REMEMBER… ПОМНИ…

Пе­ре­ве­ла Ерануи Петросян

 

День пя­то­го са­моу­бийст­ва был дожд­ли­вым. Как и на­ка­ну­не, шел дождь.

Он по­пе­ре­мен­но то мо­ро­сил, то прек­ра­щал­ся. И от этой не­опре­де­лен­ности день остал­ся в па­мя­ти ка­ким-то стер­тым. От не­чет­кости собст­вен­но­го об­ли­ка или еще от че­го, но та­кой вы­дал­ся день. От­чет­ли­во пом­нит­ся од­но: бесп­ре­рыв­но дож­ди­ло – мел­ко, безз­вуч­но, неп­ри­мет­но. И са­мым зна­чи­мым в вос­по­ми­на­нии о нем ста­нет офор­мив­шая­ся уже впос­ледст­вии мысль, что день был дожд­ли­вым.

Бы­ла пе­чаль, соз­вуч­ная наст­рое­нию упад­ка.

Это, ко­неч­но, уп­ро­щен­ная фор­му­ли­ров­ка, ско­рее на­веян­ная па­мятью о не­за­бы­вае­мой терья­новс­кой пе­ча­ли.

Для ме­ня дождь не ас­со­ции­рует­ся со смертью. Это це­ли­тель­ный душ, нис­по­сы­лае­мый Все­выш­ним как воз­мож­ность заг­ля­нуть в се­бя, ис­по­ве­дать­ся, очистить­ся. В буд­нич­ной тол­пе боль­ше, чем ког­да-ли­бо, от се­бя са­мо­го от­да­ляешь­ся. Настоль­ко, что лю­бой про­хо­жий те­бе по­нят­нее, чем ты сам, твоя ду­ша, твоя жизнь. Вот са­дишь­ся за­чем-ни­будь пе­ред зер­ка­лом – ну там, кос­ме­ти­ку ос­ве­жить или, мо­жет, в се­бя всмот­реть­ся (весь­ма ув­ле­ка­тель­ное за­ня­тие, ска­жу я вам), и вдруг из от­ра­же­ния на те­бя гля­дит кто-то чу­жой, аб­со­лют­но нез­на­ко­мый и злоб­но, ис­пы­тую­ще свер­лит те­бя взгля­дом. Это страш­но. От его без­застен­чи­во пре­па­ри­рую­ще­го взгля­да ни­че­го не­воз­мож­но скрыть. А скры­вать есть что – и в боль­шом, и в ма­лом…

Од­на­ко не бу­дем отв­ле­кать­ся: речь шла о терья­новс­ком сте­рео­ти­пе дожд­ли­вой по­го­ды.

 

Мо­гу при­вести сот­ню при­ме­ров в подт­верж­де­ние то­го, что боль­шинст­во са­моу­бийств со­вер­шает­ся в са­мые яс­ные, са­мые сол­неч­ные дни. Нап­ри­мер, три­над­ца­то­го ав­густа.

Три­над­цать…

На­ка­ну­не был день ос­вя­ще­ния ви­ног­ра­да. Лет­нее солн­це в зе­ни­те. Зем­ля трес­ка­лась от зноя, а ее пло­ды – от сла­дости.

…Воз­дух, на­сы­щен­ный до пре­де­ла, от нап­ря­же­ния гу­дит как пче­ла… Ка­кое-то пог­ра­нич­ное состоя­ние, кри­зис, столк­но­ве­ние ро­до­вых мук и смер­ти. Бо­го­ро­ди­цу (да свя­тит­ся имя Ее) на­ме­рен­но не упо­ми­наю: всё вок­руг ды­шит язы­чест­вом. Су­мас­шед­шая, буй­ная, ле­ни­вая пау­за на сме­не двух вре­мен.

И ког­да, на­ко­нец, опусти­лась ночь, по­лу­ме­сяц, как ята­ган, об­ру­бил день, пла­ме­нев­ший баг­рян­цем…

Я пе­реста­ла жить.

Речь не о том, что от­ны­не моя жизнь прев­ра­ти­лась в расти­тель­ное су­щест­во­ва­ние. Не об увя­да­нии, усы­ха­нии, уми­ра­нии, по­доб­но тра­ве. Мы, на­де­лен­ные ра­зу­мом и речью Божьи соз­да­ния, ку­да бо­лее ам­би­циоз­ны да­же в этом состоя­нии.

В пле­ну у собст­вен­но­го често­лю­бия, всю жизнь толь­ко и де­лаешь, что раз­ме­ни­ваешь­ся по ме­ло­чам – круп­ным и мел­ким, да просто нич­тож­ным, и да­же стоя у ко­неч­ной чер­ты, всё рав­но про­дол­жаешь раст­ра­чи­вать се­бя по­пусту. И, ощу­тив внут­ри ка­кой-то неяс­ный тре­пет, слов­но в ли­хо­рад­ке, на­чи­наешь ме­тать­ся, го­то­вясь в путь. Ищешь и со­би­раешь всё, что нуж­но взять с со­бой. Что­бы бы­ло что предъя­вить Ему – То­му, кто бу­дет за­да­вать воп­ро­сы. Но твой Ис­по­вед­ник все­ви­дящ и все­ве­дущ. И к че­му тог­да весь этот му­сор? Ко­му он ну­жен!

Есть сло­ва, са­мый звук ко­то­рых спо­со­бен из­ме­нить ход твоей жиз­ни. У каж­до­го своё та­кое сло­во. Моё – «веч­ность». Па­те­тич­ное и нем­но­го смеш­ное сло­во: есть ли что-то веч­ное под этой лу­ной? Раз­ве что хаос? Или достав­шие­ся на мою до­лю от это­го хао­са трид­цать де­вять лет? Веч­ность дли­ною в трид­цать де­вять лет…

Но­ча­ми, в са­мое раз­ное вре­мя (ког­да ему взду­мает­ся), это сло­во без пре­дуп­реж­де­ния яв­ляет­ся и за­пус­кает ког­ти те­бе в ду­шу. И ужас бо­ли и без­мол­вие но­чи истош­но кри­чат: «Три­над­ца­то­го ав­густа ты ис­чер­па­ла свою веч­ность. Сми­рись!»

Пос­лед­нее сло­во пе­рио­ди­чес­ки об­ру­ши­вает­ся на мою го­ло­ву, как удар мо­ло­та.

