи­сы­ва­ла, что у вас все это длит­ся не­дол­го и что ей не нра­вит­ся секс с то­бой.

М И Н И С Т Р. Я это знал.

П О Д Р У Г А. А я люб­лю те­бя! Всей ду­шой!

М И Н И С Т Р. Мне с ней то­же не слиш­ком хо­ро­шо.

П О Д Р У Г А. Я те­бя уже три го­да люб­лю.

М И Н И С Т Р. Секс для нас дейст­ви­тель­но не ва­жен. Но за­чем бол­тать об этом?

П О Д Р У Г А: А я люб­лю, люб­лю, люб­лю!..

 

Она об­ни­мает его, на­чи­нает раз­де­вать. Сек­суаль­ный та­нец, ко­то­рый они уст­раи­вают тут же, проис­хо­дит на сто­ле, на ко­то­ром расп­ласта­но те­ло Мар­го.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Юная Мар­го си­дит со­вер­шен­но ока­ме­нев­шая, с пря­мой спи­ной. Под­ру­га си­дит на по­лу, воз­ле ее ног и ре­вет бе­лу­гой.

 

П О Д Р У Г А. Он ме­ня заста­вил, ты не по­ни­маешь, заста­вил! Он наб­ро­сил­ся на ме­ня, и я не зна­ла, что де­лать! Он был как бе­ше­ный. Ска­зал, что ты хо­лод­ная, фри­гид­ная, что он ни­как не раз­бу­дит в те­бе жен­щи­ну. Что ты ду­маешь толь­ко о карье­ре, хо­чешь пе­ре­вер­нуть мир ис­кусст­ва. А на жи­вых лю­дей те­бе пле­вать. Мне его очень жал­ко ста­ло, но я не са­ма…

М А Р Г О. Он из­на­си­ло­вал те­бя? Ес­ли из­на­си­ло­вал, мы не­мед­лен­но пой­дем в по­ли­цию.

П О Д Р У Г А. Нет, ну что ты! Просто я по­жа­ле­ла его! Я толь­ко по­це­ло­ва­ла, ни­че­го та­ко­го. А он на ме­ня наб­ро­сил­ся. Ты бы ви­де­ла…

М А Р Г О. Уволь.

П О Д Р У Г А. Я имею в ви­ду, зна­ла бы ты, где это прои­зош­ло.

М А Р Г О. Мне не нуж­ны под­роб­ности.

П О Д Р У Г А. В под­ва­ле. Мне в бок упи­ра­лась ка­кая-то же­ле­зя­ка, а по­том ока­за­лось, что в под­ва­ле кто-то есть. Ка­кой-то без­дом­ный вдруг за­ше­ве­лил­ся. Но ведь это не я, это он…

М А Р Г О (с горь­кой ус­меш­кой). Ко­неч­но! Ко­неч­но он! Ведь это мир муж­чин, мир мое­го от­ца. В нем всег­да муж­чи­на от­ветст­вен за проис­хо­дя­щее. Хо­тя жен­щи­на всег­да ви­но­ва­та.

 

Свет про­жек­то­ра выс­ве­чи­вает фи­гу­ру юно­го Ми­нист­ра.

 

М А Р Г О. Все кон­че­но.

М И Н И С Т Р. Я знаю. Я при­шел ска­зать те­бе о том же. Но ты ведь по­ни­маешь, что она врет и те­бе, и мне?

М А Р Г О. Но мы ведь не бу­дем ко­пать­ся в ка­вер­нах?

М И Н И С Т Р. Нет.

 

Под­ру­га ви­дит и слы­шит их объяс­не­ние. Она до­воль­на, улы­бает­ся. И вдруг улыб­ка спол­зает с ее ли­ца - Ми­нистр под­хо­дит к Мар­го, и они по-дру­жес­ки об­ни­мают друг дру­га.

 

М А Р Г О. Жал­ко, что у нас не сло­жи­лось.

М И Н И С Т Р. Бы­ло ве­се­ло.

М А Р Г О. Осо­бен­но ког­да мы го­лу­бя вы­пусти­ли в ан­тик­вар­ную лав­ку. Пом­нишь?

 

Оба на­чи­нают смеять­ся, за­ли­висто, до слез, про­дол­жая об­ни­мать друг дру­га. Вхо­дит Под­ру­га.

 

П О Д Р У Г А. Что здесь проис­хо­дит?

М И Н И С Т Р. Да, сов­сем поч­ти в детст­ве бы­ло.

П О Д Р У Г А. Что проис­хо­дит?

М А Р Г О. До сек­са.

М И Н И С Т Р. Иног­да секс все пор­тит.

М А Р Г О. Да, пор­тит. А как бы умер­лось от счастья…

П О Д Р У Г А (кри­чит). Что здесь?! Аааааа! Ду­ша бо­лит!

 

Про­дол­жая об­ни­мать друг дру­га, они обо­ра­чи­вают­ся к Под­ру­ге и смот­рят на нее, Ми­нистр - с со­чувст­вием, Мар­го - с жа­лостью.

 

За­тем­не­ние.

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Те­перь Ми­нистр и Под­ру­га си­дят по раз­ные сто­ро­ны от сто­ла - в раз­ных кон­цах сце­ны. Он за­ме­чает при­не­сен­ную с со­бой кор­зи­ну, рас­па­ко­вы­вает и достает фрук­ты и ви­но. Бе­рет апель­син, а по­том, по­раз­мыс­лив, ста­вит кор­зи­ну в цент­ре сце­ны. Бро­сает апель­син Под­ру­ге.

 

М И Н И С Т Р. Ло­ви, убо­гая!

 

Под­ру­га ло­вит его со­вер­шен­но реф­лек­тор­но. А по­том в серд­цах швы­ряет апель­син в те­ло Мар­го.

 

Д Р А М А Т У Р Г. М-да… По­рой по­ни­маешь: и у ду­ши то­же есть зад­ни­ца.

П О Д Р У Г А. Не­на­ви­жу!

М И Н И С Т Р. Нап­рас­но. Кста­ти, с то­бой у ме­ня был очень хо­ро­ший секс.

Д Р А М А Т У Р Г. У ме­ня то­же.

М И Н И С Т Р. Но те­перь-то мы все взрос­лые лю­ди, мы знаем, что это не за­лог счаст­ли­вых от­но­ше­ний. Но в лю­бом слу­чае спа­си­бо те­бе за тот «под­вал».

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Как вы бу­де­те ру­ко­во­дить куль­ту­рой пос­ле то­го, в чем тут приз­на­лись?

 

Кри­тик, Дра­ма­тург, Жур­на­лист и да­же мяг­косердечный Быв­ший муж смеют­ся.

 

М И Н И С Т Р. Вы представ­ляе­те, ка­кой по­зор! Ми­нистр куль­ту­ры был юн и глуп.

К Р И Т И К. Но очень кра­сив.

М И Н И С Т Р. Точ­но.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А (Под­ру­ге). Ми­лая, вы не долж­ны так злить­ся.

П О Д Р У Г А. Но по­че­му все вни­ма­ние всег­да при­ко­ва­но к ней? У нее где-то маг­нит, что ли? Где? (Под­хо­дит к те­лу Мар­го и сдер­ги­вает пид­жак Мил­лио­не­ра, на­чи­нает сквозь просты­ню об­ша­ри­вать под­ру­гу, как при та­мо­жен­ном дос­мот­ре.) Эй, Мар­го, где твой маг­нит?! Где маг­нит? Не­ту? Как же так? Мы тут все соб­ра­лись на те­бя пос­мот­реть, а ты мол­чишь.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Не­хо­ро­шо вы го­во­ри­те.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. А я сог­ла­сен!

К Р И Т И К. Еще бы!

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Пос­лу­шай­те, все это очень стран­но. Мо­жет быть, не мое­го все это ума ве­щи. И не мое­го по­ле­та лю­ди - я все­го лишь скром­ный хо­зяин гости­ни­цы, но…

М И Н И С Т Р. Кста­ти, дейст­ви­тель­но, что она в вас наш­ла?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Я не знаю. Но я хо­тел ска­зать, что швы­рять­ся в нее апель­си­на­ми не нуж­но.

П О Д Р У Г А. Прости. Я знаю, что нехо­ро­шо. Иног­да на­ка­ты­вает.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж (вы­дох­нув, буд­то на этой фра­зе кон­чил­ся за­ряд). Вот.

