САМУИЛ МАРШАК И АРМЯНСКАЯ ПОЭЗИЯ

Ны­неш­ний год объяв­лен в Рос­сии го­дом Са­муи­ла Мар­ша­ка. В рам­ках празд­но­ва­ния юби­лея поэ­та (в этом го­ду ис­пол­няет­ся 130 лет со дня его рож­де­ния) осу­ществ­ляет­ся це­лая прог­рам­ма: но­вые из­да­ния произ­ве­де­ний для де­тей и взрос­лых, фести­ва­ли, кон­кур­сы чте­цов, отк­ры­тие па­мят­ни­ков в Моск­ве и Во­ро­не­же (на ро­ди­не поэ­та), за­пуск Мос­ковс­ким мет­ро­по­ли­те­ном ли­те­ра­тур­но­го поез­да «Поэ­зия в мет­ро»... Мне по­ду­ма­лось, что и мы, ар­мя­не, долж­ны отк­лик­нуть­ся на эту юби­лей­ную да­ту: ведь имя Са­муи­ла Яков­ле­ви­ча свя­за­но и с ар­мянс­кой поэ­зией.

Са­муил Мар­шак, окон­чив­ший фа­куль­тет ис­кусств Лон­донс­ко­го уни­вер­си­те­та (1914), уже в пос­ле­дую­щие три го­да пуб­ли­ко­вал в Рос­сии свои пе­ре­во­ды анг­лийс­кой поэ­зии. Он стал и из­вест­ным детс­ким пи­са­те­лем. Детс­кая ли­те­ра­ту­ра и пе­ре­во­ды за­ни­ма­ли ос­нов­ное место в его твор­чест­ве. За­ме­ча­тель­ны его пе­ре­во­ды со­не­тов Шекс­пи­ра, поэ­зии Ро­бер­та Берн­са, Вилья­ма Блей­ка, Редьяр­да Кип­лин­га и др., об­раз­цы анг­лийс­кой и шот­ландс­кой на­род­ной поэ­зии... Мар­шак отк­рыл русс­ко­му чи­та­те­лю и на­ше­го Поэ­та всех ар­мян - Ова­не­са Ту­ма­ня­на, отк­рыл свои­ми блестя­щи­ми пе­ре­во­да­ми двух его бал­лад - «Пес и кот» и «Кап­ля ме­да». Эти бал­ла­ды пе­ре­во­ди­лись на русс­кий язык до Мар­ша­ка и не од­наж­ды, но имен­но си­лой его та­лан­та они об­ре­ли жи­вую жизнь, заз­ву­ча­ли соч­ным на­род­ным язы­ком, по-ту­ма­ня­новс­ки яр­ко, ла­ко­нич­но, муд­ро, ди­на­мич­но. Прек­рас­но на­пи­сал об этих пе­ре­во­дах Кор­ней Чу­ковс­кий в своей статье «...И пер­вой - пер­вая лю­бовь», опуб­ли­ко­ван­ной в еже­не­дель­ни­ке «Ли­те­ра­тур­ная Рос­сия» (от 25 ап­ре­ля 1969 г), а впос­ледст­вии став­шей пре­дис­ло­вием к ере­ванс­ко­му юби­лей­но­му (1969) из­да­нию на русс­ком язы­ке трех ту­ма­ня­новс­ких бал­лад - «Пес и кот», «Кап­ля ме­да» и «Смерть мы­шон­ка» (пе­ре­вод Н. Греб­не­ва). На­чи­нает ав­тор с то­го, что от­но­сил­ся с не­ко­то­рым не­до­ве­рием к уве­ре­ниям зна­ко­мых ему ар­мян о том, что Ту­ма­нян - ве­ли­кий на­цио­наль­ный поэт. По сло­вам Чу­ковс­ко­го, зна­комст­во со сбор­ни­ком Ту­ма­ня­на, вы­шед­шим в 1960 г в мос­ковс­ком из­да­тельст­ве «Ху­до­жест­вен­ная ли­те­ра­ту­ра», еще бо­лее ук­ре­пи­ло его в убеж­де­нии, что по пе­ре­во­дам ни­как нель­зя по­чувст­во­вать ве­ли­чия это­го поэ­та. «Прав­да, в сти­хах по­па­да­лись све­жие об­ра­зы, - пи­шет он, - но они не­мед­лен­но то­ну­ли в мас­се бесц­вет­ных сти­хов, вы­ра­жав­ших ба­наль­ные чувст­ва. ...Но вот пос­част­ли­ви­лось мне, - про­дол­жает ав­тор, - про­чи­тать од­ну из бал­лад Ту­ма­ня­на (речь идет о бал­ла­де «Пес и кот» - М. Д.) в пе­ре­во­де на­ше­го слав­но­го масте­ра - С. Мар­ша­ка, и мне ста­ло яс­но, что я заб­луж­дал­ся, оче­вид­но, по ви­не пе­ре­вод­чи­ков, ис­ка­зив­ших об­раз ар­мянс­ко­го ге­ния. Бла­го­да­ря Мар­ша­ку я по­нял, что Ова­нес Ту­ма­нян и вправ­ду ли­те­ра­тур­ный си­лач, что ог­ром­ное его да­ро­ва­ние впол­не достой­но сла­вос­ло­вий и по­честей, воз­да­вае­мых поэ­ту соо­те­чест­вен­ни­ка­ми».

