РАССКАЗЫ

  • №3 2017
  • 2018-01-06 15:52
  • 208

Пе­ре­вел Алек­сандр Ша­ри­ма­нян

 

ТАБУ

 

 

Дни бе­жа­ли за дня­ми, вре­ме­на го­да сме­ня­ли друг дру­га: теп­ло, хо­лод, дож­ди, сушь… солн­це от­да­ля­лось, приб­ли­жа­лось, лу­на ста­но­ви­лась круг­лой, по­том умень­ша­лась. Че­ло­век смот­рел на лес, на рав­ни­ну, на го­ры, на мо­ре, на солн­це, лу­ну… хо­тел уви­деть что-то еще (а что - сам не по­ни­мал), но это­го не слу­ча­лось, тог­да он клал па­лец в рот, прич­мо­ки­вал, по­жи­мал пле­ча­ми.

На­се­ко­мые, за­вис­нув в воз­ду­хе, ис­ка­ли в раз­ноц­ветье по­ля ми­шень и, най­дя, пи­ки­ро­ва­ли на нее. Пти­цы го­ня­лись за на­се­ко­мы­ми, ло­ви­ли их, гло­та­ли; боль­шие пти­цы охо­ти­лись на ма­лень­ких птиц, ло­ви­ли, пое­да­ли; ры­бы прес­ле­до­ва­ли рыб, хва­та­ли, съе­да­ли; жи­вот­ные ло­ви­ли жи­вот­ных, птиц, рыб, по­жи­ра­ли их. Че­ло­век смот­рел вверх, вниз, нап­ра­во, на­ле­во, вски­ды­вал бро­ви, вы­тя­ги­вал гу­бы, прич­мо­ки­вал. Ког­да взры­ва­лись мол­нии и дро­жа­ла зем­ля, а не­бо пок­ры­ва­ли ту­чи и бу­ше­вал ве­тер, че­ло­век укры­вал­ся в пе­ще­ре и, стоя у вхо­да, гла­зел вверх, вниз, на­ле­во, нап­ра­во, мор­щил бро­ви, прич­мо­ки­вал, по­во­дил пле­ча­ми. Ту­чи рас­сеи­ва­лись, по­ка­зы­ва­лись звёзды, всхо­ди­ла лу­на и мед­лен­но сколь­зи­ла по не­боск­ло­ну, по­том выг­ля­ды­ва­ло солн­це, и лу­на и звёзды блек­ли, ста­но­ви­лись ед­ва за­мет­ны­ми; солн­це вос­хо­ди­ло, лу­чи­лось све­том, жи­вот­ные вы­ле­за­ли из нор, пти­цы на­чи­на­ли охо­ту на мух: боль­шие пти­цы - на ма­лень­ких птиц, боль­шие ры­бы - на ма­лень­ких рыб, боль­шие жи­вот­ные - на ма­лень­ких: од­ни прес­ле­дуют, дру­гие спа­сают­ся, бе­гут, ле­тят, пол­зут… Од­на­ко…