М И Л Л И О Н Е Р. Нет, серьез­но, мне то­же ин­те­рес­но. Сколь­ко вы бы­ли же­на­ты, лет пять?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Че­ты­ре.

М И Л Л И О Н Е Р. Ну и как?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Слож­но.

 

Мил­лио­нер ка­чает го­ло­вой, буд­то не ве­рит в масш­таб глу­пости Быв­ше­го му­жа.

 

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Что? Что вы так все на ме­ня смот­ри­те? Как буд­то я ук­рал ва­ше сок­ро­ви­ще! Я не крал. Я вооб­ще ни­че­го не де­лал. Я встре­тил жен­щи­ну, ко­то­рую по­лю­бил. Я вооб­ще ни­че­го не по­ни­маю в ис­кусст­ве. Мне нап­ле­вать на ис­кусст­во. Я просто хо­тел ее ба­ло­вать, на­ря­жать в кра­си­вые платья, да­рить брил­лиан­ты.

М И Л Л И О Н Е Р (нас­меш­ли­во, горь­ко). Да? И чем де­ло кон­чи­лось?

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Мар­го хо­дит по ком­на­те, со­би­рает ве­щи. Пот­ря­сен­ный муж си­дит на сту­ле, сло­жив ру­ки на ко­ле­нях.

 

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Ты паль­то взя­ла? Хо­ло­дает.

М А Р Г О. Да, спа­си­бо.

Б Ы В Ш И Й  МУЖ. И шу­бу возь­ми.

М А Р Г О. Спа­си­бо. За шу­бой я по­том прие­ду.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Где ты бу­дешь жить?

М А Р Г О. По­ка в мастерс­кой, а там пос­мот­рим.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Я мо­гу ку­пить те­бе квар­ти­ру.

Мар­го под­хо­дит к не­му, при­се­дает на кор­точ­ки ря­дом и бе­рет за ру­ку.

 

М А Р Г О. За­чем же я от те­бя ухо­жу, ес­ли ни­че­го не ме­няет­ся? Ес­ли ты по-преж­не­му за­бо­тишь­ся обо мне и по­ку­паешь мне квар­ти­ры?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Да. Я не знаю… Я при­вык.

М А Р Г О. Спа­си­бо те­бе, мой хо­ро­ший. Жизнь с то­бой бы­ла уди­ви­тель­ным вре­ме­нем. Са­мым спо­кой­ным за все мои го­ды. (Це­лует его в ма­куш­ку, собирается уйти.)

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Стой!

М А Р Г О (обер­нув­шись). Да?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Ре­бен­ку не место в мастерс­кой.

 

На зад­ни­ке вспы­хи­вает слайд - порт­рет ре­бен­ка, вы­пол­нен­ный в жи­во­пис­ной ма­не­ре.

Из-за ку­лис до­но­сит­ся детс­кий го­лос, на­пе­ваю­щий пе­сен­ку.

 

М А Р Г О (насто­ра­жи­ваясь). А что там не так? Мно­гие меч­та­ли бы о та­ком жилье. У ме­ня, мож­но ска­зать, рос­кош­ный лофт.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж (твер­до, на­щу­пав бо­ле­вую точ­ку). Ре­бен­ку там не место. (Встает и по­хож те­перь на ста­тую об­ли­чи­теля.) В мастерс­ких разв­рат и пьянст­во, буд­то я не знаю.

М А Р Г О (все еще не по­ни­мая проис­хо­дя­ще­го). Ка­кая глу­пость! Ког­да это ты ви­дел у ме­ня разв­рат и пьянст­во?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Я не поз­во­лю ре­бен­ку расти в та­ких ус­ло­виях.

М А Р Г О. Что? Ты в своем уме?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Я не поз­во­лю!

М А Р Г О. Постой, я не пой­му, ты мне мстишь та­ким об­ра­зом, что ли?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Ре­бе­нок оста­нет­ся со мной.

М А Р Г О. Нет, (убеж­ден­но) нет! Это­го не бу­дет! (Дви­жет­ся к ку­ли­се, от­ку­да до­но­сит­ся детс­кий го­лос.)

Б Ы В Ш И Й  М У Ж (от­тал­ки­вает ее). Бу­дет!

М А Р Г О. Нет!

 

Быв­ший муж тол­кает ее силь­нее.

 

М А Р Г О. Она уй­дет со мной!

 

Быв­ший муж уда­ряет рез­че. Мар­го па­дает, под­ни­мает­ся и сно­ва насту­пает на не­го, к ком­на­те до­че­ри.

М А Р Г О. Это моя дочь!

Б Ы В Ш И Й М У Ж. Тог­да остань­ся!

 

Удар. Па­де­ние. Она встает.

 

М А Р Г О. Это мой ре­бе­нок!

 

Сно­ва удар. Она сно­ва па­дает и сно­ва под­ни­мает­ся, ша­таясь, из­би­тая, в кро­ви, насту­пает на не­го.

 

М А Р Г О. Пусти ме­ня к мое­му ре­бен­ку!

 

Он бьет ее но­га­ми, остер­ве­не­ло вып­лес­ки­вая свою оби­ду и бес­си­лие.

За­тем­не­ние.

Слыш­ны толь­ко его тя­же­лое ды­ха­ние и зву­ки уда­ров.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Быв­ший муж пря­чет ли­цо в ла­до­нях.

 

О Т Е Ц. Ты ни в чем не ви­но­ват, па­рень.

К Р И Т И К (нас­меш­ли­во). Он, на­вер­ное, был хо­ро­шим зя­тем.

О Т Е Ц. Да, был! И дочь моя ду­ра, что бро­си­ла его.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Гос­по­ди, что долж­но еще слу­чить­ся с ва­шей дочерью, что­бы вы по­со­чувст­во­ва­ли ей?

М А Т Ь. Он со­чувст­вует, просто не мо­жет выс­ка­зать.

Д Р А М А Т У Р Г. Как со­ба­ка?

М И Н И С Т Р. Как тра­ди­цио­на­лист.

М И Л Л И О Н Е Р. Да, па­рень. Дваж­ды в жиз­ни ты был в цент­ре вни­ма­ния. Один раз - ког­да она выш­ла за те­бя за­муж, вто­рой - ког­да уш­ла от те­бя. Вер­нее, ког­да ты расс­ка­зал, как это бы­ло. Кста­ти, за­чем расс­ка­зал? Я вот сей­час ду­маю, как те­бя убить: за­ка­зать или са­мо­му? Да, в мо­ло­дости я был крут.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Я расс­ка­зал, по­то­му что не мо­гу боль­ше дер­жать это в се­бе. По­то­му что мне это не свойст­вен­но, я доб­рый че­ло­век. Но вы не по­ни­мае­те, во мне прос­нул­ся зверь. Она его раз­бу­ди­ла.

П О Д Р У Г А. Вооб­ще-то я по­ни­маю.         

Д Р А М А Т У Р Г (Под­ру­ге, нас­меш­ли­во). Уте­ша­ла его по­том?

 

Под­ру­га, под­жав гу­бы, от­во­ра­чи­вает­ся.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Я жил с этим, а у нее на­чал­ся луч­ший пе­риод в твор­чест­ве, как пи­са­ли кри­ти­ки.

М А Т Ь. И ре­бе­нок по­лу­чил стресс от раз­во­да ро­ди­те­лей.

К Р И Т И К. Дейст­ви­тель­но, у нее на­чал­ся расц­вет. Это­го толь­ко сле­пой мог не за­ме­тить. И инстал­ля­ции, и пер­фор­ман­сы, и жи­во­пись. Она ста­ла масте­ром. Мо­жет быть, это стои­ло пя­ти ми­нут из­бие­ния…

Д Р А М А Т У Р Г (по­ни­маю­ще). Ци­нич­но.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь (нео­жи­дан­но). Все это чистой во­ды про­фа­на­ция.

К Р И Т И К. Мы все ими­ти­руем по­ни­ма­ние.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Нет, уволь­те! Уволь­те! Ваш ци­низм до­ве­дет нас до то­го, что ака­де­ми­чес­кие об­раз­цы бу­дут за­бы­ты. Я люб­лю Ша­га­ла, но ка­каю­щие ев­реи не­до­пусти­мы!

 

На зад­ни­ке появ­ляет­ся слайд с кар­ти­ной Ша­га­ла «По­лет над го­ро­дом», в ле­вом уг­лу ко­то­рой си­дит ка­каю­щий дядь­ка.