Пе­ре­вод С. Мар­ша­ка бал­ла­ды «Пес и кот» был впер­вые опуб­ли­ко­ван в 1939 го­ду, пе­ре­вод «Кап­ли ме­да» - в 1950-м. Как и при ка­ких обстоя­тельст­вах прои­зош­ло об­ра­ще­ние Мар­ша­ка-пе­ре­вод­чи­ка к этим произ­ве­де­ниям, нам неиз­вест­но. Но ока­зы­вает­ся, Мар­шак знал поэ­зию Ту­ма­ня­на еще за­дол­го до то­го, как стал его пе­ре­во­дить. В ере­ванс­ком До­ме-му­зее поэ­та на­хо­дит­ся ар­хив его стар­шей до­че­ри - Аш­хен. В этом ар­хи­ве сох­ра­ни­лось ее пись­мо сы­ну Мар­ша­ка - Им­ма­нуи­лу, где она пи­шет, что поз­на­ко­ми­лась с его от­цом в мар­те 1928 го­да в Ле­нинг­ра­де, на лек­ции Кор­нея Чу­ковс­ко­го. «Са­муил Яков­ле­вич, - чи­таем в ее пись­ме, - при­гла­сил ме­ня к се­бе на сле­дую­щий день. Я пош­ла с тре­пе­том. Ни­ког­да я так не вол­но­ва­лась и не пе­ре­жи­ва­ла, как у Мар­ша­ка, не­смот­ря на его мяг­кий и неж­ный ха­рак­тер. Я не представ­ля­ла, что Мар­шак, та­кой да­ле­кий от нас, так хо­ро­шо бу­дет знать Ту­ма­ня­на. Он знал пе­ре­во­ды каж­дой поэ­мы, каж­дой ле­ген­ды. ...Сколь­ко зна­ния и люб­ви по от­но­ше­нию к Ту­ма­ня­ну проя­вил он! Я бы­ла и по­ра­же­на, и поль­ще­на».

А в на­ча­ле 60-х (1962) Са­муил Мар­шак уже в пись­мен­ной фор­ме вы­ра­зил свое от­но­ше­ние к Ова­не­су Ту­ма­ня­ну.Он отк­лик­нул­ся на прось­бу Аш­хен Ту­ма­нян, ко­то­рая тог­да бы­ла ди­рек­то­ром До­ма-му­зея поэ­та, на­пи­сать нес­коль­ко слов о ее от­це. «Ар­ме­ния, - пи­сал Мар­шак, - стра­на прек­рас­ной поэ­зии и за­ме­ча­тель­ных поэ­тов. Но, по­жа­луй, ни­ко­му из поэ­тов кон­ца 19 ве­ка и пер­вых де­ся­ти­ле­тий 20 ве­ка так не под­хо­дит зва­ние на­род­но­го поэ­та, как Ова­не­су Ту­ма­ня­ну. У не­го есть все, чем бо­гат на­род: тон­кое чувст­во при­ро­ды, глу­бо­кая муд­рость, а глав­ное - ве­ли­кая лю­бовь к жиз­ни и к че­ло­ве­ку». Здесь же Мар­шак го­во­рит и о своей ра­бо­те над пе­ре­во­да­ми из Ова­не­са Ту­ма­ня­на: «Я рад, что мне уда­лось внести свою - прав­да, не­боль­шую - до­лю в от­ветст­вен­ное де­ло пе­ре­во­да чу­дес­ной поэ­зии Ту­ма­ня­на на русс­кий язык. Я пе­ре­вел все­го толь­ко две его сти­хот­вор­ные сказ­ки и мо­гу ска­зать, что при всей труд­ности, с ко­то­рой свя­за­на пе­ре­да­ча этих своеоб­раз­ных, тес­но свя­зан­ных с на­цио­наль­ной поч­вой сти­хов, ра­бо­та над пе­ре­во­да­ми бы­ла для ме­ня истин­ной ра­достью. В каж­дой строч­ке я чувст­во­вал яс­ную, доб­рую, по-детс­ки чистую ду­шу ве­ли­ко­го ар­мянс­ко­го поэ­та. Как жи­во­му, я шлю ему свой низ­кий, поч­ти­тель­ный пок­лон».

Кор­ней Чу­ковс­кий, глу­бо­кий зна­ток пе­ре­вод­чес­ких проб­лем, ав­тор ши­ро­ко из­вест­ной кни­ги о ху­до­жест­вен­ном пе­ре­во­де «Вы­со­кое ис­кусст­во», в упо­мя­ну­той статье раск­рыл глав­ные чер­ты мар­ша­ковс­ких пе­ре­во­дов Ту­ма­ня­на. Это преж­де все­го естест­вен­ность зву­ча­ния пе­ре­вод­но­го текста - то, че­го бы­ли ли­ше­ны пред­шест­вую­щие русс­кие пе­ре­во­ды наз­ван­ных бал­лад. Естест­вен­ность зву­ча­ния пе­ре­во­да - один из ос­нов­ных ху­до­жест­вен­ных прин­ци­пов Мар­ша­ка-пе­ре­вод­чи­ка, ко­то­рый он чет­ко сфор­му­ли­ро­вал в своей ли­ри­чес­кой эпиг­рам­ме, озаг­лав­лен­ной «Пе­ре­вод­чи­ку»:

 

Хо­ро­шо, что с чу­жим язы­ком ты зна­ком,

Но не будь во враж­де со своим язы­ком!

 

 Чу­ковс­кий пи­шет, что в пе­ре­во­де Мар­ша­ка бал­ла­да «Пес и кот» ста­ла «из­люб­лен­ной русс­кой поэ­мой. Мил­лио­ны со­ветс­ких чи­та­те­лей - и рань­ше все­го на­ши де­ти и вну­ки - зат­вер­ди­ли ее наи­зусть. Лу­ка­вое из­ре­че­ние прой­до­хи-ко­та:

 

Па­па­ху шить -

Не шу­бу шить.

