БЫЛ МИГАНАДЖЯН НЕВЫСОКОГО РОСТА И ОЧЕНЬ МИЛЫЙ

Осенью 2016 го­да, ког­да жители ло­рийс­кого се­ла Дсе­х от­ме­ча­ли день рож­де­ния свое­го ве­ли­ко­го од­но­сель­ча­ни­на Ова­не­са Ту­ма­ня­на, его внуч­ка, ли­те­ра­ту­ро­вед Ир­ма Саф­раз­бе­кян пе­ре­да­ла До­му-му­зею поэ­та нес­коль­ко се­мей­ных ре­лик­вий-ра­ри­те­тов. В их чис­ле и кар­ти­ну ху­дож­ни­ка Ава­ки­ма Ми­га­над­жя­на*. Твор­чест­во Ава­ки­ма Ми­га­над­жя­на необъяс­ни­мым об­ра­зом оста­лось вне ар­мянс­ко­го кон­текста, оно ма­ло из­вест­но в Ар­ме­нии, имя его знают раз­ве что исто­ри­ки ис­кусст­ва. Труд­но ска­зать по­че­му, ведь го­раз­до ме­нее зна­чи­мые ху­дож­ни­ки-ар­мя­не дав­но ста­ли частью на­цио­наль­но­го арт-прост­ранст­ва не­за­ви­си­мо от места про­жи­ва­ния. Кар­ти­на в Дсе­хе – вто­рая в Ар­ме­нии, дру­гая на­хо­дит­ся в фон­дах На­цио­наль­ной га­ле­реи и ни­ког­да не выстав­ля­лась.

Ава­ким поя­вил­ся на свет в 1883 го­ду в не­боль­шом го­ро­диш­ке Бах­мут Ека­те­ри­нос­лавс­кой гу­бер­нии, позд­нее пе­реи­ме­но­ван­ной в Днеп­ро­пет­ровс­кую об­ласть. Вско­ре отец Эм­ма­нуил Ми­га­над­жян пе­рее­хал с семьей в На­хи­че­вань-на-До­ну. Ав­тор единст­вен­ной книж­ки о ху­дож­ни­ке, из­дан­ной в Моск­ве не­за­дол­го до про­ле­тарс­кой ре­во­лю­ции, Н.Лаврс­кий** от­ме­чает, оче­вид­но, не без ос­но­ва­ний, что в детст­ве Ава­ким со­вер­шил поезд­ку с от­цом по За­кав­казью и в Те­ге­ран. Впе­чат­ле­ния от «детс­ких» кар­ти­нок по­том спрое­ци­ро­ва­лись в его ис­кусст­ве. Тот же Лаврс­кий от­ме­чает, что юно­ша Ава­ким слу­жил в не­кой кон­то­ре в Во­ро­не­же, где, впол­не ве­роят­но, ску­чая по­ри­со­вы­вал свои восточ­ные имп­рес­сио­ны из да­ле­ко­го детст­ва.