Од­на­ко все они в полё­те или в бе­ге сто­ро­ни­лись середины рав­ни­ны, где взбух­ший не­боль­шой се­рый холм ни­ког­да не по­кры­вал­ся зе­ленью, и ве­сен­няя тра­ва рос­ла на поч­ти­тель­ном расстоя­нии от не­го. Че­ло­век пог­ля­дел на холм, вски­нул бро­ви, по­ло­жил па­лец в рот, при­ку­сил, хо­тел, как и все, обой­ти холм сто­ро­ной, пой­ти даль­ше, но но­ги не пос­лу­ша­лись и по­ве­ли пря­мо в сто­ро­ну хол­ма: вот он пе­ре­шел гра­ни­цу зе­ле­ной тра­вы, по­шел по пустой зем­ле, до­шел до се­ре­ди­ны, при­сел, ос­мот­рел­ся… Вер­ши­на хол­ма бы­ла в тре­щи­нах, и сквозь них, глу­бо­ко вни­зу, ед­ва прос­мат­ри­ва­лись рост­ки-вор­син­ки. Че­ло­век при­ло­жил ухо к зем­ле, прис­лу­шал­ся - глу­хой вздох-стон, скрип-крях­тенье нап­ря­жен­но­го уси­лия… Вып­ря­мил­ся, сел, сно­ва ог­ля­дел­ся… На скло­не хол­ма бы­ли на­ца­ра­па­ны ли­нии: пря­мые, зиг­за­гооб­раз­ные, пе­ре­се­каю­щие­ся, ок­руг­лые… На­шел ве­точ­ку, сам то­же на­чер­тил ли­нии: пря­мые, ло­ма­ные, пе­ре­се­каю­щие­ся, кру­гооб­раз­ные… Холм улыб­нул­ся, че­ло­век су­нул па­лец в рот, при­ку­сил и то­же улыб­нул­ся кри­вой улыб­кой за­го­вор­щи­ка... Жи­вот­ные наб­лю­да­ли из­да­ли, трус­ли­во опус­ка­ли го­ло­вы, с воем уда­ля­лись. А че­ло­век не ухо­дил - как буд­то бы­ло при­ка­за­но остать­ся. При­нес во­ду, по­лил зем­лю, еще при­нес, еще по­лил; холм пог­ло­тил во­ду и взбух еще чуть-чуть. Но рост хол­ма шел мед­лен­но, а че­ло­ве­ку не тер­пе­лось - да­же ночью не уходил, спал нев­да­ле­ке под не­вы­со­кой яб­ло­ней, часто про­сы­пал­ся и, под­няв го­ло­ву, ог­ля­ды­вал холм: есть ли из­ме­не­ния?.. На го­ло­ву упа­ло яб­ло­ко, отк­рыл гла­за, по­тер лоб, сквозь лист­ву де­ре­ва пог­ля­дел на без­дон­ное не­бо, вски­нул бро­ви, прич­мок­нул, взял упав­шее яб­ло­ко, над­ку­сил - оно ока­за­лось твер­дым и кис­лым, но че­ло­ве­ка одо­ле­ва­ла жаж­да - съел яб­ло­ко; окон­ча­тель­но прос­нув­шись, по­до­шел к хол­му, взрых­лил зем­лю вок­руг, с буй­во­ли­ной тро­пы при­нес су­хой на­воз, по­сы­пал, обиль­но по­лил во­дой, отер с ли­ца пот и усел­ся на хол­ме; холм под ним ти­хонь­ко зас­меял­ся, че­ло­век ус­лы­шал, улыб­нул­ся, об­ра­тил взгляд в не­бо: пол­ная лу­на хо­лод­ным бе­лым све­том щед­ро ос­ве­ща­ла окрест­ности…

А даль­ше что? что за всем этим: за лу­ной, звез­да­ми, солн­цем? Ведь за де­ревья­ми есть дру­гие де­ревья, а даль­ше - по­ля­на, за по­ля­ной - опять де­ревья, даль­ше - ре­ка, за ре­кой - ка­мы­ши, за ни­ми - по­ле… по­том пусты­ня… А даль­ше?.. Нич­то?.. Но что та­кое нич­то? Ес­ли оно на са­мом де­ле бы­ло ни­чем, то не име­ло бы име­ни, од­на­ко у не­го есть имя - нич­то; а воз­ни­кает ли из это­го нич­то что-ни­будь дру­гое или опять нич­то? А сколь­ко вре­ме­ни по­на­до­бит­ся, что­бы достичь это­го нич­то? А что та­кое вре­мя - бе­зоста­но­воч­но бе­гу­щий волк, па­ре­ние со­ко­ла… или взрыв мол­нии, ле­тя­щей свер­ху и по­ра­жаю­щей де­ре­во?.. Или вре­ме­ни не су­щест­вует?.. Но ведь холм вспу­хает изо дня в день… А что та­кое изо дня в день?.. Или от­че­го не­ког­да глад­кая ко­жа пок­ры­лась мор­щи­на­ми - это сде­ла­ло вре­мя или та­ко­ва осо­бен­ность ко­жи?..

