АБРИКОСОВАЯ КОСТОЧКА

Ан­на с ужа­сом смот­ре­ла на за­вис­шую в воз­ду­хе мо­зо­листую пя­тер­ню Ро­бер­та. Де­вуш­ка ды­ша­ла пре­ры­висто, об­ло­ко­тив­шись о ку­хон­ный та­бу­рет, ко­лен­кой ощу­ща­ла ост­рые мел­кие ос­кол­ки чай­но­го сер­ви­за. Ро­берт же чёрной ту­чей на­ви­сал над ней, ис­пе­пе­ляя мут­ным не­на­ви­дя­щим взгля­дом. По смуг­ло­му вис­ку сте­ка­ли кап­ли по­та, на неб­ри­той ще­ке тем­нел си­няк.

– Я же ве­лел те­бе мол­чать! Ког­да муж­чи­на го­во­рит “мол­чать”, ба­ба долж­на затк­нуть­ся, так труд­но это по­нять? – Он опустил ру­ку, вы­ру­гал­ся, пнув пыль­ным бо­тин­ком та­бу­рет.

Ан­на сглот­ну­ла же­ла­ние за­ры­дать в го­лос, мол­ча сле­дя за уда­ляю­щей­ся фи­гу­рой му­жа.

Не прош­ло и двух лет пос­ле их бра­ка, как Ро­берт на­чал пить. Рань­ше он ухо­дил по ве­че­рам с друзья­ми поиг­рать в кар­ты и по­пить пи­ва, а ког­да воз­ник­ли фи­нан­со­вые проб­ле­мы из-за неу­дав­ше­го­ся биз­не­са, он пе­решёл на вод­ку. Тог­да он возв­ра­щал­ся до­мой за пол­ночь, со­вер­шен­но по­дав­лен­ный и мрач­ный, ужи­нал на кух­не, низ­ко опустив го­ло­ву, утк­нув­шись в та­рел­ку, не го­во­рил и не от­ве­чал на воп­ро­сы. Ан­на нес­коль­ко дней без­молв­но встре­ча­ла пья­но­го му­жа в три ча­са но­чи. Спустя не­де­лю она не вы­дер­жа­ла: про­си­ла му­жа прек­ра­тить пить, по­том убеж­да­ла, что так они жить не смо­гут, что, ес­ли нуж­но, она найдёт ра­бо­ту. Ро­берт пер­вые два дня мол­чал, а пос­ле на­чал от­ве­чать. Спер­ва от­ма­хи­вал­ся, прев­ра­щая всё в шут­ку, на­зы­вая Ан­ну своим сол­ныш­ком, а ког­да на­дое­ло – стал по­вы­шать го­лос. С се­ре­ди­ны ию­ня под­ни­мал ру­ку.

В кон­це ию­ля мать Ан­ны прие­ха­ла из де­рев­ни. Сос­ку­чив­шись по доч­ке, она ис­пек­ла аб­ри­ко­со­вые пи­ро­ги и за­ка­та­ла аб­ри­ко­со­вое ва­ренье. Ан­на рас­сеян­но смот­ре­ла на счаст­ли­вое, крас­но­ва­тое от лет­не­го солн­ца ли­цо ма­те­ри и не зна­ла, что ска­зать. На ле­вой ко­лен­ке не до кон­ца за­жи­ли ра­ны от ос­кол­ков, а на спи­не и пра­вом предп­лечье не­ряш­ли­во расте­ка­лись фио­ле­то­вые кро­во­подтёки.

Ан­на улыб­ну­лась, впус­кая мать в квар­ти­ру.

– Зо­лот­це, ну че­го стоишь? Об­ни­ми свою ма­му! – Ан­на об­ня­ла пух­лую шею ма­те­ри и утк­ну­лась но­сом в се­дею­щие ред­кие во­ло­сы. – Как же я сос­ку­чи­лась! А ты не зво­нишь поч­ти, как так мож­но! Я те­бе вся­ких вкус­ностей при­вез­ла. У нас в са­ду де­ревья цве­тут вов­сю, а ка­кие в этом го­ду аб­ри­ко­сы уро­ди­лись! Слад­кие как мёд. По­го­ди, сей­час всё доста­ну, а ты по­ка мне ко­фе за­ва­ри и во­дич­ки дай, хо­лод­ной. Обя­за­тель­но со льдом.

Ан­на, сдер­жи­вая слёзы, нап­ра­ви­лась на кух­ню. Хо­тя она зна­ла, что ко­фе у них дав­но нет, но всё рав­но про­ве­ри­ла в шка­фу. За­пол­нив проз­рач­ный ста­кан во­дой, она вер­ну­лась к ма­те­ри, ко­то­рая уже рас­по­ло­жи­лась на ди­ва­не в боль­шой ком­на­те.

– Ма, у нас ко­фе кон­чил­ся.

– А че­го не ку­пи­ли?

– Я Ро­бер­ту ска­за­ла, он ку­пит.