Как бы то ни бы­ло, юно­шу по­тя­ну­ло в Моск­ву, а имен­но в зна­ме­ни­тое и вож­де­лен­ное Учи­ли­ще жи­во­пи­си, вая­ния и зод­чест­ва. Посту­пил и проу­чил­ся. Как – неиз­вест­но. Вновь об­ра­тим­ся к Лаврс­ко­му – боль­ше не к ко­му. Он пи­шет в своей книж­ке, что «учи­ли­ще ни­че­го не да­ло ему». Ду­мает­ся, Лаврс­кий из­лиш­не кон­цеп­туа­лен. Учи­ли­ще да­ло Ми­га­над­жя­ну про­фес­сио­наль­ные на­вы­ки, ко­то­рые и поз­во­ли­ли ему не толь­ко ри­со­вать кар­ти­ны, но так­же оформ­лять спек­так­ли, су­щест­во­вать в Гу­ла­ге, да и вооб­ще за­ра­ба­ты­вать на жизнь на во­ле и на зо­не. Но это всё слу­чи­лось по­том, по­ка же Ава­ким стал ху­дож­ни­ком-ориен­та­листом, но не на­ду­ман­но-умоз­ри­тель­ным на­ту­ра­листом, а ор­га­нич­ным – из­нут­ри. При этом его жизнь и твор­чест­во ни­че­го об­ще­го не име­ли. Жизнь бы­ла впол­не мос­ковс­кой, не иск­лю­чает­ся, что бо­гем­ной, а твор­чест­во ста­ло поэ­ти­чес­кой сказ­кой Восто­ка, без же­манст­ва и лести – кра­соч­ной и ка­лей­дос­ко­пи­чес­кой. Он, су­дя по все­му, жил своим вы­мыш­лен­ным Восто­ком, меч­тал о нем, гре­зил. «Где же источ­ник этих ви­де­ний, ко­то­ры­ми на­пол­няет ху­дож­ник свои кар­ти­ны? …Или это го­лос кро­ви, ра­со­вое тя­го­те­ние к Восто­ку, к исто­ку ар­мянс­ко­го ис­кусст­ва? Ар­ме­ния, стоя на по­ро­ге Азии и Ев­ро­пы, ведь жад­но впи­ты­ва­ла ас­си­ро-ва­ви­ло­нянс­кую, а за­тем ин­дийс­кую и пер­сидс­кую ху­до­жест­вен­ную куль­ту­ру… На ис­кусст­во ар­мян влия­ло гре­чес­кое и ви­зан­тийс­кое ис­кусст­во… В этом при­чуд­ли­вом спле­те­нии за­ро­ди­лось, рос­ло и креп­ло ис­кусст­во ар­мянс­ко­го на­ро­да, сох­ра­нив­ше­го свою са­мо­быт­ную куль­ту­ру до на­ших дней, ког­да сно­ва на­чи­нает­ся воз­рож­де­ние Ар­ме­нии. Как знать? Тут всё на­мек, об­ласть пред­по­ло­же­ний и до­га­док, иног­да лишь даю­щих воз­мож­ность слег­ка при­под­нять пок­ров над тай­ной твор­чест­ва…», – пи­шет Лаврс­кий.

 

Ху­дож­ник как-то приз­нал­ся, что всег­да лю­бил меч­тать. Вот в том-то и кроет­ся тай­на и се­ман­ти­ка его ис­кусст­ва, его Восто­ка, ли­шен­но­го мисти­ки и эт­ног­ра­фии. Ми­га­над­жян иск­рен­не ра­до­вал­ся свое­му кра­соч­но­му Восто­ку, в ос­но­ве ко­то­ро­го преж­де все­го пер­сидс­кое ис­кусст­во: хад­жарс­кая жи­во­пись, ми­ниа­тю­ра, ков­ры, ке­ра­ми­ка – это он мог ви­деть в мос­ковс­ких му­зеях. Вновь об­ра­тим­ся к Н.Лаврс­ко­му: «Но то не ко­пии пер­сидс­ких ков­ров, нет, здесь ви­дишь са­мостоя­тель­ную пе­ре­ра­бот­ку восточ­ных мо­ти­вов, а в кра­соч­ных со­че­та­ниях чувст­вуешь отб­леск за­ка­тов и вос­хо­дов, в ко­то­рые так влюб­лен этот ху­дож­ник…» Ре­же за­мет­ны сле­ды ис­кусст­ва Ин­дии.