 

Ж У Р Н А Л И С Т (за­пи­сы­вая). А вот это уже ан­ти­се­ми­тизм.

Д Р А М А Т У Р Г (Жур­на­листу на ухо). Экс­ги­бицио­низм.

О Т Е Ц. Я рад, что у ко­го-то здесь, кро­ме ме­ня, есть не­достат­ки.

 

Мил­лио­нер достает склад­ной швей­царс­кий нож и ре­жет яб­ло­ко на доль­ки, раз­дает жен­щи­нам, пос­лед­нюю ест сам.

 

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Я хра­ни­тель! Я страж во­рот! Я местоб­люсти­тель прек­рас­но­го.

М И Л Л И О Н Е Р. Мо­жет быть, ре­гент?

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Смей­тесь, смей­тесь. Но ес­ли ху­дож­ник не мо­жет на­ри­со­вать ухо или нос, то вряд ли он ху­дож­ник.

 

На зад­ни­ке ака­де­ми­чес­кие ри­сун­ки гип­со­вых слеп­ков.

 

М И Л Л И О Н Е Р. Она умеет.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Уме­ла бы, ес­ли бы хо­те­ла. А на де­ле - ри­су­нок у нее сла­бо­ват. Сла­бо­ват ри­су­нок!

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Вам вид­нее, ко­неч­но.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Вид­нее! Да-с!

М И Л Л И О Н Е Р (ле­ни­во). Знае­те, я очень бо­га­тый че­ло­век. Мно­го при­чин. Я был упер­тым. Был бесст­раш­ным. И мне по­вез­ло. И вот я мно­го лет ду­маю: по­че­му од­ним да­но прор­вать­ся, а дру­гим нет?

К Р И Т И К. И по­че­му же?

М И Л Л И О Н Е Р. Прор­вать­ся - возв­рат­ный гла­гол. Умыть­ся - умыть се­бя, учить­ся - учить се­бя, прор­вать­ся - про­рвать собст­вен­ную обо­лоч­ку. Ро­дить­ся за­но­во. Мо­жет быть, имен­но это с ней сей­час и проис­хо­дит.

 

По­ви­сает пау­за.

 

Б Ы В Ш И Й  М У Ж (нео­жи­дан­но). Она из­ме­ня­ла мне с ва­ми?

М И Л Л И О Н Е Р. Нет.

Д Р А М А Т У Р Г. Хо­ро­шая речь.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. И все же вы ме­ня не убе­ди­ли.

М И Л Л И О Н Е Р. Уве­рен, что нет. Это не­воз­мож­но. Ина­че вам при­дет­ся прор­вать се­бя.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА ДЕЙСТ­ВИЯ

 

Класс в Ака­де­мии ху­до­жеств. Гости реаль­но­го пер­фор­ман­са за­ми­рают в по­зах ста­туй и из­вест­ных скульп­тур: «Мыс­ли­тель» Ро­де­на, «Да­вид» Ми­ке­ланд­же­ло и пр. В по­ме­ще­нии по­лум­рак. Нес­коль­ко холстов стоят на стан­ках, нак­ры­тые бе­лы­ми просты­ня­ми.

Пре­по­да­ва­тель про­хо­дит от од­ной ку­ли­сы к дру­гой. Зво­нит мо­биль­ный те­ле­фон.

 

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Да, доб­рый ве­чер. Завт­ра, ин­тервью? Ни­как не мо­гу. Завт­ра у моих сту­ден­тов по­ка­зы. Но ес­ли хо­ти­те, мо­же­те прий­ти. (За­ме­чает, что од­на из кар­тин све­тит­ся под пок­ры­ва­лом. Он под­хо­дит, про­дол­жая го­во­рить по те­ле­фо­ну. Расс­мат­ри­вает эту стран­ность со всех сто­рон.) Ин­те­рес­ные ху­дож­ни­ки? Да, ра­зу­меет­ся. Мы ведь хо­ро­шо их учим. Есть ода­рен­ные. Но че­ло­ве­чес­кая по­ро­да мель­чает, это­го нель­зя от­ри­цать. А нет лич­ности, нет и ху­дож­ни­ка, вы ведь по­ни­мае­те. При­хо­ди­те, возь­ме­те ин­тервью в не­фор­маль­ной обста­нов­ке.

 

За­кон­чив раз­го­вор, Пре­по­да­ва­тель ре­шает­ся, на­ко­нец, сор­вать по­кров. Но де­лает это осто­рож­но. «Сор­вать» у не­го вы­хо­дит, как «осто­рож­но ста­щить». По­лот­но под пок­ры­ва­лом све­тит­ся ос­ле­пи­тель­ным све­том. Ни зри­те­ли, ни, естест­вен­но, Пре­по­да­ва­тель ни­че­го не ви­дят на холсте, так как в гла­за бьет мощ­ный по­ток све­та - фак­ти­чес­ки, это про­жек­тор в ра­ме. Пре­по­да­ва­тель пя­тит­ся, прик­ры­вает гла­за; а по­ток ста­но­вит­ся все мощ­нее.

Пре­по­да­ва­тель валит­ся на пол, под­пол­зает к об­ро­нен­ной просты­не и бро­сает ее на све­тя­щую­ся, как биб­лейс­кий го­ря­щий куст, кар­ти­ну. Что­бы прик­рыть этот не­вы­но­си­мый свет. Что­бы все сно­ва ста­ло как преж­де. Но просты­ня вновь па­дает, не до­ле­тев. Пре­по­да­ва­тель от­пол­зает в угол.

 

 П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Гос­по­ди, Гос­по­ди, Гос­по­ди…. Что это? что это? что это?.. Ох­ра­на! Сто­рож! Гос­по­ди! Мо­ре ухо­дит вспять, мо­ре ухо­дит вспять… Нет, не то. Но что ж Поэт? Он тверд. Он си­лою проз­ренья уже свой ви­дит трон близ Бо­га са­мо­го… Нет-нет, не то. Как же там? По­ми­луй, по­ми­луй… Чур ме­ня… Алый мрак в не­бес­ной чер­ни на­чер­тил по­жа­ром грань... Так, ус­по­кой­ся. Ус­по­кой­ся! Кар­ти­на не све­тит­ся. Она не мо­жет све­тить­ся. Я сплю. Я прос­нусь. Или я не сплю. Но она все рав­но пе­реста­нет све­тить­ся.

 

 Но по­ка он го­во­рит (бре­дит), кар­ти­на го­рит все яр­че, все яр­че, все яр­че. Свет ме­няет­ся и те­перь из яр­ко-жел­то­го ста­но­вит­ся баг­ро­во-крас­ным.

 

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Все­му най­дет­ся ло­ги­чес­кое объяс­не­ние. Да­же ес­ли не сей­час, да­же ес­ли не сей­час, а поз­же, поз­же, по­том, по­том, ког­да­-ни­будь. Мо­жет быть, не при на­шей жиз­ни. Най­дет­ся объяс­не­ние. Най­дет­ся объяс­не­ние. (Осто­рож­но.) Прав­да, Гос­по­ди?..

 

Он уже воет, но на этих сло­вах кар­ти­на на­чи­нает мед­лен­но гас­нуть.

Пол­ное за­тем­не­ние.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Все пот­ря­сен­но смот­рят на Пре­по­да­ва­те­ля. Ти­ши­ну на­ру­шает всхлип Под­ру­ги.

 

П О Д Р У Г А. Как мне вас жал­ко!

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Она бы­ла моей лю­би­ми­цей. Всег­да.

М И Л Л И О Н Е Р. Всег­да, но не пос­ле.

Ж У Р Н А Л И С Т. Черт, ка­кая исто­рия! А ког­да я брал у вас ин­тервью, вы мне ни­че­го по­доб­но­го не расс­ка­за­ли.

Д Р А М А Т У Р Г. А что бы он расс­ка­зал? Что с ним че­рез кар­ти­ну Бог раз­го­ва­ри­вал?

Б Ы В Ш И Й М У Ж (по­дой­дя к ле­жа­щей Мар­го). Нет, ну долж­но же быть ка­кое-то объяс­не­ние?

О Т Е Ц. Дер­ни­те кто-ни­будь дверь. Мо­жет, уже откроется?

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Не исключено, что и раз­го­ва­ри­вал… Толь­ко я не по­нял ни­че­го.

М И Л Л И О Н Е Р. Не при­ки­ды­вай­тесь глуп­цом.

