ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

Пе­ре­ве­ла Джем­ма Мир­зоян

 

1.

- Из­ви­ни, сест­рич­ка, мож­но уз­нать, ку­да путь дер­жишь?..

Го­лос от­рез­вил. То­роп­ли­во я утер­ла гла­за, но нет, сле­зы ка­ти­лись, не счи­таясь со мной.

- В неиз­вест­ность, - изоб­ра­жаю я на ли­це му­чи­тель­ную и бес­по­мощ­ную улыб­ку. Но, соз­на­вая, что ко мне об­ра­ти­лись с воп­ро­сом и я долж­на от­ве­тить, про­дол­жаю: - Не знаю, просто взя­ла би­лет на Моск­ву.

Во­ди­тель, ко­то­ро­го я не пом­ню - ни его ли­ца, ни как он вы­гля­дел вооб­ще, го­ло­сом своим слов­но слил­ся со мной нав­сег­да.

- Не тер­зай се­бя, сест­рич­ка. Бог поста­вил те­бя на этот путь, он и бу­дет прис­мат­ри­вать за то­бой.

- В са­мом де­ле? И всё бу­дет хо­ро­шо?

- Да, сест­рич­ка, да, ты толь­ко не каз­нись, вот уви­дишь, всё бу­дет хо­ро­шо.

Вне­зап­но насту­пи­ла ти­ши­на, кра­ник моих слез ис­сяк, из су­моч­ки тай­ком я вы­ну­ла зер­ка­ло, чтоб еще раз убе­дить­ся: не силь­но ли пов­ре­ди­ла вла­га под­ма­ле­ван­ные для боль­шо­го го­ро­да мои гла­за. Как-ни­как, а еду в чу­жую стра­ну, ну и что, что ме­ня там ник­то не знает и не ждет…

 

2.

Еще раз пок­ру­ти­лась пе­ред зер­ка­лом, убе­ди­лась на­пос­ле­док: “Выг­ля­жу что на­до!” - и выш­ла на ули­цу.

Ры­нок был ог­ром­ный, мне, чтоб со­риен­ти­ро­вать­ся по­на­до­би­лось нес­коль­ко ми­нут. Пер­вым де­лом по­дош­ла к од­но­му из па­вильо­нов, где стоя­ла ми­ло­вид­ная русс­кая де­вуш­ка, что­бы уз­нать, не най­дет­ся ли для ме­ня хоть ка­кая-ни­ка­кая ра­бо­та. Ед­ва я ус­пе­ла свя­зать в уме нес­коль­ко слов, что­бы произ­вести впе­чат­ле­ние, как она ско­ро­го­вор­кой за­та­ра­то­ри­ла на своем род­ном язы­ке с при­месью ры­ноч­но­го жар­го­на: “Пра­виль­но выб­ра­ли, платье вам бу­дет в са­мый раз и к ли­цу”. Тут я по­ня­ла: ни я им не нуж­на, ни их одеж­да - мне. Отош­ла, сде­ла­ла нес­коль­ко ша­гов, ког­да ус­лы­ша­ла за со­бой: “Ты ар­мян­ка, сест­рич­ка?” По­на­ча­лу не по­ня­ла: не ос­лы­ша­лась ли?.. Но нет, в угол­ке со­сед­не­го па­вильо­на с ви­дом че­ло­ве­ка, на­шед­ше­го в этой жиз­ни свое место, си­дел на сту­ле креп­ко сби­тый муж­чи­на.

- Э-э, труд­ное это де­ло, сест­рич­ка, и вряд ли ты здесь что-то най­дешь для се­бя.

Ему бы­ло труд­нее, по­то­му что не в одеж­де был мой ин­те­рес. Нет, не мое­го ума это де­ло. Уж луч­ше пе­рей­ду на дру­гую сто­ро­ну - к про­дав­цам по­ми­до­ров-огур­цов, они на­вер­ня­ка ока­жут­ся доб­рее. По­дош­ла, произ­нес­ла нес­коль­ко слов на ло­ма­ном русс­ком. Вмиг вок­руг все ожи­ви­лись, по­том кто-то удив­лен­но спро­сил:

- Ты что, бу­дешь ово­щи про­да­вать? Да раз­ве ты смо­жешь?

Я смот­ре­ла на лас­каю­щие глаз крас­ные блестя­щие по­ми­до­ры, уло­жен­ные ряд­ком, но с не­ко­то­рым на­ру­ше­нием норм на­шей жиз­ни: круп­ные по раз­ме­ру бы­ли вни­зу, а те, что по­мень­ше, во всем своем ве­ли­ко­ле­пии по­кои­лись на­вер­ху, и мне по­чу­ди­лось, буд­то те, что бы­ли в са­мом ни­зу, бес­по­мощ­но гля­дя на ме­ня, про­си­ли ос­во­бо­дить их от да­вя­ще­го гру­за.

- Ко­неч­но смо­гу, - ска­за­ла я и жи­во предста­ви­ла цвет фар­ту­ка, ко­то­рый по­до­шел бы и мне, и ви­ду про­да­вае­мых ово­щей.

- Это она, да? - раз­дал­ся чей-то ба­со­ви­тый го­лос. - Слу­шаю, кра­са­ви­ца.

Я ог­ля­ну­лась на го­лос и уви­де­ла пе­ред со­бой здо­ро­вен­но­го бу­гая (уже став­шие мне род­ны­ми по­ми­до­ры вмиг буд­то оси­ро­те­ли).

- У те­бя есть те­ле­фон? - был его пер­вый воп­рос.

- Нет, - от­ве­ти­ла я.

- Как это нет? Та­кая кра­са­ви­ца и те­ле­фо­на нет? Бу­дет! - ска­зал он убеж­ден­но и про­дол­жил: - А ма­ши­на есть?

- Нет, - вновь от­ветст­во­ва­ла я.

- Бу­дет! - вновь ска­зал он.

- А квар­ти­ра, квар­ти­ра есть?

- Н-е-е-т, - окон­ча­тель­но пав ду­хом, про­тя­ну­ла я, по­ду­мав: бог с ним, с те­ле­фо­ном, мне бы квар­ти­ру в цент­ре Моск­вы за­иметь.

- Квар­ти­ра то­же бу­дет, - ре­ши­тель­но зак­лю­чил муж­чи­на, тор­жест­вен­но отк­рыл не­боль­шую, не­со­раз­мер­ную его га­ба­ри­там бар­сет­ку, вы­нул из нее кро­хот­ный лист бу­ма­ги и про­тя­нул мне.

Тут и я в свою оче­редь отк­ры­ла свой ме­шо­чек бла­го­дар­ностей, что в этот день за­бот­ли­во прип­ря­та­ла в своей су­моч­ке, и, от­дав ему, уш­ла.

Уста­лость и ра­зо­ча­ро­ва­ние на­ча­ли бы­ло одо­ле­вать ме­ня, ког­да вдруг вда­ле­ке я за­ме­ти­ла мо­ло­до­го пар­ня, ко­то­рый вро­де бы не спе­шил зак­ры­вать свой не­боль­шой, в че­ты­ре квад­рат­ных мет­ра па­вильон. Ког­да я по­дош­ла, он участ­ли­во так пос­мот­рел на ме­ня: ну еще бы, всё ра­бо­чее вре­мя про­ве­ла с про­дав­ца­ми на рын­ке, не за­ра­бо­тав ни еди­ной ко­пей­ки, - и очень веж­ли­во ска­зал:

- Есть тут один, ему ну­жен ра­бот­ник.

Одо­лев­шее ме­ня ра­зо­ча­ро­ва­ние вре­мен­но усту­пи­ло место воо­ду­шев­ле­нию.

- Ес­ли по­дож­де­те па­ру ми­нут, я по­зо­ву его…

Сна­ча­ла по­до­шел чер­ный длин­ный плащ, ко­то­рый мыс­лен­но пе­ре­нес ме­ня в Ар­ме­нию (это там очень лю­бят чер­ный цвет и длин­ные, вну­ши­тель­но­го ви­да пла­щи), за­тем по­ка­за­лись те­ле­фон и клю­чи - на­вер­ное от ши­кар­но­го ав­то­мо­би­ля. Он то­же, ра­зу­меет­ся, поя­вил­ся и, поз­до­ро­вав­шись, сра­зу пред­ло­жил:

- Да­вай зай­дем в ма­га­зин… Вот здесь ты бу­дешь ра­бо­тать, - ска­зал, ука­зы­вая на от­дел кол­бас­ных из­де­лий, где на ра­бо­чем посту стоя­ла мо­ло­дая кра­си­вая де­вуш­ка, и до­ба­вил: - Но при­дет­ся спер­ва поу­чить­ся. Не ду­маю, что те­бе при­хо­ди­лось иметь де­ло с ве­са­ми.

“Нет, не зря я го­во­рю, что ар­мя­не - на­род осо­бый, - по­ду­ма­ла я, - с места в карьер по­ни­мают, кто во что го­разд”. И вдруг слы­шу:

- Ну лад­но, мы пош­ли…

Не по­няв ска­зан­но­го, спра­ши­ваю:

- Она бу­дет по­мо­гать мне, учить бу­дет она?

- Нет, ты пой­дешь со мной в дру­гой мой ма­га­зин. Там те­бя и обу­чат.

- А нель­зя здесь? Я отой­ду в сто­рон­ку, ме­шать не бу­ду и до зак­ры­тия ма­га­зи­на состав­лю хоть ка­кое-то представ­ле­ние о ра­бо­те, - пред­ло­жи­ла я.

Муж­чи­на яв­но уди­вил­ся: на­до же, в моем жал­ком по­ло­же­нии смею пе­ре­чить ему! И тут он сра­зу пе­рест­роил­ся на куль­тур­ный лад, пустил в ход ус­воен­ные ког­да-то нес­коль­ко об­хо­ди­тель­ных ар­мянс­ких слов.

- Нет, своим при­сутст­вием ты по­ме­шаешь ей. А мы с то­бой зай­дем по до­ро­ге в шаш­лыч­ную, по­си­дим-по­тол­куем и уже от­ту­да пой­дем в мой дру­гой ма­га­зин.

Я вмиг насто­ро­жи­лась и нап­ра­ви­лась к отк­ры­той две­ри. Ста­раясь не сор­вать­ся, что­бы не оби­деть его, ска­за­ла обы­ден­ным то­ном:

- К со­жа­ле­нию, вы не по­ня­ли: то, что я ищу, на­зы­вает­ся ра­бо­той. А за шаш­лык - спа­си­бо. Но в Ере­ва­не его го­то­вят вкус­нее. Толь­ко это и оста­лось на на­шей с ва­ми ро­ди­не.

Предстоя­ли но­вые поис­ки…

 

3.

- Мол­чи, не­год­ни­ца, эта жен­щи­на да­ла нам де­нег за де­сять дней про­жи­ва­ния, не го­во­ря уже о том, как мно­го че­го оста­ви­ла… жаль толь­ко, ла­ваш быст­ро кон­чил­ся…

- Сон, пой­ди-ка сю­да, я ко­фе го­тов­лю, что ты при­вез­ла, вместе попьем.

Прит­во­ряясь спя­щей, я свер­ну­лась клуб­ком, ук­ры­лась с го­ло­вой одея­лом.

- Ко­фе мне в охот­ку пить с то­бой, - го­во­рит она и от­ки­ды­вает край одея­ла с мое­го ли­ца. - Вай, Со­на, не ре­бе­нок же ты, в са­мом де­ле! То-то ты еще уви­дишь!.. Что с нее возь­мешь? Я од­на-оди­не­шень­ка расти­ла ее в та­кой стра­не, как Рос­сия, ты на рост ее не гля­ди, соп­ляч­ка еще сов­сем! Не­дав­но я уз­на­ла на сто­ро­не, что она за­ве­ла друж­бу с ка­ким-то русс­ким маль­чи­ком из па­рал­лель­но­го клас­са, от­то­го и бе­сит­ся, что не поз­во­ляю ей, как при­ня­то у здеш­них, де­лать что взбре­дет на ум…

То ли во­дой умы­ваюсь, то ли собст­вен­ны­ми сле­за­ми.

Вы­хо­дить из ав­то­бу­са я не спе­ши­ла. В этот раз ме­ня ин­те­ре­со­ва­ла не ве­ли­чи­на рын­ка, а его от­да­лен­ность от вче­раш­не­го объек­та - хо­те­лось по­даль­ше убе­жать от уви­ден­но­го там на­ка­ну­не.

- Ки­рил­лов­на, она ищет ра­бо­ту, - предста­вил ме­ня хо­зяй­ке од­но­го из па­вильо­нов про­да­вец су­ве­ни­ров.

- Да-да, - ска­за­ла бой­кая с ви­ду жен­щи­на лет шести­де­ся­ти, взгля­нув в мою сто­ро­ну из-за уло­жен­ных стоп­кой на сто­ле брюк. Встав с места, она пыт­ли­во пос­мот­ре­ла на ме­ня. Я же вдруг преис­пол­ни­лась к ней та­кой теп­ло­той, что чуть бы­ло не прости­ла ее за то, что она не прие­ха­ла в аэ­ро­порт встре­чать ме­ня.

- Прек­рас­но! А сколь­ко она бу­дет пла­тить? - спро­си­ла хо­зяй­ка моя в две­рях.

- Не знаю, ей-бо­гу, - приз­на­лась я.

- Как это так? Уст­рои­лась на ра­бо­ту и не знаешь, сколь­ко те­бе бу­дут пла­тить?.. А знаешь хо­тя бы, где это на­хо­дит­ся?

- Да, у пос­лед­ней стоян­ки ав­то­бу­сов.

- На­до же ка­кая даль! - про­го­во­ри­ла она раз­дум­чи­во и про­дол­жи­ла буд­то са­мой се­бе: - Ин­те­рес­но, сколь­ко же мне жиз­ней на­до про­жить, что­бы встре­тить ко­го-то еще вро­де те­бя…

- Глав­ное для ме­ня, что ра­бо­тать бу­ду у жен­щи­ны. А пла­тить, во вся­ком слу­чае, бу­дут боль­ше, чем пла­ти­ли мне в Ар­ме­нии, - по­со­ве­то­вав­шись са­ма с со­бой, оп­рав­да­лась я.

 

- Ты очень ра­но прие­ха­ла се­год­ня, приез­жай чуть поз­же, - ска­за­ла она и про­тя­ну­ла мне пол­ный до краев пласти­ко­вый ста­кан ко­фе. Не произ­во­дя ни­ка­ких рас­че­тов, по­мог­ла мне уло­жить весь ас­сор­ти­мент женс­кой одеж­ды, наз­ва­ла це­ны на ка­кие-то ве­щи и уш­ла.

По до­ро­ге до­мой я мыс­лен­но пе­рес­чи­та­ла за­бот­ли­во уп­ря­тан­ные в угол­ке моей су­моч­ки три сто­руб­лев­ки, ум­но­жи­ла-раз­де­ли­ла их на оте­чест­вен­ные дра­мы и оста­лась весь­ма до­воль­на.

 

4.

Це­поч­ки, на ко­то­рые сле­до­ва­ло раз­ве­ши­вать женс­кие блуз­ки, уже бы­ли го­то­вы. Был го­тов от­вет и на му­чив­шие ме­ня воп­ро­сы. Судь­ба под­су­ну­ла мне би­лет, от­ве­та на воп­ро­сы ко­то­ро­го я не зна­ла. А те лег­кие би­ле­ты, что в го­ды моих де­вичьих меч­та­ний я зна­ла на­зу­бок, доста­лись дру­гим…

Оч­ну­лась от го­ло­са жен­щи­ны, стояв­шей по ту сто­ро­ну при­лав­ка:

- Де­вуш­ка, по­ка­жи­те мне брю­ки со­рок пя­то­го раз­ме­ра.

Вот так уда­ча! У ме­ня с ут­ра по­рань­ше уже по­се­ти­тель! Я при­ня­лась за де­ло, пе­ре­во­ро­ши­ла весь ас­сор­ти­мент, эти­кет­ки, имей они го­лос, за­во­пи­ли бы от моих дейст­вий.

“Ты че­го го­ло­ву по­те­ря­ла? Знаешь ведь, что та­ко­го раз­ме­ра в при­ро­де не су­щест­вует. Что с то­го, что это их стра­на, не всез­най­ки же они, в са­мом де­ле!”

- Ты смо­жешь! - зак­лю­чи­ла она, ос­ве­тив блес­ком своих боль­ших си­них глаз застыв­шее от удив­ле­ния мое ли­цо.

Я еще раз вни­ма­тель­но ос­мот­ре­ла мою вновь отк­ры­тую тор­го­вую точ­ку и по­ду­ма­ла, что сло­во “точ­ка”, что при­ду­ма­ли и приш­пи­ли­ли к сло­ву “тор­гов­ля”, как нель­зя боль­ше под­хо­дит се­год­няш­ним вре­ме­нам. Ну а эта моя бед­няж­ка и вов­се выг­ля­дит точ­кой, что заст­ря­ла меж­ду сог­ну­ты­ми под тя­жестью одеж­ды па­вильо­на­ми.

Что же де­лать? Да лад­но, пусть ду­мают что хо­тят. Луч­ше при­тво­рюсь зна­ко­мой хо­зяй­ки: она-де, поп­ро­си­ла ме­ня прис­мот­реть за то­ва­ром. Вдруг по­че­му-то жал­ко ста­ло хо­зяй­ку. Од­на­ко в бо­лее пла­чев­ном состоя­нии, чем хо­зяй­ка, бы­ли го­лу­бые по­лиэ­ти­ле­но­вые сте­ны па­вильо­на, на трех из ко­то­рых ви­се­ли че­ты­ре костю­ма, а на при­лав­ке бы­ло раз­ло­же­но око­ло дю­жи­ны брюк. Соб­рав в ку­чу нес­коль­ко де­сят­ков руб­лей, при­ка­за­ла им: ни с места! Ре­бен­ка свое­го долж­на бы­ла пе­ре­вез­ти к се­бе. “По­тер­пи нем­но­го, род­ной, прие­дешь, как толь­ко по­ды­щу удоб­ную ком­на­ту…”

Ши­рил­ся круг моих зна­ко­мых, но я по-преж­не­му бы­ла са­ма се­бе го­ло­ва.