Для дру­га

Мож­но

Пос­пе­шить! -

 

вош­ло в наш раз­го­вор­ный оби­ход и ста­ло кры­ла­тым. В са­мом зву­ча­нии этих слов есть ка­кая-то неизъяс­ни­мая пре­лесть. Их ве­се­ло произ­но­сить, они ап­пе­тит­ны и вкус­ны. На про­тя­же­нии текста они пов­то­ряют­ся в нес­коль­ко иных ва­риа­циях, и каж­дая из этих ва­риа­ций при­но­сит нам но­вую ра­дость:

 

Па­па­ху шить -

Не шу­бу шить.

С день­га­ми мож­но

Не спе­шить».

 

Еще од­ну важ­ную чер­ту мар­ша­ковс­ко­го пе­ре­во­да вы­де­лил К. Чу­ковс­кий: вос­соз­да­ние на­цио­наль­но­го об­ли­ка ори­ги­на­ла, ту­ма­ня­новс­кой ин­то­на­цион­ной ма­не­ры - при всей естест­вен­ности зву­ча­ния текста на русс­ком язы­ке. «Зна­ме­на­тель­но, - пи­шет он, - что, сде­лав это сти­хот­во­ре­ние достоя­нием русс­кой поэ­зии, Мар­шак не­за­мет­ным прие­мом сох­ра­нил его на­цио­наль­ную суть: все вре­мя чувст­вуешь, что дейст­вую­щие ли­ца - ар­мя­не и что го­во­рят они меж­ду со­бой по-ар­мянс­ки (под­черк­ну­то мной - М.Д.). Сталь­ной ла­ко­низм сти­ха, пол­ное от­сутст­вие вся­ких ор­на­мен­тов, чет­кая оп­ре­де­лен­ность каж­до­го поступ­ка и каж­дой реп­ли­ки обоих ге­роев - все это дает нам по­чувст­во­вать фольк­лор­ную по­доп­ле­ку поэ­мы, просто­на­род­ную ос­но­ву ее сти­ля». В пра­во­те это­го наб­лю­де­ния Чу­ковс­ко­го мож­но убе­дить­ся, вспом­нив, к при­ме­ру, те стро­ки пе­ре­во­да, ког­да Пес и Кот уже окон­ча­тель­но раз­ру­га­лись:

 

Тут вы­шел круп­ный раз­го­вор,

По­том и по­та­сов­ка.

-Ты, бра­тец, плут!

-Ты, бра­тец, вор!

-Же­на твоя плу­тов­ка!

-Ще­нок!

-У­род!

- Мо­ло­ко­сос!

- Пар­ши­вый кот!

- Пле­ши­вый пес!

 

До­хо­дит де­ло до су­да.

Уз­нав про эту дра­ку,

Судья ска­зал: - Поз­вать сю­да

И кош­ку и со­ба­ку!

На этом же при­ме­ре мож­но проил­люст­ри­ро­вать от­ме­чен­ную Чу­ковс­ким еще од­ну осо­бен­ность дан­но­го пе­ре­во­да (как, впро­чем, пе­ре­вод­чес­кой ма­не­ры Мар­ша­ка в це­лом) - от­сутст­вие пос­лов­ной точ­ности. Чи­та­тель-ар­мя­нин, знаю­щий эти стро­ки наи­зусть и восп­роиз­ве­дя их в па­мя­ти, не мо­жет это­го не за­ме­тить. А Чу­ковс­кий, не знаю­щий ар­мянс­ко­го, пи­шет: «Я про­сил мое­го дру­га Ле­во­на Мкртчя­на про­чи­тать мне это сти­хот­во­ре­ние в под­лин­ни­ке и уви­дел, что, ес­ли при­ме­нить к Мар­ша­ку тре­бо­ва­ние пе­дан­ти­чес­кой точ­ности, мо­жет по­ка­зать­ся, что он силь­но от­да­лил­ся от под­лин­ни­ка: не та зву­ко­пись, не та сти­хо­вая фак­ту­ра. Но впра­ве ли мы вследст­вие это­го счи­тать его пе­ре­вод не­точ­ным, не­вер­ным, ис­ка­жаю­щим под­лин­ник? Ко­неч­но, нет. ...Важ­ней­шее, са­мое глав­ное он пе­ре­дал: просто­на­род­ность поэ­мы, ее на­цио­наль­ный ко­ло­рит, ее юмор. Ес­ли бы он по­пы­тал­ся дать чи­та­те­лям бук­валь­ный пе­ре­вод, по­лу­чил­ся бы туск­лый и мерт­вый подст­роч­ник, не имею­щий поэ­ти­чес­кой цен­ности. При та­ком по­роч­ном пе­ре­вод­чес­ком ме­то­де тексты под­лин­ни­ка и пе­ре­во­да мог­ли ока­зать­ся поч­ти адек­ват­ны, но про­па­ла бы улыб­ка Ту­ма­ня­на, ко­то­рую так чу­дес­но уда­лось восп­роиз­вести Мар­ша­ку, про­пал бы стиль, про­па­ли бы уди­ви­тель­ная лег­кость и бой­кость расс­ка­за».

Вер­ность сти­лю ори­ги­на­ла с сох­ра­не­нием естест­вен­ности зву­ча­ния пе­ре­вод­но­го текста - вот глав­ный пе­ре­вод­чес­кий прин­цип Мар­ша­ка. «В пе­ре­во­де, - от­ме­чал он, - нель­зя рабс­ки сле­до­вать за под­лин­ни­ком, хоть это всег­да очень соб­лаз­ни­тель­но». Этот прин­цип явст­вен­но прос­ле­жи­вает­ся и в мар­ша­ковс­ком пе­ре­во­де ту­ма­ня­новс­кой «Кап­ли ме­да». Пе­ре­вод­чик и здесь да­лек от дос­лов­ной бли­зости ори­ги­на­лу, и ес­ли пост­роч­но срав­ни­вать его текст с ту­ма­ня­новс­ким, то поч­ти не най­ти от­рыв­ка или стро­фы, ко­то­рая в точ­ности восп­роиз­во­ди­ла бы под­лин­ник. Мар­шак опус­кает не­ко­то­рые сло­ва и об­ра­зы, до­бав­ляет от се­бя от­дель­ные стро­ки, нап­ри­мер:

 

Сверк­ну­ла кап­ля, как то­паз.