М И Н И С Т Р. Они ду­мают, что та­ки­ми боль­ше нра­вят­ся власти.

М А Т Ь. Ува­жай­те воз­раст, мо­ло­дой че­ло­век. И ста­тус. Он ака­де­мик ис­кусств.

М И Л Л И О Н Е Р. А я мил­лио­нер мил­лио­нов. И что? В моей кол­лек­ции нет его ра­бот. А ра­бо­ты Мар­го есть.

Ж У Р Н А Л И С Т (Пре­по­да­ва­те­лю). Но вы да­же не наз­ва­ли ее имя, ког­да мы…

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Да пой­ми­те же, я не мог! Что бы я ска­зал? (Мил­лио­не­ру.) Вы пра­вы, ко­неч­но же пра­вы! Я знаю, о чем со мной го­во­рил Бог. Знаю! Ее кар­ти­на све­ти­лась, по­то­му что бы­ла чу­дом. Нез­деш­ней ра­достью. Она ни­че­го не зна­ла о се­бе, как не знают де­ти о том, что мир уже дав­но прев­ра­тил­ся в клад­би­ще и они приш­ли уми­рать. Ког­да она пи­са­ла, она буд­то бы­ла уве­ре­на - ис­кусст­ва до нее не бы­ло. Она не боя­лась пред­шест­вен­ни­ков, она…

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Мы все вре­мя го­во­рим о ней в про­шед­шем вре­ме­ни. Но она ведь жи­вая…

Д Р А М А Т У Р Г. Это воп­рос?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж (неу­ве­рен­но, как всег­да). Да, на­вер­ное.

Д Р А М А Т У Р Г (про­ве­ряя пульс Мар­го). Да, жи­ва.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Я за­ви­до­вал!

М И Л Л И О Н Е Р. На­ко­нец-то прав­да! Го­лая прав­да. Как и ска­за­но в на­ших би­ле­тах. Хоть кто-то из нас мо­ло­дец.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Я знаю, о чем со мной го­во­рил Бог. Или не Бог, а са­мо ис­кусст­во. Мне все рав­но. Но я по­нял это пос­ла­ние. При­дет вре­мя, и все бу­дет объяс­не­но. Все ста­нет яв­ным - она луч­шее, что бы­ло с на­ми… (Ва­лит­ся на стул, буд­то кости его вдруг об­мяк­ли и пе­реста­ли дер­жать те­ло.)

Д Р А М А Т У Р Г. Со мной - нет.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Вы не ху­дож­ник.

Д Р А М А Т У Р Г. Нет, не ху­дож­ник. Я пье­сы пи­шу, сце­на­рии то­же… гов­но. У ме­ня есть и день­ги и приз­на­ние.

М И Н И С Т Р. Тог­да точ­но не ху­дож­ник. (Он и Мил­лио­нер хло­пают друг дру­га по ру­кам - ла­донь к ла­до­ни.)

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Я чи­та­ла ва­ши пье­сы. Они хо­ро­ши.

Д Р А М А Т У Р Г. Воз­мож­но, да, воз­мож­но, я что-то и умею. Но я нар­ко­ман. И это в пер­вую оче­редь. Я чист уже де­сять лет. Но «быв­ших», как вы знае­те, не бы­вает. И то мое вре­мя доста­лось ей.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

За­тем­не­ние. Вхо­дит Мар­го, в ру­ках у нее боль­шой квад­рат­ный холст. Она вно­сит его обо­рот­ной сто­ро­ной, и зри­тель не ви­дит, что на нем изоб­ра­же­но. Дра­ма­тург лежит на по­лу, при­ва­лясь го­ло­вой к нож­ке сту­ла. На гу­бах бла­жен­ная улыб­ка, ко­то­рая сме­няет­ся ис­пу­ган­ным вы­ра­же­нием ли­ца, за­тем разг­не­ван­ным и вновь бла­жен­ным. На пле­че все еще по­вя­зан ре­зи­но­вый жгут.

Мар­го гля­дит на не­го со стран­ным ле­дя­ным спо­койст­вием. Ста­вит кар­ти­ну к сте­не. Са­дит­ся на стул, упе­рев лок­ти в ко­ле­ни.

 

М А Р Г О. Ка­кая глу­пость…

 

Он отк­ры­вает гла­за, за­ме­тив ее, улы­бает­ся при­вет­ли­во.

В те­че­ние все­го их пос­ле­дую­ще­го диа­ло­га его состоя­ние и ха­рак­тер ин­то­на­ций бу­дут ме­нять­ся точ­но так же, как ме­ня­лось вы­ра­же­ние его ли­ца.

 

Д Р А М А Т У Р Г (с неж­ностью). Мар­го, Мар­го… Грет­хен, Грет­хен… Ты у ме­ня дейст­ви­тель­но глу­пень­кая. Очень глу­пень­кая. Но та­кая кра­си­вая.

М А Р Г О. Глу­постью бы­ло по­ве­рить, что ты за­вя­жешь.

Д Р А М А Т У Р Г. А я ведь про­дал пье­су. По­лу­чил аванс.

М А Р Г О. Я ви­жу.

Д Р А М А Т У Р Г (по­дав­ляя разд­ра­же­ние). А ты го­во­ри­ла, она сы­рая.

М А Р Г О. И она не до­ра­бо­та­на.

Д Р А М А Т У Р Г. А ре­жис­се­ру пон­ра­ви­лось.

М А Р Г О. Жаль, что на све­те так мно­го ду­ра­ков. Они иск­рив­ляют прост­ранст­во.

Д Р А М А Т У Р Г (сно­ва спо­кой­но). Они де­лают жизнь не­предс­ка­зуе­мой. А это боль­шой плюс для боль­шо­го ху­дож­ни­ка. Раз­ве нет?

М А Р Г О. Не знаю, оче­вид­но, у ме­ня как-то не так го­ло­ва уст­рое­на. Пос­лу­шай, мне нуж­но при­нять труд­ное ре­ше­ние.

 

По­чувст­во­вав не­лад­ное, он са­дит­ся по­ров­ней, при­ни­мает, нас­коль­ко это воз­мож­но, де­ло­ви­тый вид.

 

Д Р А М А Т У Р Г. Толь­ко не го­во­ри, что…

М А Р Г О. Я не мо­гу так. Я не мо­гу боль­ше те­бя спа­сать.

Д Р А М А Т У Р Г. Все мои труд­ности вре­мен­ные.

М А Р Г О. Жаль, что на них ухо­дит имен­но моя жизнь.

Д Р А М А Т У Р Г. Жизнь? Опять жизнь… Мы ведь толь­ко что го­во­ри­ли про жизнь… Не пом­ню. (Встает и на­чи­нает дер­гать­ся в ка­ком-то жут­ком тан­це, ба­ра­ба­ня по всем воз­мож­ным по­верх­ностям. За­тем, тан­цуя и ба­ра­ба­ня.) Жизнь - это дви­же­ние элект­ро­маг­нит­ных волн. Или взаи­мо­дейст­вие частиц? Кто ты, Мар­го? Части­ца или вол­на? Ес­ли вы­би­рать меж­ду вол­ной и части­цей, всег­да вы­бе­ру вол­ну. А ты? (До­га­дав­шись.) Ты части­ца, эле­мен­тар­ная части­ца. (През­ри­тель­но.) Ты до то­го эле­мен­тар­ная, что не мо­жешь оце­нить мою ра­бо­ту. Я ге­ний! (Гор­тан­но, под­ра­жая де­ка­данс­ной дек­ла­ма­ции.) Я ге­ний Игорь Се­ве­ря­нин! Своей по­бе­дой упоен… А ты - части­ца. Ты не ху­дож­ник. Ху­дож­ник не мо­жет вста­вать так ра­но. Настоя­щий ху­дож­ник ло­жит­ся, ког­да ты встаешь! (Вы­дох­шись, па­дает на пол, бла­жен­но зак­ла­ды­вает ру­ки за го­ло­ву. За­тем об­ра­до­ван­но.) Ой, смот­ри, у нас тре­щи­на на по­тол­ке!

М А Р Г О. Это за­ме­ча­тель­ное отк­ры­тие. По­жа­луй, остав­лю те­бя с ним нае­ди­не. (На­чи­нает со­би­рать ве­щи.)