Уз­нав, что я со­би­раюсь заб­рать ре­бен­ка к се­бе, од­на из моих соо­те­чест­вен­ниц, ко­то­рую я слу­чай­но встре­ти­ла на рын­ке, по­со­ве­то­ва­ла не спе­шить, мол, ле­том ра­бо­тать бу­дешь, а зи­мой ез­дить к не­му.

- А ни­че­го, что не с ас­фаль­том свя­за­но мое де­ло, что­бы ле­том ра­бо­тать, а зи­мой уез­жать, - ед­ва сдер­жав се­бя, от­ве­ти­ла я.

Отк­рыв ма­лень­кую ко­роб­ку, где ле­жал те­ле­фон, мой сын, сде­лав боль­шие гла­за от удив­ле­ния, ра­дост­но за­во­пил: “Мам!” и, под­няв­шись на цы­поч­ки, приль­нул к моей шее.

Мы бы­ли вместе, и ми­ра вок­руг не су­щест­во­ва­ло…

 

5.

Го­лу­бой цвет па­вильо­на посте­пен­но ис­че­зал под на­ве­шан­ной на сте­ны раз­ноц­вет­ной одеж­дой.

В тот день на рын­ке всё бы­ло как обыч­но, то есть вместе со мной из всех приез­жих ра­бо­та­ли од­ни кир­ги­зы.

По рын­ку кру­жи­ла наг­ру­жен­ная тер­мо­са­ми с чаем и ко­фе тележ­ка.

Всё пи­ши да пи­ши, а я их имен да­же тол­ком не знаю. Не жизнь же это, что­бы про­жить ее абы как. Ни вни­ма­ния, ни чи­та­те­ля, а на­пи­ши я да­же - мно­го ли чи­та­те­лей най­дет­ся? Ка­кие тол­ки по­том пой­дут? Ведь ес­ли опи­шу свою жизнь так, как про­жи­ла ее, то по­лу­чит­ся неч­то срод­ни преж­ним чер­но-бе­лым сним­кам с зас­ве­чен­ной плен­ки, где не по­нять, си­дишь ты или стоишь, есть у те­бя го­ло­ва или нет, растут ли на ней во­ло­сы, что вы­ра­жает твой взгляд, ка­кие эмо­ции? Не то что нын­че: да­же лиш­ний во­ло­сок на бро­ви ста­но­вит­ся пред­ме­том раз­го­во­ров. Ка­жет­ся, так на­зы­вае­мое по­ня­тие срав­не­ния соз­да­но лишь для ме­ня и еди­ни­цей из­ме­ре­ния - для всех вре­мен - бы­ла толь­ко я: по­на­ча­лу я ме­ри­ла мое горь­ко-слад­кое, как пер­си­ко­вая косточ­ка, прош­лое, за­тем еще од­но, но иное прош­лое - бо­лее горь­кое, сов­сем без слад­ко­го, и на­ко­нец, настоя­щее и вкупе с ним ми­нув­шее, ушед­шее вче­ра, час на­зад…

Да, и вот что еще я хо­те­ла ска­зать: не будь та­ко­го по­ня­тия - срав­ни­вать, - рубль не срав­ни­ва­ли бы с дра­мом, дол­ла­ром и ев­ро. Бед­ный драм, ни с чем не идет в срав­не­ние - как, ска­жем, мо­ро­зы Крас­ноярс­ка с мо­ро­за­ми Моск­вы. Кста­ти, по­ка пом­ню, расс­ка­жу впол­не реаль­ную исто­рию, свя­зан­ную с Крас­ноярс­ком (ну да, реаль­ную, я ж не пи­са­тель, чтоб со­чи­нять).

Кто жил в Крас­ноярс­ке, знает, что та­мош­ний мо­роз лег­ко про­ни­кает в те­ло и лег­ко же по­ки­дает его, но преж­де он те­бя хо­ро­шень­ко под­ру­мя­нит, места­ми и по­бе­лит, сде­лает те­бя пол­ностью бес­чувст­вен­ным, сот­рет твою па­мять, за­мо­ро­зит сле­зы, не даст по доб­ро­те своей чтоб тек­ли. Как-то я в вы­шео­пи­сан­ном состоя­нии стоя­ла у ящи­ков из-под ба­на­нов в ожи­да­нии, ког­да же за мной прие­дут, чтоб заб­рать до­мой, но тот, кто дол­жен был прие­хать, на­вер­ное, спо­кой­но по­пи­вал ко­фе у се­бя до­ма, по­ла­гая, что вряд ли я за­ле­де­нею на месте, по­то­му как от го­ря­чей во­ды всег­да от­хо­жу.

Мо­роз был со­ро­каг­ра­дус­ный, пре­дуп­ре­ди­ли за­ра­нее - не вы­хо­дить из до­му. Ну, я по­ни­маю, что это ко мне не от­но­сит­ся: то, что мое - не мой дом, и я долж­на бы­ла вый­ти, что­бы по­том су­меть вой­ти.

Сло­вом, там, где у ме­ня моз­ги, за­теп­ли­лась мыс­лиш­ка од­на: на­вер­ное, на­род Си­би­ри пе­ре­но­сит хо­ло­да лишь бла­го­да­ря ва­лен­кам (шеп­ну­ли моз­гу, уместив­ше­му­ся в теп­ле, мои око­че­нев­шие но­ги). На­ча­ла про се­бя при­ки­ды­вать, срав­ни­вать тол­щи­ну по­дош­вы ва­ле­нок с тол­щи­ной кус­ка ва­ляю­ще­го­ся у ме­ня под но­га­ми кар­то­на. И еще боль­ше уве­ри­лась в од­ном: на этом отк­ры­том по­ле, на­зы­вае­мом рын­ком, са­мым мо­гу­щим был один толь­ко рав­но­мер­но ле­жа­щий, скри­пя­щий под но­га­ми бе­лый снег, ко­то­рый под ноч­ным све­том, буд­то об­ре­тя дар ре­чи, иск­рил­ся ка­кой-то нео­пи­суе­мой неск­ром­ной кра­со­той.

Но чтоб та­кая кра­со­та и та­кая жесто­кость!

 

6.

И вдруг я за­тос­ко­ва­ла по круп­ным и мяг­ким сне­жин­кам да­ле­кой моей ро­ди­ны, хо­тя и скром­ным, но да­ря­щим счастье.

На сло­ве “счастье” хо­лод за­лю­то­вал так, что я за­мер­ла, слов­но оне­ме­ла, за­хо­те­лось свер­нуть­ся в ко­мок, но я и так стоя­ла вся скуко­жен­ная.

Оне­ме­ли от хо­ло­да, а мо­жет, и со стра­ху - по­ди знай - шам­пу­ни, что ле­жа­ли в ящи­ках из-под ба­на­нов… И тут я, бро­сив всё, пусти­лась в путь.

- Ва­лен­ки вам не нуж­ны?

У ме­ня нет зри­тель­ной па­мя­ти, но пе­ред гла­за­ми до сих пор стоит вол­шеб­ной кра­со­ты ли­цо этой де­вуш­ки - слов­но Снеж­ной Ко­ро­ле­вы, очу­тив­шей­ся сре­ди нар­ко­ма­нов. Спер­ва я не по­ве­ри­ла своим ушам, так как обыч­но нар­ко­ма­ны пред­ла­га­ли то­вар сов­сем дру­го­го ро­да. Из по­ли­ня­ло­го цел­ло­фа­но­во­го па­ке­та она доста­ла па­ру аб­со­лют­но но­вых, ростом с че­ло­ве­ка, ва­ле­нок. Поп­ро­си­ла все­го семь руб­лей. Ну и пос­коль­ку паль­цы мои не ра­бо­та­ли, она са­ма отк­ры­ла сви­сав­шую с моей шеи су­моч­ку, взя­ла день­ги и уш­ла. Нет, не уш­ла, она уй­дет со мной…

Я же, так и не прис­по­со­бив­шись к ва­лен­кам (дру­гое де­ло, ес­ли бы они бы­ли на тон­ком мод­ном каб­лу­ке, что­бы - пусть да­же на рын­ке - чувст­во­вать се­бя жен­щи­ной), по­да­ри­ла их жен­щи­не, о ко­то­рой го­во­ри­ли, что она му­жик в юб­ке.

Од­на­ко я отв­лек­лась. Вер­нусь-ка луч­ше к са­мо­му вкус­но­му ко­фе, ко­то­рый мне до­во­ди­лось пить. У нас в Ар­ме­нии го­во­рят: “Ес­ли бы не ко­фе и се­риа­лы, мы бы вряд ли по­бе­ди­ли”. Я креп­ко обх­ва­ти­ла ла­до­ня­ми пол­ный до краев пласт­мас­со­вый ста­кан и не спе­шу пить - прият­но растя­нуть ощу­ще­ние теп­ла, хоть и не на­дол­го.

- Се­год­ня стоят толь­ко кир­гизс­кие бесс­мерт­ни­ки, - в шут­ку ска­зал один из кир­ги­зов ти­пу, со­би­раю­ще­му день­ги за места. А ког­да тот кив­нул го­ло­вой в мою сто­ро­ну, с юмо­ром за­кон­чил, ви­но­ва­то гля­дя на ме­ня: - Она? Она ев­ро­пейс­кая кир­гиз­ка.

 

7.

Шут­ли­во­го сло­ва доста­точ­но, чтоб я отк­ры­ла толстен­ную кни­гу моей фи­ло­со­фии. К при­ме­ру, по­че­му го­во­рят “судь­ба ар­мя­ни­на”, а не “судь­ба че­ло­ве­ка”? И вы­хо­дит, что сы­тые ар­мя­не ока­зы­вают­ся в од­ной связ­ке с го­лод­ны­ми, бро­дя­ги - с те­ми, кто при­ва­ти­зи­ро­вал дет­са­ды и пост­роил се­бе двор­цы. И обо всех с го­речью и болью - “судь­ба ар­мя­ни­на”. На­род мой по­мести­ли в пах­тал­ку, всё взби­ва­ли и взби­ва­ли, по­том слив­ки под­ня­лись, от­де­ли­лись, оста­лась на дне пах­та - вы­пи­ли ее, на­сы­ти­лись.

Я обоз­ли­лась на груз­чи­ка, ко­то­рый пог­ла­жи­вал свои­ми гряз­ны­ми ра­бо­чи­ми ру­ка­ви­ца­ми бе­лую одеж­ду. Не имеет зна­че­ния, сколь­ко че­ло­век ря­дом - двое ду­ра­ков то­же мо­гут вы­вести из тер­пе­ния, не го­во­рю уже, ка­ких нер­вов это стоит.

- Уж ес­ли ты не хо­те­ла стоять ря­дом с та­ки­ми, отп­ра­ви­лась бы в На­цио­наль­ное соб­ра­ние - единст­вен­ное место, где ко­го угод­но при­ни­мают.

Я скла­ды­ва­ла раз­во­ро­шен­ную одеж­ду, ког­да за­ме­ти­ла ее, вих­ляв­шую в мою сто­ро­ну. “Вих­лять”… Ди­ву даешь­ся, до че­го бо­га­та на­ша лек­си­ка! Слов, что мо­гут оби­деть че­ло­ве­ка, у нас, на­вер­ное, на­бе­рет­ся сем­над­цать, а вы­ра­жаю­щих лю­бовь - семь, но, су­дя по то­му, как часто мы их упот­реб­ляем, боль­ше и не на­до.

- А ну по­ка­жи мне эту свою коф­точ­ку!..

- Две ты­ся­чи во­семь­сот, - от­ве­ти­ла я с улыб­кой, по­заимст­во­ван­ной у моей со­сед­ки по рын­ку, кир­гиз­ки Ло­лы.

- А че­го так до­ро­го? Лад­но, от­дашь за две пять­сот? - наг­ло уста­ви­лась она на ме­ня. - Да ты и за две ты­ся­чи дашь.

Я с ут­ра наг­ло­та­лась хо­ло­да и ни­че­го по­ка не про­да­ла и по­то­му с тру­дом, но кив­ну­ла ей в знак сог­ла­сия. Она бы­ла оша­ра­ше­на до то­го, что уди­ви­лась и я.

- Хо­ро­шо, бе­ру за ты­ся­чу во­семь­сот.

Ме­ня тут же ох­ва­ти­ло при­выч­ное чувст­во жа­лости.

- Вы, на­вер­ное, по най­му жи­ве­те, да? - Пом­ня, сколь­ко са­ма пла­чу за ком­на­ту, спро­си­ла я осто­рож­но, что­бы вдруг не оби­деть ее.

- Ну и ска­за­ла! Да у ме­ня знаешь сколь­ко трех­ком­нат­ных квар­тир! За­пи­са­лись еще на од­ну, бу­дет го­то­ва че­рез год. У ме­ня та­кой муж, та­кие де­ти! И да­ча у нас есть…

Я сра­зу пе­реш­ла в ата­ку:

- Слу­шай сю­да!.. Коф­точ­та со скид­кой стоит две пять­сот, так что ре­шай са­ма…

Судь­ба ар­мя­ни­на… А его бах­вальст­во, что не по­ща­ди­ло ни муж­чи­ну, ни да­же жен­щи­ну?

Смер­ка­лось. Я пе­рес­чи­та­ла оста­вав­шие­ся на ру­ках со вче­раш­не­го дня триста пять­де­сят руб­лей - как знать, а вдруг их ста­ло мень­ше от хо­ло­да.

Уг­рю­мая бре­ла я до­мой, ту­да, где в этом ог­ром­ном го­ро­де ждал ме­ня единст­вен­ный лу­чик све­та - мой де­ся­ти­лет­ний сын.

 

8.

Боль­ше не бу­ду, зая… Пер­вые два сло­ва по­се­ли­лись у нас до­ма и на пра­вах до­мо­чад­цев уст­рои­лись вро­де зво­ноч­ка над вход­ной дверью.

- Ну ты вся из се­бя - зая, просто пья­на, - ед­ва сдер­жав­шись, чтоб не фырк­нуть, на­пусти­лась я на Та­ню.

И опять она бы­ла без шап­ки. Шестую по сче­ту ку­пи­ла два дня на­зад. Так уж по­ве­лось, что из до­му вы­хо­ди­ла в шап­ке, возв­ра­ща­лась без нее.

“Хо­тя бы на­мек­ну­ла, что это неж­ное су­щест­во с ан­гельс­ким ли­цом - пья­ни­ца. Ты толь­ко ска­за­ла, что со мной бу­дет на­деж­ней, да и оп­ла­ту, мол,  бу­де­те де­лить по­по­лам”. Так я мыс­лен­но раз­го­ва­ри­ва­ла с Ни­ной, моей зна­ко­мой с рын­ка, ко­то­рая не по­ду­ма­ла обо мне, о моем по­кое.

Про­дук­ты, ко­то­рые па­ру раз достаешь из хо­ло­диль­ни­ка и кла­дешь об­рат­но, пор­тят­ся. А как быть бед­но­му серд­цу в бес­сон­ные но­чи, как ему вы­дер­жать, ког­да бес­по­кой­ная твоя мысль ме­чет­ся по боль­ни­цам да мор­гам, сжи­мает­ся, за­ми­рает от от­чая­ния, по­ка это без­бож­ное су­щест­во не яв­ляет­ся, на­ко­нец, до­мой.

Ну очень уж кра­си­ва, да­же в та­ком вот пот­ре­пан­ном ви­де. Кто, ин­те­рес­но, был тот тип, ко­то­рый пер­вый сор­вал этот цве­ток и от­дал его од­но­му из гостей на свадь­бе? На­лю­бо­вав­шись им, тот бес­печ­но бро­сил его под но­ги тан­цую­щим. Как она прек­рас­на во сне!

О моем дне рож­де­ния на­пом­ни­ла она, по­да­рив мне жел­тых иг­ру­шеч­ных зай­цев, ко­то­рые то стре­ми­тель­но раз­бе­га­лись в сто­ро­ны, то за­тем мед­лен­но дви­га­лись друг к дру­гу и на­пев­но произ­но­си­ли: “Я люб­лю те­бя…”

Нес­коль­ко лет на­зад мы слу­чай­но встре­ти­лись; она бы­ла счаст­ли­ва. Ска­за­ла, что у нее хо­ро­шая семья, что пер­вые уро­ки са­моу­ва­же­ния пре­по­да­ла ей я. А я ска­за­ла, что по­да­рен­ные ею мне жел­тые зай­цы, как и преж­де, об­ни­мают друг дру­га и го­во­рят: “ Я люб­лю те­бя…”

 

9.

Сквозь тол­чею воск­рес­но­го рын­ка прог­ля­ну­ли пух­лые, жир­но на­по­ма­жен­ные крас­ным гу­бы Ру­зан.

- Раз­ве ты ког­да-ни­будь ве­ри­ла во что-то, что­бы сей­час по­ве­рить?

- Я зай­ду к те­бе - хо­чу ку­пить се­бе “кап­ри”, - вся­кий раз, при­хо­дя с пло­хи­ми но­востя­ми, так она ста­ра­лась смяг­чить тя­жесть уда­ра и оза­бо­чен­но уда­ля­лась. Сколь­ко ее пом­ню, те­мой ее раз­го­во­ров постоян­но бы­ло зак­ры­тие рын­ка, о чем она уз­на­ва­ла от своих то­ва­рок, про­даю­щих ово­щи. На этот раз но­вость бы­ла не из обыч­ных, и я по­те­ря­ла по­кой.