“Ну, вы­ле­зай уже! Ка­кой не­по­во­рот­ли­вый!” - рас­сер­дил­ся че­ло­век и пнул но­гой холм, вы­лез жел­тый скор­пион и ужа­лил в но­гу, он с тру­дом при­тя­нул но­гу ко рту, кус­нул ран­ку, сплю­нул, ис­пу­ган­но пос­мот­рел на холм…

Че­ло­век сор­вал с де­ревьев яр­кие пло­ды, ок­ра­сил ими ли­цо, грудь, бед­ра, при­вя­зал к спи­не шку­ру бар­са, по­ве­сил на шею бе­лую низ­ку мел­ких косто­чек, вотк­нул в во­ло­сы яр­кие перья, по­шел к хол­му и, при­тан­цо­вы­вая, нес­коль­ко раз пок­ру­жил вок­руг не­го, по­том при­нес су­хие вет­ки, раз­жег костер, опустил­ся на ко­ле­ни, при­пал лбом к хол­му, не­ко­то­рое вре­мя оста­вал­ся в та­ком по­ло­же­нии, за­тем вып­ря­мил­ся, про­тя­нул ру­ки впе­ред и бла­го­го­вей­но произ­нес:

Бу-бу-бу, ба-бу-бу, бу­бу,

Ба-бу-ду, бу-ба-ду, ба­бу,

Та-бу-ду, ту-ба-ду, та­ду,

Ту-ба-ду, та-бу-ду, та­бу.

Че­ло­век заг­нал ко­сог­ла­зо­го коз­ла, ша­рах­нул ду­би­ной по но­гам, сва­лил, по­бо­рол­ся с ним в пы­ли, при­во­лок к хол­му, за­ко­лол, кровью из пе­ре­ре­зан­но­го гор­ла по­лил пот­рес­кав­шую­ся вер­хуш­ку хол­ма: “Та-бу-ду, ту-ба-ду, та­ду”; холм жад­но втя­нул, пог­ло­тил кровь; че­ло­век на­це­дил еще от бью­ще­го­ся в предс­мерт­ных су­до­ро­гах коз­ла: “Та-бу-ду, ту-ба-ду, та­бу”, холм вы­пил еще, бульк­нул, пустил пу­зы­ри, удов­лет­во­рен­но вздох­нул.

Ночью лил дождь, гро­хо­тал гром, свер­ка­ли мол­нии, но че­ло­век не ушел с хол­ма, не ук­рыл­ся в пе­ще­ре, он ви­дел, как взду­вает­ся холм - всё боль­ше и боль­ше. Ли­вень прек­ра­тил­ся, не­бо очисти­лось от туч, пол­ная лу­на ос­ве­ти­ла холм бе­лым све­том - холм раз­бу­хал, скри­пе­ла и трес­ка­лась вспух­шая зем­ля. За­во­ро­жен­но взи­раю­щий на это че­ло­век вдруг по­те­рял рав­но­ве­сие, по­ка­тил­ся по скло­ну, с тру­дом встал, но сно­ва упал, по­то­му что зем­ля, шум­но фыр­ча, дро­жа­ла под но­га­ми, ко­лы­ха­лась, шла вол­на­ми; стоя­щий на ко­ле­нях че­ло­век уви­дел, как из раз­верз­шей­ся вер­ши­ны хол­ма ста­ли вы­ры­вать­ся дым и пла­мя, а вот и вор­систая го­лов­ка по­ка­за­лась, выб­ра­лась на­ру­жу, раск­ры­ла ог­нен­ные гла­за, ог­ля­де­лась, ста­ла расти и расти и вдруг по­нес­лась в не­бо… Мрач­ное су­щест­во, по­хо­жее на ги­гантс­кое де­ре­во, вце­пив­шись кор­ня­ми в зем­лю, крях­те­ло, сто­на­ло, ры­ча­ло и раз­растаю­щим­ся смер­чем ко­лы­ха­лось меж­ду не­бом и зем­лей, из-под его кор­ней по­ка­за­лись мно­го­го­ло­вые гид­ры, по­ню­ха­ли воз­дух, по­та­ра­щи­лись, вы­полз­ли из недр, сгру­ди­лись у ос­но­ва­ния ство­ла. В глу­би­не вол­ную­щей­ся кро­ны пос­лы­шал­ся треск элект­ри­чес­ких раз­ря­дов, по­том гро­хот, свист, блес­ну­ли язы­ки пла­ме­ни, по­ле­те­ло расп­лав­лен­ное стек­ло и же­ле­зо, по­нес­лись бук­вы, сло­ва, гам­мы, циф­ры, по­сы­па­лись мел, крас­ки, чер­ни­ла, вы­ле­те­ли пу­зы­ри, под­ня­лись в не­бо, там лоп­ну­ли и про­ли­лись на зем­лю ядо­ви­тым дож­дем. Дре­вооб­раз­ное су­щест­во за­по­ло­ни­ло не­бо до го­ри­зон­та, всё прост­ранст­во вок­руг, в его тем­ном нут­ре гро­хо­та­ли взры­вы, вспы­хи­ва­ли язы­ки пла­ме­ни - прев­ра­щаясь в го­ря­щие стре­лы, они нес­лись вниз, вон­за­лись в зем­лю; вот вспых­ну­ло по­ле, за­го­рел­ся лес, в во­дах зас­вер­ка­ли от­ра­же­ния спо­ло­хов пла­ме­ни, го­ре­ло всё, в па­ни­ке сло­мя го­ло­ву убе­га­ли жи­вот­ные, за­вы­вая: “Что ты на­де­лал… Что ты на­де­лал…”