Он ри­со­вал поисти­не райс­кие кар­тин­ки: восточ­ные ин­терье­ры, де­ко­ри­ро­ван­ные ков­ра­ми, му­зы­кан­тов, а глав­ное кра­са­виц-тан­цов­щиц. Иног­да в ароч­ных прое­мах ин­терье­ров ви­ден пей­заж с хол­ма­ми, паль­ма­ми, цве­ту­щи­ми де­ревья­ми… Тан­цов­щи­цы, за­лом­лен­ные в страст­ных дви­же­ниях, бу­шуют вол­ны юбок и на­ки­док, мель­кают об­на­жен­ные нож­ки, бед­ра, ру­ки. Ат­мос­фе­ра пе­ре­пол­не­на аро­ма­та­ми бла­го­во­ний и зву­ка­ми инст­ру­мен­тов. Это из­люб­лен­ные сю­же­ты ху­дож­ни­ка. «От­дых и нас­лаж­де­ние – вот ос­нов­ная те­ма боль­шинст­ва кар­тин Ми­га­над­жя­на», – от­ме­чает кри­тик. Впро­чем, преж­де чем це­ли­ком от­дать­ся Восто­ку, Ми­га­на­джян пос­ле учи­ли­ща в 1911-12 годы ри­со­вал кар­ти­ны на те­му belle epoque, а в 1913 го­ду вдруг (вдруг ли?) об­ра­тил взо­ры к Ис­па­нии. Ис­панс­кая бо­лезнь вско­ре прош­ла, не оста­вив за­мет­ных сле­дов в его твор­чест­ве и усту­пив место сла­дост­раст­ным гу­риям и веч­но­му восточ­но­му празд­ни­ку. Ава­ким Ми­га­над­жян упи­вал­ся – это за­мет­но – сво­бо­дой своих кра­соч­ных фан­та­зий, ин­тен­сив­ным ко­ло­ри­том и цве­то­вы­ми конт­раста­ми. На­до по­ла­гать, он нра­вил­ся пуб­ли­ке и мо­ло­дым ху­дож­ни­кам. Не слу­чай­но же он имел в са­мом цент­ре Моск­вы, на улице Мяс­ниц­кой, 17, собст­вен­ную шко­лу-сту­дию, где и пре­по­да­вал до 1914 го­да и ока­зал на них боль­шое влия­ние. Вро­де бы да­же на са­мо­го Мар­ти­ро­са Сарья­на.

«На­цио­наль­ный ли ар­мянс­кий ху­дож­ник Ми­га­над­жян? – во­про­шает Н.Лаврс­кий и про­дол­жает: – Ес­ли мы бу­дем под­хо­дить к твор­чест­ву это­го ху­дож­ни­ка со сто­ро­ны со­дер­жа­ния, со сто­ро­ны толь­ко внеш­не­го под­хо­да к ок­ру­жаю­ще­му его ми­ру яв­ле­ний, то, ко­неч­но, боль­шинст­во от­ве­тит, что он не на­цио­наль­ный ар­мян­ский ху­дож­ник.

Но по­доб­но­го ро­да оцен­ка к ху­до­жест­вен­ным произ­ве­де­ниям стра­дает од­носто­рон­ностью… Ты­ся­че­лет­няя ар­мянс­кая куль­ту­ра, исто­ки ко­то­рой те­ряют­ся во мгле доисто­ри­чес­ко­го прош­ло­го, впи­та­ла в се­бя куль­ту­ру Ин­дии и Пер­сии, а еще ра­нее ас­си­ро-ва­ви­ло­нянс­кую куль­ту­ру, дав­но ис­чез­нув­шую, как и куль­ту­ра Егип­та… Эти отз­ву­ки ты­ся­че­лет­не­го прош­ло­го явст­вен­но за­мет­ны в ху­до­жест­вен­ном об­ли­ке ар­мянс­ко­го ис­кусст­ва, нис­коль­ко, впро­чем, не на­ру­шая са­мо­быт­ности ис­кусст­ва это­го древ­не­го на­ро­да.

А.Ми­га­над­жя­на со­вер­шен­но не ин­те­ре­сует эт­ног­ра­фия. Ес­ли в его ра­бо­тах нет ар­мян, нет ар­мянс­ко­го пей­за­жа с его ти­пич­ны­ми цер­ков­ка­ми, то нет и пер­сов, ту­рок, ин­ду­сов, а есть лишь отв­ле­чен­ный Восток.

Вряд ли на ос­но­ва­нии то­го, что тот или дру­гой ху­дож­ник изоб­ра­жает ар­мян или пер­сов, ту­рок или ин­ду­сов, мы ста­нем счи­тать его на­цио­наль­ным ху­дож­ни­ком. В дан­ном слу­чае ва­жен под­ход к изоб­ра­жае­мо­му. Ми­га­над­жян ти­пич­ный ху­дож­ник Восто­ка, вер­ный сын своей ро­ди­ны, впи­тав­ший ху­до­жест­вен­ную куль­ту­ру Восто­ка».