Ли­ца без рос­сийс­ко­го граж­данст­ва не имеют пра­ва ра­бо­тать на та­ких объек­тах, как этот ры­нок; ес­ли дои­щут­ся та­ко­вых, при­дет­ся пла­тить круп­ные штра­фы. Лю­да из па­вильо­на нап­ро­тив ли­ко­ва­ла. Ее крас­ные ще­ки, прик­ры­вав­шие гла­за и нос, ко­лы­ха­лись, как по­дос­пев­шее тесто, пре­доста­вив рту сво­бо­ду ру­гать­ся на чем свет стоит. Оса­жи­вал ее лишь мой през­ри­тель­ный, унич­то­жаю­щий взгляд. Но что-то се­год­ня бы­ло не так. Ког­да Лю­да яко­бы ше­по­том, но в свойст­вен­ной ей крик­ли­вой ма­не­ре что-то сооб­щи­ла стоя­щим обок тор­гов­кам, не от­во­дя от ме­ня тор­жест­вую­ще­го взгля­да, я по­ня­ла, что у них есть по­вод от­ме­тить со­бы­тие своей лю­би­мой “Ка­лин­кой”.

Лад­но, по­дож­ду Ни­ну, она вот-вот поя­вит­ся со свои­ми но­востя­ми. Хо­тя луч­ше бу­дет ос­ве­дом­лен ее муж, в быт­ность воен­ный вы­со­ко­го ран­га. Та­ких мы рань­ше на­зы­ва­ли ге­не­ра­ла­ми (жаль, ны­неш­ние ге­не­ра­лы диск­ре­ди­ти­ро­ва­ли са­мо это имя). Каж­дый раз он с под­черк­ну­той веж­ли­востью ста­ра­тель­но вы­го­ва­ри­вал ар­мянс­кое “ба­рев дзес”, и ок­ру­жаю­щие не мог­ли не за­ме­тить, что обыч­но поч­ти всех пре­зи­раю­щий Вик­тор Ива­но­вич приз­нает ме­ня. Я же вы­нуж­де­на бы­ла ра­ди двух этих слов выс­лу­ши­вать его раз­го­во­ры обо всех зна­ко­мых ему ар­мя­нах. На мой оче­ред­ной воп­рос, мо­гут ли от­ме­нить это ре­ше­ние, он от­ве­тил:

- Не знаю, не знаю…

 

10.

Боль­шие го­ро­да раз­растают­ся с го­да­ми, ма­лень­кие так и остают­ся ма­лень­ки­ми.

В этом за­мет­но об­нов­лен­ном го­ро­де с рос­кош­ны­ми квар­та­ла­ми остал­ся преж­ним один толь­ко ог­ром­ный мост. Ка­за­лось, мост был пост­роен в ус­ми­ре­ние ре­ки - чтоб не вы­хо­ди­ла из бе­ре­гов. Но на де­ле он был единст­вен­ной на­деж­ной до­ро­гой, сое­ди­няв­шей две части го­ро­да. По этой до­ро­ге ка­ти­ли “Жи­гу­ли”. Ми­мо в стре­ми­тель­ном по­то­ке мча­лись ши­кар­ные ино­мар­ки, а эта, в ко­то­рой си­де­ла я, просто еха­ла. До­ро­га на­ве­ла на раз­мыш­ле­ния, а с ни­ми ро­ди­лись и об­ра­зы из прош­ло­го. Вос­по­ми­на­ния нео­жи­дан­но по­ка­ти­лись на ме­ня, как ша­ри­ки…

 Пе­ре­до мной воз­ник ки­ро­ва­ка­нец Га­го - тще­душ­ный, с боль­шим но­сом, его сви­сав­ший до ко­лен гряз­ный дож­де­вик, ста­рые “Жи­гу­ли”. В па­мя­ти ожи­ли и ссо­ры меж­ду кра­си­вы­ми дев­чон­ка­ми - ко­го из них вы­бе­рет Га­го, с кем он встре­тит расс­вет. Его я не пом­ню стоя­щим в рост - толь­ко сог­нув­шим­ся под ог­ром­ны­ми, вы­ше не­го, меш­ка­ми с са­ха­ром и солью. Нак­рах­ма­лен­ная со­роч­ка и ту­гой узел галсту­ка как бы бе­рут под арест дейст­вую­щий у те­бя внут­ри ма­лень­кий ме­ха­низм, ра­бо­таю­щий как женс­кие ча­сы, и его ти­канье слыш­но толь­ко те­бе. А вот бие­ние серд­ца Га­го до­но­си­лось до мно­гих.

Ну не для ме­ня вос­по­ми­на­ния, не люб­лю я их, и всё тут! Ес­ли бы это по­ня­ли у ме­ня на ро­ди­не, ник­то не остал­ся бы в оби­де. От­ку­да же бы­ло знать им, что у ме­ня из-за каж­до­го вы­пав­ше­го зу­ба или сгорб­лен­ной спи­ны серд­це ще­мит! Зна­ко­мые мне еще с детст­ва мо­ло­дые, креп­кие муж­чи­ны, ко­то­рые пос­ле ра­бо­ты бой­ко щел­ка­ли костяш­ка­ми нард, се­год­ня поч­ти не от­ли­чают­ся от пней, что ва­ляют­ся у них во дво­ре. Раз­ни­ца лишь в том, что они - го­во­ря­щие и ва­ляют­ся у се­бя до­ма.

 - Фей­ри есть? - Так обыч­но ок­ли­кал ме­ня из­да­ли один из строи­те­лей и вся­кий раз, ку­пив пять бу­ты­лок, са­дил­ся в ма­ши­ну и уез­жал. Поз­же я уз­на­ла, что ехал он из­да­ле­ка и на пу­ти у не­го на­вер­ня­ка бы­ва­ло с де­ся­ток ма­га­зи­нов, - та­кую вот фор­му он изб­рал по­мо­гать ар­мян­ке.

Юб­ку она на­де­ла ко­рот­кую, что­бы смяг­чить стро­гое вы­ра­же­ние ли­ца, по­ду­ма­ла я, под­пи­сы­вая до­ку­мен­ты. Де­вуш­ка в по­го­нах уло­жи­ла бу­ма­ги в пап­ку, над­пи­са­ла мое имя-фа­ми­лию, по­дош­ла к шка­фу, паль­цем под­да­ла пап­ку внутрь од­ной из по­лок, к осталь­ным.

 

11.

- Че­го те­бе на­лить? - спро­сил мой брат, ука­зы­вая на вод­ру­жен­ные на сто­ле бу­тыл­ки “Ах­та­ма­ра” и хе­ре­са.

- Что хо­чешь, - не гля­дя на не­го, от­ве­ти­ла я.

В под­ва­ле не бы­ло места. Из тес­но стоя­щих вряд ко­рыт­цев улы­ба­лись и под­ми­ги­ва­ли ви­ног­рад­ные гроздья с круп­ны­ми, блестя­щи­ми зо­ло­тисты­ми и чер­ны­ми ви­ног­ра­ди­на­ми. В ту по­ру я бы­ла ростом с са­мую боль­шую гроздь. С раст­ре­пан­ны­ми во­ло­са­ми, па­дав­ши­ми на гла­за, я изо всех сил руч­ка­ми и нож­ка­ми да­ви­ла ви­ног­рад, пу­таясь под но­га­ми у взрос­лых, по­том с ви­дом бы­ва­ло­го спе­циа­листа про­тис­ки­ва­лась впе­ред, что­бы поп­ро­бо­вать мо­ло­до­го ви­на. В та­кие мо­мен­ты на­чи­на­лись уро­ки по вос­пи­та­нию - настав­ни­ком был мой брат. Пе­ре­ме­ны меж­ду уро­ка­ми, как пра­ви­ло, соп­ро­вож­да­лись мо­но­тон­ным моим пла­чем.

Го­ды посте­пен­но опус­ка­лись на нас, как об­ла­ка, что клу­бят­ся над род­ны­ми мои­ми го­ра­ми, осе­ли внут­ри… Был миг, ког­да теп­ло, ис­хо­див­шее от бра­та, я упо­до­би­ла сол­неч­ным лу­чам, что, выг­ля­нув из-за туч, сог­ре­ва­ли ме­ня…

Пос­ле бо­лее чем трех­ча­со­во­го ожи­да­ния мне, на­ко­нец, поста­ви­ли штамп в но­вень­ком рос­сийс­ком пас­пор­те. Глу­бо­ко вздох­нув, я пос­пе­ши­ла к ожи­дав­ше­му ме­ня са­мо­ле­ту. Все пас­са­жи­ры дав­но уже раз­мести­лись и нерв­но ожи­да­ли за­паз­ды­ваю­ще­го со­оте­чест­вен­ни­ка.

Я ни­ког­да не ме­ри­ла лю­дей, жи­ву­щих в той или иной стра­не, по их пре­зи­ден­там. Ар­ме­ния не Серж Сарг­сян, и Рос­сия не Вла­ди­мир Пу­тин. Русс­кую на­цию для ме­ня представ­ляют лю­ди, ко­то­рые по серд­цу мне, по ним я и су­жу об этом на­ро­де. Один из них - встре­чав­ший ме­ня в аэ­ро­пор­ту Ев­ге­ний. Че­ло­век раз­ви­той, с выс­шим об­ра­зо­ва­нием, те­перь он ра­бо­тал так­систом. То­же од­на из жертв пе­рест­рой­ки.

- Ну, ес­ли я уже граж­дан­ка ва­шей стра­ны, то обя­за­на го­во­рить гра­мот­но, - впо­лу­шут­ку ска­за­ла я ему на про­ща­ние.

 - Позд­но, дру­жок, я уже раз­го­ва­ри­ваю как ты…

 

12.

Как но­вая рас­са­да, я посте­пен­но при­ви­лась на этой чу­жой зем­ле.

От­ку­да бы­ло знать си­дев­шей у ок­на де­воч­ке с боль­ши­ми бан­та­ми на го­ло­ве, что Ере­ван, о ко­то­ром она меч­та­ла, нео­жи­дан­но за­ме­нит Моск­ва, а род­ной язык - русс­кий.

…На сей раз Арам сам поз­во­нил мне, и от­ка­зы­вать­ся уже не име­ло смыс­ла. Че­ло­век прие­хал в Моск­ву, де­ла его пош­ли в го­ру, неу­же­ли мне так труд­но встре­тить­ся с состояв­шим­ся оли­гар­хом и поз­до­ро­вать­ся с ним за ру­ку? Ви­ди­мо, ожи­дает­ся тор­жест­во с боль­шим раз­ма­хом, ес­ли приг­ла­шают так упор­но, по­ду­ма­ла я, расс­мат­ри­вая са­мое до­ро­гое платье, ко­то­рое де­сят­ки раз я мыс­лен­но при­ме­ри­ва­ла на се­бе.

Арам встре­тил ме­ня в две­рях, теп­ло об­нял, по­це­ло­вал и ска­зал так, что­бы слыш­но бы­ло тем, кто на­хо­дил­ся ря­дом: “У­же рас­по­ря­дил­ся: твой стол на пер­вом месте”. А го­во­ри­ли, что из­ме­нил­ся. Ни­чуть не из­ме­нил­ся: все тот же теп­лый, от­зыв­чи­вый Арам, по­ду­ма­ла я.

В ос­ле­пи­тель­ном свер­ка­нии люстр в боль­шом за­ле, лов­ко не­ся в ру­ках пол­ные бо­ка­лы, про­гу­ли­ва­лись в нис­па­даю­щих до по­ла на­ря­дах мои соо­те­чест­вен­ни­цы - зав­сег­да­таи мно­жест­ва празд­нич­ных тор­жеств. От них не отста­ва­ли пол­но­ва­тые, в ко­рот­ком об­ла­че­нии жен­щи­ны - эти не про­гу­ли­ва­лись, а по­ка­чи­ва­лись в такт ви­сев­ше­му на них зо­ло­ту. Не­ко­то­рые из них по­дош­ли ко мне с на­ме­ре­нием по­го­во­рить. Од­на­ко мой бо­га­тый опыт не от­ве­чать на бесс­мыс­лен­ные воп­ро­сы ра­зо­ча­ро­вал их, и вско­ре они отош­ли. Но у ме­ня к ним бы­ло боль­ше воп­ро­сов, чем у них ко мне, к при­ме­ру: а не жал­ко им ко­ров, ко­то­рых они оста­ви­ли без прис­мот­ра, прие­хав сю­да?

Я бы, на­вер­ное, не зло­радст­во­ва­ла, ес­ли бы На­ри­не, в про­шлом дояр­ка, а ны­не же­на мил­лио­не­ра, не уп­рек­ну­ла ме­ня, что я не по­дош­ла к ней, как осталь­ные, и не поз­до­ро­ва­лась с ней пер­вая. Ти­хо, что­бы не бы­ло слыш­но со сто­ро­ны, я ска­за­ла:

 - Са­ма знаешь, ког­да-то ты при­но­си­ла с гор ма­ли­ну на про­да­жу… Я под­хо­ди­ла, по­на­ча­лу здо­ро­ва­лась с то­бой и толь­ко по­том уже спра­ши­ва­ла о це­не, ну а те­перь у ме­ня к те­бе воп­ро­сов нет…

Я не чувст­во­ва­ла се­бя оди­но­кой, од­на из моих прия­тель­ниц постоян­но бы­ла ря­дом, не от­хо­ди­ла ни на шаг. Ука­зав на ка­кую-то жен­щи­ну, ко­то­рая стоя­ла с груп­пой дру­гих не­да­ле­ко от нас, она спро­си­ла: “Уз­наёшь?.. Это ко­сог­ла­зая Эги­не, сест­ра Ара­ма. Арам-то нет, но как из­ме­ни­лись его братья и сест­ра, до че­го обор­зе­ли под его пок­ро­ви­тельст­вом!.. Лад­но, мол­чок, она к нам нап­рав­ляет­ся”.

Над нею, мож­но ска­зать, тру­ди­лись не хи­рур­ги, а юве­ли­ры. Гла­за уже зна­ли, как и ку­да смот­реть. Боль­шую по­ло­ви­ну но­са они изъя­ли с та­ким мастерст­вом, что дру­гая оста­ва­лась вздер­ну­той постоян­но.

 - Слы­ша­ла, что жи­вешь здесь, об­за­ве­лась до­мом, мо­лод­чи­на, бу­дет вре­мя - за­хо­ди, не чу­жие ведь…

- Как? Неу­же­ли ты жи­вешь по най­му?

- Арам вооб­ще ни­че­го не бе­рет в рас­чет. А Ашот, муж мой, тя­нет­ся к бо­га­чам, а то ведь от ни­ще­го про­ку нет.

 Под осуж­даю­щим взгля­дом моей прия­тель­ни­цы она на миг от­рез­ве­ла:

- Со­на, до­ро­гая, ты на се­бя не бе­ри, по те­бе и не ска­жешь, что ты не из на­ше­го кру­га.

- Ты не ви­но­ва­та, Эги­не, но те, кто те­бя опе­ри­ро­ва­ли, ви­ди­мо, из­ме­ни­ли те­бя и из­нут­ри - или, мо­жет, нар­ко­зом разъе­ло твою ду­шу…

“Те­бе это на­до бы­ло?..” - бур­ча­ла я под нос, под­хо­дя к ожи­дав­щей ме­ня ма­ши­не.

 

13.

- Вы оде­не­те ме­ня? - по-русс­ки спро­си­ла жен­щи­на лет пя­ти­де­ся­ти.

Я вни­ма­тель­но пос­мот­ре­ла на нее - нет, не зна­ко­ма.

- Ме­ня нап­ра­ви­ли к те­бе, ска­за­ли, что по­мо­жешь, ты моя пос­лед­няя на­деж­да. - Гла­за ее на­пол­ни­лись круп­ны­ми блестя­щи­ми сле­за­ми. На миг по­ка­за­лось, что сле­зы ее - мо­ре, а си­не­ва глаз - бе­рег. На­вер­ное, ни­ко­го еще сле­зы не кра­си­ли так, как эту би­тую жизнью жен­щи­ну.

- Се­год­ня его день рож­де­ния, он и ме­ня приг­ла­сил… Уже два го­да как жи­вет с од­ной двад­ца­ти­вось­ми­лет­ней де­ви­цей… - Мо­ре опять взвол­но­ва­лось и, вый­дя из бе­ре­гов, смы­ло и унес­ло с со­бой чер­ную ти­ну с рес­ниц…

- Как он мог, ведь ве­ри­ла, что лю­бит…

Из расс­ка­за я по­ня­ла, что жен­щи­на по­мог­ла пья­ни­це, - так ска­зать, “реа­би­ли­ти­ро­ва­ла” его, а по­том, до­воль­ная ре­зуль­та­том, же­ни­ла на се­бе. То есть всё проис­хо­ди­ло по ее сце­на­рию: да­ла ему роль, пот­ре­бо­ва­ла сыг­рать - он и сыг­рал. “Э­то ты его выб­ра­ла, ты его вы­хо­ди­ла, и лю­би­ла ты - се­бя. Пра­во вы­бо­ра бы­ло за то­бой, и вкус был твой собст­вен­ный, и воз­мож­ности - боль­шие. Тот, ко­го на­хо­дишь ты, лю­бить те­бя не бу­дет. Это те­бя долж­ны бы­ли най­ти, что­бы ра­до­вать­ся, ле­леять и лю­бить”. Раз­мыш­ляя так, я ис­ка­ла для нее под­хо­дя­щий на­ряд.

Как кра­си­ва жен­щи­на, ког­да она улы­бает­ся от счастья, и глав­ное не в том, сколь­ко это прод­лит­ся, глав­ное, что са­ма она - мо­ре обая­ния.

 

14.