Д Р А М А Т У Р Г (по­ка еще не оце­нив масш­та­ба ка­таст­ро­фы). Тре­щи­на, как ты, - она не мо­жет от­ли­чить за­кон­чен­ную ра­бо­ту от сы­рой.

М А Р Г О. По­че­му же? В пое­дин­ке с тре­щи­ной, ду­маю, что одер­жу верх. (Рез­ко раз­во­ра­чи­вает кар­ти­ну. На ней ору­щее страш­ное ли­цо.) Вот это за­кон­чен­ная ра­бо­та. И она моя. И че­рез ме­сяц она долж­на бы­ла ока­зать­ся на выстав­ке в Ве­не­ции. И она ока­жет­ся там. Нес­мот­ря на то, что ты ее про­дал. Я вы­ку­пи­ла ее. Ты не пье­су свою ду­рац­кую про­дал. Ты про­дал мою ра­бо­ту! Ра­ди своей до­зы ты про­дал мою кар­ти­ну.

Д Р А М А Т У Р Г. Да, по­то­му что моя пье­са бес­цен­на!

М А Р Г О. Гос­по­ди, ты бре­дишь.

Д Р А М А Т У Р Г (кап­риз­но, брезг­ли­во). Я не люб­лю эту твою кар­ти­ну. Она ужас­на.

М А Р Г О. Да, по­то­му что на ней ты. И на ней я. Это мы с то­бой. Мы с то­бой уже од­но су­щест­во. Страш­ное вот та­кое. Ужас­ное.

Д Р А М А Т У Р Г. Бред. (Ув­лек­шись, пе­ре­би­рает сло­ва.) Бред, бред, че­пу­ха, че­пу­ха, ерун­да, ересь… Ес­ли бы ты чувст­во­ва­ла то же, что и я…

М А Р Г О. Ты не тот че­ло­век, ко­то­ро­го я по­лю­би­ла. Нар­ко­та сож­ра­ла его и все­ли­лась в его те­ло. (От­во­ра­чи­вает­ся, про­дол­жая со­би­рать­ся.)

Д Р А М А Т У Р Г. По­го­ди, что ты де­лаешь? Нет-нет-нет-нет… Нет! Ты не мо­жешь так уй­ти.

М А Р Г О. По­че­му?

 

Он под­ни­мает­ся на но­ги и ста­но­вит­ся со­бой - неж­ным, чут­ким и ум­ным че­ло­ве­ком. Он об­ни­мает ее. Це­лует. Она по­на­ча­лу стоит бе­з­участ­ная, без­воль­ная, но за­тем отк­ли­кает­ся на его лас­ки.

 

Д Р А М А Т У Р Г. Я за­вя­жу. И мы за­жи­вем. Ты бу­дешь пи­сать свои кар­ти­ны, а мои пье­сы пой­дут на луч­ших сце­нах. Вот уви­дишь!

М А Р Г О (слов­но оч­нув­шись). За свою жизнь я слы­ша­ла так мно­го слов и ви­де­ла так ма­ло поступ­ков. Оче­вид­но, слух мой раз­вит луч­ше, не­же­ли зре­ние… (От­во­ра­чи­вает­ся от не­го и про­дол­жает со­би­рать ве­щи.)

Д Р А М А Т У Р Г. Ми­лая, моя ми­лая, что ты де­лаешь? Не де­лай, не де­лай это­го, про­шу те­бя. Грет­хен! Ты ведь знаешь, я без те­бя про­па­ду. Я идиот. Я пол­ное нич­то­жест­во. Я знаю. Но я жи­ву толь­ко по­то­му что есть ты. Ты уй­дешь, и свет по­гас­нет. Я ока­жусь в чер­ном ящи­ке, пол­ном жут­ких тва­рей.

М А Р Г О. Но ты уже там… Мы оба. (Отст­ра­няет­ся.)

Д Р А М А Т У Р Г. Ты ме­ня боль­ше не лю­бишь?

М А Р Г О. Люб­лю. Очень-очень силь­но. Как толь­ко че­ло­век мо­жет лю­бить че­ло­ве­ка.

Д Р А М А Т У Р Г. По­че­му же ухо­дишь?

 

Она смот­рит на не­го с под­лин­ной теп­ло­той, с неж­ностью поч­ти ма­те­ринс­кой, улы­бает­ся с пе­чалью и болью. И вдруг опус­кает го­ло­ву, а ког­да под­ни­мает, со­вер­шен­но преоб­ра­жает­ся - ста­но­вит­ся бесст­раст­ной, су­ро­вой.

 

М А Р Г О (жест­ко). По­то­му что ты про­дал мою кар­ти­ну.

Д Р А М А Т У Р Г. Но ты же ее вы­ку­пи­ла… Все ведь хо­ро­шо… Мар­го!.. Грет­хен!

М А Р Г О (еще твер­же). По­то­му что ты про­дал мою кар­ти­ну.

Д Р А М А Т У Р Г. Лю­бовь до­ро­же твор­чест­ва!

М А Р Г О. По­то­му что ты про­дал мою кар­ти­ну.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Все как-то отод­ви­гают­ся от Дра­ма­тур­га, буд­то толь­ко что уз­на­ли, что он бо­лен чем-то за­раз­ным.

 

О Т Е Ц (Ма­те­ри). Ког­да эта ду­ра оч­нет­ся, на­до ска­зать ей, что­бы про­ве­ри­лась на СПИД.

М И Л Л И О Н Е Р. Рев­ную…

К Р И Т И К (Дра­ма­тур­гу). Идиот.

Д Р А М А Т У Р Г. Знаю. Но нар­ко­ти­ки я лю­бил боль­ше, чем ее.

П О Д Р У Г А. А вот это чест­но.

Ж У Р Н А Л И С Т (за­дум­чи­во). На­до же, из-за кар­ти­ны. А ведь как лю­би­ла вас! Это все знают.

П О Д Р У Г А. Бла­го­да­ря ва­шей буль­вар­ной га­зет­ке, дейст­ви­тель­но все.

Д Р А М А Т У Р Г. И я счи­тал, что она ме­ня пре­да­ла. Бро­си­ла в са­мый тя­же­лый мо­мент.

М И Н И С Т Р. Кто еще счи­тает, что Мар­го не долж­на бы­ла оста­вать­ся с лю­бов­ни­ком-нар­ко­ма­ном, про­шу под­нять ру­ку.

П О Д Р У Г А (Дра­ма­тур­гу). Ты же врешь. Ты ведь сей­час наг­ло врешь.

Д Р А М А Т У Р Г. По­че­му «твоя» Мар­го - эгоист­ка и зах­ват­чи­ца, а «моя» долж­на быть ан­ге­лом?

П О Д Р У Г А. Она ведь тог­да не уш­ла. Вот что зна­чит бул­ты­хать­ся в бре­ду. Она тог­да не хлоп­ну­ла дверью - оста­лась с то­бой. И на но­ги те­бя поста­ви­ла!

Д Р А М А Т У Р Г (за­дум­чи­во). Поста­ви­ла, да. Но не тем, что оста­лась. Тог­да мы и кли­ни­ку прош­ли, и те­ра­пию. Че­рез со­рок дней я сор­вал­ся. И так про­дол­жа­лось бы до бес­ко­неч­ности, по­ка кто-ни­будь из нас не убил дру­го­го или не сдох бы сам. Ес­ли лю­бовь не под­ни­мет че­ло­ве­ка с ко­лен, зна­чит, его нич­то не под­ни­мет, го­во­ри­ла она. Толь­ко это бы­ла уже не лю­бовь. Это чистей­шей во­ды со­за­ви­си­мость, это сов­мест­ный за­пой. Ме­ня ста­ла бе­сить сми­рен­ность, с ко­то­рой она все сно­си­ла: мой бред, свое от­чая­ние, мои лом­ки, свою боль, мое за­тяж­ное про­фес­сио­наль­ное бесп­ло­дие и не­воз­мож­ность за­вести об­ще­го ре­бен­ка. Ме­ня тош­ни­ло и от се­бя, и от нее. И ее то­же - от се­бя и от ме­ня. Уле­те­ла моя пти­ца, при­пол­заю как-то в бер­ло­гу, а кле­точ­ка-то пуста. И вот, гос­по­да, прош­ли го­ды, я сияю здо­ровьем и сла­вой.

П О Д Р У Г А. Ты ей из­ме­нял!

Д Р А М А Т У Р Г. В том чис­ле и не без твоей по­мо­щи.

П О Д Р У Г А. Сво­лочь.