 

Пос­ле ок­тябрьс­ко­го пе­ре­во­ро­та-ре­во­лю­ции Ава­ким Ми­га­на­джян про­дол­жил свои за­ня­тия ху­до­жест­вом, а так­же пре­по­да­вал сту­ден­там ВХУ­ТЕ­МА­Са. Он офи­циаль­но пре­бы­вал в ста­ту­се «ху­дож­ни­ка жи­во­пи­си», был чле­ном Ра­би­са и ЦЕ­КУ­БУ, то есть Цент­раль­ной ко­мис­сии по улуч­ше­нию бы­та уче­ных. В те еще от­но­си­тель­но сво­бод­ные от дав­ле­ния со­ци­део­ло­гии го­ды раз­ве­лось мно­жест­во круп­ных и мел­ких твор­чес­ких объе­ди­не­ний, в двух из них состоял и «пе­вец Восто­ка». Это ли­те­ра­тур­но-ху­до­жест­вен­ный кру­жок «Триа­да» и бо­лее серьез­ное объе­ди­не­ние мос­ковс­ких и ле­нинг­радс­ких ху­дож­ни­ков «Жар-цвет» (1923-1929). Оно в точ­ности соот­ветст­во­ва­ло ис­кусст­ву Ми­га­над­жя­на, со­дер­жа­щему и яр­кие цве­та, и жар. Еще он был чле­ном «Мос­ковс­ко­го са­ло­на» и участ­во­вал в пя­ти выстав­ках. Ок­ру­жаю­щий мир и вре­мя, су­дя по все­му, Ми­га­над­жя­на не ка­са­лись, он не от­вер­гал ре­во­лю­цион­ные преоб­ра­зо­ва­ния, но в своем твор­чест­ве ни­как их не от­ра­жал. Ре­во­лю­ция – от­дель­но, Ми­га­над­жян – от­дель­но. За­цик­лен­ность ху­дож­ни­ка на восточ­ных мо­ти­вах не мог не от­ме­тить ав­то­ри­тет­ный и яз­ви­тель­но-иро­нич­ный кри­тик Аб­рам Эф­рос. Ава­ки­ма Ми­га­над­жя­на он оха­рак­те­ри­зо­вал как «соз­да­те­ля жи­во­пис­ных ра­хат-лу­ку­мов», по­ка­зы­ваю­ще­го «пе­ну слад­ких вин на узор­ных шаль­ва­рах». Но по­че­му бы не быть «ра­хат-лу­ку­му» и «слад­ким ви­нам» в кра­соч­ной па­но­ра­ме русс­ко­го ис­кусст­ва то­го пе­рио­да, – то­го, что на­зы­вает­ся русс­ким аван­гар­дом? Или по­луа­ван­гар­дом. Произ­ве­де­ния ху­дож­ни­ка впол­не ук­ла­ды­ва­лись в это по­ня­тие.

Од­наж­ды Ава­ким Ми­га­над­жян поп­ро­бо­вал се­бя как теат­раль­ный ху­дож­ник, офор­мив в мос­ковс­ком Ка­мер­ном теат­ре А.Таи­ро­ва спек­такль «Го­лу­бой ко­вер». Мно­гоакт­ную ро­ман­ти­чес­кую дра­му в сти­хах на­пи­са­ла Лю­бовь Сто­ли­ца спе­циаль­но для это­го зна­ме­ни­то­го теат­ра. Поста­нов­ка име­ла зас­лу­жен­ный ус­пех у пуб­ли­ки, впер­вые уви­дев­шей ее в ян­ва­ре 1917 го­да. Ко­неч­но, ус­пе­ху спо­собст­во­вал и ху­дож­ник. Это бы­ло пер­вое появ­ле­ние Ми­га­на­джя­на в теат­ре. Че­рез три го­да пос­ле соз­да­ния Су­ре­ном Ха­чат­ря­ном в Моск­ве Ар­мянс­кой дра­ма­ти­чес­кой сту­дии он был приг­ла­шен для оформ­ле­ния во­де­ви­ля Ла­би­ша «Два тру­са», а так­же «Сказ­ки» М.Ман­ве­ля­на и «К солн­цу» А.Ага­ро­ня­на. Премье­ры состоя­лись ле­том 1922 го­да.

По не­ко­то­рым дан­ным, А. Ми­га­над­жян где-то в се­ре­ди­не 20-х жил в Пет­рог­ра­де, а в 1926 го­ду имел выстав­ку в То­кио. Точ­ных све­де­ний об этой выстав­ке нет.