Из­да­ли она за­ме­ти­ла ме­ня и мах­ну­ла ру­кой, мол, по­дож­ди. По­том с за­ли­вистым сме­хом по­дош­ла, креп­ко-креп­ко по­це­ло­ва­ла, как и в прош­лый раз, стер­ла сал­фет­кой, ца­ра­пая мне ли­цо, сле­ды по­ма­ды, а заод­но и восста­нав­ли­ваю­щий вол­шеб­ный крем, оста­вив ме­ня на произ­вол судь­бы. И по­том толь­ко сня­ла с глаз солн­це­за­щит­ные оч­ки. Хо­ро­шо бы, ес­ли б су­щест­во­ва­ли и оч­ки от дож­дя. Это бы­ло пос­лед­нее, что я ус­пе­ла по­ду­мать, так как что бы­ло даль­ше - не пом­ню… Под оч­ка­ми глаз бы­ло не вид­но: сплошь од­но крас­ное, об­ве­ден­ное чер­ным. Хо­ро­шо хоть зре­ние не пост­ра­да­ло. За­ме­тив, как я поб­лед­не­ла, на­ча­ла ме­ня ус­по­каи­вать:

- Да лад­но те­бе, не бе­ри в го­ло­ву, не впер­вой же, на этот раз я всё зас­ня­ла, ес­ли де­ло дой­дет до су­да, вы­ло­жу всё, - и го­во­ри­ла, и слу­ша­ла се­бя она. По­том, за­ме­тив ув­лаж­нив­шие­ся мои гла­за, вспом­ни­ла, что мож­но и поп­ла­кать нем­но­го. Тут уже я ей зап­ре­ти­ла:

- Ты не плачь, сей­час я за те­бя пла­чу… - И, зная ее об­щи­тель­ный нрав, спро­си­ла: - Ты слу­чай­но не по­ка­зы­ва­ла еще ко­му-то?

 - Опять ты на­ча­ла… ска­за­ла же - нет, толь­ко Ка­ре, Алек­санд­ров­не, Асо из офи­са и … да, еще Ни­китьев­не…

- Лад­но, не на­чи­най, охо­ты нет, буд­то они не знают, что все это из-за той хох­луш­ки.

Я слы­ша­ла, что прош­лое у нее бы­ло труд­ное, не го­во­ря уже о настоя­щем. Выш­ла за­муж, спа­ли они на ма­лень­кой ку­шет­ке. И чтоб не сва­лить­ся, спа­ли в об­ним­ку, теп­ло-теп­ло. От этой са­мой теп­ло­ты заи­ме­ли трех де­во­чек. И од­наж­ды, на­ки­дав свои одеж­ды в клет­ча­тые сум­ки и, за­тя­нув их скот­чем, пусти­лись в путь на иду­щем из Ере­ва­на са­мом де­ше­вом ав­то­бу­се.

Бог Ар­ме­нии при­ме­тил эту кра­си­вую мно­го­дет­ную семью и пре­дуп­ре­дил бо­га Рос­сии, что­бы по­за­бо­тил­ся o ней. Тот не оста­вил их на произ­вол судь­бы, и ка­за­лось, они по­па­ли в са­мую хо­ро­шую из про­чи­тан­ных ими ска­зок. Они быст­ро раз­бо­га­те­ли. И ес­ли дру­гим удает­ся приоб­рести дом це­ной вся­чес­ких уни­же­ний, да и то в кре­дит, эти как по ма­но­ве­нию вол­шеб­ной па­лоч­ки ста­ли хо­зяе­ва­ми че­ты­рех квар­тир. И естест­вен­но, в этих квар­ти­рах бы­ли кра­си­вые спаль­ные ком­на­ты с кра­си­вы­ми кро­ва­тя­ми и рос­кош­ны­ми ат­лас­ны­ми посте­ля­ми, ото­ро­чен­ны­ми кру­же­ва­ми. Всё го­то­во к жиз­ни, фор­ту­на - у ног, да счастье зап­лу­та­ло. Оша­лев­шая от счастья, она не зна­ла, в ка­кой из ком­нат и на ка­кой кро­ва­ти спать. На­ча­лись поис­ки, и соб­ран­ное на ку­шет­ке по кап­ле теп­ло ис­че­за­ло на рос­кош­ной кро­ва­ти… Хо­лод­ный ат­лас посте­лей пог­ло­щает теп­ло.

Мы сно­ва встре­чаем­ся, она сно­ва креп­ко-креп­ко це­лует ме­ня, сно­ва с хо­хо­том сти­рает до­ро­гой крем со сле­да­ми крас­ной по­ма­ды с мое­го ли­ца. Всё это проис­хо­дит очень быст­ро, у две­рей бан­ка.

- Приш­ла отп­ра­вить дол­ла­ров пять­сот бра­ту в де­рев­ню, - гром­ко, со сме­хом сооб­щает она, нап­ра­вив на ме­ня свои лу­чистые, как фа­ры ав­то­мо­би­ля, гла­за.

Ма­ши­на уст­рем­ляет­ся ми­мо и вдруг рез­ко тор­мо­зит. Ра­дуюсь, что она си­дит в ма­ши­не и про­щаль­ных це­ло­ва­ний не бу­дет. Нет, спа­си­бо, ез­жай­те. Про се­бя я ду­маю, что мне всег­да боль­ше по ду­ше вто­рая пе­ре­да­ча Ма­ла­хо­ва: она в оче­ред­ной раз прости­ла му­жа, си­ня­ки сош­ли с ли­ца, оста­вив серд­це в по­кое, и про­чие хо­ро­шие ве­щи. И я представ­ляю, как во вре­мя пер­вой пе­ре­да­чи Ма­ла­хов по­до­шел бы к ней, взял бы за ру­ку, изоб­ра­зил на ли­це сост­ра­да­ние, и всё это так естест­вен­но, что мно­гие бы по­жа­ле­ли о своих выс­ка­зы­ва­ниях вро­де то­го, что русс­кий ар­мя­ни­ну враг, а ес­ли он еще и на ко­ле­ни бы стал в уг­лу у крес­ла, то тог­да мы уже всем ми­ром по­ве­ри­ли бы в на­шу ве­ко­вую друж­бу.

Лад­но, хо­чу до­мыс­лить пе­ре­да­чу до кон­ца и, ус­ме­хаясь, про­дол­жаю ид­ти и ду­мать. И вот я уже во вто­рой части пе­ре­да­чи; ка­кой-то ум­ник из си­дя­щих в за­ле бе­рет мик­ро­фон, удив­ляет­ся-де, как мож­но простить та­ко­го жесто­ко­го, по­хо­же­го на ар­мя­ни­на ар­мянс­ко­го муж­чи­ну. Ма­ла­хов же, стоя на ви­ду у всех, по­бе­до­нос­но улы­бает­ся из-под оч­ков: смот­ри­те, я спас еще од­ну семью от ги­бе­ли.

 Ес­ли хо­ро­шие, возь­му этих аб­ри­ко­сов ки­лог­рамм, се­год­ня на ры­нок я не хо­док. На­до же, на цен­ни­ке на­пи­са­ли - ар­мянс­кие, буд­то аб­ри­ко­сы и русс­кие бы­вают.

Ох, на­ко­нец я до­ма! Вклю­чу-ка те­ле­ви­зор: мо­жет, у этой де­вуш­ки ин­тервью бе­рут на пред­мет то­го, как это слу­чает­ся, что си­ня­ки с ли­ца схо­дят, а серд­цу это не­ве­до­мо.

 

15.

Зво­нив­ший ин­те­ре­со­вал­ся, в си­ле ли мое на­ме­ре­ние сда­вать внай­мы од­ну из ком­нат в за­ни­мае­мой мною квар­ти­ре. Выяс­нив, кто они та­кие, я сог­ла­си­лась на встре­чу с ни­ми у ме­ня в па­вильо­не. Яви­лись: один - вер­зи­ла, нем­но­го глу­по­ва­тый, дру­гой - ко­ро­тыш­ка, но ум­ный, приш­ла я к вы­во­ду за нес­коль­ко ми­нут.

Глав­ное, что у обоих бы­ли день­ги: это ста­ло яс­но, ког­да каж­дый из них вы­ло­жил на мой стол со­дер­жи­мое своих кар­ма­нов. По­том они по­пи­ли ко­фе, но так, что­бы все уз­на­ли: ме­ня в этот день, кро­ме жен­щин, по­се­ти­ли двое муж­чин. До­го­во­ри­лись, что при­дут пос­мот­реть ком­на­ту. При­бы­ли они дву­мя ча­са­ми рань­ше ус­лов­лен­но­го вре­ме­ни. Ком­на­та, ко­неч­но, им пон­ра­ви­лась, из цел­ло­фа­но­во­го па­ке­та они доста­ли бу­тыл­ку конья­ка и поста­ви­ли на стол. Я в свою оче­редь поста­ви­ла на стол три бо­ка­ла. На­ли­ли, и мы вы­пи­ли за на­ше зна­комст­во. Питье не пон­ра­ви­лось, я по­чувст­во­ва­ла, что это не лю­би­мый мною тост, а мои зна­ко­мые ка­за­лись хо­ро­ши­ми толь­ко в мо­мент, ког­да расп­ла­чи­ва­лись. Я зна­ла, что по вто­ро­му кру­гу пить не смо­гу - это был не коньяк, а яд, куп­лен­ный на рын­ке в Сур­ма­лу. И тут Вер­зи­ла, кто по­ка­зал­ся мне глу­пым, сов­сем по-ум­но­му ска­зал: “Ес­ли те­бе про­тив­но, сест­рич­ка, не пей”. Ви­дать, обста­нов­ка им приш­лась по серд­цу, мне же - по­пе­рек гор­ла. Вер­зи­ла, по­чувст­во­вав, что мне не по се­бе, ре­шил уб­ла­жить ме­ня ти­пич­но ар­мянс­ким спо­со­бом:

 - Знай, сест­рич­ка, при­шел ко­нец твоим проб­ле­мам, по­жа­лей се­бя, жен­щи­на ведь, так не­дол­го и вы­бить­ся из сил, хо­тя, ко­неч­но, ты мо­ло­дец, мно­го­го до­би­лась, - и то ли с тос­ки, то ли от злости на нес­коль­ко ми­нут пе­ре­нес­ся в свою де­рев­ню. На же­ну наб­рел у по­ро­га и не знал: ска­зать “ко­фе поставь” или же сра­зу спро­сить: “Где отп­рав­лен­ные мною день­ги?” Я это по­чувст­во­ва­ла по то­му, как он приз­нал­ся, что до­мой отп­рав­ляет ог­ром­ные сум­мы, но каж­дый раз… при­хо­дит­ся еще и еще. Ко­ро­тыш­ка, по­ка­зав­ший­ся мне бо­лее ум­ным, ска­зал, что он вво­лю по­мо­тал­ся по ев­ро­пам. Ну а мне бы­ло не­лов­ко поп­ро­сить, что­бы он пе­ре­чис­лил наз­ва­ния хо­тя бы нес­коль­ких ев­ро­пейс­ких стран.

Ут­ром я ре­ши­ла по­рань­ше пой­ти на ра­бо­ту. Выш­ла в ко­ри­дор, гля­жу - оба стоят там. Вер­зи­ла мок­рым гре­беш­ком за­че­сал во­ло­сы на лоб. Ин­те­рес­но, в ка­кие это вре­ме­на но­си­ли та­кую при­чес­ку? - по­ду­ма­ла я, а по­том спох­ва­ти­лась: че­го они ждут ме­ня в ко­ри­до­ре?

- Слу­чи­лось что? - оза­бо­чен­но спро­си­ла я.

- Да ни­че­го, сест­рич­ка, хо­те­ли те­бя к месту ра­бо­ты под­вез­ти на ма­ши­не.

От мое­го до­ма до ра­бо­че­го места - мет­ров пять­сот, и я им по­ка­зы­ва­ла до­ро­гу, ко­то­рую уже де­сять лет топ­чу. Для мест­ных же она - су­щая ерун­да.

В пол­день мне поз­во­ни­ли:

- Как по­жи­ваешь, слад­кая, как де­ла, что но­вень­ко­го?

Ар­мя­не обыч­но на это от­ве­чают: ни­че­го но­во­го, а что у те­бя?

Мне же бы­ло что ска­зать, и я, за­быв о со­дер­жи­мом их кар­ма­нов, на­ча­ла пе­ре­чис­лять их пра­ва и обя­зан­ности; как дол­го это про­дол­жа­лось - не знаю, но го­во­ри­ла толь­ко я. По­том кто-то приу­ныв­ший произ­нес сла­бым го­ло­сом:

- Ну а те­перь, ес­ли в ко­ри­до­ре бу­дем здо­ро­вать­ся с то­бой как со­се­ди, от­ве­тишь?

- Не знаю, по­ду­маю…

Толь­ко не уч­ла, что они по­ду­мают рань­ше ме­ня…

Вош­ла к се­бе как обыч­но, да­же нес­коль­ко в при­под­ня­том наст­рое­нии, так как насту­пил срок пла­те­жа за сле­дую­щий ме­сяц, и в об­щем ко­ри­до­ре уви­де­ла боль­шой баул, на нем в проз­рач­ном меш­ке - до­маш­нюю одеж­ду Вер­зи­лы. Я по­те­ря­ла го­ло­ву: еле наш­ла жиль­цов - и на те­бе! Я бы­ла очень зла, ког­да они приш­ли за ве­ща­ми, от­чи­та­ла их, ска­за­ла, что так посту­пать нель­зя, что нек­ра­си­во ухо­дить без пре­дуп­реж­де­ния. Вер­зи­ла, ко­то­рый пре­доста­вил воп­ро­сы квар­ти­ры ре­шать Ко­ро­тыш­ке, унич­то­жаю­ще пос­мот­рел на ме­ня и из­рек:

 - Вот ес­ли бы ты бы­ла со мной чуть при­вет­ли­вей, ты бы зна­ла, что уже насту­пил се­зон на­ше­го отъез­да.

 Я при­ня­лась за поис­ки но­ме­ра те­ле­фо­на зво­нив­шей мне жен­щи­ны - хо­те­лось ска­зать ей па­ру слов… Наш­лось бы нес­коль­ко слов и для власть иму­щих, ко­то­рые приб­ра­ли к ру­кам на­шу стра­ну и об­рек­ли наш на­род на бро­дяж­ни­чест­во…

Мне про­тив­но от вас…

 

16.

Я пи­ла ко­фе с од­ной из де­ву­шек, ког­да вдруг ка­кая-то жен­щи­на за­пы­хаясь вва­ли­лась в ма­га­зин и сра­зу наб­ро­си­лась на одеж­ду. Я бы­ло вста­ла с места, что­бы чин чи­ном обс­лу­жить ее, но она бро­си­ла: “Са­ма”. Са­ма так са­ма. Я отп­ра­ви­лась на свое место, но не упус­ка­ла из ви­ду ни жен­щи­ну, ни одеж­ду. Она раз­во­ро­ши­ла всю одеж­ду: что-то ро­ня­ла на пол, что-то под­ни­ма­ла, что-то от­пи­хи­ва­ла в угол шка­фа. Имей эти ве­щи язык, ду­ма­ла я, ни ми­ну­ты не да­ли бы мне спо­кой­но пить ко­фе. За­ве­ре­щал мо­биль­ник, и у одеж­ды поя­ви­лась воз­мож­ность глу­бо­ко вздох­нуть… “Э нет, Са­ко, вто­рой этаж, у тех лест­ниц”. Фор­ма объяс­не­ния мне пон­ра­ви­лась. Не то од­наж­ды кто-то пе­ре­пу­тал эс­ка­ла­тор с экс­ка­ва­то­ром. Я не поста­ви­ла это в уп­рек и не выс­мея­ла. Знать они, ко­неч­но же, бы­ли долж­ны, ведь це­лую жизнь про­жи­ли за счет это­го, по­том, про­дав за бес­це­нок, на пос­лед­ние ко­пей­ки взя­ли би­лет и дви­ну­лись сю­да. Жен­щи­на расс­ка­за­ла и за­бы­ла, за­чем сю­да приш­ла. Я оби­жаюсь, ког­да ар­мя­не ото­ва­ри­вают­ся у русс­ких, с ни­ми они де­ло­вые, со мной - эмо­цио­наль­ны. Но она, вид­но, ку­пец, и всё у нее опе­ра­тив­но ор­га­ни­зо­ва­но.

- Да­вай­те я вас уго­щу ар­мянс­ким ко­фе.

- А как вы уз­на­ли, что я ар­мян­ка?

Бед­ная, в вол­не­нии она за­бы­ла, что раз­го­ва­ри­ва­ла по те­ле­фо­ну по-ар­мянс­ки… От ко­фе от­ка­за­лась, от одеж­ды нет.

- А ма­га­зин дейст­ви­тель­но хо­ро­ший, ес­ли бы оста­ви­ли на мое ус­мот­ре­ние, я мно­го че­го на­ку­пи­ла бы, пусть муж по­дой­дет - пос­мот­рим…

Я впер­вые с та­ким не­тер­пе­нием ожи­да­ла при­хо­да чу­жо­го му­жа, заод­но про се­бя ко­ри­ла тех из моих клиен­ток, кто пред­ла­гал сод­рать с одеж­ды эти­кет­ки, что­бы мужья не уз­на­ли о це­не. По свет­лой курт­ке Са­ко я до­га­да­лась, что они дав­но уже обос­но­ва­лись здесь.

- Ну как? Те­бе хоть что-то приг­ля­ну­лось?

- Да, Са­ко джан, - хит­ро вра­щая гла­за­ми и изоб­ра­зив ши­ро­кую улыб­ку на ли­це, отоз­ва­лась жен­щи­на. Нет, же­на об­ла­дает си­лой убеж­де­ния, она че­ло­век с ха­рак­те­ром, не па­пи­на доч­ка.

- Ну тог­да быст­ро при­ме­ряй, вре­ме­ни нет.

Жен­щи­на на­ча­ла при­ме­рять отоб­ран­ные на­ря­ды, один кра­ше дру­го­го. И все они буд­то спе­циаль­но бы­ли по­ши­ты на нее. Де­вуш­ка, с ко­то­рой мы вместе пи­ли ко­фе, блестя гла­за­ми сле­ди­ла, как она ме­няет платья, каж­дый раз с востор­гом воск­ли­цая: “Класс!” Я же, за­ме­тив, что их ре­ши­мость приоб­рести одеж­ду осла­бе­вает, с уко­риз­ной взгля­ну­ла на свою на­пар­ни­цу и по-рус­ски ска­за­ла: “Ус­по­кой­ся, ты не в фейс­бу­ке.”