Преж­де я по­кор­но его сно­си­ла. Мол­ча­ли­вая пыт­ка посте­пен­но ос­ла­бе­ва­ла по ме­ре об­ре­те­ния мной жи­тейс­ко­го опы­та: пред­по­ло­жим, я взбун­туюсь, от­ка­жусь ми­рить­ся – и что? Ку­да я де­нусь?! Без­молв­ный диа­лог – с со­бой, ра­зу­меет­ся, – за­тя­ги­вал­ся на­дол­го. Од­но за дру­гим воск­ре­са­ли в па­мя­ти и строем шест­во­ва­ли пе­ре­до мной пе­ре­жи­тые нес­частья: неу­да­чи, бо­лез­ни, не­вос­пол­ни­мые по­те­ри. И, са­мое глав­ное, не­за­мет­но ме­ня­лась, де­фор­ми­ро­ва­лась я са­ма, че­ло­ве­чес­кая сущ­ность, да­ро­ван­ная мне Бо­гом.

Представь­те се­бе че­ло­ве­ка, ко­то­рый пос­лед­ний раз ви­дел се­бя в зер­ка­ле в свои двад­цать лет – здо­ро­во­го, обая­тель­но­го, мо­ло­до­го. И вдруг пять­де­сят лет спустя сно­ва смот­рит в то же зер­ка­ло и с ужа­сом ви­дит со­вер­шен­но чу­жое, нез­на­ко­мое су­щест­во – дрях­лое, оз­лоб­лен­ное, от­чаяв­шее­ся, без бу­ду­ще­го. И это он, тот же са­мый че­ло­век.

Ва­риа­ция исто­рии До­риа­на Грея.

 

Ка­кое бу­ду­щее мо­жет быть у смерт­но­го? Но ес­ли я го­во­рю «бу­ду­щее», зна­чит, долж­но быть и бу­ду­щее. И ка­кое?

Ес­ли, до­пустим, я ре­ши­ла стать ми­нист­ром куль­ту­ры и да­же за­тея­ла сбор под­пи­сей (это у нас пря­мо-та­ки на­вяз­чи­вая идея!) ра­ди осу­ществ­ле­ния это­го свое­го же­ла­ния, пот­ре­бует­ся не­ма­ло вре­ме­ни, что­бы одо­леть все эта­пы это­го пу­ти: пред­ку­лис­ный, ку­лис­ный, за­ку­лис­ный и т.д. Прео­до­ле­вать полз­ком, кра­ду­чись, вре­ме­на­ми ата­куя, как ди­кий зверь… Оп­рав­ды­ваясь тем, что всё это – во имя бу­ду­ще­го, ну, или (что­бы не тре­пать по­нап­рас­ну это сло­во) гря­ду­ще­го. Близ­ко­го гря­ду­ще­го или бу­ду­ще­го не бы­вает. Имен­но от­да­лен­ность застав­ляет ра­бо­тать вооб­ра­же­ние. А что­бы стать ми­нист­ром, вооб­ра­же­ния вооб­ще не тре­бует­ся.

Алек­сандр Ма­ке­донс­кий не по­шел бы на та­кое. Для не­го Бу­ду­щим был весь Мир. В его вре­мя ни са­мо­ле­тов, ни фейс­бу­ка не бы­ло. Мир представ­лял со­бой безг­ра­нич­ное, нез­на­ко­мое, скры­ваю­щее­ся во тьме и пол­ное тайн вре­мя и прост­ранст­во – со стрел­кой на ну­ле. Оно не дви­га­лось ни впе­ред, ни на­зад. Дви­гал­ся он. Неотв­ра­ти­мо, не пе­ре­во­дя дух. До са­мой смер­ти.

…О­пять смерть.

Достав­шая­ся ему (или его ма­те­ри) то­ли­ка веч­ности бы­ла не­дол­гой. Где же его бу­ду­щее? Остав­лен­ный им след – это гло­ба­ли­за­ция, эл­ли­низм, Алек­санд­рия, имя Ис­кан­дер (го­ро­док Ис­кен­де­рун). Ну и, мо­жет быть, две кро­шеч­ные су­ве­рен­ные Ма­ке­до­нии, воюю­щие меж­ду со­бой за пра­во на этот то­по­ним. Не будь Алек­санд­ра Ве­ли­ко­го, им бы до не­го и де­ла не бы­ло. Воисти­ну, это тот слу­чай, ког­да бренд «Алек­сандр» при­дает цен­ность зем­ле и эпо­хе.

Бренд, как су­пер­мод­ное по­ня­тие, ны­не под­ме­нил со­бой одеж­ду. Лю­ди лю­бят воск­ли­цать: «Да раз­ве одеж­да де­лает ме­ня (или те­бя) кра­си­вым?» Этот муд­рый ри­то­ри­чес­кий воп­рос всег­да за­дают же­ман­но и с из­ряд­ной до­лей за­нос­чи­вости, и каж­дый раз ме­ня так и тя­нет от­ве­тить: «Ко­неч­но! А что, ты не знал? А ну сни­ми с се­бя брен­до­вое шмотье – да на те­бя ник­то пле­вать не за­хо­чет. Или ты мнишь се­бя Алек­санд­ром Ма­ке­донс­ким, ко­то­рый по­ки­дал этот мир с раз­версты­ми ла­до­ня­ми? Всем на обоз­ре­ние: дес­кать, гля­ди­те, да­же я ни­че­го с со­бой не уне­су!»

А я для встре­чи с Ис­по­вед­ни­ком наб­ра­ла це­лый во­рох ка­кой-то ми­шу­ры…

 

На­ча­ло лю­бо­го де­ла – это в пер­вую оче­редь вы­бор точ­ной план­ки – как ме­ри­ла для своих боль­ших и ма­лых це­лей.

Ка­кую план­ку выб­рать? Ка­кие су­щест­вуют ме­ри­ла?

 

На­ча­ли с ми­ро­во­го власте­ли­на – а приш­ли к план­ке…

Кста­ти, я в своей жиз­ни дваж­ды встре­ча­лась с власти­те­ля­ми ми­ра. И это не ка­кая-то зат­вер­жен­ная исто­рия об Алек­санд­ре Ве­ли­ком ли­бо еще о ком-ни­будь – речь о реаль­ных лю­дях.