О ней и бу­дет наш расс­каз.

 

Этих строк у Ту­ма­ня­на нет, но про­ти­во­ре­чат ли они сти­лю Ту­ма­ня­на? Нис­коль­ко.

Вооб­ще очень важ­ной представ­ляет­ся мне сле­дую­щая мысль Мар­ша­ка о пе­ре­вод­чес­ком ис­кусст­ве: «Пе­ре­вод­чик дол­жен не толь­ко знать, что ска­зал ав­тор ори­ги­наль­ных сти­хов, - нап­ри­мер, Гей­не или Бернс, - но и что, ка­кие сло­ва этот ав­тор ска­зал бы и че­го бы он ска­зать не мог», - пи­шет он в статье «Поэ­зия в пе­ре­во­де». Мне ка­жет­ся, эта мысль мо­жет стать ме­то­ди­чес­ким ру­ко­водст­вом и при исс­ле­до­ва­нии пе­ре­во­да, его оцен­ке. Ес­ли пе­ре­вод­чик ис­поль­зует от­сутст­вую­щие в под­лин­ни­ке сло­ва, ко­то­рые мог бы ска­зать ав­тор, - это не отк­ло­не­ние от ори­ги­на­ла, ко­то­рое на­до счи­тать не­достат­ком. А ес­ли это та­кие сло­ва, ко­то­рые не мог ска­зать ав­тор, ко­то­рые про­ти­во­ре­чат его ма­не­ре пись­ма, его сти­лю, - это уже не­доста­ток пе­ре­во­да. И ес­ли дан­ный кри­те­рий при­ме­нить к мар­ша­ковс­ким пе­ре­во­дам Ту­ма­ня­на, - мы уви­дим, что, нес­мот­ря на до­воль­но сво­бод­ное, твор­чес­кое вос­соз­да­ние текстов, нет в них ни­че­го та­ко­го, что про­ти­во­ре­чи­ло бы сти­лю ар­мянс­ко­го поэ­та, его ма­не­ре ска­за - вы­ра­зи­тель­ной, соч­ной, ди­на­мич­ной. Эту ди­на­мич­ность ту­ма­ня­новс­ко­го по­вест­во­ва­ния, блестя­ще вос­соз­дан­ную в пе­ре­во­де Мар­ша­ка, от­ме­тил в своей статье К. Чу­ковс­кий: «По­вест­во­ва­ние мчит­ся впе­ред с оше­ло­ми­тель­ной ско­ростью, - пи­шет он, - от со­бы­тия к со­бы­тию, и каж­дое из них изоб­ра­жает­ся ми­ни­маль­ным ко­ли­чест­вом слов. Здесь вся став­ка на пре­дель­ную сжа­тость сти­ха... Дух зах­ва­ты­вает от бе­зоста­но­воч­ной скач­ки со­бы­тий, восп­роиз­ве­ден­ных с боль­шим эмо­цио­наль­ным на­ка­лом:

 

Мы их сож­жем!

Мы их убьем!

Мы их - но­жом!

Мы их - дубьем!

 

Ес­ли бы мы да­же не зна­ли, что «Кап­ля ме­да» пе­ре­ве­де­на Мар­ша­ком, - про­дол­жает ав­тор, - мы по это­му чет­ве­рости­шию мог­ли бы лег­ко до­га­дать­ся, что здесь его ру­ка, его по­черк. Не ду­маю, что­бы в каж­дой стро­фе ему уда­лось пе­ре­дать всю мо­гу­чую энер­гию под­лин­ни­ка, но эта энер­гия чувст­вует­ся во мно­гих наи­бо­лее удач­ных сти­хах».

С. Мар­шак так глу­бо­ко пог­ру­зил­ся в сти­хию твор­чес­ко­го вос­соз­да­ния ори­ги­на­ла, что да­же при­ду­мал свою кон­цов­ку - пос­лед­ние во­семь строк его пе­ре­во­да вооб­ще от­сутст­вуют в под­лин­ни­ке:

 

Тут и кон­чает­ся расс­каз,

А ес­ли кто-ни­будь из вас

За­даст расс­каз­чи­ку воп­рос,

Кто здесь ви­нов­ней - кот иль пес,

И неу­же­ли столь­ко зла

Шаль­ная му­ха при­нес­ла, -

За нас от­ве­тит вам на­род:

Най­дут­ся му­хи, - был бы мед!

 

Как вспо­ми­нает Ле­вон Мкртчян в своей кни­ге «Род­ное и близ­кое», Чу­ковс­кий от­реа­ги­ро­вал на это так: «Вы го­во­ри­те, это­го нет в под­лин­ни­ке? Мар­ша­ку на­до бы­ло зак­лю­чить сказ­ку вы­во­дом, мо­ралью. Вот он и до­пи­сал ко­нец. На­до эти сти­хи, ко­неч­но, оста­вить, но в при­ме­ча­нии ука­зать, что это до­пи­са­но Мар­ша­ком». С та­ким при­ме­ча­нием и по­ме­щен дан­ный пе­ре­вод в юби­лей­ном русс­ком трех­том­ни­ке Ту­ма­ня­на (1969, т. 1).