– Ну лад­но, я всё рав­но ско­ро уй­ду. Отец твой еле от­пустил, го­во­рит, что нуж­но ещё огур­цы-по­ми­до­ры на зи­му за­ка­тать. О, ещё мы на­ше­го… Зо­лот­це, а ну-ка по­вер­нись ко мне спи­ной. Что смот­ришь на ме­ня, по­вер­нись, я не по­ни­маю, что у те­бя там на шее.

– Ма, ни­че­го нет, ус­по­кой­ся. Пряд­ка просто вы­би­лась, я луч­ше рас­пу­щу во­ло­сы… – Дро­жа­щи­ми ру­ка­ми Ан­на быст­ро сня­ла за­кол­ку, но мать всё не уни­ма­лась. Раз­вол­но­вав­шись не на шут­ку, она под­ня­лась и по­дош­ла к до­че­ри.

– Ты та­ту на­ко­ло­ла се­бе, что ли? – жа­лост­ли­во поин­те­ре­со­ва­лась она, а во взгля­де чи­тал­ся не­под­дель­ный ис­пуг: вооб­ра­же­ние так и вы­ри­со­вы­ва­ло та­туи­ров­ку.

– Нет, мам. Ну что ты, ка­кая та­туи­ров­ка, буд­то я это сде­лаю или Ро­берт поз­во­лит! – Ан­на фаль­ши­во расс­мея­лась, от­че­го мать нах­му­ри­лась силь­нее.

– Ес­ли са­ма не по­ка­жешь, я си­лой застав­лю. Счи­таю до трёх: раз, два, три!

Ан­на по­кор­но по­вер­ну­лась спи­ной к ма­те­ри, при­под­няв во­ло­сы и слег­ка опустив го­ло­ву. Мать ох­ну­ла и, сжи­мая меж ука­за­тель­ным и боль­шим паль­ца­ми хлоп­ча­тую ткань блуз­ки, нем­но­го прис­пусти­ла во­рот. Её ли­цо от ужа­са по­бе­ле­ло, она по­шат­ну­лась, ещё раз ох­ну­ла и рух­ну­ла на ди­ван.

– Я же го­во­ри­ла, ма.

– Это Ро­берт? – пос­ле не­дол­гой пау­зы спро­си­ла мать.

Ан­на лишь кив­ну­ла.

– Лад­но. Ты ни­ко­му – слы­шишь? – ни­ко­му не расс­ка­зы­вай. Об этом ник­то не дол­жен знать, не то слу­хи пой­дут. Дер­жи рот на зам­ке. И с му­жем не конф­лик­туй. Поп­ро­буй быть мяг­че, по­ка­зы­вать ему свою лю­бовь, по­ни­маешь? – Ан­на как-то неестест­вен­но дёрну­ла го­ло­вой, мать при­ня­ла это за сог­ла­сие. – В каж­дой семье бы­вают свои проб­ле­мы: вот, к при­ме­ру, твой отец не хо­тел, что­бы я сю­да приез­жа­ла, го­во­рил, что дол­го ехать, да и жа­ра стоит ад­ская, поэ­то­му я вста­ла с ут­ра по­рань­ше, при­го­то­ви­ла обед, уб­ра­лась до­ма, на­кор­ми­ла кур, что­бы ему не бы­ло из-за че­го злить­ся! Ты хо­зяй­ка до­ма, ты его же­на. Всё на­ла­дит­ся. И вам по­ра уже ду­мать о ребёнке. Де­ти всег­да спа­сают брак. По­ни­маешь?

 

Ан­на си­де­ла не­под­виж­но, гля­дя на ста­рые ру­ки ма­те­ри, ис­пещрённые мел­ки­ми мор­щи­на­ми, пят­ныш­ка­ми, с просту­пав­ши­ми из-под ко­жи взду­ты­ми ве­на­ми. Она ре­ши­ла про­мол­чать. Сов­сем ско­ро, расс­ка­зав все де­ре­венс­кие но­вости и заста­вив дочь поп­ро­бо­вать ку­со­чек пи­ро­га, мать уш­ла, оста­вив Ан­ну в оди­но­чест­ве. За сто­лом с шестью бан­ка­ми аб­ри­ко­со­во­го ва­ренья и тре­мя аб­ри­ко­со­вы­ми пи­ро­га­ми. На ми­ну­ту Ан­не предста­ви­лось, как Ро­берт нас­лаж­дает­ся пи­ро­га­ми ма­те­ри, и её пе­редёрну­ло. Она вып­ря­ми­лась и, воо­ру­жив­шись вил­кой, на­ча­ла есть пи­ро­ги. К гор­лу под­ка­ты­ва­ла тош­но­та, ког­да она дое­ла тре­тий пи­рог. В угол­ке ма­то­во­го блю­да, ря­дом с ру­мя­ны­ми крош­ка­ми теста, ле­жа­ла ску­ко­жен­ная аб­ри­ко­со­вая косточ­ка.

?>