Пер­вая встре­ча, кол­лек­тив­ная, прои­зош­ла в Аме­ри­ке, в Кон­грес­се: ко­ман­да власти­те­лей ми­ра в го­су­дарст­ве – ми­ро­вом власте­ли­не. Я го­во­ри­ла речь с три­бу­ны, пе­ре­вод­чик пе­ре­во­дил, а груп­па власти­те­лей слу­ша­ла мол­ча, по-мое­му, да­же нес­коль­ко раст­ро­ган­но. Там был Пат­рик Кен­не­ди из зна­ме­ни­то­го мо­гу­щест­вен­но­го кла­на, конг­ресс­ме­ны, се­на­то­ры, силь­ные ми­ра се­го и пр. И я, ра­зоз­лен­ная и из­му­чен­ная по­пыт­ка­ми втол­ко­вать им: что­бы по­ве­ле­вать ми­ром, преж­де все­го необ­хо­ди­мо, что­бы он сущест­во­вал, этот са­мый мир. А мы – части­ца это­го ми­ра. Ма­лень­кая, неуст­роен­ная, вся в кам­нях и уха­бах, но часть то­го са­мо­го ми­ро­во­го прост­ранст­ва, ко­то­рым они вла­деют или стре­мят­ся овла­деть.

Дру­гой власте­лин ми­ра был рос­сийс­кий царь Бо­рис Ни­ко­лае­вич Ель­цин. Прав­да, уже быв­ший, но царь, а, как из­вест­но, быв­ших ца­рей не бы­вает – ли­бо ты царь, ли­бо нет. Он толь­ко чуть по­ху­дел и выг­ля­дел еще бо­лее мо­ну­мен­таль­ным.

В 1992 го­ду он при­ле­тел в Ка­на­ду, в От­та­ву, и мы с груп­пой та­мош­них ар­мян ре­ши­ли про­вести ак­цию про­теста про­тив Ель­ци­на. Пом­ни­те 92-й год? Вой­на в Ар­ца­хе уже на­ча­лась. Он при­ехал – ог­ром­ный, ну пря­мо бы­лин­ный русс­кий бо­га­тырь, пре­зри­тель­но гля­нул на нас – не­боль­шую тол­пу ар­мян, и про­шел в зда­ние пар­ла­мен­та. Ну, мы пок­ри­ча­ли, пок­ри­ча­ли и ра­зош­лись. А вой­на уже шла…

Бы­ла у ме­ня с ним и вто­рая встре­ча, до­воль­но нео­быч­ная. Че­ло­век де­сять-пят­над­цать бы­ли приг­ла­ше­ны в ресто­ран­чик «Пан­док* Ере­ван» на ужин с экс-ца­рем и его суп­ру­гой (кста­ти, экс-ца­ри­ца ока­за­лась жен­щи­ной не­вы­со­кой, му­жу ед­ва по пояс, и – в русс­ком язы­ке есть точ­ное сло­во – невз­рач­ной). Он очень веж­ли­во, га­лант­но по­жал ру­ку двум при­сутст­вую­щим на ужи­не да­мам – мне и Гра­нуш Ако­пян, и мы прош­ли в зал. (За­ме­чу в скоб­ках, на ужин я бы­ла приг­ла­ше­на на­шим пре­зи­ден­том, а не Ель­ци­ным.) И все два ча­са тра­пе­зы ме­ня так и под­мы­ва­ло спро­сить у русс­ко­го ца­ря, по­че­му в От­та­ве он пос­мот­рел на нас с та­ким от­кро­вен­ным през­ре­нием?

Стран­ное всё-та­ки су­щест­во че­ло­век. Всё вре­мя ужи­на я представ­ля­ла се­бе, как, смеясь и под­ра­жая ма­не­рам пар­ве­ню, с востор­жен­ным при­ды­ха­нием сооб­щу от­цу и друзьям, что я, «представь­те се­бе, ужи­на­ла с ца­рем всея Ру­си!». Вспом­нил­ся мне и расс­каз Ба­кун­ца «Пись­мо русс­ко­му ца­рю», и по­ве­дан­ная Даш­тен­цем исто­рия о ви­зи­те Мо­се Имо и его же­ны к анг­лийс­кой ко­ро­ле­ве: от это­го ви­зи­та у них толь­ко и оста­лось имя доч­ки Мо­се Имо – Вик­то­рия, и люль­ка (же­на его на мо­мент ви­зи­та в ко­ро­левс­кий дво­рец бы­ла бе­ре­мен­на).

Как ни гля­ди, все на­ши встре­чи с ко­ро­ля­ми и ко­ро­ле­ва­ми вер­тят­ся вок­руг Ар­мянс­ко­го воп­ро­са – и толь­ко. На па­мять приш­ли строч­ки То­ма­са Элио­та: «Как вок­руг ин­дейс­кой смок­вы / Мы во­ди­ли хо­ро­вод, / Мы во­ди­ли хо­ро­вод / В пять ча­сов ут­ра»*. Вот так же и мы «во­дим хо­ро­вод» вок­руг ко­ро­лей, власти­те­лей ми­ра, и, вид­но, дол­го еще бу­дем так хо­ро­во­дить.

Единст­вен­ный раз, единст­вен­ный «хо­ро­вод», в ко­то­ром я не чувст­во­ва­ла се­бя ни стес­нен­ной, ни заклёван­ной, а толь­ко гор­дой, слу­чил­ся в Ва­ти­ка­не, в день со­той го­дов­щи­ны Ге­но­ци­да. Мо­мент был просто кос­ми­чес­кий, все­ленс­кий, ког­да и мы слов­но то­же вос­па­ри­ли к небесам сле­дом за На­ре­ка­ци**. Бо­же, зна­чит, и вправ­ду ко­ли­чест­во не всег­да дик­тует ка­чест­во: по всем мер­кам мы на­род не­боль­шой, а вот во Все­лен­ной представ­ле­ны мил­лио­на­ми свя­тых, а На­ре­ка­ци объяв­лен Учи­те­лем все­ленс­кой церк­ви. И раз­ве про­ме­ня­ла бы я эту ве­ли­кую цен­ность на сы­тость всеяд­ных ов­ча­ров-раз­ру­ши­те­лей! Впро­чем, не знаю. Од­ним чувст­вом собст­вен­но­го достоинст­ва дол­го сыт не бу­дешь…

 

Го­во­ря о са­моу­бийст­ве, я лов­лю се­бя на стран­ном ощу­ще­нии: не та­кое уж это страш­ное сло­во. Пом­ню, в три­над­цать лет я со­вер­ши­ла пер­вую в своей жиз­ни по­пыт­ку суи­ци­да: отк­ру­ти­ла вен­тиль га­зо­вой пли­ты (из-за тес­но­ты я спа­ла на кух­не) – и все де­ла… Не вы­дер­жав тош­нот­вор­но­го за­па­ха га­за, вен­тиль я зак­ры­ла, но сле­дую­щие два дня ме­ня силь­но му­ти­ло. Бед­ная моя мать всё пе­ре­жи­ва­ла, что я чем-то от­ра­ви­лась. Не пом­ню, от­че­го я хо­те­ла уме­реть. В этом воз­расте я не ду­ма­ла о люб­ви, еще иг­ра­ла в дво­ро­вые иг­ры: в «члик-даста» и в «эш-ми­ли­ца».