Д Р А М А Т У Р Г. Я нар­ко­ман. А ты шлю­ха.

Ж У Р Н А Л И С Т (за­пи­сы­вая). О, поч­ти се­мей­ная ссо­ра!

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Но­вый Достоевс­кий.

М И Н И С Т Р (Мил­лио­не­ру). Учил­ка по­шу­ти­ла?

М И Л Л И О Н Е Р. Не иск­лю­че­но. (Под­хо­дит к те­лу на сто­ле.) Как же я ску­чаю по те­бе! Как я ску­чаю!

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

В цент­ре сце­ны в све­то­вом пят­не стоят, об­няв­шись, Мар­го и Мил­лио­нер. От­части ми­занс­це­на на­по­ми­нает эпи­зод с мо­ло­дым Ми­нист­ром - пер­вая лю­бовь, пос­лед­няя лю­бовь. Но здесь боль­ше страсти, боль­ше го­ре­чи. Они це­луют друг дру­га, боят­ся вы­пустить из рук.

 

М И Л Л И О Н Е Р. Как же я по те­бе ску­чаю! Как я ску­чаю!

М А Р Г О. Я без те­бя, как пустая кон­серв­ная бан­ка - по зем­ле ка­тит­ся, гро­хо­чет.

М И Л Л И О Н Е Р. Что нам де­лать?

М А Р Г О. Что же де­лать?

М И Л Л И О Н Е Р. Не­воз­мож­но.

М А Р Г О. Я знаю.

М И Л Л И О Н Е Р. Толь­ко не ухо­ди. Или ухо­ди. Толь­ко сра­зу.

М А Р Г О. Хо­ро­шо.

 

Она ухо­дит, он тя­нет ее за ру­ку. Это тан­го.

 

М И Л Л И О Н Е Р. Моя.

М А Р Г О. Раз­ве? А ты?

М И Л Л И О Н Е Р. А я нет.

М А Р Г О. Несп­ра­вед­ли­во.

М И Л Л И О Н Е Р. При­чем в обе сто­ро­ны.

М А Р Г О. Есть же вы­ход?..

М И Л Л И О Н Е Р. Нет.

М А Р Г О. Не мо­жет быть, не мо­жет быть. Дол­жен быть вы­ход.

М И Л Л И О Н Е Р. Тог­да есть, но не для всех. Ты, я, моя же­на, мои де­ти…

М А Р Г О. Стоп!

 

Тан­го пре­ры­вает­ся. Мар­го рез­ко вы­ры­вает ру­ку.

 

М А Р Г О. Не на­до пе­ре­чис­лять своих родст­вен­ни­ков и до­мо­чад­цев. Так, гля­дишь, я ока­жусь в од­ном ря­ду с твои­ми пе­ки­не­са­ми.

М И Л Л И О Н Е Р. Ни­ког­да!

М А Р Г О. Я знаю. Просто я злюсь. Черт, я ведь все на­пе­ред зна­ла, ког­да в те­бя влю­би­лась. Зна­ла, что ты же­нат, что де­ти… и что от же­ны ты ни­ког­да не уй­дешь. Зна­ла, а все рав­но так боль­но.

М И Л Л И О Н Е Р. Но ведь ты знаешь, что ты мне не лю­бов­ни­ца?

М А Р Г О. Знаю.

М И Л Л И О Н Е Р. Ты не серд­це, ты что-то та­кое во мне са­мом, что ды­шать поз­во­ляет, что вооб­ще до­пус­кает мою жизнь.

М А Р Г О. Знаю, и от это­го еще боль­нее.

М И Л Л И О Н Е Р. Я про­сы­паюсь и смот­рю на твою кар­ти­ну. На ту пер­вую, ко­то­рую я у те­бя ку­пил. Пом­нишь, ког­да Кри­тик в шел­ко­вом шей­ном пла­точ­ке при­вел ме­ня в мастерс­кую?

М А Р Г О. Пом­ню. Мы сни­ма­ли ее в склад­чи­ну с друзья­ми, по­то­му что ни у ко­го не бы­ло де­нег снять мастерс­кую в оди­ноч­ку. Хо­ро­шее бы­ло вре­мя.

М И Л Л И О Н Е Р. Я обал­дел от твоих ра­бот. А са­ма ты мне со­вер­шен­но не пон­ра­ви­лась.

М А Р Г О (смеет­ся). Ты мне то­же.

М И Л Л И О Н Е Р. Но твои ра­бо­ты… А по­том лет че­рез пять мы встре­ти­лись сно­ва… Гос­по­ди, мы ведь сей­час про­щаем­ся…

М А Р Г О. Так бы­вает. Не со все­ми и не всег­да, но с на­ми это прои­зош­ло: ты знаешь - вот она, твоя лю­бовь, а вы­пустишь из рук, пой­дешь се­бе даль­ше… Толь­ко я уже хро­маю.

 

Он неж­но це­лует ее, нап­рав­ляет­ся к ку­ли­се.

 

М А Р Г О. По­будь еще нем­но­го.

М И Л Л И О Н Е Р. Не мо­гу. Ес­ли не уй­ду сей­час, то не уй­ду се­год­ня. Не уй­ду се­год­ня…

М А Р Г О. …и мы бу­дем му­чить друг дру­га. Иди.

М И Л Л И О Н Е Р. Ты бу­дешь в по­ряд­ке?

М А Р Г О. Да. Обе­щаю.

 

Они вновь це­луют­ся. Он ухо­дит.

Не­ко­то­рое вре­мя она стоит на сце­не - од­на в све­то­вом пят­не. По­том ви­дит нож на по­лу (швей­царс­кий склад­ной нож, ко­то­рым Мил­лио­нер ре­зал яб­ло­ки). Она под­но­сит нож к за­пястью. Сце­на за­пол­няет­ся крас­ным све­том.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА, ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Те­перь мно­гие за­ме­чают, что на ру­ках Мар­го - шра­мы.

 

М А Т Ь. Мой бог…

Ж У Р Н А Л И С Т. Да­же я ни­че­го не знал.

О Т Е Ц. А нам поз­во­ни­ла и ска­за­ла, что пое­ха­ла на ку­рорт.

П О Д Р У Г А. Я ее наш­ла. Да, я. Мы все рав­но дру­жи­ли. Вам не по­нять.

Ж У Р Н А Л И С Т. Как я по­ни­маю, мое при­сутст­вие здесь - это карт-б­ланш на пуб­ли­ка­цию. А ина­че за­чем же ме­ня сю­да поз­ва­ли?

Б Ы В Ш И Й М У Ж. Для на­ча­ла вам при­дет­ся выб­рать­ся от­сю­да.

М И Л Л И О Н Е Р (Ми­нист­ру). С­мот­ри-ка, а он ос­ме­лел.

Ж У Р Н А Л И С Т (Быв­ше­му му­жу). Не сом­не­вай­тесь, вы­бе­русь. Я дол­жен расс­ка­зать пуб­ли­ке прав­ду о ее ку­ми­рах.

О Т Е Ц. Го­лую прав­ду!

Д Р А М А Т У Р Г (Жур­на­листу). Я люб­лю гу­лять по клад­би­щу. На­ве­вает мыс­ли.

Ж У Р Н А Л И С Т. Позд­рав­ляю.

Д Р А М А Т У Р Г. О су­щест­во­ва­нии не­ко­то­рых лю­дей мож­но су­дить толь­ко по фак­ту их смер­ти.

Ж У Р Н А Л И С Т. Ка­кое мне де­ло?

Д Р А М А Т У Р Г. Ну, вы ведь и обо мне на­пи­ше­те? Вам по­лез­но знать, что я ду­маю о вас. Вы жи­ве­те по­то­му толь­ко, что при­со­са­лись к на­шим биог­ра­фиям, на­шим сла­бостям, страстям. А ум­ре­те и - на хрен с па­лу­бы. В морс­кую пу­чи­ну! Бро­сят к ер­шам со­бачьим.

Ж У Р Н А Л И С Т. Воз­мож­но.

П О Д Р У Г А. Се­год­ня год, как я бро­си­ла ку­рить. Все мож­но бро­сить.

 

Жур­на­лист за­пи­сы­вает.

 

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Я ни­ка­кая не зна­ме­ни­тость. Не на­до, по­жа­луйста, обо мне пи­сать.

М И Н И С Т Р. Доб­ро по­жа­ло­вать в ад, ува­жае­мая.

