ФЕЛЬЕТОНЫ

Пе­ре­вел Сер­гей Ми­кае­лян

 

 

В бо­га­том мно­го­жан­ро­вом нас­ле­дии клас­си­ка ар­мянс­кой ли­тер­ту­ры Де­ре­ни­ка Де­мир­чя­на очень зна­чи­тель­ное место при­над­ле­жит са­ти­ре. Это не толь­ко де­мир­чя­новс­кий ше­девр - пье­са «Храб­рый На­зар», дру­гие его ко­ме­дии, но еще и мно­го­чис­лен­ные фелье­то­ны, в боль­шинст­ве своем на­пи­сан­ные в 1920-е го­ды - в по­ру ста­нов­ле­ния но­вой, тог­да со­ветс­кой, Ар­ме­нии. Сре­ди дав­них этих стра­ни­чек, в ко­то­рых чут­ко под­ме­че­ны и ост­роум­но ос­мея­ны те или иные чер­ты дейст­ви­тель­ности то­го вре­ме­ни, есть не­ма­ло та­ких, где просту­пают и чер­ты се­год­няш­ней на­шей жиз­ни - то, что и се­год­ня нам стоит ос­меи­вать. Де­ся­ток от­нюдь не уста­рев­ших де­мир­чя­новс­ких фелье­то­нов пе­ре­вел на русс­кий язык - для ма­гистерс­кой своей ра­бо­ты по спе­циаль­ности «пе­ре­вод» - вы­пуск­ник фа­куль­те­та русс­кой фи­ло­ло­гии Ере­ванс­ко­го го­су­дарст­вен­но­го уни­вер­си­те­та Сер­гей Ми­кае­лян. Так что пуб­ли­куе­мые ни­же два фелье­то­на - это и впол­не ак­туаль­ные се­год­ня «нас­меш­ки» клас­си­ка, и впол­не, я ду­маю, удач­ный де­бют пе­ре­вод­чи­ка.

 

На­та­лия Гон­чар

 

 

БО­РО­ДА ЕПИС­КО­ПА

 

В сто­ро­не Мокс­кой, а мо­жет быть, в Апа­ра­не, и по­че­му бы не в Ка­на­ке­ре или же поп­росту в Ере­ва­не жи­ли, как во­дит­ся, муж и же­на. Очень мо­ло­дые, очень друг дру­га лю­бив­шие. Очень друг дру­га лю­бив­шие, очень наив­ные. Как-то раз на­хо­дит муж зер­каль­це. При­но­сит до­мой и, не заг­ля­нув в не­го, сует под по­душ­ку. Же­на зер­каль­це об­на­ру­жи­ла, взя­ла, пос­мот­ре­лась в не­го.

О ужас! Что за де­ви­ца? И что ей на­до от ее му­жа? Об­ра­щает­ся к му­жу:

- Те­бе не стыд­но? Что за де­ви­ца у те­бя под по­душ­кой?

- Ка­кая де­ви­ца?

- Да вот эта са­мая!

Муж бе­рет зер­каль­це, смот­рит в не­го и блед­неет.

- Ах ты бес­со­вест­ная! Кто это у те­бя за­вел­ся?

- Да это ж де­ви­ца…

- Не­че­го врать! Дру­го­го се­бе наш­ла?

Пос­ле не­боль­шой ссо­ры, как это во­дит­ся, оза­да­чен­ные суп­ру­ги обра­щают­ся к со­се­ду. Тот пос­мот­рел в зер­каль­це и го­во­рит:

- Да это же наш здеш­ний по­сыль­ный!

Дру­го­му по­ка­зы­вают, ста­ри­ку, тот говорит:

- Да это ж зво­нарь!

Идут к са­мо­му по­пу:

- Ба­тюш­ка, глянь да ска­жи, что ви­дишь? Раз­ре­ши наш спор.

Поп вни­ма­тель­но вгля­ды­вает­ся в зер­каль­це и раз­ре­шает воп­рос:

- Ни­ка­кая это не де­ви­ца и не дру­гой муж­чи­на, это пос­вя­тив­ший ме­ня епис­коп. Ви­ди­те бо­ро­ду?

Пос­ле та­ких ар­гу­мен­тов, как епис­коп и бо­ро­да, ку­да уж даль­ше рассп­ра­ши­вать!

Муж с же­ной до­мой возв­ра­щают­ся. Зер­каль­це, с бо­ро­дою епис­ко­па в нем, по сей день у по­па.