А че­ло­век стоял не­под­виж­но, с паль­цем во рту и, зах­ва­чен­ный гран­диоз­ностью проис­хо­дя­ще­го, за­ча­ро­ван­но взи­рал, он нем­но­го ро­бел, но ве­ли­кое лю­бо­пытст­во удер­жи­ва­ло его - он и не ду­мал бе­жать, нао­бо­рот, го­тов был вой­ти в этот но­вый мир и ид­ти, ид­ти…

 

 

НА МОСТУ МУН­КА

 

Эд­вард Мунк боль­ше не про­гу­ли­вает­ся по свое­му мосту, не пе­ре­хо­дит по не­му, да­же не сту­пает на до­ща­тый настил, рас­суж­дает так: док­то­ра вы­ле­чи­ли его, вы­та­щи­ли из бо­лез­ни, выр­ва­ли из за­пу­тан­но­го клуб­ка прег­ре­ше­ний, стра­хов, фо­бий, комп­лек­сов, выр­ва­ли его у са­мо­го се­бя, и по­то­му ему, ушед­ше­му от се­бя, ни­как не­воз­мож­но сту­пить на мост…

Но его ду­шит тос­ка, тос­ка по мосту, тос­ка по чер­ным ан­ге­лам…

“Не­дуг, бе­зу­мие и смерть - чер­ные ан­ге­лы - стра­жи у моей ко­лы­бе­ли, спут­ни­ки на всем жиз­нен­ном пу­ти”.

На всем пу­ти - не по­лу­чи­лось, те­бя ли­ши­ли спут­ни­ков, наз­на­чен­ных свы­ше и обе­ре­гаю­щих те­бя, вид у тебя - был здо­ро­вого боль­ного, прев­ра­тил­ся в боль­но­го здо­ро­вя­ка.

И мост тос­кует по те­бе, Мунк, зо­вет те­бя: не пе­ре­жи­вай, всё это не так уж и важ­но, при­ди. Не идешь на зов, спря­тав­шись за де­ревья­ми от моста и от се­бя, ку­ришь - “Ав­то­порт­рет с си­га­ре­той”, - ку­ришь и из­да­ли гля­дишь на мост, на не­бо, на во­ду, на се­бя... В этих во­дах уже не поп­лы­вут “Де­вуш­ка и Смерть”, “Вам­пир”, “Тос­ка”, “Лун­ный свет”, “Смерть в ком­на­те боль­но­го”, “Страх”, “Рев­ность”, “Грех”… Ни в этих во­дах, ни в не­бе не поп­лы­вет “Крик”; прост­ранст­во за­пол­няет ог­ром­ное свер­каю­щее “Солн­це”, без­мер­но кра­си­вое, но без­мя­теж­ное, бесст­раст­ное; все­го осталь­но­го нет - уш­ло под во­ду, раст­во­ри­лось в ней, но ше­лестит вол­ной - кри­чит: пре-да-те-е-ель… По­то­му что ты дол­жен был быть со­бой - бро­сив­шись с воп­лем с моста, пог­ру­зить­ся в хо­лод­ные во­ды, об­нять их, за­дох­нуть­ся… Ты се­бя ли­шил са­мо­го се­бя, твой выиг­рыш - жизнь, в ко­то­рой нет те­бя.