В даль­ней­шем его имя раст­во­ри­лось в ху­до­жест­вен­ной ат­мо­сфе­ре, в пер­вую оче­редь (это не­сом­нен­но) по при­чи­не идео­ло­ги­чес­кой не­сов­мести­мости его «восточ­ных» кар­тин с тре­бо­ва­ния­ми про­ле­тарс­ко­го ис­кусст­ва.

Гро­за раз­ра­зи­лась осенью 1927 го­да: Ми­га­над­жян был аресто­ван, а 9 ян­ва­ря сле­дую­ще­го го­да при­го­во­рен к 10 го­дам конц­ла­ге­рей по статье 58.5, той са­мой, по ко­то­рой об­ви­ни­ли, сос­ла­ли и расст­ре­ля­ли сот­ни ты­сяч со­ветс­ких граж­дан. Статья о шпио­на­же, то есть по­хи­ще­нии и соб­ира­нии с целью пе­ре­да­чи све­де­ний, яв­ляю­щих­ся гостай­ной, контр­ре­во­лю­цион­ным ор­га­ни­за­циям и част­ным ли­цам. В фев­ра­ле 1928 го­да ху­дож­ник об­ра­тил­ся в ЦЕКУ­БУ с прось­бой сох­ра­нить кар­ти­ны и иму­щест­во, на­хо­дя­щие­ся в его квар­ти­ре. Ко­неч­но, ему бы­ло от­ка­за­но (пись­мо при­во­дит­ся ни­же). Ава­ки­ма отп­ра­ви­ли в Со­ло­вец­кий ла­герь осо­бо­го наз­на­че­ния. Со­дер­жал­ся он в Кеми, на Мук­сал­ме, Ан­зе­ре. Не­сколь­ко раз ху­дож­ни­ка вы­во­зи­ли на ма­те­рик в Бел­балт­ком­би­нат, так­же ра­бо­тал он в му­зее в По­вен­це, на­вер­ное, в ка­чест­ве офор­ми­те­ля. Ака­де­мик Дмит­рий Ли­ха­чев, так­же уз­ник Со­лов­ков, од­наж­ды встре­тил Ми­га­над­жя­на в ла­ге­ре, о чем не за­был вспом­нить в своей кни­ге «Бе­се­ды преж­них лет». «…Ка­ме­ра бы­ла очень хо­лод­ной. В ней жил ар­мянс­кий ху­дож­ник Ми­га­над­жян, уче­ник Ре­пи­на. Ка­ме­ра сла­ви­лась тем, что бы­ла оформ­ле­на рас­пи­сан­ным ак­ва­релью уют­ным аба­жу­ром. Ми­га­над­жян был масте­ром порт­ре­та. Пом­ню ему при­над­ле­жа­щий порт­рет ста­ро­го ге­не­ра­ла Эр­де­ли и ге­не­ра­ла Генш­та­ба Бае­ва… Был Ми­га­над­жян не­вы­со­ко­го роста и очень ми­лый…» Са­мое уди­ви­тель­ное в этом тро­га­тель­ном от­рыв­ке это порт­ре­ты, вро­де бы Ми­га­над­жян ни­ког­да до то­го ими не за­ни­мал­ся, хо­тя, ко­неч­но, мог, бу­ду­чи пи­том­цем из­вест­но­го мос­ковс­ко­го учи­ли­ща и к то­му же уче­ни­ком Ильи Ре­пи­на.

Ре­мес­ло ху­дож­ни­ка, ду­мает­ся, спас­ло Ми­га­над­жя­на в ла­ге­рях и по­мог­ло скостить срок на це­лых два го­да. В сен­тяб­ре 1936-го его ос­во­бо­ди­ли с ог­ра­ни­че­нием про­жи­ва­ния на 3 го­да. Ни в Моск­ву, ни в Ле­нинг­рад ни но­гой. Он вые­хал в Са­ра­тов, где ра­бо­тал ху­дож­ни­ком в теат­ре опе­ры и ба­ле­та им. Чер­ны­шевс­ко­го. 31 мая 1938 го­да он скон­чал­ся.