Меж­ду тем муж при­нял­ся изу­чать яр­лы­ки, и я с боль­шой го­тов­ностью на скид­ку зая­ви­ла, что це­ны не окон­ча­тель­ные. По­ка муж с же­ной пе­рег­ля­ды­ва­лись меж­ду со­бой, мыс­лен­но я пе­ре­нес­лась в эпо­ху со­циа­лиз­ма, ког­да, возв­ра­тясь из шко­лы до­мой, я, бро­сив сум­ку, бе­жа­ла в ма­га­зин Си­руш. Я слы­ша­ла, что долж­ны за­вез­ти то­вар. Ока­зав­шись на месте, я пер­вым де­лом заг­ля­ды­ва­ла че­рез гряз­ное стек­ло внутрь - пос­мот­реть, что там есть но­во­го. По­том бе­зо вся­кой на­деж­ды при­мы­ка­ла к тол­пе пе­ред ма­га­зи­ном и жда­ла до пя­ти ча­сов ве­че­ра. Си­руш при­хо­ди­ла обыч­но в шесть ча­сов двад­цать ми­нут и го­во­ри­ла: “Ну и лю­ди! Не да­дут и поесть тол­ком”. Как толь­ко две­ри отк­ры­ва­лись, лю­ди вла­мы­ва­лись внутрь, буд­то бе­жа­ли от бом­бы, за­ло­жен­ной во дво­ре… Один бо­ти­нок ока­зы­вал­ся в ру­ках у од­но­го, вто­рой - у дру­го­го. Ес­ли кто и ус­пе­вал что-то прих­ва­тить, часто да­же не по­ни­мал - что ку­пил, а кто оста­вал­ся ни с чем, гром­ко воз­му­щал­ся; бы­ли и та­кие, кто пы­тал­ся заг­ля­нуть за при­ла­вок, но Си­руш бы­ло не про­вести… Моя же по­бе­да зак­лю­ча­лась в том, что­бы выб­рать­ся от­ту­да це­лой и нев­ре­ди­мой.

Вер­ну­лась и, сте­рев с ли­ца улыб­ку, спро­си­ла:

- Ну что, не нра­вит­ся?

- Буд­то здесь есть что-ни­будь, что мо­жет нра­вить­ся, - ска­зал муж­чи­на и так пос­мот­рел на ме­ня, что уж луч­ше что­бы я тог­да от­да­ла кон­цы в оче­ре­дях у Си­руш…

Для ме­ня был нео­жи­дан­ным та­кой рез­кий спад воо­ду­шев­ле­ния, осо­бен­но у жен­щи­ны, и я спро­си­ла, в чем де­ло.

- Нам по­ку­пать здесь не­че­го, и одеж­да этой без­муж­ней жен­щи­ны нам не нуж­на.

Та­ко­го я, ко­неч­но, не ожи­да­ла. Гля­ну­ла в сто­ро­ну раз­ме­тан­ной одеж­ды и не наш­ла что ска­зать ей в уте­ше­ние. Моя на­пар­ни­ца, ни­че­го не по­ни­мая, смот­ре­ла то на ме­ня, то на уда­ляв­шую­ся па­ру, в осо­бен­ности на жен­щи­ну - та шла так, слов­но спе­ши­ла на по­хо­ро­ны своей ба­буш­ки. Я не зна­ла, что от­ве­тить мне жен­щи­не, соз­дав­шей креп­кую семью, имев­шей троих сы­но­вей и хо­ро­ше­го му­жа, ко­то­рая, ни­че­го не по­доз­ре­вая, нес­коль­ко лет кря­ду по­ку­па­ла у ме­ня неп­ра­виль­ную одеж­ду. Я да­же где-то бы­ла до­воль­на, что муж­чи­на не воз­на­ме­рил­ся от­дать ме­ня под суд за про­да­жу ка­чест­вен­ной одеж­ды “ис­пор­чен­ным” жен­щи­нам.

 

17.

Нет, Ла­ри­си­ны кри­ки не да­дут мне от­дох­нуть. Удив­ляюсь я ее представ­ле­ниям о ве­щах, об­ра­зу жиз­ни.

Ну не жи­ви ты с ним - и ко­нец. Как мож­но де­лать сви­де­те­ля­ми своих постоян­ных скан­да­лов на­хо­дя­щих­ся ря­дом… При­том - каж­дый день. Мы не об­щаем­ся, а то я ска­за­ла бы:

 - Ла­рис, го­лу­буш­ка, ведь от это­го кар­ли­ка у те­бя и ре­бен­ка нет, ма­ло то­го, что ростом не вы­шел, так еще и моз­гов не имеет.

Нет, тут я силь­но оши­баюсь: не имей он моз­гов, раз­ве жил бы с та­кой кра­си­вой и тру­до­лю­би­вой де­вуш­кой? Ста­ло быть, нет ума у этой та­тар­ки по име­ни Ла­ри­са.

По­ка я ду­ма­ла, у ко­го ума по­боль­ше, один из Ла­ри­си­ных лос­кут­ков чуть бы­ло не за­дел мне глаз.

Ры­нок за­ды­шал, ожил, пош­ли пе­ре­су­ды и тол­ки…

На­до ска­зать, что сплет­ни у русс­ких силь­но от­ли­чают­ся от на­ших. По про­то­ко­лу на­ши знают, что, соб­рав­шись, все спер­ва долж­ны удоб­но уст­роить­ся в крес­ле, по­том куль­тур­нень­ко от­ку­сить кон­фе­ту с краю, сде­лать гло­ток ко­фе и толь­ко тог­да за­вести раз­го­вор… Мы очень ци­ви­ли­зо­ван­ная, куль­тур­ная на­ция. Не то что эти: вон На­дя уже пос­ка­ка­ла к Лю­де за но­вы­ми под­роб­ностя­ми. По­хо­дя, в спеш­ке и, глав­ное, очень ти­хо, шу­шу­каясь, - вот это и есть настоя­щая сплет­ня, не то что у нас. Не знаю, по­че­му вдруг вспом­ни­лось прош­лое, мо­ло­дые го­ды, хо­ро­шее бы­ло вре­мя, а ког­да ты мо­лод - всё вок­руг хо­ро­шо… Мы соб­ра­лись в до­ме на­ше­го учи­те­ля - на чай с ши­пов­ни­ком. По­том ре­ши­ли поесть пе­че­ной кар­тош­ки. Кто-то из дев­чо­нок ска­зал, что у нее есть ви­но. Мы уже тан­це­ва­ли. Тан­го. Са­мый кра­си­вый та­нец в ми­ре. Как бы ты ни тан­це­ва­ла, и из объя­тий не вы­па­дешь, и с но­ги не собьешь­ся. И серд­це бьет­ся всё ча­ще, и мир ста­но­вит­ся кра­соч­ным, как сказ­ка…

Тан­це­ва­ла я с му­жем под­ру­ги и умыш­лен­но на­ча­ла гром­ко го­во­рить - не хо­те­лось на­ры­вать­ся на неп­рият­ности из-за рев­ни­вой его же­ны. Да и боль­но мне на­до, что­бы, ко­ро­тая зим­ний день, где-то, по-ар­мянс­ки рас­сев­шись у теп­лой печ­ки, пусти­лись в хо­лод­ные рас­суж­де­ния обо мне.

Ла­ри­са приш­ла за оче­ред­ной тряп­кой с за­мет­ным си­ня­ком под гла­зом. Из­ви­нив­шись, заб­ра­ла его и ска­за­ла: он очень хо­ро­ший, а за­ме­тив не­до­вольст­во на моем ли­це, до­ба­ви­ла: в посте­ли…

Ин­те­рес­но, раз­мыш­ля­ла я, из ка­ких та­ких зо­ло­тых ни­тей сот­ка­ны эти посте­ли, что за­ме­ни­ли нам пыл­кие чувст­ва…

 

18.

- Ой, Ле­на, до­ро­гая! - ра­дост­но об­ня­ла я свою со­сед­ку, ко­то­рая дав­но но­сит ти­тул идеаль­ной же­ны. Го­ряч­ность встре­чи ее не сму­ти­ла. Ле­на бы­ла уве­ре­на, что поль­зует­ся лю­бовью и ува­же­нием у ок­ру­жаю­щих. У нее прек­рас­ная семья, а она - не зря го­во­рят - ты­ся­чи ар­мян стоит. Ес­ли бы об этой семье кто-то дру­гой расс­ка­зал, мо­жет, я и не по­ве­ри­ла бы, но они мои со­се­ди, я чувст­вую теп­ло, что ис­хо­дит от них, за­пол­няя мой дом. Ут­ра на­чи­на­лись с аро­ма­та “Нес­ка­фе”, за­тем они, заб­рав свою чер­ную куд­ла­тую со­бач­ку с крас­ным но­си­ком и круг­лы­ми гла­за­ми - на го­ло­ве у нее кра­со­ва­лась прис­по­соб­лен­ная наис­ко­сок крас­ная лен­та, - вы­хо­ди­ли из до­му и всей семьей со­вер­ша­ли нес­коль­ко кру­гов вок­руг до­ма: кра­си­вая и лю­би­мая со­ба­ка, и хо­зяе­ва - не­ска­зан­но счаст­ли­вые…

На сей раз Ле­на бы­ла бо­лее ве­се­лой, чем обыч­но, - я это за­ме­ти­ла, ког­да она, кос­нув­шись паль­цем ку­ло­на со зна­ком Во­до­лея на шее, ска­за­ла по-русс­ки: “Прав­да, хо­рош?”

- Ну еще бы, да у те­бя та­кой муж, ко­то­рый не то что Во­до­лея, а це­лый во­до­пад те­бе по­да­рит.

 “Настоя­щий Во­до­лей - это я… во­да ме­ня где-то вып­лес­ну­ла и са­ма по­тек­ла даль­ше. Не Во­до­лей твой знак, а во­до­пад, с эде­мо­вым са­дом по бо­кам”, - по­ду­ма­ла я.

 - Пос­мот­ри вни­ма­тель­нее, ты, на­вер­ное, раз­би­раешь­ся в зо­ло­те, у вас в Ар­ме­нии мно­го его про­дают.

- Да, у нас про­дают все, и зо­ло­тую мою Ар­ме­нию то­же про­да­ли по це­не зо­ло­та низ­кой про­бы.

Мыс­лен­но пе­ре­не­сясь в Ар­ме­нию, я не от­реа­ги­ро­ва­ла на ее “что-что?” За­ме­тив, что воо­ду­шев­ле­ние на ее ли­це ис­чез­ло, я ска­за­ла:

- Мо­ло­дец твой Игорь, хо­ро­ший у не­го вкус.

- Ка­кой Игорь, это лю­бов­ник по­да­рил, - отоз­ва­лась она, кос­нув­шись ак­ри­ло­вы­ми ног­тя­ми зо­ло­той фи­гур­ки. Ну ко­неч­но, ее Игорь и хо­ро­ший муж, и хо­ро­ший отец, но ес­ли хо­чет­ся и лю­бов­ни­ка за­вести - эка важ­ность! - за­ве­дет.

Ле­нин взгляд по­су­ро­вел от моей наив­ности, и она, как хо­ро­шая учи­тель­ни­ца, чет­ко и до­ход­чи­во объяс­ни­ла мне, что двад­цать лет уже близ­ка с на­чаль­ни­ком от­де­ла, где она ра­бо­тает. Речь ее бы­ла настоль­ко отк­ро­вен­на, что я, не­дол­го ду­мая, спро­си­ла:

- И до­ма, на­вер­ное, то­же знают об этом?

По­хо­же, эти русс­кие преж­де сог­ла­со­вы­вают всё с чле­на­ми своей семьи и толь­ко по­том уже… На­вер­ня­ка и со­ба­ка их в кур­се де­ла…

- От­ку­да? Нет, ко­неч­но.

За па­ру ми­нут сло­ва “и­деал” и “нравст­вен­ность” с трес­ком упа­ли у моих ног и раз­ле­те­лись вдре­без­ги. Не на­до об­ре­ме­нять го­ло­ву, как они вы­ра­жают­ся, “чу­жи­ми посте­ля­ми”, по­ду­ма­ла я. Вспом­ни­ла Ла­ри­су, ко­то­рая бы­ла прит­чей во язы­цех на рын­ке, по­жа­ле­ла и прости­ла ее.

Но Ле­на - это дру­гой слу­чай. Внеш­ний лоск, как пан­цирь, обе­ре­гал ее от про­ни­ка­ния чу­жо­го гла­за, не поз­во­лял ко­му-ли­бо заг­ля­нуть внутрь.

 

19.

Тре­бует­ся про­да­вец. Два этих сло­ва, на­пи­сан­ные на се­ром кар­то­не, ка­за­лось, или спас­ли бы ме­ня, или по­гу­би­ли бы окон­ча­тель­но. По­зав­че­ра в ма­га­зин яви­лась не­кая осо­ба, за па­ру ми­нут оз­на­ко­ми­лась с ус­ло­вия­ми, сра­зу же сог­ла­си­лась по­ра­бо­тать, вче­ра до по­луд­ня про­да­ла два платья… и участ­ко­вый поо­бе­щал неп­ре­мен­но най­ти ее.

Кто был за­нят ра­бо­той, смот­рел на одеж­ду, кто не ра­бо­тал - то­же смот­рел, а вот на се­рый квад­ра­тик кар­то­на поч­ти ник­то не гля­дел. Им это ни к че­му. И как ска­за­ла од­на ар­мян­ка: “У ме­ня есть муж, пус­кай он и тру­дит­ся”. Та­кие, как он, есть и в Ар­ме­нии: им бы тру­дить­ся, но не­по­нят­но по­че­му они про­во­дят вре­мя в те­неч­ке за иг­рой в нар­ды, в ожи­да­нии двухста дол­ла­ров, что приш­лет ему твой муж, то бишь его брат. Од­но­го та­ко­го бра­та я ви­жу каж­дое ут­ро. Ви­жу, как он, нап­ряг­шись всем те­лом, воз­во­дит верх­ние эта­жи строя­ще­го­ся до­ма. Че­ло­век этот це­ли­ком взва­лил на свои кост­ля­вые пле­чи за­бо­ту о всем своем ро­де.

Ну и но­ров у муж­чин мое­го оте­чест­ва! Долж­ны же бы­ли они сде­лать свой ход в иг­ре, но тут им вро­де по­вез­ло: остав­шись без по­мо­щи, наш­ли что по­лег­че. Од­на­ко лег­кое на де­ле ока­за­лось не та­ким уж и лег­ким. Ночью по­во­ро­ча­лись в посте­ли, по­том об­вык­ли и креп­ко ус­ну­ли. Под нар­ко­зом без­ра­бо­ти­цы они ока­за­лись с лег­кой ру­ки пра­ви­тельст­ва. Оно умы­ло ру­ки, оста­вив как за­ня­тие быв­шие в хо­ду еще в со­ветс­кие вре­ме­на шах­ма­ты и нар­ды: пус­кай, мол, иг­рают, а мы по­ду­маем, как нам быть… Всё ра­бо­таю­щее на­се­ле­ние Ар­ме­нии бы­ло отп­рав­ле­но на бесс­роч­ный от­дых. Но бо­ком вы­шел этот от­дых боль­шинст­ву. Встают, как по ре­жи­му, ра­но ут­ром, очень мед­лен­но ва­рят ко­фе, вы­ку­ри­вают две пос­лед­ние, прип­ря­тан­ные со вче­раш­не­го дня си­га­ре­ты и на­тя­ги­вают на ли­цо ха­рак­тер­ную для пе­ре­жи­вае­мо­го вре­ме­ни мас­ку: “Ес­ли бы знал, ни за что не при­шел бы в этот мир”. Мас­ка представ­ляет со­бой ме­ша­ни­ну неж­ности, не­вин­ности, не­до­вольст­ва - оно долж­но пре­ва­ли­ро­вать над всем осталь­ным, - стра­да­ния­ нез­на­чи­тель­ной аг­рес­сии. Мас­ку остав­ляют на краю сто­ла, что­бы не ме­ша­ла, и как толь­ко отк­ры­вает­ся дверь - на­тя­ги­вают на ли­цо и де­лают вид, что за­ня­ты чем-то серьез­ным. Вхо­дит же­на и просто­душ­но нап­рав­ляет­ся к хо­ло­диль­ни­ку, с той же бес­хит­рост­ностью отк­ры­вает двер­цу хо­ло­диль­ни­ка. Нес­коль­ко ме­ся­цев на­зад с та­ким же просто­ду­шием по­ка­зы­ва­ли хо­ло­диль­ник Пу­ти­на. Так же просто­душ­но русс­кие на па­ра­дах де­монст­ри­руют ми­ру свою воен­ную мощь. Де­монст­ри­руют ми­ру, но что-то дают по­нять Аме­ри­ке. Но ко­му ты даешь по­нять, жен­щи­на? Не ви­дишь раз­ве, что че­ло­век де­лом за­нят, ку­рит си­га­ре­ту за си­га­ре­той и му­чает­ся боль­ше, чем ты, ста­раясь за­га­сить ее по­фи­гу­ристей…

- А что ты бу­дешь есть? - спро­си­ла я у ми­ло­вид­ной строй­ной дев­чуш­ки, ко­то­рая проч­но уст­рои­лась на своем рюк­за­ке в Са­дах­лу.