Ви­ди­мо, у ме­ня нез­до­ро­вая склон­ность к суи­ци­ду.

Вто­рая по­пыт­ка бы­ла в шест­над­цать лет: брат в пер­вый (и пос­лед­ний) раз в жиз­ни вле­пил мне по­ще­чи­ну, уз­нав про по­лу­чен­ное мной лю­бов­ное пись­мо. Я вскры­ла се­бе ве­ны – ни­как не мог­ла при­ми­рить­ся с тем, что ме­ня, тво­ре­ние Божье, мож­но бить по ли­цу! Ска­зать по прав­де, ме­ня еле спас­ли. До сих пор смеш­но вспо­ми­нать: я пе­ре­жи­ва­ла от­то­го, что на блестя­щий, на­чи­щен­ный ма­мой пар­кет кап­ну­ла кровь. Си­де­ла в ван­ной, исте­кая кровью, – и нап­ря­жен­но вслу­ши­ва­лась, оши­бет­ся или нет на при­выч­ном месте на­ша со­сед­ка сни­зу, скри­пач­ка Ка­ри­не, ис­пол­няв­шая на пиа­ни­но итальянс­кую пес­ню «Ска­жи­те, де­вуш­ки». Даль­ше ни­че­го не пом­ню, по­те­ря­ла соз­на­ние. Ког­да приш­ла в се­бя, не зна­ла, ку­да де­вать­ся от сты­да за собст­вен­ный посту­пок.

Са­мо со­бой ра­зу­меет­ся, со­бы­тие об­суж­дал весь двор, и, естест­вен­но, всех жи­во ин­те­ре­со­вал один воп­рос: девст­вен­ни­ца я или нет. Да девст­вен­ни­ца, девст­вен­ни­ца…

И это толь­ко реаль­ные по­пыт­ки са­моу­бийст­ва. А так… Один Бог знает, сколь­ко раз эта мысль ов­ла­де­ва­ла мной и отсту­па­ла. Она на­вяз­чи­во прес­ле­до­ва­ла ме­ня, как иде­фикс, а во вре­мя Ар­цахс­кой вой­ны по­се­ща­ла чуть не каж­дый бо­жий день. Ту­да ушел мой сын, а сле­дом – и отец мое­го сы­на. Пом­ню, я ле­жа­ла и, свер­ля взгля­дом по­то­лок, ду­ма­ла: вот и всё, кон­чи­лась жизнь… Ни на­дежд, ни же­ла­ний, ни стрем­ле­ний. Я бы­ла ни боль­на, ни здо­ро­ва, толь­ко с кро­ва­ти встать не мог­ла.

Те­перь это ожи­да­ние ка­жет­ся счастьем. Воисти­ну всё в ми­ре от­но­си­тель­но. Спе­шить не на­до. Од­но­му Бо­гу из­вест­но, сколь­ко у ме­ня бы­ло вся­ких ин­фарк­тов и мик­роин­фарк­тов. Пом­ню, отец го­во­рил: пять раз был ра­нен, но ни од­ну боль не срав­нить с сер­деч­ной. Умер ско­ро­постиж­но, от ин­фарк­та. Прав он был, нет фи­зи­чес­кой бо­ли силь­нее, чем боль в серд­це.

Под­чер­ки­ваю – фи­зи­чес­кой, ибо есть боль ку­да страш­нее: ког­да отк­ры­ваешь гла­за и не знаешь, за­чем отк­рыл и что те­бе де­лать со своей жизнью, за­то знаешь, что так бу­дет всег­да. Ка­кой-ни­будь горь­кий оса­док, ду­маю, есть в ду­ше у каж­до­го из нас, но по своей во­ле об­ры­вать Бо­гом дан­ную жизнь дейст­ви­тель­но не­до­пусти­мо. Бог дал – толь­ко он и впра­ве ее взять. И зна­чит, ты бу­дешь на­ка­зан – не уви­дишь про­дол­же­ния и там, на­вер­ху, не встре­тишь­ся с тем, ко­го хо­чешь уви­деть…

С не­дав­них пор я ре­ши­ла для се­бя: хо­чу, что­бы на моем над­гробье бы­ло на­пи­са­но «Я от­дох­ну­ла». Это не са­до­ма­зо­хизм, просто хо­чу уз­нать, чем всё кон­чает­ся и есть или нет все­му это­му про­дол­же­ние… На­вер­ное, эта тай­на и удер­жи­вает всех нас на этой прок­ля­той зем­ле.

Ка­кое-то вре­мя жи­вешь се­бе как мо­ты­лек, ни о чем та­ком не ду­маешь. Сей­час ду­маю. Од­на­ко ду­маю и о дру­гом: кру­гом смерть и раз­ру­ше­ния, в ка­кое страш­ное вре­мя мы жи­вем, сколь­ко в нас ци­низ­ма! Как мы вооб­ще ос­ме­ли­ваем­ся ду­мать о Бо­ге? И от че­го я на­ме­ре­на от­ды­хать? Из пра­ха выш­ла, в прах и воз­вра­щусь, и ду­ша, по­нят­но, то­же. А ес­ли ду­ша не об­ра­тит­ся в прах, что бу­дет?.. За­бу­ду это вре­мя?..

Ког­да ду­маю о власти­те­лях ми­ра, не­воль­но при­хо­дят в го­ло­ву по­доб­ные мыс­ли. Упа­си ме­ня Бог от ни­ги­лиз­ма. Мне есть что лю­бить, и что не­на­ви­деть – то­же.