Нес­мот­ря на пе­ри­пе­тии жиз­ни, по­те­рю мастерс­кой, квар­ти­ры, произ­ве­де­ний и на­ко­нец ран­нюю смерть, ра­бо­ты Ава­ки­ма Ми­га­над­жя­на не про­па­ли. Они есть в не­ко­то­рых му­зеях Рос­сии: на­при­мер, ха­рак­тер­ной кар­ти­ной ху­дож­ни­ка («Восточ­ный мо­тив», 1918 г.) об­ла­дает Са­марс­кий об­ласт­ной ху­до­жест­вен­ный му­зей. Од­ну кар­ти­ну имеет Исто­ри­ко-ар­хи­тек­тур­ный и ху­до­жест­вен­ный му­зей в Во­лог­де. Есть они и в дру­гих соб­ра­ниях. В ап­ре­ле 2016 го­да кар­ти­на Ми­га­над­жя­на экс­по­ни­ро­ва­лась в Ев­рейс­ком му­зее и Цент­ре то­ле­рант­ности на выстав­ке «До вост­ре­бо­ва­ния. Кол­лек­ция русс­ко­го аван­гар­да из ре­гио­наль­ных му­зеев». Ско­рее все­го, сох­ра­ни­лись хо­тя бы не­ко­то­рые эс­ки­зы, сде­лан­ные для теат­ра Таи­ро­ва. Вот толь­ко не наш­лось по­ка ис­кусст­во­ве­да, ко­то­рый взял­ся бы за твор­чест­во Ава­ки­ма Ми­га­над­жя­на – ар­мя­ни­на, ра­бо­тав­ше­го на русс­кий аван­гард. Или по­луа­ван­гард.

 

 

МИ­ГА­НАД­ЖЯН А. Э. – В ПРЕ­ЗИ­ДИУМ ЦЕ­КУ­БУ

 

Ми­га­над­жян Ава­гим Эм­ма­нуи­ло­вич, ро­дил­ся в 1883. Та­лант­ли­вый ху­дож­ник, с на­ча­ла 1910-х ока­зал боль­шое влия­ние на мно­гих мо­ло­дых масте­ров, учив­ших­ся в его сту­дии и позд­нее – во ВХУ­ТЕ­МА­Се. В его ра­бо­тах наш­ли яр­кое от­ра­же­ние восточ­ные мо­ти­вы с ин­тен­сив­ным ко­ло­ри­том и бо­га­ты­ми цве­то­вы­ми конт­раста­ми. В на­ча­ле 1928 – аресто­ван, при­го­во­рен к 10 го­дам ИТЛ и отп­рав­лен в Со­ло­вец­кий ла­герь осо­бо­го наз­на­че­ния.

В фев­ра­ле 1928 – об­ра­тил­ся за по­мощью в Пре­зи­диум ЦЕ­КУ­БУ.

<11 фев­ра­ля 1928>

«Ко­пия

Вход<ящий> №-2630

11/II – 28 г<ода>. Моск­ва, ул<ица> Кро­пот­ки­на

В ПРЕ­ЗИ­ДИУМ ЦЕ­КУ­БУ

От ху­дож­ни­ка жи­во­пи­си, чле­на Ра­би­са и ЦЕ­КУ­БУ

Ава­ги­ма Эм­ма­нуи­ло­ви­ча Ми­га­над­жя­на,

пе­ре­сыль­но­го в Кемь и на­хо­дя­ще­го­ся в Ле­нинг­ра­де,

во 2-м Исп­рав<итель­ном> до­ме II отд<еле­ния>

66 кам<ера>

 

З а я в л е н и е

 

По поста­нов­ле­нию Кол­ле­гии ОГ­ПУ от 9 ян­ва­ря 1928 г<ода>, де­ло № 000, я вы­сы­лаюсь в Со­лов­ки на 10 лет, об­ви­няюсь по ст<атье> 58 п<ункт> 5 без конфискации иму­щест­ва. Вви­ду то­го, что я не имею ни­ка­ких родст­вен­ни­ков в Моск­ве, мо­гу­щих в настоя­щее вре­мя оза­бо­тить­ся об ох­ра­не и рас­по­ря­дить­ся моим иму­щест­вом, то об­ра­щаюсь с прось­бой <в> ЦЕ­КУ­БУ, не от­ка­зать при­нять на се­бя ох­ра­ну мое­го иму­щест­ва, на­хо­дя­ще­го­ся в моей мастерс­кой и ком­на­те по Мяс­ниц­кой ул<ице>, д<ом> 17, кв. 12.