Од­на­ко твой выиг­рыш, Мунк, всё-та­ки не сов­сем ерун­да: ты выиг­рал воз­мож­ность, взгля­нув со сто­ро­ны, уви­деть се­бя настоя­ще­го… Смот­ри, спря­тав­шись за де­ре­во… Мо­жешь рев­но­вать, за­ви­до­вать, мо­жешь ру­гать­ся, мо­жешь востор­гать­ся, ру­коп­лес­кать, ес­ли по­лу­чит­ся - зак­ри­чать…

“Крик”…

Холст, 91х73,5, мас­ло. На этом не­боль­шом, мак­си­маль­но на­сы­щен­ном, нап­ря­жен­ном прост­ранст­ве кри­чит каж­дый эле­мент: каж­дый ма­зок, ма­лей­шая точ­ка или чер­точ­ка, ок­ра­шен­ное за­кат­ным солн­цем кро­ва­во-крас­ное не­бо, ис­си­ня-чер­ный морс­кой за­лив, да­же без­мя­теж­но уда­ляю­щие­ся по мосту две че­ло­ве­чес­кие фи­гу­ры, ко­то­рые не чувст­вуют стра­ха, не слы­шат воп­ля своих тем­ных спин, - за них чувст­вует Мунк, кри­чит бе­зыс­ход­но Мунк. Мунк - про­во­ка­тор, кар­ти­на са­ма не во­зо­пи­ла бы, вал кри­ка Мун­ка дол­жен был взор­вать ее… И вот свер­ши­лось: от му­чи­тель­но­го кри­ка Мун­ка взор­ва­лись и за­во­пи­ли не­бо, во­ды, бе­ре­га, нап­ря­жен­ная ат­мос­фе­ра, спи­ны ухо­дя­щих… Этот всеоб­щий вопль настоль­ко мо­щен, что кри­ча­щий Мунк затк­нул уши, что­бы не ог­лох­нуть, что­бы не по­гиб­нуть, ибо чувст­вует ги­бель: ис­ка­жен­ный лик, от­чаяв­шее­ся обез­во­лен­ное те­ло сод­ро­гают­ся, рас­па­дают­ся, вот-вот ис­чез­нут в не­на­сыт­но раз­верз­шей­ся кри­ча­щей при­ро­де. И толь­ко мост не кри­чит, не ру­шит­ся, он встре­во­жен­но дро­жит… Неуж­то и он зак­ри­чит, уп­лы­вет из-под ног?.. Нет, мост кре­пок, мост - Узел, он ждет, ждет то­го, ко­го ужас­нул­ся Мунк, но, нев­зи­рая на ужас, ждет и Мунк, да­же идет навст­ре­чу; в воп­ле ужа­са таит­ся при­зыв, роб­кое и тре­вож­ное при­ветст­вие, ибо в те ро­ко­вые су­мер­ки, оку­тан­ный ма­гией зап­ре­дель­но­го стра­ха, Эд­вар­да Мун­ка по­се­тил Он; Его появ­ле­ние от­ра­зи­лось во взгля­де Мун­ка, пол­ном ужа­са, мы не ви­дим Его - Мунк ща­дит нас или рев­нует, да и как изоб­ра­зить Его, как на­ру­шить та­бу?.. Мунк один идет на встре­чу, не встре­тить­ся не­воз­мож­но, ес­ли да­же растер­зает, расч­ле­нит, убьет - пусть свер­шит­ся, что долж­но…

Не слу­чи­лось, не ус­пел…

Те­перь, стоя за де­ре­вом, мол­ча ку­ришь, Мунк, с тос­кой в гла­зах…

Пос­лу­шай… Слы­шишь? На мосту еще пе­ре­ка­ты­вает­ся эхо твое­го кри­ка.… На этом мосту всег­да бу­дет зву­чать от­го­ло­сок твое­го кри­ка…

Пос­мот­ри, ви­дишь? Это ты, ты и де­вуш­ка, “Де­вуш­ка и Смерть”, об­няв­шись, идут по мосту… Как креп­ко она об­ня­ла твое те­ло-ске­лет!..

По­че­му ты зак­рыл гла­за? Отк­рой их, пос­мот­ри, у те­бя гости…

Что за ужа­саю­щий гро­хот? Кто там?