К сло­ву, о не­на­висти. Вспом­нил­ся ви­зит Ель­ци­на и На­зар­бае­ва в Ар­цах. Вре­мя бы­ло адс­кое, за­чем они приез­жа­ли, с чем уе­ха­ли? Кто толь­ко ту­да не приез­жал! Все как прие­ха­ли, так и уе­ха­ли – Ар­цах остал­ся.

Пос­ле вступ­ле­ния в Та­мо­жен­ный союз во вре­мя оче­ред­ной транс­ля­ции мос­ковс­кий опе­ра­тор зас­нял один лю­бо­пыт­ный кадр – пой­мал взгляд, ка­ким На­зар­баев смот­рел на Сер­жа Сарг­ся­на. Ко­неч­но, гла­за у На­зар­бае­ва сов­сем не ар­мянс­кие.

 

Не знаю, по­че­му… Вер­нее, прек­рас­но знаю (спа­си­бо гу­ма­ни­тар­но­му об­ра­зо­ва­нию!), что лю­ди быст­рее за­по­ми­нают от­ри­ца­тель­ных ге­роев, а за­пом­нив, оце­ни­вают их ку­да вы­ше по­ло­жи­тель­ных. Очень уж они ко­ло­рит­ные, под­ле­цы! И ты­ся­чи слов не хва­тит, что­бы пе­ре­дать всю яр­кую па­лит­ру их ха­рак­те­ров. А по­ло­жи­тель­ные… Ну, как ска­зал муд­рый Джи­ва­ни, друг – он доб­рый, кра­си­вый, доб­ро­де­тель­ный… а даль­ше? Что еще о нем ска­жешь? Я об этом уже пи­са­ла в свя­зи с за­по­ми­наю­щи­ми­ся име­на­ми в ми­ро­вой ху­до­жест­вен­ной ли­те­ра­ту­ре.

От­ри­ца­тель­ных пер­со­на­жей схо­ду не за­пом­нить, здесь ну­жен осо­бый под­ход. Вот толь­ко что я упо­ми­на­ла о своих слу­чай­ных встре­чах с власти­те­ля­ми. Воз­мож­но, то, что я го­во­рю, пи­шу и, как буд­то, да­же хва­люсь тем, что ды­ша­ла с ни­ми од­ним воз­ду­хом, от­дает тщес­ла­вием. Но раз­ве остав­лять по­том­кам мысль о том, что мы жи­ли под са­по­гом Ста­ли­на – ве­ли­чай­ше­го из зло­деев, ког­да-ли­бо рож­дав­ших­ся на свет, или что дол­гие го­ды су­щест­во­ва­ли под властью Бреж­не­ва, не свое­го ро­да тщес­ла­вие? Пе­реф­ра­зи­руя из­вест­ную сен­тен­цию о том, что от тра­ги­чес­ко­го до смеш­но­го один шаг, до­пол­ню: от тра­ги­чес­ки ужас­но­го до тра­ги­чес­ки смеш­но­го – то­же толь­ко один шаг, ибо жить под пя­той та­ко­го пра­ви­те­ля, как Бреж­нев, – чистой во­ды тра­ги­фарс. Что ка­сает­ся Ста­ли­на, о нем просто не­воз­мож­но ска­зать ни­че­го смеш­но­го. Вот так вот. (Как мно­го слов по­на­до­би­лось, что­бы сфор­му­ли­ро­вать эту крат­кую мысль.)

По­жа­луй, толь­ко жур­на­листы, ког­да за­хо­тят, умеют дол­го и обстоя­тель­но рас­пи­сы­вать по­ло­жи­тель­ных ге­роев. Я дав­но уже не жур­на­лист и не мо­гу, вот не умею и всё. Мо­гу толь­ко, вслед за Джи­ва­ни, пов­то­рить: «мой друг – доб­рый, кра­си­вый, доб­ро­де­тель­ный»... Даль­ше мой язык зап­ле­тает­ся. Пос­ле этих слов стыд­но на­ни­зы­вать пош­лые эпи­те­ты. И по­том, в на­ше вре­мя грань меж­ду лю­бовью и угод­ли­востью столь раз­мы­та, что вдо­ба­вок к сты­ду еще и опа­саешь­ся: вдруг не так пой­мут?

Как ска­зать о че­ло­ве­ке – кто бы он ни был на са­мом де­ле – толь­ко хо­ро­шее? Наш ар­мянс­кий – язык бо­га­тый, и есть в нем та­кое сло­во – «до­воль­но»: до­воль­но хо­ро­ший, до­воль­но кра­си­вый, до­воль­но доб­ро­де­тель­ный. И это по­нят­но, прав­да? Жи­вем во вре­ме­на пос­редст­вен­ностей. И хо­тя пос­ле Алек­санд­ра Ма­ке­донс­ко­го я и упо­мя­ну­ла кое-ко­го из власти­те­лей мое­го вре­ме­ни, но это, каюсь, срод­ни свя­то­татст­ву. И то ска­зать: где Ма­ке­донс­кий – где Ель­цин! И этот че­ло­век, ко­то­рый частень­ко вы­пи­сы­вал но­га­ми вен­зе­ля, как под­вы­пив­ший мед­ведь, представ­лял ве­ли­кий на­род, ве­ли­кую куль­ту­ру!

Ну да лад­но, мы слиш­ком ув­лек­лись силь­ны­ми ми­ра се­го. Ста­лин то­же был власти­тель ми­ра. Уз­ко­ло­бый кин­то.

На сём за­кон­чим.

 

Нет в ми­ре спра­вед­ли­вости: о зве­рях го­во­рим, а о ду­хов­ных власти­те­лях мол­чим. Толь­ко од­ну фра­зу и ска­за­ла – про то, как вместе с На­ре­ка­ци и мы воз­нес­лись в кос­ми­чес­кие вы­си. А даль­ше пош­ло-пое­ха­ло…