- Луч­шая в ми­ре моя ма­ма по­ло­жи­ла мне в до­ро­гу вот эти бу­терб­ро­ды…

Обыч­но ма­мы бы­вают хо­ро­ши­ми. Ма­те­ри этой то­нень­кой, из­лу­чаю­щей свет де­вуш­ки круп­но по­вез­ло, что она по­па­ла в спи­сок луч­ших. Ма­ма предста­ла пе­ред на­ми вся ра­зо­де­тая, оста­ви­ла где-то свою “ка­ре­ту” и соиз­во­ли­ла прий­ти пеш­ком. На мой воп­рос: раз­ве под­хо­дя­щее это место ра­бо­ты для ее доч­ки - ведь она поч­ти ре­бе­нок - мать выс­ка­за­лась сле­дую­щим об­ра­зом:

 - Ну не мне же ра­бо­тать!.. Ес­ли ты не хо­чешь уст­роить ее у се­бя, мест пол­но…

Я по­дож­да­ла, по­ка она уда­ли­лась, по­том за­да­ла де­вуш­ке не­сколь­ко воп­ро­сов. Выяс­ни­лось, что ее мать ни­ког­да не ра­бо­та­ла, по­то­му как “дядь” Эл­ман всег­да да­вал ей день­ги и при­но­сил про­дук­ты.

За­бот мне при­ба­ви­лось: хоть бы она не бы­ла ар­мян­кой, этот хруп­кий и хо­ро­ший ре­бе­нок.

 

20.

Пу­ти, на ко­то­рых тво­рят­ся доб­рые и греш­ные де­ла, бы­вают раз­ные, и не имеет зна­че­ния, что, прой­дя оба пу­ти, ты ис­пы­тал прев­рат­ности судь­бы спол­на. Жа­лоб­ный плач ма­лень­кой де­воч­ки не остав­лял рав­но­душ­ным ни­ко­го. Не оста­вил он рав­но­душ­ным и уда­ляю­ще­го­ся муж­чи­ну: он вер­нул­ся, об­нял де­воч­ку, утер ей гла­за и нос, что-то про­шеп­тал на ухо и ум­чал­ся…

Та­ким же ма­не­ром он ког­да-то что-то шеп­нул на ухо и Га­ле - и в кар­ма­не у не­го ока­зал­ся рос­сийс­кий пас­порт, а в ко­лы­бе­ли - ре­бе­нок…

Од­наж­ды по те­ле­ви­де­нию по­ка­зы­ва­ли мо­ло­до­го ар­мя­ни­на двад­ца­ти шести лет, ко­то­рый в на­деж­де по­лу­чить рос­сийс­кий пас­порт же­нил­ся на се­ми­де­ся­ти­пя­ти­лет­ней жен­щи­не. Пар­ню по­вез­ло - ба­буш­ка не за­бе­ре­ме­не­ла.

В чем ви­на этой ма­лень­кой чер­ног­ла­зой, с вью­щи­ми­ся во­ло­са­ми кра­са­ви­цы, ко­то­рая, вместо то­го что­бы расти в люб­ви и за­бо­те ар­мянс­кой семьи, жи­вет у ал­ко­го­лич­ки Га­ли с ее пятью ре­бя­тиш­ка­ми.

Ма­лыш­ка с от­цом встре­ча­лись у со­сед­не­го па­вильо­на. Отец са­жал де­воч­ку на ко­ле­ни и, креп­ко при­жав к се­бе, си­дел так, опустив гла­за. Он че­ло­век чести, со­вести - все это есть у не­го, а еще есть у не­го росток, бро­шен­ный как по­па­ло в ка­ме­нистую поч­ву. У ре­бен­ка мать, прав­да, пью­щая, но она тру­дит­ся не по­кла­дая рук, ес­ли не пья­на. Она мне не родст­вен­ни­ца, не соп­ле­мен­ни­ца, но я по­че­му-то це­лы­ми дня­ми ду­маю об этом ре­бен­ке… Пос­ле ра­бо­ты мать со­би­ра­ла де­тей из раз­ных мест и они шли до­мой. Я не зна­ла, что и ду­мать, но од­но бы­ло неос­по­ри­мо: у ре­бен­ка есть мать, русс­кая мать, од­на­ко де­воч­ка уж очень бы­ла ар­мян­ка, ни кап­ли русс­кой кро­ви не уга­ды­ва­лось в ней. Впе­рив ум­ный взгляд в ме­ня, она на­тя­ги­ва­ла на го­ло­ву по­ло­са­тую шерстя­ную ша­поч­ку, ма­ха­ла мне пух­лень­кой ру­чон­кой и очень пе­чаль­но го­во­ри­ла: “По­ка”. “По­ка, сол­ныш­ко”, - от­ве­ча­ла я гром­ко.

Од­наж­ды я уви­де­ла ее от­ца в ок­ру­же­нии но­вой семьи. Же­на, ар­мян­ка, нес­ла на ру­ках ре­бен­ка. Не знаю, счаст­ли­вы они или нет, но я слы­ша­ла, что жи­вут они в пол­ном достат­ке. Отец взял се­бе но­вый пас­порт, ста­рый ра­зор­вал и выб­ро­сил за ог­ра­ду, ту­да, где рез­ви­лись пя­те­ро род­ных и чу­жих друг дру­гу де­тей.

 

21.

Сам Фер­нан­до по­жа­ло­вал ме­ня встре­чать. По­на­ча­лу из­да­ли по­ка­зал­ся его круг­лень­кий жи­вот, об­тя­ну­тый ос­ле­пи­тель­ной бе­лиз­ны май­кой с ко­рот­ки­ми ру­ка­ва­ми, за­тем ши­ро­ко отк­ры­тая улыб­ка. Он по­до­шел и теп­ло, по-родст­вен­но­му об­нял ме­ня.

 Уст­раи­ваясь на пе­ред­нем си­денье “фор­да”, я ус­лы­ша­ла при­ветст­вен­ные воп­ли дев­чо­нок: “Сюрп­ри-и-из!” - по­тя­нув­шись, об­ня­лась с ни­ми.

Мчим­ся по трас­се, ве­ду­щей во Фло­рен­цию. Все ка­жет­ся сказ­кой, ес­ли бы не раз­го­во­ры де­во­чек на русс­ком впе­ре­меш­ку с итальянс­ким, сдоб­рен­ные звон­ким сме­хом.

Мы одо­ле­ли трех­ча­со­вую до­ро­гу не­за­мет­но, слов­но еха­ли сквозь рай. По шос­се ря­дом с на­ми бе­жа­ли кусты с ро­зо­вы­ми гроздья­ми цве­тов, за ни­ми тя­ну­лись ухо­жен­ные ви­ног­рад­ни­ки. Ма­ши­на свер­ну­ла с шос­се и ста­ла под ка­ким-то уте­сом. По лест­ни­це взби­рать­ся бы­ло не так уж и удоб­но, но уста­нов­лен­ные по бо­кам ее пред­ме­ты оби­хо­да и до­маш­ней ут­ва­ри бы­ли так ин­те­рес­ны, что мы за­бы­ли, от­ку­да мы и ку­да идем. На по­ро­ге ресто­ра­на мы очу­ти­лись в объя­тиях его хо­зяи­на - бой­ко­го, ве­се­ло­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый заста­вил ме­ня по­це­ло­вать его три ра­за. Друзья детст­ва, они с Фер­нан­до об­ня­лись и по­це­ло­ва­лись де­сять раз. Наш италья­нец ре­шил при­вести в ресто­ран свое­го дру­га груп­пу жен­щин раз­ных на­цио­наль­ностей. Але­на буд­то пе­ре­во­ди­ла раз­го­вор дру­зей, я буд­то слу­ша­ла, но всё мое вни­ма­ние бы­ло нап­рав­ле­но на стол, где кра­со­ва­лись сы­рые уст­ри­цы, и я ду­ма­ла: как их едят? По­го­во­ри­ли они и об Ар­ме­нии: “О­на то­же ар­мян­ка и очень хо­ро­шая де­вуш­ка”. Дев­чон­ки ве­се­ли­лись из-за каж­до­го пустя­ка, их смех зве­нел ко­ло­коль­чи­ком. Я зна­ла, что в Ита­лию они ез­дят уже лет пят­над­цать и всег­да уез­жают с же­ла­нием вновь прие­хать в эту стра­ну.

- И ты вос­хи­щай­ся, им это нра­вит­ся, - под­би­ва­ли они ме­ня, за­ме­чая на се­бе мой уко­риз­нен­ный взгляд.

Я уже не по­ни­ма­ла, ко­му мне сле­дует нра­вить­ся, ко­му нет. За­ви­дую тем, кто умеет про­ги­бать­ся… Мно­гие на­ши ар­мян­ки, ко­то­рые жи­вут в Моск­ве, ста­рают­ся вести се­бя так, что­бы не от­ли­чать­ся от мест­ных. На­чи­нают с цве­та во­лос и кон­чают опе­ра­цией но­са. Су­моч­ку ве­шают на ло­коть вы­тя­ну­той впе­ред ру­ки, ру­ку дер­жат не­под­виж­но, что, ко­неч­но, в не­ко­то­рой сте­пе­ни ме­шает про­хо­жим. Они на русс­ком про­сят из­ви­не­ния и смот­рят так, буд­то спра­ши­вают удив­лен­но: “Как? Неу­же­ли не уз­наешь своих?..” С тем же наст­роем зай­дя ко мне, спра­ши­вают: “Но как вы до­га­да­лись, что я ар­мян­ка?” Я же не ле­нюсь сде­лать вну­ше­ние: “По­слу­шай, доч­ка, ты луч­ше сох­ра­ни свое  на­цио­наль­ное ли­цо, воз­де­лы­вай свой сад, а русс­ких и без те­бя хва­тает”.

Фер­нан­до лю­бят все, но моя лю­бовь к не­му нем­но­го дру­гая: мне ка­жет­ся, что моя ба­буш­ка, кро­ме мое­го от­ца и дя­ди, име­ла еще од­но­го ре­бен­ка и очень дав­но от­да­ла его итальян­цам. Этот по­жи­лой уже муж­чи­на настоль­ко тру­до­лю­бив, гостеп­рии­мен и добр, что греш­но счи­тать его итальян­цем. Я настоя­щая ар­мян­ка, и сто́ит мне встре­тить хо­ро­ше­го че­ло­ве­ка, мне ка­жет­ся, что он ар­мя­нин.

Чер­ные ре­зи­но­вые стрел­ки на ло­бо­вом стек­ле ма­ши­ны бой­ко уда­ляют струи лью­щей­ся с не­ба во­ды. Дев­чон­ки ус­ну­ли. И толь­ко ма­лень­кий ра­диоп­рием­ник что-то бор­мо­чет в теп­лом и уют­ном са­ло­не.

 

22.

Нет, эту брать стыд­но, они - хо­зяе­ва ги­гантс­кой фир­мы, и еще я слы­ша­ла, что жи­вут в до­ме, где оби­тает Ален Де­лон. “Дай­те вон ту”. Оста­вив без вни­ма­ния боль­шой че­мо­дан, дер­жу под стро­гим конт­ро­лем цел­ло­фа­но­вый па­кет, что у ме­ня в ру­ке.

Прием ока­зал­ся са­мым обык­но­вен­ным, нео­быч­ным был он сам… ар­мя­нин. От­бор­ный коньяк, с ко­то­рым я на про­дол­же­нии все­го по­ле­та ве­ла бе­се­ду, вдруг уб­ра­ли от ме­ня и неб­реж­но бро­си­ли в ка­кое-то не­достой­ное место. Но и я ин­те­рес­ный че­ло­век: с че­го это ме­ня так по­ко­ро­би­ло? Что, я вез­ла этот коньяк ка­ко­му-то бед­но­му мое­му родст­вен­ни­ку, что­бы он кра­со­вал­ся у не­го до­ма на са­мом вид­ном месте и в те­че­ние лет при­тя­ги­вал к се­бе сот­ни вос­хи­щен­ных взгля­дов?..

Всту­пи­ли в бой вооб­ра­жае­мый мною и реаль­ный Па­риж. По­бе­да бы­ла за мной. Изоб­ра­жен­ный на кар­ти­нах го­род был со­вер­шен­но иным. Он и сей­час то­же дру­гой. Не мог­ли же ху­дож­ни­ки на­ри­со­вать выст­роив­шие­ся вдоль длин­ной этой ули­цы гру­ды му­со­ра и по­местить ря­дом с Эй­фе­ле­вой баш­ней?.. И по­ка она есть, эта баш­ня, с ее ог­ня­ми, она бу­дет при­ма­ни­вать приез­жих, ну а осталь­ное - не на­ше де­ло: кто дал нам пра­во, кро­ме гости­ной, со­вать­ся в зак­ры­тую кла­дов­ку?

Хо­ро­шо, что во­ди­тель - ар­мя­нин. Фак­ти­чес­ки я долж­на жа­леть не о том, что не знаю фран­цузс­кий, а что не вла­дею за­пад­ноар­мянс­ким. Се­бя я ве­ла как куль­тур­ная ар­мян­ка и толь­ко од­наж­ды - не пом­ню, пос­ле ка­ко­го сло­ва, ни­че­го не по­няв, под­ня­лась на пя­тый этаж, в свой но­мер.

Хо­ро­шая шту­ка гости­ни­цы, там знают толь­ко один язык: два ста­ка­на, вло­жен­ные один в дру­гой, два шам­пу­ня, два кус­ка мы­ла - поль­зуй­ся на здо­ровье! На по­луг­рам­мо­вый ку­со­чек мы­ла смот­рим так, буд­то это не мы в со­ветс­кие вре­ме­на бе­реж­но, как сли­ток зо­ло­та, дер­жа­ли в ру­ках хо­зяйст­вен­ное мы­ло. Этим мы­лом мы с пер­во­го по пя­тый класс сти­ра­ли на­ши галсту­ки, и ес­ли хо­ро­шо поис­кать, и сей­час мож­но бу­дет най­ти до­ма па­ру об­мыл­ков. Со­ве­ты кон­чи­лись, мож­но ехать в Па­риж, но соз­на­нием своим мы по­вер­ну­ты вспять. Вот иди и по-ар­мянс­ки объяс­ни этим лю­дям, что цель твое­го ви­зи­та на­по­ло­ви­ну де­ло­вая. Ес­ли так - они от­ло­жат Эй­фе­ле­ву в сто­ро­ну и уста­вят­ся на со­дер­жи­мое твое­го ко­шель­ка.

Моя На­ри­нэ сов­сем не из­ме­ни­лась, стоит це­ло­го Па­ри­жа, как я ее люб­лю! Еле сдер­жи­ваем сле­зы, сколь­ко лет мы не ви­де­лись … У нее тем­пе­ра­ту­ра, но она прие­ха­ла ко мне в гости­ни­цу, что­бы по­ка­зать мне свой го­род-гости­ни­цу.

За кон­тор­кой си­дел по­жи­лой муж­чи­на - хо­зяин фир­мы и гла­ва ра­бо­таю­щей там семьи. Он удив­лен­но пог­ля­ды­вал то на ме­ня, то на представ­лен­ный ему окон­ча­тель­ный счет, по ко­то­ро­му я долж­на бы­ла пла­тить. Я и се­бе от­да­ла от­чет и заб­ра­ла со сто­ла уже прош­там­по­ван­ный счет. Осо­бен­но пе­чаль­ны они бы­ли в мо­мент про­ща­ния.

Рак так и не нау­чи­лись ле­чить, тог­да хоть наш­ли бы ле­че­ние от по­хо­жей на рак бо­лез­ни, ко­то­рой бо­леют лю­ди, ис­пы­ты­ваю­щие жаж­ду обо­га­ще­ния. Изоб­ре­ли бы при­бор, ска­ни­рую­щий со­дер­жи­мое кар­ма­на, что­бы из­ба­вить лю­дей от не­дель­но­го ожи­да­ния, иск­лю­чить ду­шев­ный над­лом…

Об­ра­ти я мно­го вни­ма­ния на это все - ни­ког­да не ус­пе­ла бы взгля­нуть на Со­бор Па­рижс­кой бо­го­ма­те­ри с его за­ме­ча­тель­ны­ми, не имею­щи­ми се­бе рав­ных ар­ка­ми. На мой взгляд, и мне нет рав­ных. Поз­во­ни­ли и сно­ва приг­ла­си­ли. Да, ве­ли­ка ма­ги­чес­кая си­ла ар­мянс­ко­го конья­ка…

 

23.

Нас­ла­див­шись со­циа­лиз­мом, сы­тые и до­воль­ные, мы шли к ком­му­низ­му, ког­да прис­пе­ли тем­ные и хо­лод­ные го­ды. Вна­ча­ле мы не по­ве­ри­ли, ду­ма­ли: “Э­ка важ­ность - вык­лю­чи­ли свет. Как вык­лю­чи­ли, так и вклю­чат”, - но не тут-то бы­ло: отк­лю­че­ния проч­но вош­ли в наш быт, а в уте­ше­ние до­ба­ви­ли к ним сло­во “веер­ные”. Ба­та­реи ма­шин уста­нав­ли­ва­ли пос­ре­ди ули­цы, под­клю­ча­ли к ним ма­лень­кий те­ле­ви­зор и всем дво­ром вос­хи­ща­лись кра­со­той “Просто Ма­рии”, ув­ле­ка­лись до та­кой сте­пе­ни, что да­же не сооб­ра­жа­ли, что в их до­мах уже ус­пе­ли и дать и отк­лю­чить элект­ри­чест­во. По­ди те­перь суп сва­ри или пог­ладь белье. Ма­ло нам бы­ло тем­но­ты - хо­ло­да наг­ря­ну­ли. Кто что имел в под­ва­ле, от­нес до­мой и наз­вал печ­кой. Ка­ко­ва бы­ла печь, та­ко­вы бы­ли и наз­ван­ные дро­ва­ми го­рев­шие в ней тряпье, ста­рые бо­тин­ки, всё, что под ру­ку по­па­да­ло, вплоть до ав­то­мо­биль­ных шин… Жгли и дро­ва - наш­лись лов­ка­чи, ко­то­рые с то­по­ра­ми ата­ко­ва­ли де­ревья, что рос­ли на ули­це.

Сож­же­но бы­ло аб­со­лют­но всё, оста­лась од­на толь­ко ве­ра, что ког­да-ни­будь всё ула­дит­ся.