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Это не ад, это ади­ще.

 

Ми­нистр, ёрни­чая, строит гри­ма­сы, осталь­ные на­чи­нают ему вто­рить.

Но вдруг спи­на Мар­го вы­ги­бает­ся, и она чуть при­под­ни­мает­ся на сто­ле. Пер­со­на­жи на сце­не за­ми­рают. По­том бро­сают­ся к ней, но она вновь впа­ла в бес­чувст­вие.

 

Д Р А М А Т У Р Г (от­чет­ли­во). Бес-про-буд-ни.

К Р И Т И К (пос­ле пау­зы). Нет та­ко­го сло­ва.

Д Р А М А Т У Р Г. Слу­шай­те, вы ху­дож­ни­ков кри­ти­куе­те? Вот и кри­ти­куй­те. Убо­гих или ода­рен­ных - вам ведь нет раз­ни­цы. А я ли­те­ра­тор - я не по ва­шей части. Ме­ня вон пусть этот кре­тин рас­па­ко­вы­вает. (Он ки­вает на Жур­на­листа. Но тот все еще не мо­жет оп­ра­вить­ся пос­ле вне­зап­но­го и крат­ков­ре­мен­но­го «ожи­ва­ния» Мар­го.)

К Р И Т И К. Ре­цен­зент на каж­до­го най­дет­ся. Уй­ми­тесь и сядь­те. В но­гах прав­ды нет.

П О Д Р У Г А. В дру­гих ор­га­нах то­же.

 

Дра­ма­тург под­хо­дит к Жур­на­листу за фляж­кой с конья­ком, бе­рет ее и в за­дум­чи­вости са­дит­ся на бли­жай­ший стул - кол­че­но­гий.

 

М И Л Л И О Н Е Р (ти­хо). Вот и про­ве­рим, стоя­щий ли он пи­са­тель.

 

Дра­ма­тург, ед­ва при­сев, сва­ли­вает­ся со сту­ла.

 

М И Л Л И О Н Е Р (де­лает жи­во­пис­ный жест, мол, что и тре­бо­ва­лось до­ка­зать). Позд­рав­ляю - вы прош­ли ис­пы­та­ние. На нем уси­дит толь­ко юр­кий за­дом. (Об­во­ро­жи­тель­но улы­бает­ся Кри­ти­ку и Жур­на­листу.)

Ж У Р Н А Л И С Т (на­хо­дит­ся в яв­ной прост­ра­ции: то са­дит­ся, то сно­ва встает, то под­хо­дит к «гро­бу», то опас­ли­во от­хо­дит). Не мо­жет быть! Я не сра­зу по­нял… Что-то здесь не вя­жет­ся… Она, на­вер­ное, все слы­шит? Она нас про­ве­ряет.

М И Л Л И О Н Е Р. Не ду­маю. Она не умеет врать.

М А Т Ь. Еще как умеет! Столь­ко лет прит­во­ря­лась хо­ро­шей до­черью.

Ж У Р Н А Л И С Т. Нет, вы не по­ни­мае­те… Я од­наж­ды брал у нее ин­тервью.

О Т Е Ц. Эка не­ви­даль!

 Ж У Р Н А Л И С Т (рас­ка­чи­ваясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну). Вы не по­ни­мае­те. Вы ни­че­го не знае­те.

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Так расс­ка­жи­те нам!

М И Н И С Т Р. Он в шо­ке. Двинь­те ему кто-ни­будь по мор­де.

 

Под­ру­га встает и дает по­ще­чи­ну Жур­на­листу.

 

Ж У Р Н А Л И С Т (при­хо­дя в се­бя). Спа­си­бо. Ин­тервью бы­ло вче­ра ве­че­ром. Вер­нее да­же, се­год­ня ночью.

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Жур­на­лист и Мар­го си­дят нап­ро­тив друг дру­га. В ее ру­ке бо­кал с ви­ном, в его - дик­то­фон.

 

Ж У Р Н А Л И С Т. Вы се­год­ня так отк­ро­вен­ны.

М А Р Г О. Мне не­че­го скры­вать. Вы столь­ко лет пор­ти­ли мне кровь, расс­ка­зы­вая пуб­ли­ке, с кем я сплю, что за­хо­те­лось расс­ка­зать, как мне с ни­ми «не спа­лось».

Ж У Р Н А Л И С Т (с улыб­кой). Так вы ме­ня про­щае­те?

М А Р Г О. Вы ни в чем не ви­но­ва­ты. В кон­це кон­цов, вы ведь опи­сы­ва­ли мы­тарст­ва мое­го те­ла в прост­ранст­ве. На мою ра­бо­ту вы не по­ся­га­ли. Так что - да, пре­тен­зий к вам нет.

Ж У Р Н А Л И С Т. Наш фо­тог­раф сде­лает нес­коль­ко сним­ком для пуб­ли­ка­ции?

М А Р Г О. Да. По­че­му нет?

 

Фо­тог­раф де­лает фо­тог­ра­фии. Мар­го уме­ло по­зи­рует.

 

Ж У Р Н А Л И С Т. Для отк­ро­вен­ной статьи чуть бо­лее от­кро­вен­ные кад­ры.

М А Р Г О. Слу­шай­те, я же не пор­ноз­вез­да… Но это да­же за­бав­но. (Ски­ды­вает коф­ту с длин­ны­ми ру­ка­ва­ми, остает­ся в май­ке и уз­ких брю­ках. Фо­тог­раф исп­рав­но щел­кает зат­во­ром. На зад­ни­ке появ­ляют­ся кад­ры - это ук­руп­не­ния: из­гиб шеи, за­не­сен­ные за го­ло­ву го­лые ру­ки, тон­кие за­пястья. На них нет ни­ка­ких шра­мов.)

 

ПЕ­РЕ­МЕ­НА СВЕ­ТА. ПЕ­РЕ­МЕ­НА КАР­ТИ­НЫ

 

Ок­ру­жаю­щие не знают, как реа­ги­ро­вать на отк­ро­ве­ние Жур­на­листа.

 

Ж У Р Н А Л И С Т. У нее не бы­ло ни­ка­ких шра­мов. Я вам кля­нусь.

М И Н И С Т Р. Ну ко­неч­но.

Ж У Р Н А Л И С Т. Мо­же­те фо­тог­ра­фа спро­сить.

О Т Е Ц. Где фо­тог­раф?

 

Все ог­ля­ды­вают­ся в поис­ках Фо­тог­ра­фа. Учи­тель­ни­ца на­хо­дит его спя­щим под эк­ра­ном. Осто­рож­но тор­мо­шит.

 

УЧИ­ТЕЛЬ­НИ­ЦА: Мо­ло­дой че­ло­век, прос­ни­тесь, по­жа­луйста, вы нам нуж­ны.

 

Фо­тог­раф мы­чит что-то во сне. Учи­тель­ни­ца расте­рян­но ог­ля­ды­вает­ся.

 

М И Л Л И О Н Е Р. Поз­воль­те мне. (Хва­тает Фо­тог­ра­фа за груд­ки и с си­лой встря­хи­вает, ста­вит на но­ги.)

 Ф О Т О Г Р А Ф (ис­пу­ган­но, спро­сонья). Что та­кое? Оч­ну­лась? (Ог­ля­ды­вает­ся, ви­дит, что ми­занс­це­на не из­ме­ни­лась - пос­ре­ди сце­ны все еще стол, на нем все еще те­ло жен­щи­ны.)

Ж У Р Н А Л И С Т. По­ка­жи этим доб­рым лю­дям вче­раш­ние фо­тог­ра­фии.

 

Фо­тог­раф бе­рет­ся за ка­ме­ру, нап­рав­ляет ее на эк­ран, но сни­мок за сним­ком - чер­ные квад­ра­ты.

 

П О Д Р У Г А. Что это?

Ф О Т О Г Р А Ф. Не по­ни­маю. Вче­ра все бы­ло в по­ряд­ке.

Ж У Р Н А Л И С Т. А ты их хоть в компью­тер слил?

Ф О Т О Г Р А Ф. Нет, не ус­пел.

Ж У Р Н А Л И С Т. Не мо­жет быть!.. Я толь­ко сей­час по­ду­мал… Мо­жет быть, вче­ра это бы­ла ка­кая-то дру­гая жен­щи­на?

О Т Е Ц. А луч­ше б сей­час.

К Р И Т И К. Ус­по­кой­тесь, вам просто по­ка­за­лось.