Ин­тер­ме­дия – жанр ско­рее теат­раль­ный, чем ли­те­ра­тур­ный, но в дан­ном слу­чае са­мый под­хо­дя­щий для моих сбив­чи­вых, бес­по­ря­доч­ных мыс­лей. Не мо­гу не расс­ка­зать о воз­му­ти­тель­ном слу­чае, прои­зо­шед­шем бук­валь­но на днях. Столк­но­ве­ния ту­рок с кур­да­ми по ту сто­ро­ну гор Тонд­рак и Ма­сис соп­ро­вож­да­лись паль­бой, и в се­ле Ранч­пар Ара­ратс­кой об­ласти под­ня­лась па­ни­ка – так близ­ко гре­ме­ли взры­вы сна­ря­дов. Это дейст­ви­тель­но ужас­но, од­на­ко вов­се не по­то­му, что мы ис­пу­га­лись стрель­бы – еще че­го! уж кто-кто, а мы к ней дав­но при­вык­ли! Воз­му­ти­тель­но, что не­кая дра­го­цен­ная (во всех смыс­лах) куч­ка на­ше­го на­ро­да, ко­то­рая не про­сы­хает от пья­нок и разв­ле­че­ний, ни­как в толк не возь­мет, с че­го это вдруг на­ше­му вер­хов­но­му глав­но­ко­ман­дую­ще­му взбре­ло в го­ло­ву за­те­вать об­ще­на­цио­наль­ные ма­нев­ры «Шант 2015» имен­но сей­час, бар­хат­ной осен­ней по­рой, в вол­шеб­ные дни «ма­лень­ко­го ле­та»* – вре­мя сва­деб и сбо­ра ви­ног­ра­да… К то­му же ма­нев­ры до­воль­но дли­тель­ные и обя­за­тель­ные для всех.

Бог с ней, с этой «дра­го­цен­ной куч­кой» – это ав­то­ном­но, особ­ня­ком су­щест­вую­щий ор­га­низм, как вместе, так и поо­ди­ноч­ке. Ку­да боль­ше ме­ня уди­ви­ло, что ка­кая-то часть на­ше­го на­ро­да за­па­ни­ко­ва­ла, при­няв ма­нев­ры за на­ча­ло вой­ны.

Нес­коль­ко дней под­ряд прес­са и те­ле­ви­де­ние объяс­ня­ли и убеж­да­ли, что это все­го лишь уче­ния, цель ко­то­рых – на­вести по­ря­док в стра­не, в своем до­ме. Как ска­за­ла бы моя ба­буш­ка, прой­тись по уг­лам-за­коул­кам, что­бы всё вы­мыть-вы­чистить, раз­ло­жить по по­лоч­кам, под­вести счет то­му, что есть и че­го не­достает. Сло­вом, прек­рас­ная за­тея, хо­тя и слег­ка за­поз­да­лая. От­че­го бы нам не ра­зоб­рать­ся, что тво­рит­ся и во всех осталь­ных на­ших ве­домст­вах? Не од­ной же на­шей мла­дой по­рос­ли – бе­зу­сым сол­да­ти­кам об этой стра­не за­бо­тить­ся! Да и им не по­ме­шает знать, за что они кровь про­ли­вают. Ме­ня же эта па­ни­ка просто ужас­ну­ла: раз­ве на­ша вой­на кон­чи­лась, чтоб пу­гать­ся ее на­ча­ла? Ко­рот­кая пе­ре­дыш­ка меж­ду боя­ми – еще не мир. Уже не го­во­ря о том, что вок­руг боль­шой и ма­лой Ар­ме­нии (Ар­ца­ха) ог­нен­ное коль­цо, ко­то­рое сжи­мает­ся всё тес­нее. И ку­да бе­гут эти так на­зы­вае­мые эмиг­ран­ты? Не в Ев­ро­союз ли?

Хо­чет­ся спро­сить у на­ших ум­ни­ков, го­во­ря­щих по-ар­мянс­ки с анг­лийс­ким ак­цен­том: эй, что при­молк­ли? От­че­го не бье­те се­бя в грудь, не кри­чи­те о не­до­пусти­мости вхож­де­ния в Ев­ро­союз? Не разг­ла­гольст­вуе­те о ев­ро­пейс­ком бу­ду­щем, о вступ­ле­нии в Та­мо­жен­ный союз? На­ша исто­рия па­ра­док­саль­ным об­ра­зом возв­ра­щает­ся на кру­ги своя: пер­сидс­кая ориен­та­ция, ви­зан­тийс­кая ориен­та­ция. Сло­вом, вы­бор «За­пад или Восток» вновь ви­сит над на­ми, как ята­ган. И ведь толь­ко-толь­ко в нас ста­ло про­буж­дать­ся дав­но за­бы­тое соз­на­ние не­за­ви­си­мо­го го­су­дарст­вен­но­го су­щест­во­ва­ния, по­ни­ма­ние то­го, что вступ­ле­ние в тот или иной союз – не рабс­кая ка­ба­ла. Ес­ли кто-ни­будь ска­жет мне, что Ки­тай или Рос­сия на все сто про­цен­тов не­за­ви­си­мы – я го­то­ва из­ви­нить­ся.

По­ку­да оформ­ля­лась пре­ды­ду­щая мысль, мне вспом­ни­лись пер­вые впе­чат­ле­ния от поезд­ки в Аме­ри­ку в 1989 го­ду, ког­да не­ко­то­рые на­ши зао­кеанс­кие соо­те­чест­вен­ни­ки ра­душ­но спра­ши­ва­ли: «Как вам пон­ра­ви­лась на­ша Аме­ри­ка?» Мой дав­ний прия­тель Джан­ни Тер­те­рян, ко­то­рый жи­вет в Шта­тах с шест­над­ца­ти лет и при­над­ле­жит уже к стар­ше­му по­ко­ле­нию диас­по­ры, каж­дый раз от этой фра­зы чуть с ума не схо­дил: «Это твоя Аме­ри­ка?!» Да­лее сле­до­вал соч­ный аме­ри­канс­кий мат – в приб­ли­зи­тель­ном пе­ре­ло­же­нии на ере­ванс­кий: «Я ва­шу Аме­ри­ку!..» и всё в та­ком ду­хе…

На­до ска­зать, прия­тель мой весь­ма преус­пе­ваю­щий биз­нес­мен. И еще его вы­во­ди­ло из се­бя, ког­да нас, ар­мян из Айаста­на, при­ни­ма­лись учить, как нам в Айаста­не жить. Он втол­ко­вы­вал влия­тель­ным дея­те­лям диас­по­ры: «О­ни ры­бу ло­вить умеют – у них удоч­ки нет. Вот и дай­те им удоч­ку, вместо то­го что­бы разг­ла­гольст­во­вать!» Это я о «чистых», наив­ных чле­нах диас­по­ры. Есть ведь и дру­гая диас­по­ра – ар­мя­не, по­ки­нув­шие Ар­ме­нию, бро­сив­шие ро­ди­ну. Что­бы оп­рав­дать свое бегст­во, ка­кой толь­ко грязью не по­ли­вают они свою (не ста­ну всуе пов­то­рять сло­во «ро­ди­на») чуд­ную, гор­дую, исст­ра­дав­шую­ся, но та­кую жиз­нестой­кую зем­лю. Ведь ког­да огуль­но чер­нят Ар­ме­нию, ми­шенью ста­но­вит­ся не толь­ко ру­ко­водст­во.