На мост всту­пает воинст­во “Тор­жест­вую­щей Смер­ти”… По­вис­шие над за­ли­вом баг­ро­во-крас­ные ту­чи в ли­кую­щей пляс­ке про­ли­вают­ся кро­ва­вым дож­дем… Зло­ве­щее ржа­ние ко­ней-ске­ле­тов, по­бед­ные кли­чи всад­ни­ков-ске­ле­тов, предс­мерт­ные воп­ли жертв сеют вок­руг смер­тель­ный ужас… Прис­лал их Пи­тер Брей­гель, это воинст­во пи­рую­щей смер­ти жи­вет в нем, он вып­лес­нул его на холст, но не из­ба­вил­ся - на холсте дуб­ли­кат, настоя­щее внут­ри не­го, постоян­но тер­зает ду­шу и соз­на­ние: неу­же­ли? неу­же­ли? неу­же­ли?..

Стем­не­ло, чер­ным нак­ры­ло всю па­но­ра­му до го­ри­зон­та… Аб­со­лют­ная тишь… Чер­ное без­мол­вие нап­ря­жен­но ждет… И вот сквозь мрак про­би­рают­ся ка­кие-то те­ни, пуг­ли­во ог­ля­ды­ваясь на тем­ный го­ри­зонт, где ед­ва раз­ли­чи­ма ко­ле­ноп­рек­ло­нен­ная, с бес­силь­но раз­ве­ден­ны­ми ру­ка­ми, зло­ве­щая фи­гу­ра Фран­сис­ко Го­йи… Сту­пив­шие на мост ка­ле­ки с обе­зоб­ра­жен­ны­ми ли­ца­ми и бе­зум­ны­ми гла­за­ми из­би­вают, тер­зают, ду­шат, ре­жут, по­жи­рают друг дру­га и, гля­дя на чер­ные не­бе­са, востор­жен­но во­пят: Его нет, Он умер…

По­до­шел Эд­гар По, по­пи­вая вис­ки ждет, по­ка ос­во­бо­дит­ся мост… по­хож на пи­ра­та: бу­тыл­ка в ру­ке, во­рон на пле­че… Пи­рат на­пу­ган, он нак­ло­няет­ся, смот­рит в тем­ную пу­чи­ну вод, от­ша­ты­вает­ся в ужа­се, тя­нет­ся к бу­тыл­ке, отх­ле­бы­вает… взгля­ды­вает на кро­ва­вые лох­мотья туч, сно­ва пьет… смот­рит на мост, простер­ший­ся из бес­ко­неч­ности в бес­ко­неч­ность, сно­ва прих­ле­бы­вает… Хо­чет крик­нуть - не по­лу­чает­ся, дер­гает во­ро­на за ла­пу, тот, блес­нув гла­за­ми, орет: “NEVERRRMORRR, NEVERRRMORRR”…  По от­каш­ли­вает­ся и вто­рит во­ро­ну: “NEVERMORЕ, NEVER­MORЕ”… Хрип­лый дуэт посте­пен­но глох­нет в кон­це моста: “NEVERRRMORRR, NEVERRRMORRR”…

Мост прев­ра­щает­ся в кра­соч­ный ко­вер - это “Фар­тук Ма­те­ри” Ар­ши­ла Гор­ки ра­зост­лал­ся пе­ред ни­ми восточ­ной сказ­кой, они идут ру­ка об ру­ку по расц­ве­чен­ной до­ро­ге… Са­моу­бий­ца Гор­ки на­ко­нец на­шел свою мать, его ру­ка, креп­ко дер­жа­щая ру­ку ма­те­ри, дро­жит от уми­ле­ния… уже не по­те­ряет. Фар­тук сте­лет­ся, ста­но­вит­ся тро­пин­кой, по­за­ди них тро­пин­ка сво­ра­чи­вает­ся, спе­ре­ди раз­во­ра­чи­вает­ся и мед­лен­но тя­нет­ся вверх… Их неж­но объял аро­мат аб­ри­ко­со­во­го де­ре­ва, над их го­ло­ва­ми па­рят бе­лые го­лу­би, ро­зо­вый сок кап­лет на их ли­ца и сто­пы, сквозь бес­ко­неч­ную си­не­ву они буд­то сколь­зят по прек­рас­ной ска­зоч­ной тро­пе вверх… вверх…