Ко­неч­но, это уже во­ля соста­ви­те­лей - по­ме­щать дан­ные стро­ки в из­да­ниях Ту­ма­ня­на или нет (по­нят­но, что в из­да­ниях со­чи­не­ний Мар­ша­ка, ку­да вхо­дят и его пе­ре­во­ды, до­пи­сан­ная им кон­цов­ка, бе­зус­лов­но, сох­ра­няет­ся). Но хо­чу за­ме­тить, что да­же столь наг­ляд­ная «воль­ность» в це­лом не про­ти­во­ре­чит ту­ма­ня­новс­кой ма­не­ре пись­ма. Ту­ма­ня­ну был свойст­вен по­доб­ный прием - зак­лю­чать свои произ­ве­де­ния мо­ралью (вспом­ним его поэ­му «Взя­тие кре­пости Тмук», бал­ла­ду «Шах и раз­нос­чик» и дру­гие произ­ве­де­ния). Так что в це­лом это не чуж­дая ту­ма­ня­новс­кой поэ­ти­ке чер­та.

Са­мое глав­ное - то, что Мар­шак, мастерс­ки вос­соз­дав ха­рак­тер­ные сти­ле­вые осо­бен­ности пе­ре­ве­ден­ных им произ­ве­де­ний Ту­ма­ня­на, сде­лал их достоя­нием русс­кой поэ­зии. В своих вос­по­ми­на­ниях о Мар­ша­ке Чу­ковс­кий пи­сал: «В луч­ших его пе­ре­во­дах не бы­ло ни­че­го пе­ре­вод­чес­ко­го; они зву­ча­ли для русс­ко­го слу­ха так, слов­но Бернс, или Пе­те­фи, или Ова­нес Ту­ма­нян пи­са­ли свои сти­хот­во­ре­ния по-русс­ки...» А вспом­нив сло­ва Алек­санд­ра Твар­довс­ко­го о Мар­ша­ке: «Он сде­лал Берн­са русс­ким, оста­вив его шот­ланд­цем», мож­но пе­реф­ра­зи­ро­вать их так: «Он сде­лал Ту­ма­ня­на русс­ким, оста­вив его ар­мя­ни­ном»...

 

Од­на­ко те­ма «Мар­шак и ар­мянс­кая поэ­зия» не ог­ра­ни­чи­вает­ся ска­зан­ным. Дру­гая, се­год­ня не столь из­вест­ная, а мо­жет, и за­бы­тая стра­ни­ца этой те­мы отк­ры­вает­ся нам из статьи про­заи­ка, пе­ре­вод­чи­ка (на­пом­ню, что он пе­ре­вел на ар­мянс­кий ро­ман Достоевс­ко­го «Братья Ка­ра­ма­зо­вы») Кар­пи­са Су­ре­ня­на. Статья эта - «Terra incognita (Не­ве­до­мый мир)» - бы­ла опуб­ли­ко­ва­на ров­но пол­ве­ка на­зад в жур­на­ле «Ли­те­ра­тур­ная Ар­ме­ния» (1967, № 8). Здесь за­пе­чат­ле­ны две встре­чи ав­то­ра с Мар­ша­ком в Ял­тинс­ком до­ме твор­чест­ва пи­са­те­лей.Су­ре­нян поз­на­ко­мил­ся с Мар­ша­ком ле­том 1962 го­да, в день свое­го отъез­да из Ял­ты. Их пер­вая и пос­лед­няя в том го­ду бе­се­да ста­ла как бы увер­тю­рой к те­ме «Ар­ме­ния, ее куль­ту­ра и поэ­зия», так заин­те­ре­со­вав­шей Мар­ша­ка. Вот один из фраг­мен­тов пер­вой встре­чи: «Мы под­ня­лись в его ком­на­ту, - вспо­ми­нает Су­ре­нян. - «Пой­те, - ска­зал он, - ар­мянс­кие, гре­чес­кие, анг­лийс­кие на­род­ные пес­ни, я очень люб­лю на­род­ные пес­ни» (Мар­шак уже знал о том, что Су­ре­нян ро­дил­ся в Гре­ции, в Афи­нах, учил­ся на ост­ро­ве Кипр в анг­лийс­ком кол­лед­же-ин­тер­на­те для бе­жен­цев-ар­мян, спас­ших­ся пос­ле Ге­но­ци­да, так что он вла­дел эти­ми язы­ка­ми). Су­ре­нян спел зна­ко­мые ему пес­ни, и, по его сло­вам, боль­ше все­го Мар­ша­ка вос­хи­ти­ла «Пес­ня па­ха­ря» Ко­ми­та­са. «Я уви­дел Ар­ме­нию, - ска­зал он, - уви­дел го­ры, расс­вет, вспа­хан­ную зем­лю, па­ха­ря, ус­лы­шал его го­лос...». Гу­док так­си, на­пом­нив­ший Су­ре­ня­ну о том, что он дол­жен уез­жать, прер­вал тог­да эту бе­се­ду. «Зна­чит, вы про­бы­ли здесь це­лый ме­сяц? - спро­сил Мар­шак. - По­че­му же до сих пор не бы­ли у ме­ня? Я еще мно­го все­го хо­тел уз­нать от вас - о ва­шей ли­те­ра­ту­ре, о ва­шей исто­рии, о ва­шей куль­ту­ре. ...Ес­ли бу­ду жив, прие­де­те? Я здесь каж­дое ле­то...»