Ну, раз уж я за­го­во­ри­ла о «моей» Аме­ри­ке, то хо­чу ска­зать и о «моей» Рос­сии. У ме­ня боль­ше прав го­во­рить так о Рос­сии, вер­нее, о моей «состав­ляю­щей» этой стра­ны – на­чи­ная с Ма­ну­ко­вой (ба­буш­ки Су­во­ро­ва) до Баг­ра­тио­на (Баг­ра­ту­ни), Ло­рис-Ме­ли­ко­ва, ад­ми­ра­ла Иса­ко­ва, мар­ша­ла Баг­ра­мя­на, ма­ри­ниста Ова­не­са Ай­ва­зовс­ко­го (Ай­ва­зя­на), Фло­ренс­ко­го… Мо­гу и даль­ше пе­ре­чис­лять до бес­ко­неч­ности, мо­гу вер­нуть­ся вспять во вре­ме­на бо­лее ран­ние, к пер­вой христианс­кой ца­ри­це Рос­сии – ар­мян­ке Ан­не Ви­зан­тийс­кой (988 год), и про­дол­жить от­ту­да. Но это я не всерьез: ко­неч­но нет, Рос­сия не моя, она при­над­ле­жит русс­ким, а моя – толь­ко Ар­ме­ния, ма­лень­кая или боль­шая – единст­вен­ная.

Во вре­мя Вто­рой ми­ро­вой из рес­пуб­лик на­ших «зак­ля­тых» дру­зей – Гру­зии и Азер­байд­жа­на – отп­рав­ля­ли на фронт преи­му­щест­вен­но ар­мян, и по от­но­ше­нию к чис­лен­ности на­ции ар­мя­не впе­ре­ди во всём: и по­гиб­ших у нас боль­ше, и мар­ша­лов и ге­не­ра­лов боль­ше всех да­ли ар­мя­не, и ге­роев вой­ны то­же. В 1988-м, на вол­не на­цио­наль­но­го про­буж­де­ния, не­ко­то­рые го­ря­чие го­ло­вы поз­во­ли­ли се­бе наз­вать это прояв­ле­нием на­шей на­цио­наль­ной глу­пости, а у ме­ня ду­ша раз­ры­ва­лась от бо­ли: ведь, как го­во­рил мой отец, эти поч­ти пол­мил­лио­на по­гиб­ших на 90 про­цен­тов состоя­ли из ар­мян, ед­ва спас­ших­ся от ге­но­ци­да, или их сы­но­вей, и уж кто-кто, а они прек­рас­но по­ни­ма­ли: ес­ли не пой­дут на эту прок­ля­тую вой­ну, то союз­ни­ца Гер­ма­нии Тур­ция вторг­нет­ся в Ар­ме­нию и по­кон­чит с на­ми.

Уди­ви­тель­ное де­ло, гру­зи­ны сня­ли ве­ли­ко­леп­ный фильм «Отец сол­да­та», и как-то са­мо со­бой сло­жи­лось та­кое впе­чат­ле­ние, что ес­ли б не они, по­бе­ды в Ве­ли­кой Оте­чест­вен­ной нам бы­ло не ви­дать. Кста­ти, в од­ной мо­ног­ра­фии об Алек­санд­ре Ма­ке­донс­ком, из­дан­ной в Моск­ве в 1941 го­ду, упо­ми­нает­ся о том, что ве­ли­кий за­вое­ва­тель в Гру­зию-де не вторг­ся. Вду­май­тесь, это не про­ход­ная фра­за: про­тив Ма­ке­донс­ко­го вое­ва­ло и ар­мянс­кое войс­ко на сто­ро­не пар­фян, и ес­ли бы пар­фя­не не уда­ри­лись в бегст­во, Алек­сандр Ма­ке­донс­кий был бы раз­бит. По­то­му что ар­мянс­кое войс­ко по­беж­да­ло, и да­же ког­да вы­нуж­де­но бы­ло отсту­пить, ар­мянс­кие вои­ны ни ра­зу спи­ну вра­гу не по­ка­за­ли: да­же отсту­пая, сра­жа­лись до пос­лед­не­го.

Это исто­ри­чес­кий факт, и Ма­ке­донс­кий дейст­ви­тель­но не во­шел – в Ар­ме­нию. А в Гру­зию… Да­же не знаю, су­щест­во­ва­ло ли та­кое го­су­дарст­во в то вре­мя.

Из то­го же мисти­чес­ко­го ря­да и гру­зинс­кий фильм «По­кая­ние». Со­ветс­кий Союз уже вов­сю ша­та­ло, и да­же мы, простые граж­да­не, по­ни­ма­ли, что ог­ром­ная им­пе­рия ру­шит­ся. И тут на всю эту им­пе­рию буд­то гро­мом прог­ре­мел этот бун­тарс­кий, вы­со­ко­ху­до­жест­вен­ный фильм о Ста­ли­не, Бе­рии и дру­гих по­рож­де­ниях ан­тих­риста.

Чест­но го­во­ря, да­же за­бав­но, что это пер­вая рес­пуб­ли­ка быв­шей со­ветс­кой им­пе­рии, офи­циаль­но объя­вив­шая вой­ну Рос­сии. Пя­тид­нев­ную или пя­ти­ча­со­вую – не суть важ­но. Глав­ное сам факт, исто­ри­чес­кий в той же сте­пе­ни, как и нев­тор­же­ние Алек­санд­ра Ма­ке­донс­ко­го в Гру­зию. Но всё рав­но, лю­бят и по­чи­тают грузин в Рос­сии, – вид­но, еще не окон­ча­тель­но из­ба­ви­лись от чар от­ри­ца­тель­но­го обая­ния Ста­ли­на и Бе­рии. Не иск­лю­че­но, что и вправ­ду Те­ла­ви с Тель-Ави­вом пу­тают.

В моих сло­вах нет не­на­висти – толь­ко горь­кое не­доу­ме­ние.