 Уст­ре­мив на мост не­доу­ме­ваю­щий взгляд, вы­су­нув язык, тя­же­ло ды­ша, по­во­ра­чи­вает го­ло­ву нап­ра­во, на­ле­во… На­по­ми­нает наб­лю­даю­ще­го пса… Кто это? Хо­чет ка­зать­ся бесст­раш­ным: не­шу­точ­ное де­ло прой­ти че­рез Все­ленс­кое су­ди­ли­ще, но не по­лу­чает­ся - сту­пив на мост, посте­пен­но сги­бает­ся, по­ша­ты­вает­ся, пуг­ли­во ог­ля­ды­вает­ся… А впе­ре­ди, ра­зор­вав чер­но-си­нее не­бо, не­сет­ся ввысь приз­рак Зам­ка… Ос­мат­ри­вает­ся, раз­ду­мы­вает: всё-та­ки на­до по­пы­тать­ся, что­бы по­том не ко­рить се­бя - бы­ла да­на воз­мож­ность, а я пре­неб­рег ею. По­ка­за­лась чья-то тень… за ней еще од­на.… Идут… Зо­вут: “Франц К., Франц К”. Обо­ра­чи­вает­ся, спра­ши­вает взгля­дом: здесь? “Да, а чем пло­хое место? На ко­ле­ни!” - “У­же?” - “Да, уже”. Мед­лен­но опус­кает­ся на по­мост - выиг­ран­ные мгно­ве­ния… В ко­рот­кие мгно­ве­ния ко­неч­но­го кош­ма­ра ка­жет­ся: на­ко­нец-то ос­мыс­лит, пой­мет… Пол­ный ужа­са взгляд ло­вит хо­лод­ный блеск ста­ли, кин­жал вон­зает­ся в серд­це. “Как пар­ши­вую со­ба­ку…” - на всю все­лен­ную го­ло­сит При­го­во­рен­ный.

От­ку­да-то воз­ник волк… Расте­рян­но стоит на мосту, неу­ве­рен­но кру­жит, при­ню­хи­вает­ся ко все­му, взгля­ды­вает в не­бо… На его шее креп­ко за­вя­за­но оже­релье из бисера, ко­то­рое брен­чит на бе­гу, волк хо­чет сор­вать их, но как ни вер­тит шеей, зу­ба­ми не до­тя­нуть­ся… Из зве­рин­ца сбе­жал, что ли?.. Это Степ­ной волк, хо­чет най­ти степь, он там ни­ког­да не был, еще щен­ком гла­зел на мир сквозь прутья клет­ки… что та­кое степь? где ее ис­кать?.. Взвол­но­ван­но воет: у-у-у… Пар из волчьей пасти не ус­пе­вает осесть на во­ду, как он стре­ми­тель­но ис­че­зает в тем­но­те…

Из­да­ли слыш­ны глу­хие зву­ки… Они быст­ро приб­ли­жают­ся, страст­ный ритм на­би­рает си­лу: низ­кий, густой бас, тя­же­лые уда­ры ба­ра­ба­на… Мост дро­жит от удо­вольст­вия, су­мас­шед­ший ритм ре­зо­ни­рует с дрожью моста, нас­лаж­де­ние заш­ка­ли­вает… Это рок-груп­па “Slayer”. Это его тя­же­лый ско­рост­ной поезд ла­вой хлы­нул по мосту… “Diabolus in musika”, “Christ illusion”, “Divin inter­vention”, “God hates us all” - тя­же­ло­вес­но, твер­до, без со­жа­ле­ний, без нытья, без объяс­не­ний, без ас­со­циа­ций, са­мо­доста­точ­но… “Slayer” для се­бя всё по­нял: что да­но, то и есть - и не бо­лее то­го, так что не ужа­сай­ся, не плачь, не про­си, не умо­ляй - те­бя не ус­лы­шат, остает­ся то, что у те­бя есть: жизнь, а еще бун­тар­ский дух, твоя сво­бо­да, рок-му­зы­ка… Оставь всё, пой­дем со мной, дай мне твои сле­зы, нытье, сом­не­ния, стра­хи - я раз­дав­лю-раст­во­рю их в во­до­во­ро­тах страст­ных рит­мов, ос­во­бо­жу те­бя от бо­га, от дья­во­ла, от са­мо­го се­бя… А ког­да си­лы окон­ча­тель­но оста­вят те­бя, не ко­леб­лись, не заис­ки­вай, не ле­бе­зи - вскрой ве­ны, кровью заб­рыз­гай мир и на пос­лед­нем из­ды­ха­нии за­гор­лань: фак! фак! фак!