Теп­ло уже есть, те­перь нет хле­ба. И ты но­сишь­ся по пустым хлеб­ным ма­га­зи­нам и, на­ко­нец, встаешь в оче­редь в тол­пе, без оче­ре­ди ле­зу­щей за хле­бом. С дву­мя бу­хан­ка­ми под мыш­кой при­хо­дишь до­мой, са­дишь­ся у теп­лой печ­ки, вклю­чаешь те­ле­ви­зор, и де­вуш­ка с Пер­во­го ин­фор­ма­цион­но­го обы­ден­ным то­ном сооб­щает: “С на­шей сто­ро­ны - трое уби­тых, пя­те­ро ра­не­ных…”

 

24.

Ба­буш­ка пог­ру­зи­ла вед­ро в зо­лу и на­ча­ла его вы­ла­щи­вать: кри­во­бо­кое алю­ми­ние­вое вед­ро заб­лесте­ло под сол­неч­ны­ми лу­ча­ми. С упав­ши­ми на гла­за во­ло­са­ми, в бе­лых сан­да­лиях на но­гах я нап­рав­ля­лась к род­ни­ку. По обе сто­ро­ны от тро­пин­ки рос­ла зе­ле­ная тра­ва. По до­ро­ге к род­ни­ку я на­дея­лась най­ти гри­бы с бе­лы­ми шляп­ка­ми. За­ви­дев из­да­ли бе­лею­щие пят­на, я под­бе­га­ла к ним и, об­ма­ну­тая, гля­де­ла на круг­лые и пустые из­нут­ри ком­ки.

Дой­дя до источ­ни­ка, я жа­ле­ла, что не на­де­ла ре­зи­но­вые са­по­ги. Осто­рож­но сту­пая по узень­ко­му бе­то­ни­ро­ван­но­му коль­цу вок­руг род­ни­ка, я, ста­раясь, как ка­на­то­хо­дец, удер­жать рав­но­ве­сие, приб­ли­жа­лась к род­ни­ку. Зо­ло­тистая кон­серв­ная бан­ка с от­ре­зан­ным до­ныш­ком, ко­то­рую при­ла­ди­ли к ос­но­ва­нию род­ни­ка, све­ти­лась так, буд­то бы­ла достав­ле­на сю­да из царс­ких па­лат. Во­де оста­ва­лось толь­ко выр­вать­ся из это­го уз­ко­го, блестев­ше­го, как зо­ло­то, от­верстия. С буль­каньем струи­лась она по по­до­лу мое­го платья, вли­ва­лась в вед­ро и тек­ла даль­ше сколь­ко хва­тает глаз. Об­ра­зо­ван­ная ею грязь то­же бы­ла хо­ро­ша - скольз­кая, пше­нич­но­го цве­та.

К род­ни­ку по­дош­ла ка­кая-то кра­си­вая жен­щи­на и с го­род­ским го­во­ром спро­си­ла, чья я, по­том доста­ла боль­шую горсть кон­фет, пред­ло­жив мне рас­со­вать их по кар­ма­нам. Я от­ка­за­лась. Она осто­рож­но раз­мести­ла кон­фе­ты на кам­не у род­ни­ка и уда­ли­лась. Уш­ла и я.

Ве­че­ром ба­буш­ка по­дои­ла на­шу ко­ро­ву Ге­зал и при­нес­ла пе­нистое мо­ло­ко до­мой. Ге­зал бы­ла бе­ло­го ок­ра­са и да­ва­ла бе­лое мо­ло­ко, Ма­рал бы­ла чер­но­го, но то­же да­ва­ла бе­лое мо­ло­ко. Во дво­ре ко­ро­вы ли­за­ли ка­мен­ную соль, а мы сли­зы­ва­ли с ло­жек остат­ки дже­ма, куп­лен­но­го в Цах­ку­те.

И тут поя­ви­лась эта куль­тур­но го­во­ря­щая жен­щи­на, с сум­кой, пол­ной крас­ных яб­лок:

- Как я ни уго­ва­ри­ва­ла, кон­фе­ты она не взя­ла. Я спря­та­лась за де­ре­вом: ду­ма­ла, оста­нет­ся од­на - за­бе­рет, но нет, да­же не пос­мот­ре­ла в их сто­ро­ну.

Вся­кий раз, ког­да я ме­няю раск­лад кон­фет в ва­зе, мыс­лен­но уно­шусь в го­ры и сно­ва ды­шу хо­лод­ным воз­ду­хом, на­поен­ным аро­ма­том цве­тов… Но раз­ве мне да­дут остать­ся нае­ди­не с мои­ми вос­по­ми­на­ния­ми?.. На сей раз ко мне по­жа­ло­ва­ла Све­та, ве­дя за ру­ку ма­лень­кую де­воч­ку.

- Доч­ка моей под­ру­ги, слу­шает­ся толь­ко ме­ня.

Де­воч­ка схва­ти­ла пал­ку, что ле­жа­ла в уг­лу, и бы­ло уда­ри­ла ею по сви­сав­шей с по­тол­ка лам­пе. Лам­пу сра­зить не уда­лось, но с ва­зой она спра­ви­лась лег­ко. По­ка Све­та вор­ча со­би­ра­ла ос­кол­ки, я спусти­лась с гор в го­род. Мои родст­вен­ни­ки хо­те­ли соб­рать­ся у ме­ня, я не­хо­тя сог­ла­си­лась, пос­коль­ку они долж­ны бы­ли прий­ти с вы­мо­лен­ным у се­ми свя­тых ре­бен­ком. За­бы­ла ку­пить хлеб. У лиф­та серд­це как-то за­ще­ми­ло: на­вер­ня­ка они что-то раз­би­ли, по­ду­ма­ла я. Заш­ла до­мой - все бы­ли серьез­ны, по­том уз­на­ла, что по­би­лись три та­рел­ки из мое­го чешс­ко­го сер­ви­за…

В Горь­ком на­шей семье пре­доста­ви­ли слу­жеб­ную квар­ти­ру. Нас при­ня­ли очень хо­ро­шо. А по-взрос­ло­му оде­тый в мо­чон­ку мой пя­ти­лет­ний сы­ниш­ка был в цент­ре вни­ма­ния. Я си­де­ла на ска­мей­ке ря­дом с по­жи­лой жен­щи­ной - на­шей со­сед­кой с ниж­не­го эта­жа. Эта жен­щи­на по­на­ча­лу, в от­ли­чие от осталь­ных, не очень-то и об­ра­до­ва­лась на­ше­му с ней со­седст­ву, но по­том мы по­ти­хонь­ку сдру­жи­лись. Сын чувст­во­вал мою оза­бо­чен­ность и ни­ког­да не шу­мел. Иг­рал се­бе на ков­ри­ке, посте­лен­ном на по­лу. Как-то ве­че­ром у нас гости­ли мо­ло­дые суп­ру­ги с ма­лень­кой де­воч­кой. Ни­ког­да я не бы­ла в та­ком нап­ря­же­нии. По­ня­ла - что­бы уш­ли, на­до по третье­му кру­гу угостить их чаем и ко­фе. У ме­ня от­лег­ло от серд­ца, толь­ко ког­да они, про­щаясь в ко­ри­до­ре, ска­за­ли “по­ка”.

На сле­дую­щий день, встре­тив со­сед­ку с ниж­не­го эта­жа, я по­про­си­ла из­ви­не­ния за при­чи­нен­ное бес­по­койст­во, а она приз­на­лась, что с той по­ры, как мы по­се­ли­лись в этом до­ме, ей удает­ся спать по но­чам…

За день я вы­нес­ла ре­ше­ние: мой сын пой­дет в пер­вый класс в Ар­ме­нии. Ког­да мы спусти­лись вниз - скла­ды­вать ве­щи в ма­ши­ну, ниж­няя со­сед­ка пла­ка­ла навз­рыд. Те­перь я часто пла­чу навз­рыд, вспо­ми­ная детс­кие го­ды мое­го сы­на…

 

25.

Ког­да под­растет - объяс­ню. Лег­кое ли это де­ло - вы­растить ре­бен­ка? Ведь он не воз­душ­ный ша­рик, чтоб его дутьем растить. А ес­ли он не пой­мет твоих объяс­не­ний? Ес­ли от­вер­нет­ся от те­бя, ес­ли бу­дет гну­шать­ся те­бя, вспо­ми­ная свою гнус­ную жизнь без те­бя? Или ты уве­рен, что сра­бо­тает сце­на­рий его от­ца-го­ре­мы­ки?.. И он простит те­бя. По­ло­жим, простит, а ты, ты сам простишь се­бя?.. Простить, но за что? За то, что имел две но­ги и мог дви­гать­ся, дейст­во­вать, но ни­че­го не сде­лал, сло­жил их под се­бя и ре­шил по­дож­дать, по­ка ре­бе­нок под­растет и пой­мет те­бя?.. В чем имен­но он дол­жен те­бя по­нять, что имен­но он дол­жен в те­бе уви­деть?.. И по­че­му ты не про­буешь по­нять вы­ра­же­ние ли­шен­ных ог­ня глаз свое­го ре­бен­ка, уз­нать, в чем при­чи­на от­сутст­вия улыб­ки на его кра­си­вом ли­це, и раз­ве те­бя не ко­ро­бит от его пол­но­го за­висти взгля­да, бро­шен­но­го в сто­ро­ну чу­жих от­цов…

Ждешь… Ко­го и че­го? Что­бы, ес­ли бу­дешь про­щен, и даль­ше жить со спо­кой­ной со­вестью? Или на том све­те быть спо­кой­ным, что он - твой? В кон­це кон­цов сколь­ко мож­но жить лю­бя толь­ко се­бя и уми­рать то­же, толь­ко лю­бя се­бя.

Пос­лед­нее про­ще­ние - для че­го оно те­бе? Что­бы не по­пасть в ад?..

Твой ре­бе­нок пе­ре­жил ад. Ему при­хо­ди­лось постоян­но лгать. Го­во­рить, что у не­го есть отец, что мо­биль­ник для не­го ку­пил отец, что в шко­лу вы­зы­ва­ли толь­ко от­цов, и, ког­да в расте­рян­ности у не­го спра­ши­ва­ли, где ра­бо­тает его отец, он в расте­рян­ности же от­ве­чал-де, он не­дав­но по­ме­нял ра­бо­ту, не знаю… Ты прав - на­до по­дож­дать, по­дож­дать еще нем­но­го, по­ка ре­бе­нок окон­чит шко­лу… По­дож­дать еще чуть-чуть, по­ка окон­чит инсти­тут. По­дож­дать до той по­ры, ког­да он уст­роит­ся на хо­ро­шую ра­бо­ту, и тог­да уже к не­му прие­хать - или еще нем­но­го по­дож­дать?.. Нет, ви­дать это твои ге­ны, ты толь­ко пос­мот­ри, ка­ким он стал че­ло­ве­ком! Твоя кровь, и хо­ро­шо, что тек­ла она вда­ли от те­бя, наш­ла свое рус­ло, очисти­лась в пу­ти…

Он простит те­бя, но это бу­дет так хо­лод­но, так рав­но­душ­но, что до­ко­нает те­бя, и ты за­бу­дешь, за­чем ты прие­хал…

 

26.

Иду­щая навст­ре­чу мо­ло­дая жен­щи­на улы­бает­ся мне, здо­ро­вает­ся, а ее ма­лень­кая зла­то­куд­рая до­чур­ка с неж­ны­ми, как пер­сик, щеч­ка­ми под­но­сит ко рту пух­лень­кие руч­ки и, гром­ко чмо­кая, буд­то це­лует ме­ня, го­во­рит: “па­ка”. Иду - и вдруг пе­ре­до мною встает ог­ром­ное зда­ние тор­го­во­го цент­ра. И быст­ро же он ус­пел при­нять це­лост­ный вид, ду­маю я, и мне груст­но от то­го, что здесь бу­дут ра­бо­тать толь­ко те, кто имеет кув­шин зо­ло­та. Я же не ус­пе­ла да­же кув­ши­ном об­за­вестись… И тут мне на гла­за по­па­лась вы­ве­ден­ная боль­ши­ми бук­ва­ми над­пись: “Сбер­банк”. О нем я мно­го слы­ша­ла. Бан­кам он де­ньги тон­на­ми дает, так что дать мне кув­шин ни­че­го ему не стоит, тем бо­лее что я - од­на из пол­ноп­рав­ных хо­зяев этой стра­ны, что с то­го, что не участ­во­ва­ла в вы­бо­рах? И в род­ной стра­не ни­ко­го не вы­би­ра­ла, но кто на ме­ня об­ра­тил вни­ма­ние? Хамст­вом и под­та­сов­ка­ми усе­лись на трон…

Не­тер­пе­ли­вая по на­ту­ре, я очень быст­ро нас­ла­ди­лась лю­без­ной, ши­ро­кой улыб­кой мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, даю­ще­го день­ги. Приш­ла бы рань­ше, ду­ма­ла про се­бя, сколь­ко лет му­чи­лась дни нап­ро­лет! Ви­дать, хо­ро­ший па­рень: ес­ли имеет­ся нуж­ная мне сум­ма - не морг­нув гла­зом вы­ло­жит на стол и ска­жет: “За­би­рай и де­лай что хо­чешь…”

Те­перь он улы­бал­ся еще ши­ре, чем вна­ча­ле, моя же улыб­ка оста­лась на пол­пу­ти. Он стал пе­ре­чис­лять мас­су необ­хо­ди­мых бу­маг, а на­пос­ле­док де­ло дош­ло до жи­во­го че­ло­ве­ка…

Как я по­ня­ла, этот па­рень дол­жен был улы­бать­ся, что­бы его не уво­ли­ли, а я долж­на бы­ла най­ти ко­го-то, кто при­шел бы и ска­зал:”Со вся­ким мо­жет слу­чить­ся, не су­меет че­ло­век вер­нуть день­ги, так я на что?..”

На бе­ду, все мои зна­ко­мые - очень ум­ные лю­ди. Я дол­го ко­па­лась в мо­биль­ни­ке, си­ли­лась вспом­нить, к ко­му об­ра­тить­ся. Поп­ро­бо­ва­ла поз­во­нить од­ной моей зна­ко­мой…

- В кои го­ды о чем-то про­сишь, как не сде­лать? Но по­го­ди, с до­черью по­со­ве­туюсь…

Поз­во­ни­ла: ска­зан­ное заста­ло врасп­лох. От пред­ло­жен­ной ими сум­мы у ме­ня пе­рех­ва­ти­ло ды­ха­ние. Вы­дан­ные бан­ком день­ги посту­пи­ли на мой счет, и я поз­во­ни­ла этой жен­щи­не, что­бы окон­ча­тель­но уз­нать це­ну ее ус­лу­ги…

- От­дашь столь­ко же - или ни ко­пей­ки не на­до…

Поп­ро­бо­ва­ла по­тор­го­вать­ся и в от­вет ус­лы­ша­ла:

- Кля­нусь жизнью мое­го единст­вен­но­го лю­би­мо­го вну­ка Ар­се­на, что не при­ду, не хо­чу я брать эти день­ги…

Это пов­то­ря­лось три ра­за, и наст­рое­ние у ме­ня ис­пор­ти­лось вко­нец. Что же мне де­лать? Еще раз поз­во­ни­ла, поп­ро­си­ла, чтоб отп­ра­ви­ла дочь или зя­тя. Му­чи­тель­но ду­ма­ла, с кем бы пе­ре­дать ей эту сум­му, как вдруг нео­жи­дан­но она са­ма приш­ла ко мне…

Во что бы­ла оде­та эта жен­щи­на - не пом­ню, но в па­мя­ти за­пе­чат­лел­ся ши­ро­кий и боль­шой кар­ман ее чер­но­го паль­то… Прош­ли го­ды, кре­дит по­га­шен, но я так и не смог­ла сми­рить­ся с ее лжи­вой клят­вой, ко­то­рая проч­но обос­но­ва­лась в угол­ке моей па­мя­ти и му­чит ме­ня…

 

27.

Слад­ко спа­ла я под серд­цем ма­те­ри и вы­хо­дить от­ту­да не хо­те­ла. По го­ло­сам, что раз­да­ва­лись сна­ру­жи, по­ня­ла, что ме­ня ждут: вы­хо­ди, с со­бою ни­че­го не бе­ри, здесь все есть: жизнь, пес­ни, лю­бовь и солн­це…

 Но не хо­те­ла, не хо­те­ла я по­ки­дать свое уют­ное, теп­лень­кое место, и, ког­да ме­ня изв­лек­ли, зап­ла­ка­ла… Пла­ка­ла я дол­го, а жен­щи­на, ко­то­рая стоя­ла ря­дом и пер­вой при­ветст­во­ва­ла ме­ня, смея­лась.

 Мать бы­ла ра­да, счаст­ли­ва, но и очень грусти­ла: тя­же­ла до­ля женс­кая…

С ма­терью я впер­вые отп­ра­ви­лась в гости в нез­на­ко­мый дом. Пер­вой, кто встре­тил нас, бы­ла го­ло­ва на­ше­го ро­да - мать мое­го от­ца. Она по­дош­ла, паль­цем под­де­ла край на­ки­ну­то­го на мое ли­цо плат­ка, по­том за­вор­ча­ла, прав­да, не за­быв поб­ла­го­да­рить бо­га… Вре­мен­но ме­ня по­ло­жи­ли на вы­со­кую кро­вать - по­ка при­го­то­вят для ме­ня место. В это же вре­мя оте­ли­лась на­ша ко­ро­ва Ге­зал - вот это без­мер­но ос­част­ли­ви­ло се­мейст­во мое­го от­ца.