П О Д Р У Г А. Грим, на­вер­ное.

Ж У Р Н А Л И С Т. Нет-нет. Все это как-то не вя­жет­ся друг с дру­гом.

М И Н И С Т Р. Что имен­но?

Ж У Р Н А Л И С Т. То, что вы все се­год­ня расс­ка­за­ли. Неу­же­ли это та же жен­щи­на, что го­во­ри­ла со мной вче­ра?

Б Ы В Ш И Й  М У Ж. Она что-то обо мне го­во­ри­ла?

М И Н И С Т Р. Ус­по­кой­ся, ду­рак!

М А Т Ь. А что она расс­ка­зы­ва­ла?

Ж У Р Н А Л И С Т (хму­рясь). Не пом­ню. Что-то стран­ное со мной. Пом­ню, что бы­ло очень ин­те­рес­но, но конк­рет­но не пом­ню.

Д Р А М А Т У Р Г. Мо­жет, вы вы­пи­ли вче­ра?

П О Д Р У Г А (яз­ви­тель­но). За­па­ха се­ры не ощутили?..

Ж У Р Н А Л И С Т (с об­лег­че­нием). Гос­по­ди, да у ме­ня же до­ка­за­тельст­во есть! Я на дик­то­фон пи­сал. (Достает дик­то­фон, вклю­чает. От­ту­да до­но­сит­ся бе­лый шум. И зву­чит дол­го, как толь­ко воз­мож­но.) Я же был не один! (Фо­тог­ра­фу.) Подт­вер­ди, что мы бы­ли с ней ве­че­ром. За­дер­жа­лись до­позд­на.

 

Фо­тог­раф ис­пу­ган­но ки­вает.

 

Д Р А М А Т У Р Г. Мо­жет быть, вы оба вы­пи­ли?

 

Фо­тог­раф ис­пу­ган­но мо­тает го­ло­вой.

 

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Не знаю, что тут проис­хо­дит…

М И Л Л И О Н Е Р. А до это­го зна­ли?..

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А (поч­ти ше­по­том). В ка­кой фа­зе сей­час Лу­на?..

М А Т Ь (крестит­ся, за­тем под­хо­дит к те­лу до­че­ри, смот­рит вни­ма­тель­но). Нет, все-та­ки это она. След от вет­рян­ки на лбу. (Возв­ра­щает­ся на свое место ря­дом с му­жем.)

 

Нео­жи­дан­но просты­ня, ко­то­рой нак­рыт стол, приотк­ры­вает­ся, как за­на­вес­ка, и из-под сто­ла вы­ле­зает нез­на­ко­мый па­рень. Мать кар­тин­но вскри­ки­вает. Осталь­ные нес­коль­ко се­кунд смот­рят на не­го с изум­ле­нием.

 

П А Р Е Н Ь. Ну вы и му­да­ки! Пря­мо от­бор­ные. Слу­шаю вас тут би­тых два ча­са. Че­сать­ся на­чал от нер­вов. Сбо­ри­ще се­лек­цион­ных му­да­ков.

М А Т Ь. Поз­во­ляе­те се­бе? Нап­рас­но. Вы кто?

П А Р Е Н Ь. Вор я.

Б Ы В Ш И Й М У Ж. Не по­нял.

В О Р. Что не­по­нят­но­го? Вор - про­фес­сия та­кая.

 

Дра­ма­тург и Мил­лио­нер пе­рег­ля­ды­вают­ся, на­чи­нают хо­хо­тать.

 

Д Р А М А Т У Р Г (сквозь смех). Что не­по­нят­но­го - он вор.

О Т Е Ц. Что ты тут за­был?

В О Р. Да я сам се­бя о том же спра­ши­ваю два пос­лед­них ча­са. Ду­мал, га­ле­рея сов­ре­мен­но­го ис­кусст­ва, бу­дет чем по­жи­вить­ся. А хрен. Толь­ко вы, кре­ти­ны, тут га­дости друг про друж­ку че­ше­те.

П О Д Р У Г А. А что ж вы за­ра­нее не ра­зуз­на­ли про га­ле­рею-то?

В О Р. А ты мне пон­ра­ви­лась. Те­бе ска­жу - ло­ха­нул­ся. Ре­шил про­филь сме­нить, к куль­ту­ре бли­же стать. А вот и не на­до бы­ло. Ро­дил­ся дроз­дом, не свисти как ивол­га.

П О Д Р У Г А. Су­пер ме­та­фо­ра! А вы по ка­кой, прости­те, части спе­циа­ли­зи­руе­тесь? До то­го как под­верг­лись тлет­вор­но­му влия­нию ис­кусст­ва?

В О Р. До­муш­ник.

 

Го­ло­вы гостей пер­фор­ман­са с на­деж­дой под­ни­мают­ся.

 

П О Д Р У Г А. От­лич­ное из­вестие! Зна­чит, вы мо­же­те от­крыть эту дверь?

В О Р. Дав­но меч­таю.

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Нам вас не хва­та­ло.

В О Р. А мне вас впол­не доста­точ­но. Ин­тел­лек­туа­лы, бе­лая кость… По­пе­рек гор­ла уже - во! (проводит реб­ром ла­до­ни по шее). И хоть бы один... из­ви­нил­ся пе­ред этой ва­шей кра­сот­кой. Ско­ты, вы и есть ско­ты. Ку­да вам? А ум­рет - за­ва­ли­те цве­та­ми, ка­ких в жиз­ни не да­ри­ли. И ра­зой­де­тесь, пос­ве­жев­шие от слез. Чистень­кие. (Достает на­бор от­мы­чек, под­хо­дит к две­ри, отк­ры­вает ее в три щелч­ка.)

 

ГОЛОС ПО ТРАНСЛЯЦИИ. Ува­жае­мые да­мы и гос­по­да…

 

Вор что-то дер­гает в про­вод­ке, и го­лос смол­кает.

 

П Р Е П О Д А В А Т Е Л Ь. Бо­же, ка­кое счастье…

Он пер­вым бе­жит к две­ри. Но по­том все же возв­ра­щает­ся, треп­лет Мар­го по ру­ке и убе­гает.

Мил­лио­нер про­дол­жает си­деть.

 

Ж У Р Н А Л И С Т (в смя­те­нии). Мы так и уй­дем? Мы ведь так и не по­ня­ли, что прои­зош­ло ночью. И сей­час…

У Ч И Т Е Л Ь Н И Ц А. Мы ни­че­го не мо­жем сде­лать, толь­ко выз­вать ско­рую по­мощь.

 

Один за дру­гим участ­ни­ки пер­фор­ман­са под­хо­дят к Мар­го и це­луют ее в лоб, буд­то она уже умер­ла. Не це­лует толь­ко Отец, но и он все-та­ки ка­сает­ся ру­ки бес­пут­ной до­че­ри.

 

М И Л Л И О Н Е Р. Иди­те, я по­дож­ду вра­чей.

 

Лю­ди ухо­дят один за дру­гим в пол­ном мол­ча­нии. Мил­лио­нер остает­ся си­деть. По­том, не вы­дер­жав, вска­ки­вает, под­хо­дит к сто­лу, об­ни­мает те­ло Мар­го.

 

М И Л Л И О Н Е Р. Не мо­гу, не мо­гу, не мо­гу… С то­бой ник­то не мо­жет. Луч­шее, что ты мо­жешь сде­лать, это уме­реть. Но и без те­бя не мо­гу. Не уми­рай. Или ум­ри. Но не му­чай.

 

Он от­пус­кает Мар­го, и те­ло па­дает на стол. Он ухо­дит.

 

На сце­не не­ко­то­рое вре­мя жут­кая глу­хая ти­ши­на. По­том конст­рук­ция, на ко­то­рой ле­жит Мар­го, сод­ро­гает­ся. Раз­дает­ся жут­кий лязг. И конст­рук­ция, как под­вес­ной мост, на­чи­нает под­ни­мать­ся вер­ти­каль­но. Дос­ка, на ко­то­рой расп­ласта­но те­ло, на­ко­нец оста­нав­ли­вает­ся. Мар­го ви­сит вниз го­ло­вой и по­хо­жа на пе­ре­вер­ну­тую све­чу; во­ло­сы струят­ся вниз ост­рым кли­ном. Мол­ча­ние. Ти­ши­на. За­тем вой си­ре­ны «ско­рой по­мо­щи».

 

За­на­вес

 

 

?>