При встре­чах, ког­да иду по ули­це, про­гу­ли­ваюсь по буль­ва­ру или за­хо­жу в уч­реж­де­ния Ере­ва­на (по­че­му бы и не Ле­ни­на­ка­на, Ка­ра­ки­ли­сы, Тиф­ли­са?), воз­ни­кают, как во­дит­ся, воп­ро­сы вро­де:

- Что но­во­го?

А иног­да и:

- Что ска­же­те о своем по­ло­же­нии?

Так, спро­сил я вче­ра у од­но­го ува­жае­мо­го прия­те­ля, ка­ким ему ви­дит­ся по­ло­же­ние на­шей стра­ны. Он со всею убеж­ден­ностью от­ве­тил:

- Ху­же не­ку­да! И ска­жу по­че­му. Уч­реж­де­ния до­ве­ре­ны кому попало, не лю­дям с трид­ца­ти-со­ро­ка­лет­ним опы­том. Нас ни о чем не спра­ши­вают. Нет систе­мы, нет ме­то­да. Ник­то ни­че­го не понимает. Про­мыш­лен­ность не раз­ви­вает­ся. В шко­лах ни­ка­кой систе­мы и т.д., и т.п.

Хо­тел я внести не­ко­то­рую поп­рав­ку, но прия­тель прер­вал ме­ня и про­дол­жил:

- Всё не так - ни­ка­ко­го кур­са, ни­ка­кой прог­рам­мы, все де­лает­ся нао­бум. Я че­ло­век пря­мой, прек­рас­но все знаю и го­во­рю обо всем пря­мо.

Прия­тель мой по­шел пря­мо в своем нап­рав­ле­нии, и я ни­че­го не смог воз­ра­зить.

Повст­ре­чал и дру­го­го зна­ко­мо­го, пос­ле раз­го­во­ров о том о сем спро­сил, ка­ким ему ви­дит­ся по­ло­же­ние на­шей стра­ны. Зна­ко­мый этот, дав­но стра­даю­щий хро­ни­чес­кой яз­вой же­луд­ка, в от­вет проск­ри­пел:

- Эээх… Ка­кая там стра­на? Ка­кое там по­ло­же­ние? Раз­ва­ли­лось все, и нет на­деж­ды восста­но­вить. По­ло­же­ние сквер­ное и день ото дня ухуд­шает­ся, все тре­щит по швам, ру­шит­ся. Да­же го­во­рить не стоит. Се­бя по­жа­лей.

Дол­го бы еще он плел свою пе­чаль­ную по­весть, ес­ли бы ост­рые бо­ли в же­луд­ке не пог­на­ли его до­мой.

В сло­вах моих прия­те­лей мне кое-что по­ка­за­лось очень зна­ко­мым, и я по­ду­мал - это не что иное, как вы­шеу­по­мя­ну­тые зер­каль­це и бо­ро­да епис­ко­па.

Спро­сил я зна­ко­мо­го, толь­ко что прие­хав­ше­го в Ере­ван, ка­ким ему ви­дит­ся по­ло­же­ние на­шей стра­ны.

- От­лич­ное, пре­вос­ход­ное! Ска­жу боль­ше - чу­дес­ное! Осо­бен­но хо­рош ви­ног­рад, и стра­на на­ша, по-мое­му, це­ли­ком и пол­ностью восста­нов­ле­на. Я просто изум­лен. Сло­вом, счастье - вот по­ло­же­ние на­шей стра­ны!

«Бо­ро­да епис­ко­па»? - по­ду­мал я и со счаст­ли­вым чувст­вом расстал­ся со своим зна­ко­мым.

Бо­род епис­ко­па в Ар­ме­нии пре­доста­точ­но.

У ко­го-то нет ра­бо­ты - и вот вся Ар­ме­ния пол­на без­ра­бо­ти­цы. У дру­го­го зарп­ла­ту за­дер­жа­ли, и его бо­ро­да чер­ным-чер­на.

По­па­лась в Тиф­ли­се мне бо­ро­да епис­ко­па, ко­то­рая поста­ви­ла крест на Ар­ме­нии, по­то­му что ее не приг­ла­си­ли в Ере­ван на осо­бых ус­ло­виях и с оп­ре­де­лен­ным ок­ла­дом.

В зер­ка­лах Со­ветс­кой Ар­ме­нии мно­го епис­копс­ких бо­род, к то­му же бо­ро­ды эти раз­ных ви­дов.