А спустя год, в ав­густе 1963-го, состоя­лась еще од­на бе­се­да Су­ре­ня­на с Мар­ша­ком, поч­ти це­ли­ком пос­вя­щен­ная ар­мянс­кой поэ­зии, ее древ­ней и сред­не­ве­ко­вой куль­ту­ре. «Раз­го­вор наш на­чал­ся так, как буд­то мы расста­лись вче­ра, - пи­шет ав­тор. - Опять за­го­во­ри­ли о поэ­зии, я про­чи­тал сти­хи, ра­зу­меет­ся, на ар­мянс­ком, тут же про­буя их пе­ре­во­дить». Су­ре­нян чи­тает по-ар­мянс­ки и пост­роч­но пе­ре­во­дит Мар­ша­ку из­вест­ное сти­хот­во­ре­ние Ми­са­ка Ме­ца­рен­ца «Ги­шерн ануш э...» («Ночь сла­дост­на»...) «Он выс­лу­шал все сти­хот­во­ре­ние и поп­ро­сил пов­то­рить вто­рую стро­фу, - вспо­ми­нает Су­ре­нян и при­во­дит сло­ва Мар­ша­ка: «Чистей­шая поэ­зия, - он нео­жи­дан­но воо­ду­ше­вил­ся, - жем­чуг, зо­ло­то, хрусталь, дай­те лю­бое оп­ре­де­ле­ние, это истин­ная поэ­зия. Я пос­лу­шал ме­ло­дию сти­ха - и луч­ше ощу­тил таинст­во этой но­чи, пол­но­лу­ние, застыв­шие ки­па­ри­сы, ве­те­рок, дую­щий с мо­ря. Воисти­ну, это празд­ник ду­ши моей (за­пом­нив­шая­ся Мар­ша­ку стро­ка из дан­но­го сти­хот­во­ре­ния по пе­ре­во­ду Су­ре­ня­на - М.Д.). Вот ка­кое кол­довст­во - настоя­щая поэ­зия!»

Су­ре­нян на­по­ми­нает Мар­ша­ку пер­вую стро­ку дру­го­го сти­хот­во­ре­ния Ме­ца­рен­ца, о ко­то­ром он уже го­во­рил год на­зад, во вре­мя их пер­вой бе­се­ды: «Лус­ни луй­сы ца­ре­рен ца­хи­ки пес эр ках­вер» («Лун­ный свет сви­сал с де­ревьев, как цве­ток»)... «Но кто этот прек­рас­ный поэт? - он спро­сил не­тер­пе­ли­во, поч­ти сер­дясь. - Ме­ца­ренц, Ми­сак Ме­ца­ренц. - Ме-ца-ренц, - пов­то­рил Мар­шак. - По­че­му нам поч­ти ни­че­го не из­вест­но о нем? Ведь мы всег­да вос­хи­ща­лись ар­мянс­кой поэ­зией. Саят-Но­ва, Ту­ма­нян, Исаа­кян, Терьян, Ча­ренц... А где Ме­ца­ренц?» Воп­рос ре­зон­ный: ведь в на­ча­ле 60-х русс­кий чи­та­тель мог поз­на­ко­мить­ся с за­пад­ноар­мянс­ки­ми поэ­та­ми толь­ко по ан­то­ло­гиям, при­чем в пе­ре­во­дах не всег­да удач­ных.

И Су­ре­нян на­чи­нает расс­ка­зы­вать Мар­ша­ку о Ме­ца­рен­це: «Смер­тель­но боль­ной ту­бер­ку­ле­зом лег­ких, поэт об­ра­тил свое серд­це в ко­ло­кол ра­дости... Вся его поэ­зия про­ник­ну­та чувст­вом люб­ви к жи­во­му, в ней - упое­ние жизнью и та все­ленс­кая ра­дость, ко­то­рая вы­зы­вает в че­ло­ве­ке же­ла­ние стать хи­жи­ной на до­ро­ге и ждать пут­ни­ков, да­вая все бла­га за од­но «здравст­вуй»...» «Как бы я хо­тел знать ар­мянс­кий! - воск­лик­нул Мар­шак. - Нас­коль­ко род­ной по­ка­за­лась мне эта все­ленс­кая ра­дость. Пов­то­ри­те, по­жа­луйста, «Хи­жи­ну», это прек­рас­но!» И пос­ле то­го как Су­ре­нян ис­пол­нил его прось­бу, Мар­шак ска­зал: «Мне хо­те­лось бы пе­ре­вести это сти­хот­во­ре­ние. Жаль, что я рань­ше не уз­нал Ме­ца­рен­ца». И да­лее в бе­се­де Мар­шак сно­ва возв­ра­щает­ся к «Хи­жи­не»: «Вот вы го­во­ри­ли про Ме­ца­рен­ца - ко­ло­кол ра­дости, для ме­ня он где-то пе­рек­ли­кает­ся с шил­ле­ровс­кой «Одой к ра­дости»... «Хи­жи­на» - не просто чу­до поэ­зии, я ви­жу в ней бла­го­родст­во че­ло­ве­чес­кой ду­ши, си­лу ду­ха на­ро­да-стра­даль­ца, сы­ном ко­то­ро­го был Ме­ца­ренц». При­ме­ча­тель­но и то, что, слу­шая сти­хи в ори­ги­на­ле и про­ни­кая в смысл строк толь­ко с по­мощью дос­лов­но­го пе­ре­во­да, Мар­шак как истин­ный поэт сра­зу же об­ра­тил вни­ма­ние на их му­зы­каль­ность. «В зву­ко­пи­си - жи­вое ды­ха­ние сти­ха, - за­ме­тил он. - Кста­ти, зву­ко­пись Ме­ца­рен­ца - прек­рас­на».