…А кто этот ко­сог­ла­зый, с пе­ре­ко­шен­ным блед­ным ли­цом? Уве­рен­но сту­пает на мост, но идет ша­таясь - де­ло не в стра­хе, а в нерв­ной на­ту­ре - очень чувст­ви­тель­ный, нерв­ные окон­ча­ния-щу­пи­ки прош­ли сквозь ко­жу, вы­лез­ли на­ру­жу: те­перь чувст­вует, ви­дит и слы­шит всем те­лом, осо­бен­но - слы­шит. Это - Альф­ред Шнит­ке. У не­го есть воп­ро­сы. Но кри­чать се­бе не поз­во­ляет - дру­гая по­ро­да. Од­на­ко это не проб­ле­ма - у не­го есть альт, Кон­церт для аль­та… Взма­хи­вает смыч­ком, про­во­дит им по стру­нам… Нео­быч­ная ме­ло­дия не­ве­роят­но кра­си­вым из­ви­вом не­сет­ся в не­бо… Шнит­ке ждет, Шнит­ке ве­рит - от­ве­ты вот-вот при­ле­тят свер­ху… Нет их? За­паз­ды­вают… Ни­че­го, по­дож­дет… Опять нет? Нет… Не­ важ­но, он взле­тит по за­вит­ку своей ме­ло­дии, по­дож­дет там, у Две­рей…

Нап­ря­жен­но-тре­вож­ная ти­ши­на… ожи­да­ние… Го­лос…

Опе­ре­жая его, не­сет­ся го­лос, он уже здесь, ка­тит­ся по мосту, прок­ла­ды­вая путь: “Э­то сын мой лю­би­мый, слу­шай­те его”… А вот и он сам, Джон Колт­рейн, с те­нор-сак­со­фо­ном в ру­ках, об­на­жен­ный, из­ну­рен­ный плы­вет над мостом… Его нер­вы, со­су­ды, мыш­цы, суста­вы, из­ви­ли­ны моз­га срос­лись с сак­со­фо­ном, Колт­рейн и сак­со­фон сли­лись в од­но це­лое. Мяг­ко щел­кают кла­па­ны: спя­щие, прос­ни­тесь! прос­нув­шие­ся, го­товь­тесь! на­чи­нает­ся… Зву­чит пер­вая фра­за: низ­кая, густая, мяг­кая, ме­ло­дич­ная, неж­ная… За­тем дру­гая: гром­кая, жест­кая, ме­тал­ли­чес­кая, про­тестую­щая, смя­тен­ная… “Eхpression”… Са­мо­дов­лею­ще не­сут­ся зву­ки сквозь хо­лод­ный кос­мос, рас­ка­ляя его, об­ра­зуя фор­мы, сея се­ме­на, по­рож­дая жизнь… “Eхpression”… Пе­чаль­ный на­пев про­ща­ния го­ря­чим язы­ком тос­ки ли­жет зем­ной шар… Тре­вож­ная при­ветст­вен­ная ме­ло­дия на­би­рает си­лу, взви­ваясь вих­рем уст­рем­ляет­ся в не­бо, вби­рая в се­бя всю зву­ко­вую гам­му… По­том ле­тит вниз, сно­ва уст­рем­ляет­ся вверх: ищет… на­хо­дит… те­ряет… тре­во­жит­ся… ис­пу­ган­но го­ло­сит… вновь на­хо­дит - соб­рав­шись с си­ла­ми, взмы­вает ввысь, отк­ры­вает звез­ды, Все­лен­ные, своей безг­ра­нич­ной лю­бовью объе­ди­няет, свя­зы­вает, сое­ди­няет, да­рит мир, сог­ла­сие, гар­мо­нию всем, все­му… И те­бе, ма­лень­кая мош­ка, и те­бе, ог­ром­ный гип­по­по­там, и те­бе, че­ло­век, и вам, кам­ни, зем­ля, лу­на, звезд­ные рос­сы­пи, солн­це, чер­ные ды­ры, не­ве­до­мое…

 

Пу­чи­на, кру­же­ние, тре­пе­та­ние, пос­лед­нее приз­на­ние… Про­щаль­ный дол­гий звук, неж­но виб­ри­руя, мед­лен­но раст­во­ряет­ся в ле­тя­щих навст­ре­чу лу­чах све­та…

?>