Ка­ко­ва лич­ность, та­ко­ва и бо­ро­да. В Со­ветс­кой Ар­ме­нии каж­дый свою бо­ро­ду ви­дит. И для раз­ных бо­род - раз­ное, свое осо­бое место и вре­мя.

На пло­ща­ди од­ни бо­ро­ды, на буль­ва­ре дру­гие. Од­но де­ло бо­ро­да ле­ни­на­кан­ца, дру­гое - тиф­лис­ца. За­ру­беж­ная бо­ро­да епис­ко­па пол­ностью от­ли­чает­ся от мест­ных, но во всем этом кое-что схо­же - зер­ка­ло и те, кто в не­го смот­рит­ся.

Кто не же­лает уви­деть бо­ро­ду епис­ко­па, пусть эту бо­ро­ду сбреет и по­вер­нет зер­ка­ло от се­бя к пред­ме­там.

 

 

ПЕ­РЕ­ЖИ­ВА­НИЯ НА КОН­ЦЕР­ТЕ ПИА­НИСТА ЭГО­НА ПЕТ­РИ

 

 

Эгон Пет­ри…

Кто?

Эгон Пет­ри, зна­ме­ни­тый пиа­нист. Мно­жест­во слу­ша­те­лей в за­ле Ере­ванс­ко­го до­ма куль­ту­ры. Он на сце­не. Уже на­чи­нает. Бет­хо­вен - «Лун­ная со­на­та»…

До-ми-соль, до-ми-соль, до-ми-соль, до-ми-соль.

- Тук-тук-тук; тук-тук-тук…

Кто там?

Сту­чат в дверь из фо­йе.

Кто-то опоз­дал.

Кто? Пиа­нист уже иг­рает. Все рав­но. Кто-то остал­ся за дверью. Тук-тук-тук… Да кто там? Ведь пиа­нист уже иг­рает. Все рав­но. Кто-то остал­ся за дверью; тук-тук-тук…

Кто бы там ни был, по-лю­бо­му дол­жен вой­ти.

Ну да, че­ло­век зап­ла­тил!

Дверь, сер­ди­то скри­пя, отк­ры­вает­ся, и вва­ли­вают­ся две ту­ши.

Не­кий ба­зар­ный тор­го­вец кум Акоп с же­ной Тан­ка­зиз.

До-ми-соль, до-ми-соль, до-ми-соль, до-ми-соль…

- Тсс…

- Не ме­шать*.

- Го­во­ри­те по-ар­мянс­ки.

Нап­рас­но. Па­ра, как те­ле­га, фи­зи­чес­ки прет к си­деньям и за­труд­ни­тель­но го­то­вит­ся усесть­ся. Но най­дет ли свои места? На­род уже сму­щен­но наб­лю­дает за проис­хо­дя­щим. Проис­хо­дя­щее же не на­ме­ре­но быст­ро «лик­ви­ди­ро­вать­ся».

Ну как же истин­но­му прос­ве­щен­но­му ар­мя­ни­ну, т.е. ко­рен­но­му отп­рыс­ку «на­ше­го ро­ду-пле­ме­ни», это­му ос­но­ва­тель­но­му соз­да­нию че­ты­рех­ты­ся­че­лет­не­го усерд­но­го тру­да, при вхо­де в театр или на лек­цию не по­та­ра­щить­ся ту­да-сю­да, не по­шур­шать, ища место, а на­шед­ши - со скри­пом не рас­сесть­ся?

- На­до же… Гас­пар Ни­ки­тич, и ты здесь? При­ветст­вую.

- Мое поч­те­ние. Ну, са­дись, са­дись. Здравст­вуй, гос­по­жа Тан­ка­зиз.

- Здравст­вуй.

Кум Акоп, вы­ти­рая пот, обо­ра­чи­вает­ся к Гас­па­ру Ни­ки­ти­чу.

- Как по­жи­ваешь?

- В по­ряд­ке.

Гас­пар Ни­ки­тич - гос­по­же Тан­ка­зиз:

- Как по­жи­ваешь, гос­по­жа Тан­ка­зиз?

- Спа­си­бо, хо­ро­шо. А где Ва­рень­ка?

- Ва­рень­ка у До­ла­бо­вых. В ло­то иг­рают. А са­мо­му ид­ти не­ку­да… - Ку­му Ако­пу: - А ты ни­че­го так, в здра­вии.

- Жи­вем, сла­ва бо­гу.

- Слы­хал про овес-то?

- Слы­хал. Две ко­пей­ки с пу­да по­де­ше­вел. Вот толь­ко ес­ли б не тот сле­пой под­лю­га, я бы апа­ран­ца проу­чил.