По­ра­зи­тель­но, что по зву­ча­нию строк на нез­на­ко­мом ему язы­ке Мар­шак мог бе­зо­ши­боч­но оп­ре­де­лить да­же те­му сти­хот­во­ре­ния. Су­ре­нян расс­ка­зы­вает о по­доб­ном слу­чае. Так, вкрат­це оз­на­ко­мив Мар­ша­ка с дру­ги­ми за­пад­ноар­мянс­ки­ми поэ­та­ми (Ду­рян, Ва­ру­жан), он пе­ре­вел раз­го­вор на поэ­зию ар­мянс­ко­го сред­не­ве­ковья и про­чел ему од­но из своих лю­би­мых сти­хот­во­ре­ний поэ­та XIII-XIV ве­ков Костан­ди­на Ерзн­ка­ци. При­ве­ду транск­рип­цию толь­ко пер­вых двух строф это­го до­воль­но длин­но­го сти­хот­во­ре­ния:

 

Во­ги, аче­рус им луйс,

Ерб вор и ди­мацс ел­нус,

Пах­чис, ерб вор зис тес­нус,

Хых­ча ко ге­руйс, им луйс.

 

Ду злуйс аче­рус ар­нус,

Те зис кез отар тес­нус.

Ду ес во­ги им во­гуйс,

Хых­ча ко ге­руйс, им луйс...

 

«Я про­чи­тал, - пи­шет Су­ре­нян, - все 24 стро­фы. Мар­шак слу­шал вни­ма­тель­но, а за­тем спро­сил:

- Это сти­хи о люб­ви?

- Как вы до­га­да­лись?

- Толь­ко о люб­ви мож­но на­пи­сать та­кие опья­няю­ще ме­ло­дич­ные стро­ки, с эти­ми за­во­ра­жи­ваю­щи­ми пов­то­ра­ми, в та­ком точ­но вы­дер­жан­ном еди­ном рит­ме... Толь­ко о са­мой чистой люб­ви... Мне ка­жет­ся, что я раз­ли­чаю да­же вздо­хи влюб­лен­но­го... Я был бы счаст­лив, ес­ли б мне уда­лось пе­ре­вести Ерзн­ка­ци на рус­ский...» А ус­лы­шав от Су­ре­ня­на сти­хот­во­ре­ние поэ­та XIV-XV ве­ков Ова­не­са Тлку­ран­ци, где яр­ки­ми об­ра­за­ми пе­ре­да­но состоя­ние ге­роя, сра­жен­но­го на­по­вал нео­бык­но­вен­ной кра­со­той жен­щи­ны, Мар­шак за­ме­тил: «Мне по­ка­за­лось, что у поэ­тов, ко­то­рых вы мне предста­ви­ли (речь идет о К. Ерзн­ка­ци и Ов. Тлку­ран­ци - М.Д.), есть что-то от восточ­ной кра­соч­ности. Их сти­хи го­рят, как ро­зы, а у Пет­рар­ки я чувст­вую хо­лод­ную кра­со­ту ли­лий».

Отк­ры­тием стал для Са­муи­ла Яков­ле­ви­ча и расс­каз Су­ре­ня­на о ге­ниаль­ном ар­мянс­ком поэ­те X ве­ка Гри­го­ре На­ре­ка­ци, о его поэ­ме «Кни­га скорб­ных пес­но­пе­ний». На­пом­ню, что в на­ча­ле 60-х на русс­кий язык бы­ли пе­ре­ве­де­ны толь­ко две ду­хов­ные пес­ни («та­ги») На­ре­ка­ци, и толь­ко в 1969-м ста­ра­ния­ми Ле­во­на Мкртчя­на, прео­до­лев­ше­го боль­шие труд­ности, свя­зан­ные с реа­ли­за­цией этой идеи (ведь «Кни­га...» счи­та­лась ре­ли­гиоз­ным произ­ве­де­нием), выш­ла в свет ма­лень­кая то­нень­кая книж­ка На­ре­ка­ци, где впер­вые бы­ло по­ме­ще­но 6 глав из поэ­мы в пе­ре­во­де Нау­ма Греб­не­ва. В статье Су­ре­ня­на его сло­во о На­ре­ка­ци пе­ре­ме­жает­ся с те­ми мыс­ля­ми, суж­де­ния­ми, прось­ба­ми, воп­ро­са­ми, ко­то­рые воз­ни­ка­ли у слу­шаю­ще­го его Мар­ша­ка. При­ве­ду не­ко­то­рые из них:

«Вы взвол­но­ва­ли ме­ня»;

«Ме­ня удив­ляют ци­та­ты, мне ка­жет­ся, эти строч­ки вы­чи­та­ны у Шекс­пи­ра»;

«Сколь­ко ве­ли­чия! - воск­лик­нул Мар­шак, пот­ря­сен­ный, не­смот­ря на мой спо­ты­каю­щий­ся на каж­дом сло­ве пе­рес­каз, да­ле­кий от поэ­тич­ности под­лин­ни­ка»;

« Вы мог­ли бы про­ци­ти­ро­вать его в под­лин­ни­ке?»;

«Уди­ви­тель­но, - ска­зал Мар­шак. - ...И те сло­ва, ко­то­рые вы зат­руд­ня­лись пе­ре­вести, он сам об­ра­зо­вал, да? Он то­же за­ни­мал­ся сло­вот­вор­чест­вом? Ме­ня пот­ряс­ли эти сти­хи. Его об­ра­зы гип­но­ти­зи­руют. А зву­ко­пись? Воисти­ну, это хо­рал Ба­ха, ор­ган, зву­ча­щий под вы­со­ким ку­по­лом»;

«Мне ка­жет­ся, вы расс­ка­зы­вае­те о фан­тасти­чес­ком ми­ре. А завт­ра... Завт­ра ут­ром не по­ка­жет­ся ли мне сном поэт ты­сяч­но­го го­да?»;

«Уди­ви­тель­ный вы на­род - до сих пор скры­ва­ли от ми­ра На­ре­ка­ци»...

