НЕЗАМЕРЗАЮЩИЙ КОЛОДЕЦ

ПРОЩАНИЕ

 

Араму Паруйровичу Григоряну

 

Уйдем отсюда, друг мой, жребий брошен,

Взорвавший стену не свернет к стене.

Жить чужаком в чужой стране не горше,

Чем быть изгоем в собственной стране.

 

Уйдем, неисправимый мой схоластик,

Из нами же взращенной пустоты

Туда, где воздух опьяняет властью

Свободы и свободой нищеты.

 

Пустынны горы в сентябре... Светает...

Здесь, кроме птиц и нас, один лишь Бог,

Он памяти тревожной нить смотает

В очищенный от времени клубок.

 

Что нам в земной недолговечной славе,

Когда в конце скитаний и утрат

Нас за руки возьмет апостол Павел

И проведет, как равных, в Вечный град!

 

 

СПУТНИКИ

 

Л. Г.

 

...Пока перрон не тронулся, и красный

Томительно не гаснет на пути,

Попутчица играет в безучастность,

Волнение мужчины ощутив.

Спасай, суровый график! И, от лени

Вокзальной пробудившись, две стрелы,

Две линии стальных и параллельных

Несут их, оторвавшись от земли,

В грядущий день, чьи трепетные дети

Во времени прошедшем говорят,

Наверно, обо всем на белом свете,

За исключеньем боли и утрат...

 

И будут письма – тихие, как свечи,

Как легкое касание руки,

А в каждом слове – предвкушенье встречи

Закону параллелей вопреки.

Но это позже, после тайных всплесков,

Подаренных прощаньем, а пока,

Как будто с микеланджеловской фрески,

К руке взлетевшей тянется рука.

 

Вокзал – конец земли: взгляни на карту,

Чтоб убедиться как она мала.

И поезд едет нынче же обратно

Туда, где начинается земля.

Прекрасен на рассвете храм Покро́ва

В росинках невесомых куполов,

И не стихает, не дает покоя:

«Увидимся ли в этой жизни вновь?»

Но им уже не встретиться, конечно, -

От писем, как от них, одна зола

Останется, и будет вечной встреча

Там, где однажды кончится земля.

 

 

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

 

Посвящается Сирени

 

Господь вложил мне в сердце раскаленный уголек:

Так начинался день Восьмой творенья,

Я был один, но, Боже мой, я не был одинок,

Эфир был напоён сплошной сиренью.

 

Он длился вечность, длился миг, мой королевский день,

Я пил потоки звездного сапфира

И девушку по имени Сирень-моя-Сирень

Любил, как никого во всем эфире.

 

Как ты умеешь завлекать детей высоких сфер,

Земля, обитель боли и томленья,

Где легче и свободней принимают бремя мер,

Не принимая день Восьмой творенья!

 

Когда двоих, безмерностью рожденных, свяжет боль,

Ей суждено раскрыться в полной мере,

Тогда в слепом стремлении к сладчайшему из зол

Душа восходит к степени потери.

 

Сирень моя, я не сумел наш день Восьмой спасти.

И был далекий голос мне, как милость:

«Благослови и благодарно в небо отпусти,

Что на земле печальной не прижилось».

 

За то, что нам с Сиренью не досталось на пиру

Земных счастливцев пить из общей чаши,

Не возропщу, но, Боже мой, Ты знаешь, я умру,

Когда разлуку примут души наши.

 

К чему гадать, какую выбрать меру на весах,

Когда терять – единственное счастье?!

Лети, Сирень, моя Сирень, до встречи в небесах,

Там, где научат нас не разлучаться.

 

 

ПОД СОЗВЕЗДИЕМ РЫБ

 

Эдуарду Иочу

 

В трюмо холодном отразишься троекратно

И вновь утонешь в мутной пустоте зеркал,

Из неприступной тишины меня царапнув

Застывшим взглядом оробевшего зверька.

 

Твой страх вопьется чешуей в меня. И, значит,

Отныне мы неразделимы, страшный друг?

Какому руслу дашь умчать меня, незрячий

Мой поводырь, чтоб не сомкнулся новый круг?

 

Гляжу в стеклянные глаза двуглавой Рыбы,

В колодец зеркала гляжу, скрывая страх.

Так кто ты есть – мое спасенье или гибель?

«Не узнаешь? Ведь я твой Босх и я твой Бах».

 

Скажи еще, скажи мне так, чтоб выдыхались

Потоки гласных на отзывчивый ожог,

О млечный голос, сублимирующий хаос,

Прими меня в свою тональность боль-мажор!

 

Пришел ли час укрыться времени золою,

Где пласт зеркальный, надломившись, загудит,

Меня вбирая со звездой над головою

И отражая с белым голубем в груди?

 

Моей судьбы не отыскать в земной колоде,

Я здесь по масти и значению изгой.

Прими меня, незамерзающий колодец,

Лечу за тающей в галактике звездой!..

 

 

ДВОРЦОВЫЙ МОСТ

 

Елене Яблочниковой

 

Мне снился предрассветный Петербург,

Заря под флейту ангела вершила

Свой вечный путь, и ты ко мне спешила

Далекий мой, единственный мой друг.

 

Дитя святых пророчеств и примет,

Рукой реки наш город окольцован,

Здесь, верный клятве, на мосту Дворцовом

Принцессу Ночь встречает принц Рассвет.

 

Какую власть таит безмолвный взгляд!.. –

Словарь любви творится из молчанья.

В том словаре нет места обещаньям,

В нем каждый жест значителен и свят.

 

Благословите, город и река,

Коснись нас флейтой, ангел златокрылый,

Судьба, которой нас вы одарили,

Да будет безмятежна и легка.

 

И солнца луч застынет на росе,

И ангел замирает на мгновенье,

Когда, скрывая трепет и волненье,

 

Принцессу Ночь целует принц Рассвет.

?>