Кум Акоп, об­ло­ко­тив­шись на ме­ня, сев мне на ру­ку, скри­пя своим сту­лом, по­том моим, по­том и дру­гим, ог­ля­ды­вает­ся по сто­ро­нам и вдруг, по­те­рев­шись уса­ми о мои уши, обо­ра­чи­вает­ся на­зад.

На­до же че­ло­ве­ку уз­нать, кто здесь, ко­го нет да и что тво­рит­ся вок­руг!

- Кхе,- каш­ляет и про­чи­щает гор­ло пат­риар­халь­ным зву­ком.

Ви­дит: зна­ко­мых мно­жест­во. Вдруг рез­ко по­вер­нул­ся, и чуть ру­ку не отор­вал мне.

- Ого, Гри­ша, здравст­вуй.

Гри­ша улы­бает­ся и по­во­ра­чи­вает­ся к ку­му Ако­пу, об­ло­ко­тив­шись на ме­ня и ды­ша мне в ухо.

Акоп пых­тит, как па­ро­воз, и тя­же­ло ды­ша:

- Пар­тия приш­ла.

- И приш­ла, и уш­ла уже.

- Да ну?

- Вот те крест.

- Я ду­мал, то­вар-то за­поз­да­лый, не про­даст­ся.

- Ха… коо­пе­ра­тив же! Вмиг «спих­ну­ли». Ско­ро но­вая пар­тия бу­дет.

До-фа-ля, до-фа-ля, до-фа-ля, до-фа-ля…

Тук-тук-тук, тук-тук-тук.

Кто там?

Дверь под­дает­ся и вхо­дит раск­ра­са­ви­ца Ма­ро. Пой­дет сей­час на свое место или оста­нет­ся у две­ри? И на место свое не пош­ла, и у две­ри не оста­лась. Вы­рос­ла пря­мо пе­ред то­бой.

(Как при­ду­ма­ла до­ма пе­ред зер­ка­лом).

«Поя­вить­ся» она долж­на бы­ла в удоб­ный мо­мент и, ко­неч­но, пос­ре­ди «ми­занс­це­ны». С од­ной сто­ро­ны, твоя ру­ка бол­тает­ся про­меж те­бя и спи­ны ку­ма Ако­па, с дру­гой сто­ро­ны Гри­ша ды­шит те­бе в за­ты­лок, плюс к это­му еще и скрип стульев.

Так уж оно, ар­мянс­кий на­род хо­дит в теат­ры и на кон­цер­ты, что­бы хо­ро­шень­ко по­каш­лять и пос­мор­кать­ся. И на­до же, нас­трое­ние у не­го под­ни­мает­ся точ­но тог­да, ког­да под­ни­мает­ся за­на­вес. И ес­ли он от­но­си­тель­но ти­хий в на­ча­ле кон­цер­та, что ука­зы­вает на дур­ное наст­рое­ние, то ког­да заиг­рает рояль (т.е. ду­дук), нер­виш­ки расс­лаб­ляют­ся, наст­рое­ние улуч­шает­ся, и Ако­пу уже бой­ко и ве­се­ло, хоть бей в ла­до­ши.

Ес­ли же от му­зы­ки лег­кое неу­добст­во, то он умо­ляю­ще об­ра­щает свою не­до­воль­ную фи­зио­но­мию к му­зы­кан­ту:

- Ну, сыг­рай нам, прия­тель, из на­ших пе­сен.

До-ми-соль, до-ми-соль, до-ми-соль, до-ми-соль…

В тот ве­чер мне в го­ло­ву вся­кое лез­ло. Пе­ред гла­за­ми про­нес­лись бы­лые свадь­бы, пи­ры, пляс­ки, шум и гам, пе­рестук ви­лок, шаш­лык на шам­пу­рах, бур­дю­ки с ви­ном, хаос… и та­ма­да, гром­ко взы­ваю­щий:

- Ком­па­ния! На­ли­ваем до краев!..

Вот с эти­ми ви­де­ния­ми, мыс­ля­ми, пе­ре­жи­ва­ния­ми си­дел я ве­че­ром за спи­ной у ку­ма Ако­па, нап­ро­тив - на­пуд­рен­ная Ма­ро, сза­ди ры­ноч­ный Гри­ша, чуть по­даль­ше - сомк­нув­шая ве­ки гос­по­жа Тан­ка­зиз.

Ка­жет­ся, Эгон Пет­ри ис­пол­нял ка­кую-то со­на­ту...

 

 

?>