 Еще не повз­рос­лев, я по­чувст­во­ва­ла се­бя лиш­ней и зая­ви­ла об этом баб­ке. Она расте­ря­лась от моих слов: “И де­воч­ка у вас есть, и маль­чик, вы­рой­те яму, по­ло­жи­те ме­ня ту­да и за­сыпь­те зем­лей…” У моей баб­ки из-за выступ­ле­ния трех­лет­не­го ре­бен­ка пос­ре­ди но­чи про­пал сон. На расс­ве­те она по­ло­жи­ла в по­дол ку­сок хле­ба, взя­ла све­чи и под­ня­лась на вер­ши­ну го­ры, где стоял боль­шой хач­кар…

 Мать мое­го от­ца часто удив­лен­но го­во­ри­ла: “Ре­бе­нок, у ко­то­ро­го про­ре­за­лись зу­бы, не имеет пра­ва столь­ко пла­кать…” Од­на­ко о пра­ве ник­то и не спра­ши­вал, для всех се­ме­рых до­мо­чад­цев консти­ту­цию соста­ви­ла я - пол­ностью в свою поль­зу, а ес­ли кто-то не под­чи­нял­ся ей, на по­мощь при­хо­дил не­раз­луч­ный со мной плач… Мы ре­ша­ли воп­ро­сы, под­пе­вая друг дру­гу. К при­ме­ру, ког­да все со­би­ра­лись спать, я бро­са­ла взгляд на по­душ­ку моей сест­ры и ду­ма­ла, что она боль­ше по­дош­ла бы мне, у моей что-то не так. Что­бы из­ба­вить­ся от ме­ня, до­мо­чад­цы при­ни­ма­лись про­сить сест­ру по­ме­нять­ся со мной по­душ­кой. Но на этом де­ло не кон­ча­лось. Я по­бе­до­нос­но об­ни­ма­ла по­душ­ку, и на миг ме­ня одо­ле­ва­ло сом­не­ние: а мо­жет, что-то не так, ес­ли она так быст­ро сог­ла­си­лась? И тог­да на­чи­нал­ся об­рат­ный про­цесс…

 Но не всег­да все ре­ша­лось в мою поль­зу. Для ре­ше­ния бо­лее гло­баль­ных за­дач я при­бе­га­ла к го­ло­дов­ке. В на­ших хру­щевс­ких двух ком­на­тен­ках - од­на мень­ше дру­гой - труд­но бы­ло соз­дать от­дель­ный угол для каж­до­го из чет­ве­рых де­тей. Кое-как уст­раи­ва­ли для взрос­лых, я же уст­раи­ва­лась са­ма. У нас име­лась боль­шая мед­ная каст­рю­ля для хле­ба. Объя­вив го­ло­дов­ку, я са­ди­лась воз­ле каст­рю­ли и мыс­лен­но заг­ля­ды­ва­ла внутрь. Я ее не отк­ры­ва­ла, ни ра­зу: мое тре­бо­ва­ние бы­ло за­кон­ным, а тай­ком брать хлеб бы­ло бы не­чест­но…

 Что­бы от­дох­нуть от до­маш­них, я часто ухо­ди­ла на наш так на­зы­вае­мый зе­мель­ный участок, где бы­ло все­го два де­ре­ва и не­сколь­ко кур. За­вис­нув на вы­со­ком су­ку, об­ла­мы­вая вет­ки, я на­слаж­да­лась чер­ны­ми соч­ны­ми яго­да­ми виш­ни. От­ды­ха­ли от ме­ня и на­ши. Я взрос­ле­ла, и плач мой убы­вал.

Я соб­ра­лась бы­ло уже при­ми­рить­ся с мыслью свое­го появ­ле­ния на свет, ког­да нео­жи­дан­но за­бо­ле­ла моя очень здо­ро­вая, ве­се­лая и жиз­не­ра­дост­ная мать. Она поч­ти не ела, пи­ла очень мно­го во­ды.

 Моя школь­ная под­ру­га жи­ла в собст­вен­ном до­ме, а во дво­ре у них был хо­лод­ный род­ник. Мы наш­ли ста­рое боль­шое алю­ми­ние­вое вед­ро, на­пол­ни­ли его до краев, и я, об­мо­чив но­ги и платье, кое-как до­нес­ла боль­ше по­ло­ви­ны вед­ра до до­му.

 Мать впер­вые не об­ра­ти­ла вни­ма­ния на то, что на вед­ре нет крыш­ки, что я шла по пыль­ной до­ро­ге, не го­во­ря уже о том, что во­да от жа­ры из­ряд­но наг­ре­лась…

- Не хо­лод­ная, да? - ска­за­ла я.

- Ка­кая бы теп­лая ни бы­ла, но во­да, ко­то­рую при­нес­ла ты, ус­по­кои­ла мое серд­це…

Ис­сяк­ший бы­ло плач во­зоб­но­вил­ся, но пла­ка­ла я уже тай­ком, тя­же­лы­ми, круп­ны­ми сле­за­ми…

Настал день, ког­да я зап­ла­ка­ла в го­лос, горь­ко вскри­ки­вая, навз­рыд. С ма­терью про­ща­лась вся де­рев­ня…

 Го­ды мои ве­се­ло бе­гут напе­ре­гон­ки, об­хо­дя или топ­ча ме­ня… Мне ведь с са­мо­го на­ча­ла не хо­те­лось ро­дить­ся, хо­те­лось слад­ко спать под серд­цем ма­те­ри…

 

28.

Од­на из моих проб­лем - по­ме­нять до­ро­гу, по ко­то­рой каж­дое ут­ро я иду на ра­бо­ту. Или я долж­на по­ме­нять, или со­ба­ка. Но хо­зяин - нет, прет мне навст­ре­чу как со­ба­ка… зна­чит, я или долж­на по­ме­нять место ра­бо­ты, или с опас­кой дать нес­коль­ко ко­пеек это­му де­ти­не. Пер­вый раз, ког­да он ме­ня оста­но­вил, я по­ду­ма­ла, что хо­чет, как дру­гие, уз­нать наз­ва­ние ули­цы, и соб­ра­лась с го­тов­ностью от­ве­тить, или де­нег поп­ро­сит… Гля­ну­ла на не­го - сра­зу по­ве­се­ле­ла. Его с про­седью усы по­кои­лись на ро­зо­вых ще­ках - ли­цо так и ды­ша­ло здо­ровьем!.. Он был кра­ток:

- Дай де­нег, же­на тя­же­ло боль­на, мо­ло­ка хо­чу ку­пить…

Я да­ла и, ус­по­коен­ная, отп­ра­ви­лась на ра­бо­ту. Че­го же те­бе на­до се­год­ня, нес­част­ный, же­на твоя долж­на бы­ла за это вре­мя дав­но уже уме­реть. До­са­дуя про се­бя, хо­те­ла свер­нуть с до­ро­ги, но ува­жи­ла со­ба­ку: ви­дать, от сты­да за хо­зяи­на она по­пя­ти­лась на­зад, ув­ле­кая его за со­бой. По­ка­чи­ваясь, он по­шел за ней.

 Дав­но это бы­ло. Зна­ко­мая та­тар­ка, бе­се­дуя со мной, ска­за­ла: “Ес­ли про­сят - долж­на дать обя­за­тель­но…” Ес­ли эта та­тар­ка сей­час при­дет и ска­жет: “Ты по­лу­чишь об­рат­но всё, что ког­да-то от­да­ва­ла”, я, на­вер­ное, смо­гу хо­тя бы год спо­кой­но по­си­деть до­ма, не ра­бо­тая…

 Ар­ме­нию вско­лых­ну­ли слу­хи, что долж­ны вер­нуть вкла­ды. День­ги тру­дя­щих­ся, за­ра­бо­тан­ные за всю жизнь тяж­ким тру­дом, оста­лись ле­жать в бан­ках - с на­деж­дой на завт­раш­ний день. Завт­ра насту­пи­ло, на­деж­да умер­ла… По­са­ди­ли мил­лион на­ро­ду в са­мо­ле­ты, бла­гос­ло­ви­ли и об­лег­чен­но вздох­ну­ли… Те­перь де­пу­та­том ста­но­вил­ся тот, кто умел во­ро­вать, ни прош­лое, ни настоя­щее, ни об­ра­зо­ва­ние зна­че­ния не име­ло - ве­ли­ка ли нау­ка за день­ги ку­пить дип­лом?.. Боль­но гра­мот­ные, куль­тур­но го­во­ря­щие то­же бы­ли не нуж­ны, чтоб не кон­фу­зить тех, кто даль­ше род­но­го диа­лек­та язы­ка не знает. Воп­рос ува­же­ния все-та­ки…

Я шла и ду­ма­ла: ес­ли та со­ба­ка по­па­дет­ся у ме­ня на пу­ти од­на, без хо­зяи­на, сде­лаю ко­му-ни­будь доб­ро… Хо­тя од­но лишь на­ше про­жи­ва­ние сре­ди них - уже доб­ро.

Русс­кие сна­ча­ла поль­зуют­ся на­шей доб­ро­той и толь­ко по­том умом. Са­мое труд­ное для нас - ос­во­бо­дить­ся от ил­лю­зий. От­рез­вев и со­риен­ти­ро­вав­шись, мы уже учим их… Бед­ня­ги в по­ряд­ке срав­не­ния на­чи­нают восх­ва­лять свои пель­ме­ни, но, хме­лея от за­па­ха на­ше­го шаш­лы­ка, за­бы­вают, о чем шла речь…

Изоб­ре­та­тель­ны­ми ар­мя­на­ми бы­ли очень до­воль­ны так­же пью­щие и за­ку­сы­ваю­щие на ули­це ды­мом шаш­лы­ка не­же­на­тые и без­дом­ные муж­чи­ны… Они не по­ни­мают, но ведь на­ши-то не по­те­ря­ли со­весть, что­бы бро­сить на произ­вол судь­бы свой дом и же­ну… Гля­дишь, че­рез нес­коль­ко лет в куп­лен­ном по де­шев­ке до­ме вна­ча­ле с опас­кой, а за­тем в отк­ры­тую по-до­маш­не­му обуст­рои­лась хо­ро­шая ар­мянс­кая семья… Вы­дав­ли­вая из стра­ны, на­ша власть уве­ря­ла нас, что мы уже воз­му­жа­ли, да­же пе­рест­рой­ку пе­ре­жи­ли, так что да­вай­те оставь­те нам всё на­жи­тое и по­­ст­роен­ное ва­ми, а са­ми нач­ни­те с ну­ля, пост­рой­те жизнь на но­вом месте, мы же не при­дем, в са­мом де­ле, не от­ни­мем это у вас… И на­ши умель­цы с та­кой точ­ностью пост­рои­ли, расста­вив всё по местам - ар­мянс­кие пес­ни, сиг­на­лы ав­то­мо­би­лей, не го­во­ря уже о Три­ко­ло­ре, - что русс­ким по­ка­за­лось, буд­то они в Ар­ме­нии и им остает­ся толь­ко пос­мот­реть Гар­ни-Ге­хард и вер­нуть­ся об­рат­но в свою стра­ну… Каж­дый ар­мя­нин, жи­ву­щий вне Ар­ме­нии, - пат­риот, каж­дый жи­ву­щий в ней - опо­ра ро­ди­ны, са­мые празд­ные - это власти, са­мые за­ня­тые - их крес­ла… Из пе­рест­рой­ки мы ни­че­го не по­ня­ли, но де­мок­ра­тия диаг­ности­ро­ва­ла необ­хо­ди­мость глу­бо­ких пе­ре­мен. И ес­ли мы во вре­ме­на оные ме­ха­ни­чес­ки зау­чи­ва­ли, не по­ни­мая, с че­го на­чи­нает­ся ро­ди­на, то те­перь чуть ли не каж­дый ре­бе­нок знает на ощупь ее ра­ны и бо­ле­вые точ­ки, а их ро­ди­те­ли - средст­во из­ле­че­ния. Но по­ка еще ждут…

На­цисты опять рас­пи­са­ли сте­ны, но это не от­но­сит­ся к нам - они что-то тур­кам дают по­нять. Еже­год­но во вре­мя празд­но­ва­ния бай­ра­ма мил­лио­ны му­суль­ман, прек­ло­нив ко­ле­ни на ас­фаль­те, про­си­ли о чем-то Ал­ла­ха, в ны­неш­нем го­ду это бу­дет зат­руд­ни­тель­но… Хо­ро­шо, что мы христиа­не и у нас нет проб­ле­мы, где мо­лить­ся, тем бо­лее в Ар­ме­нии. Там пе­ред на­ро­дом стоит сей­час дру­гая проб­ле­ма - вы­жи­ва­ния, а что ка­сает­ся мест, где мож­но по­мо­лить­ся, власти дав­но об этом по­за­бо­ти­лись… Спа­си­бо на­шим спон­со­рам: они пост­рои­ли де­сят­ки церк­вей, на­до бу­дет - пост­роят еще, лишь бы на­род не про­тесто­вал, пусть кто хо­чет, идет се­бе и спо­кой­но мо­лит­ся, кто ему ме­шает…

 

29.

Ро­ди­на - од­на, двух не бы­вает. А как же стра­на, в ко­то­рой я жи­ву не год и не два? Раз­ве не оби­дит­ся, не ска­жет раз­ве: ког­да ты, от­чаяв­шая­ся вко­нец, се­ла в так­си и прие­ха­ла, я при­ня­ла те­бя? При­ня­ла. По­лю­би­ла? По­лю­би­ла. Да­ла те­бе все пра­ва? Да­ла…

Те­перь ты пи­шешь: “Моя ро­ди­на”, ну да, ко­неч­но, я всег­да бы­ла и бу­ду чу­жой… Нет, ты не чу­жая, ты хо­ро­шая, ты род­ная, за те­бя я бес­по­коюсь, о моей го­рюю. Ведь ты боль­шая, мощ­ная, ты в хо­ро­ших ру­ках, те­бе есть на что опе­реть­ся, за­хо­чешь - при­пуг­нешь, за­хо­чешь - ус­по­коишь­ся. А моя та­кая ма­лень­кая, до­ро­гая, как ал­маз. И сей­час, как ни­ког­да, в та­ком от­чаян­ном по­ло­же­нии… выстоит ли, вы­дер­жит всё это?..

До че­го кра­си­ва твоя зи­ма, и всё же это - зи­ма, у нас же - солн­це; твое - это вы­со­кие сос­ны, на­ше - виш­ня с гроздья­ми крас­ных пло­дов…

И как не тос­ко­вать, как не меч­тать о том, что­бы ока­зать­ся у по­ро­га род­но­го до­ма, сесть на крыль­цо, подста­вить спи­ну солн­цу и нас­ла­дить­ся всласть чер­ной ту­той, что растет в са­ду у со­се­да, не за­бо­тясь о том, что паль­цы по­чер­неют - не бе­да, я про­бу­ду здесь нес­коль­ко дней, прой­дет.

Обсту­пив­шим те­бя со­се­дям ты и расс­ка­зать ни­че­го не су­меешь, и па­ры фраз произ­нести склад­но не ус­пеешь - нет вре­ме­ни, а они на­пе­ре­бой за­дают те­бе воп­ро­сы… На серд­це бу­дет му­тор­но, по­то­му что Су­сан не приш­ла к те­бе, про­ве­даешь ее ты. Ре­бен­ка, ко­то­ро­го ты ви­де­ла и знаешь, как она его расти­ла, заб­ра­ли в ар­мию, но он не вер­нул­ся - по­гиб… И ты вспо­ми­наешь, как его мать се­то­ва­ла: “Ох, и не знаю, что с моим Сам­ве­лом бу­дет, уж очень он наив­ный…” И ты по­ду­маешь: та­кие вот наив­ные маль­чи­ки и ста­ли ге­роя­ми…

- Ешь, эти аб­ри­ко­сы я при­вез­ла те­бе из от­цовс­ко­го до­ма в Ок­тем­бе­ря­не…

Они приш­ли, что­бы за­быть, - ну-ка под­тя­нись, шу­ти, ни­че­го, что твои шут­ки бу­дут груст­ны­ми, смей­ся прит­вор­но - пусть двор на­пол­нит­ся твоим за­ра­зи­тель­ным сме­хом, пус­кай прот­рез­веют, по­чувст­вуют, что вой­на кон­чи­лась, а они мо­ло­ды, де­ти их иг­рают во дво­ре, и Сам­вел с ни­ми…

- Дав­но мы так мно­го не смея­лись. А ты, ко­неч­но, ку­пи­ла об­рат­ный би­лет…

Ты же сра­зу ввер­нешь, чтоб не при­но­си­ли ни­ка­ких сверт­ков - в аэ­ро­пор­ту не при­мут, а они те­бе в от­вет: ни­че­го, мол, возь­мешь с со­бой на борт. И ты по­чувст­вуешь, что лег­ко толь­ко твоим ру­кам, а на ду­ше у те­бя - тя­же­лее не бы­вает…

И не бу­дешь знать, что де­лать, ку­да де­вать­ся, как по­мочь… Ве­че­ром пой­дешь на пло­щадь и за­ме­тишь, что стрел­ки на ча­сах поста­ре­ли и от это­го кру­тят­ся быст­рее…

 

Мы слов­но гости на твоей зем­ле… И насту­пит день, ког­да со­бе­рем ма­нат­ки, что­бы уе­хать. Ес­ли же не уе­дем - нас уве­зут, с зак­ры­ты­ми гла­за­ми, в цве­тах… Но я слы­ша­ла, что мно­гие не­до­воль­ны, го­во­рят: нам по­кой­ни­ки не нуж­ны. Вер­но го­во­рят - у по­кой­ни­ка де­нег не бы­вает … Но у умер­ше­го есть ро­ди­на, и его прах дол­жен по­коить­ся в род­ной зем­ле, над зем­лей - род­ное не­бо и в не­бе - го­лу­би, ко­то­рые при­не­сут доб­рую весть о том, что все кон­чи­лось, утих­ло, что жизнь ста­ла лег­кой и кра­си­вой… и ник­то не ду­мает со­би­рать по­жит­ки и уез­жать, все остают­ся в стра­не, восста­нав­ли­вают раз­ру­шен­ные до­ма с проек­та­ми но­вых до­мов на ру­ках…

?>