Вот так - по­ра­зи­тель­но тон­ко - по­чувст­во­вал Мар­шак всю мощь, глу­би­ну, гар­мо­нию и си­лу на­ре­ка­циевс­ко­го сло­ва. Ин­те­рес­но, что пос­ле вы­хо­да в свет книж­ки 1969 го­да вы­даю­щий­ся ли­товс­кий поэт Эдуар­дас Ме­же­лай­тис озаг­ла­вил свою статью о На­ре­ка­ци «Тре­вож­ный, как Ба­хов хо­рал». Но Ме­же­лай­тис срав­нил На­ре­ка­ци с Ба­хом, чи­тая поэ­ти­чес­кий текст, а Мар­шак - лишь на ос­но­ве зву­ча­ния текста на нез­на­ко­мом язы­ке и «спо­ты­каю­ще­го­ся на каж­дом сло­ве пе­рес­ка­за» Су­ре­ня­на...

...Пе­ре­хо­дя от На­ре­ка­ци в бо­лее глу­бо­кую древ­ность ар­мян­ской куль­ту­ры, Су­ре­нян расс­ка­зы­вает Мар­ша­ку о соз­да­те­ле ар­мянс­кой пись­мен­ности Мес­ро­пе Маш­то­це; о пер­вой фра­зе, пе­ре­ве­ден­ной из Биб­лии пос­ле соз­да­ния ал­фа­ви­та,- «Поз­нать муд­рость и настав­ле­ния, по­нять из­ре­че­ния ра­зу­ма»; об ар­мянс­кой пе­ре­вод­ной ли­те­ра­ту­ре, «ко­то­рая из ве­ка в век уве­ли­чи­ва­лась в объе­ме - фи­ло­софс­кая, науч­ная, исто­ри­чес­кая»; о Празд­ни­ке пе­ре­вод­чи­ка... Мар­шак удив­лен:

«- Празд­ник пе­ре­вод­чи­ков? Имен­но так и на­зы­вал­ся?

- Да. Это - один из на­цио­наль­ных празд­ни­ков, он пос­вя­щен не толь­ко пе­ре­вод­чи­кам, но и за­чи­на­те­лям ар­мянс­кой ли­те­ра­ту­ры...»

Мар­шак спра­ши­вает, от­ме­чает­ся ли ны­не в Ар­ме­нии День пе­ре­вод­чи­ка, и, ус­лы­шав от­ри­ца­тель­ный от­вет (Празд­ник пе­ре­вод­чи­ка, уч­реж­ден­ный ар­мянс­кой цер­ковью в V ве­ке, счи­тал­ся ре­ли­гиоз­ным; он был воз­рож­ден в 1979 го­ду уси­лия­ми Ле­во­на Мкртчя­на, ко­то­рый тог­да был сек­ре­та­рем СП Ар­ме­нии), го­во­рит:

- Так я и знал, что эта прек­рас­ная тра­ди­ция ут­ра­че­на. На­пи­ши­те об этом статью. Объяс­ни­те, что нель­зя ли­шать­ся та­ко­го чу­дес­но­го празд­ни­ка. Даю вам сло­во, я то­же на­пи­шу, на­пи­шу как толь­ко под­вер­нет­ся по­вод... Празд­ник пе­ре­вод­чи­ков! В са­мом де­ле, это был для ме­ня ве­чер отк­ры­тий. Я убе­дил­ся, что ар­мянс­кая ли­те­ра­ту­ра по­ка, во вся­ком слу­чае, для ме­ня «terra incognita» - «не­ве­до­мый мир».

Про­щаясь, Мар­шак про­сит Су­ре­ня­на обя­за­тель­но встре­тить­ся с ним в Моск­ве. «При­хо­ди­те ко мне неп­ре­мен­но. Прих­ва­ти­те подст­роч­ни­ки тех сти­хов, о ко­то­рых вы го­во­ри­ли. Я дол­жен пе­ре­вести. При­ве­зи­те под­роб­ные све­де­ния о Празд­ни­ке пе­ре­вод­чи­ков, я неп­ре­мен­но на­пи­шу о нем статью. Обе­щае­те?»

«Мог ли я не обе­щать? - пи­шет ав­тор. - Но не прош­ло и го­да, как приш­ла весть о смер­ти Мар­ша­ка - как раз пе­ред моей поезд­кой в Моск­ву».

 

...Сбор­ник Мар­ша­ка «Ли­ри­чес­кие эпиг­рам­мы» отк­ры­вает­ся чет­ве­рости­шием:

 

Не­ма­ло кни­жек вы­пу­ще­но мной,

Но все они ум­ча­лись, точ­но пти­цы.

И я остал­ся ав­то­ром од­ной

Пос­лед­ней, не­до­пи­сан­ной стра­ни­цы.

 

 

Так что для нас Са­муил Яков­ле­вич остал­ся еще и как ав­тор этой «пос­лед­ней, не­до­пи­сан­ной стра­ни­цы» - пе­ре­во­дов «Хи­жи­ны» Ме­ца­рен­ца, сти­хот­во­ре­ний Ерзн­ка­ци, Тлку­ран­ци, ко­то­рые он так хо­тел вос­соз­дать по-русс­ки... Но спа­си­бо Кар­пи­су Су­ре­ня­ну: он оста­вил нам свои до­пи­сан­ные стра­ни­цы о встре­чах с Мар­ша­ком, вос­соз­дал его жи­вой, не­за­бы­вае­мый об­раз че­ло­ве­ка и поэ­та, так глу­бо­ко и тон­ко восп­ри­няв­ше­го и оце­нив­ше­го отк­рыв­ший­ся ему «не­ве­до­мый мир» ар­мянс­кой поэ­зии.

?>