Иму­щест­во мое зак­лю­чает­ся: в кар­ти­нах моей ра­бо­ты и дру­гих ста­рых и но­вых масте­ров, в ме­бе­ли, в выиг­рыш­ных зай­мах, на­хо­дя­щих­ся в пач­ке в пись­мен­ном сто­ле на сум­му око­ло че­ты­рех­сот (400) руб­лей, в жур­на­ле в пись­мен­ном же сто­ле на сум­му (один займ сто руб­лей) 100 руб<лей> и нес­коль­ко зай­мов, за­ло­жен­ных, не пом­ню на ка­кую сум­му, в моих реп­ро­дук­циях в пись­мен­ном же сто­ле. В шкаф­чи­ке, в ма­лень­ком, око­ло гар­де­ро­ба, внут­ри за ле­вой двер­кой, на­вер­ху за план­кой, на­хо­дит­ся мое коль­цо с брил­лиан­тами (в се­ре­ди­не око­ло од­но­го ка­ра­та, вок­руг мел­кие), реп­ро­дук­ции с кар­тин, пе­чат­ные от­зы­вы и пись­мен­ные о моих ра­бо­тах, а так­же и мо­ног­ра­фии обо мне, кни­ги по ис­кусст­ву и бел­лет­ристи­ке, ма­те­риа­лы для жи­во­пи­си, прис­по­соб­ле­ния, но­силь­ное платье, белье и вся­кое дру­гое мое иму­щест­во.

Про­шу не от­ка­зать взять под свою ох­ра­ну все мои кар­ти­ны. Иму­щест­во мое, на­хо­дя­щее­ся в ме­бе­ли и дру­гих ве­щах, про­дать на уп­ла­ту моих дол­гов дом­ко­му и МО­НО. День­ги по­ло­жить на мое имя в Банк и выс­лать мне че­ко­вую книж­ку, а так­же и выиг­рыш­ные зай­мы. Коль­цо сдать на хра­не­ние. Крас­ки и ма­те­риа­лы для жи­во­пи­си при­слать мне по­сыл­кой, пред­ва­ри­тель­но спи­сав­шись со мной, а так­же прис­лать мне теп­лое паль­то, белье, платье и обувь. Еди­нов­ре­мен­но про­шу пе­ре­вести мне по ад­ре­су Кемь<ский> пер<есыль­ный> пункт, г<ород> Кемь – мне, – двести (200) руб­лей, на ка­ко­вую сум­му и про­шу не­мед­лен­но про­дать зай­мы, по ка­кой бы це­не они ни стои­ли. Про­шу не от­ка­зать мне в моей прось­бе. Вы­нуж­ден об­ра­тить­ся вви­ду край­не тя­же­ло­го по­ло­же­ния и серьесз­ной бо­лез­ни. При пер­вой же воз­мож­ности поста­раюсь дать до­ве­рен­ность ли­цу, ко­то­рое Вы ука­же­те, для ис­пол­не­ния вы­шеу­ка­зан­ных просьб.

Глу­бо­ко приз­на­тель­ный член ЦЕ­КУ­БУ, ху­дож­ник жи­во­пи­си

Аваким Ми­га­над­жян

1928 го­да 8 фев­ра­ля

Ле­нинг­рад.

Пе­чать. Ко­пия вер­на:

Де­лоп­роиз­во­ди­тель

Упр<ав­ляю­ще­го> Де­ла­ми ЦЕ­КУ­БУ (под­пись)».

 

В мар­те 1928 – к Е.П.Пеш­ко­вой об­ра­тил­ся за по­мощью уп­рав­ляю­щий де­ла­ми ЦЕ­КУ­БУ Ха­па­лов.

 

<28 мар­та 1928>

«Ко­пия

В “По­мощь По­лит­зак­лю­чен­ным”

Е.П.Пеш­ко­вой

Цент­раль­ной Ко­мис­сией по Улуч­ше­нию Бы­та Уче­ных при Сов­нар­ко­ме по­лу­че­но от ху­дож­ни­ка А.Э.Ми­га­над­жя­на заяв­ле­ние с прось­бой ох­ра­нить его иму­щест­во и ис­пол­нить не­ко­то­рые по­ру­че­ния, ка­саю­щие­ся это­го же иму­щест­ва, так как он, бу­ду­чи по поста­нов­ле­нию ОГ­ПУ аресто­ван и при­го­во­рен к вы­сыл­ке в Со­лов­ки (без кон­фис­ка­ции иму­щест­ва) и не имея в Моск­ве ни­ка­ких родст­вен­ни­ков, ли­шен воз­мож­ности сде­лать это ка­ким-ни­будь дру­гим об­ра­зом.

Но Цент­раль­ная Ко­мис­сия по Улуч­ше­нию Бы­та Уче­ных, бу­ду­чи го­су­дарст­вен­ным уч­реж­де­нием, имею­щим оп­ре­де­лен­ные функ­ции, в круг ко­то­рых ис­пол­не­ние по­ру­че­ний, по­доб­ных вы­шеиз­ло­жен­но­му, не вхо­дит, ли­ше­на воз­мож­ности при­нять на се­бя их ис­пол­не­ние, по­че­му преп­ро­вож­дает вы­шеу­ка­зан­ное заяв­ле­ние гр<аж­да­ни>на Ми­га­над­жя­на в возг­лав­ляе­мую Ва­ми су­щест­вую­щую в Рес­пуб­ли­ке “По­мощь По­лит­зак­лю­чен­ным”, как в наи­бо­лее ком­пе­тент­ное уч­реж­де­ние по ис­пол­не­нию прось­бы гр<аж­да­ни>на Ми­га­над­жя­на, сог­лас­но дейст­вую­щих на этот пред­мет за­ко­но­по­ло­же­ний.

Уп­рав­ляю­щий де­ла­ми (Ха­па­лов)

За­ве­дую­щий кан­це­ля­рией (Ка­ра­ча­ро­ва)».

 

В 1930-х – ху­дож­ник Ава­гим Эм­ма­нуи­ло­вич Ми­га­над­жян на­хо­дил­ся в Ту­ломст­рое Бел­балт­ла­га. 9 сен­тяб­ря 1936 – ос­во­бож­ден, остал­ся ра­бо­тать там воль­но­наем­ным ху­дож­ни­ком до окон­ча­ния ра­бот. 10 ок­тяб­ря 1936 – вые­хал в Са­ра­тов, в 1938 – скон­чал­ся.

 



* Ми­га­над­жян встретил­ся с Ту­ма­ня­ном од­наж­ды, 4 мар­та 1923 го­да, в мос­ков­ской боль­ни­це, и по­ка­зал свои кар­ти­ны. Уви­дев их, поэт ска­зал, что на­ко­нец-то на­шел свое­го ху­дож­ни­ка – то­го са­мо­го, ко­то­ро­му дал бы ил­люст­ри­ро­вать свои ле­ген­ды и сказ­ки. 23 мар­та Ту­ма­ня­на не ста­ло. В даль­ней­шем нес­коль­ко ра­бот Ми­га­над­жя­на ока­за­лись в кол­лек­ции Ама­зас­па Ару­тю­ня­на – дип­ло­ма­та, эко­но­миста, участ­ни­ка Ял­тинс­кой кон­фе­рен­ции, предста­ви­те­ля СССР в ООН. Он был же­нат на до­че­ри сы­на поэ­та Му­ше­га Ту­ма­ня­на – Анаит. В кол­лек­ции А.Ару­тю­ня­на на­ря­ду с ран­ни­ми ра­бо­та­ми М.Сарья­на, И.Ай­ва­зовс­ко­го, Гар­зу и т.д. бы­ли кар­ти­ны Ава­ки­ма Ми­га­над­жя­на. Од­ну из них прав­нук Ту­ма­ня­на, Ова­нес Ару­тю­нян, и по­да­рил му­зею в Дсе­хе.

** .Лаврс­кий, он же Ни­ко­лай Фе­до­ро­вич Ба­ра­новс­кий – ли­те­ра­тур­ный и ху­до­жест­вен­ный кри­тик, биб­лио­фил, пуб­ли­цист XIX-XX вв.

?>