Не­на­висти нет не по­то­му, что я боль­шой гу­ма­нист, а по­то­му, что я дав­но с болью и тре­во­гой наб­лю­даю, до че­го на­ши бли­жай­шие со­се­ди оту­ре­чи­ли свою прек­рас­ную стра­ну. Ко­неч­но, это их внут­рен­нее де­ло – при­ни­мать или не при­ни­мать Рос­сию Че­хо­ва и Толсто­го, но что же настоль­ко прием­ле­мо для них в Тур­ции?! О чем они ду­мают… Исто­рия не раз до­ка­зы­ва­ла: ког­да в этот ре­гион нап­рав­ля­лись воен­ные по­хо­ды с за­па­да или восто­ка, пер­вый, убийст­вен­ный удар всег­да при­ни­ма­ла на се­бя Ар­ме­ния, и пос­ле каж­до­го та­ко­го уда­ра она съе­жи­ва­лась, сжи­ма­лась, усы­ха­ла, как шаг­ре­не­вая ко­жа, а на­ши братья-со­се­ди расп­рав­ля­ли пле­чи, рос­ли и рас­ши­ря­лись.

И вы­рос­ли настоль­ко, что в на­ча­ле ве­ка, в дни, ког­да соз­да­ва­лась Пер­вая рес­пуб­ли­ка, ког­да стра­ну на­вод­ни­ли ты­ся­чи бе­жен­цев, го­лод­ных и боль­ных, да­же объя­ви­ли нам вой­ну. Зем­ля те­бе пу­хом, Дро, Драста­мат Ка­наян… С не­боль­шим от­ря­дом своих лю­дей он уже го­тов был взять Тиф­лис, но на­пу­ган­ные гру­зи­ны выста­ви­ли впе­ред тиф­лисс­ких ар­мян, всу­чив им бе­лые фла­ги, и тем оста­но­ви­ли Дро. Азер­байд­жа­на тог­да еще не бы­ло. Хо­тя ис­под­воль он дейст­во­вал, да так, что в тан­де­ме с до­ро­гой мое­му серд­цу Рос­сией утер нам нос – на­ка­зал про­ле­тарс­кой ре­во­лю­цией, этой ра­ко­вой опу­холью, ме­таста­зы ко­то­рой по­тя­ну­лись в На­хи­че­ван, Ар­цах, Кар­ва­чар и да­лее, и от этих ме­таста­зов мы не мо­жем из­ба­вить­ся до сих пор.

Ни­ког­да не за­бу­дет ар­мянс­кий на­род опе­ра­цию «Коль­цо» под ко­ман­до­ва­нием Гро­мо­ва: мы по­те­ря­ли Шау­мян. Это я так, просто к то­му, что па­мять у нас креп­кая, хо­тя луч­ше бы­ло бы нам его не те­рять – и то­же пом­нить. Еще бла­го­да­ре­ние Бо­гу, что она не впи­са­на в Кни­гу мерт­вых – жи­вая, пуль­си­рую­щая, горь­кая на­ша па­мять. И в той же сте­пе­ни от­рад­но, что по­дав­ляю­щее боль­шинст­во на­ро­да прек­рас­но осоз­нает: на­ше спа­се­ние в на­ших ру­ках. А ав­то­ном­но су­щест­вую­щие осо­би пус­кай се­бе ку­пают­ся в удо­вольст­виях и пре­дают­ся раз­гу­лу. Не на них стра­на дер­жит­ся.

 

Вот ре­ши­ла пе­ре­вести раз­го­вор на власти­те­лей душ, и по­че­му-то пе­ре­до мной воз­ник Чи­ло́. Сла­вик Чи­лоян.

На­ша друж­ба со Сла­ви­ком на­ча­лась до­воль­но стран­но. Это бы­ло в Ере­ванс­ком го­су­дарст­вен­ном уни­вер­си­те­те, в длин­ном, тем­ном, как тон­нель, ко­ри­до­ре фил­фа­ка. Я опоз­да­ла на лек­цию и, прис­ло­нив­шись к сте­не, жда­ла пе­ре­ме­ны. Ко­ри­дор был пуст. И вдруг из про­ти­во­по­лож­но­го его кон­ца стре­ми­тель­но, как бык, вы­пу­щен­ный на аре­ну, воз­ник Чи­ло, смуг­лый, во­ло­са­тый, бе­ло­зу­бый. Эти зу­бы для нас для всех бы­ли за­гад­кой. Лад­но мы, жи­ву­щие в нор­маль­ных, бла­го­по­луч­ных семьях, но Чи­ло… Осо­бен­но не­доу­ме­вал боль­шой ак­ку­ра­тист Да­вид Ова­нес: «Чем он свои зу­бы чистит, ара́? И ведь ни од­но­го ис­пор­чен­но­го!» Это у на­ше­го без­дом­но­го и неп­ри­каян­но­го Чи­ло.

До это­го стре­ми­тель­но­го появ­ле­ния я его не зна­ла: всё-та­ки пер­вый курс, с уни­вер­си­тетс­ки­ми зна­ме­ни­тостя­ми еще не ус­пе­ла поз­на­ко­мить­ся. Он иск­рен­не уди­вил­ся, уви­дев в пустом ко­ри­до­ре оди­но­ко стояв­шую де­вуш­ку, по­до­шел и ого­ро­шил ме­ня воп­ро­сом: «Ты девст­вен­ни­ца?» Это был вто­рой (и пос­лед­ний) раз в моей жиз­ни, ког­да зат­ра­ги­вал­ся этот воп­рос. Наш Чи­ло был пьян. Я ми­ро­лю­би­во и с го­тов­ностью от­ве­ти­ла: «Увы, да. Как пе­реста­ну – сра­зу те­бе сооб­щу». Чи­ло остол­бе­нел. По­том я уз­на­ла: по­доб­ным об­ра­зом он тер­ро­ри­зи­ро­вал всех хо­ро­шень­ких де­ву­шек на фа­куль­те­те. Как пра­ви­ло, под­ни­мал­ся шум, кри­ки «Ху­ли­ган!», ну и так да­лее. Я долж­на бы­ла стать оче­ред­ной жерт­вой его про­во­ка­ции, но мой от­вет его обес­ку­ра­жил. Он ми­гом прот­рез­вел, теп­ло улыб­нул­ся мне, пог­ла­дил по го­ло­ве, ска­зал: «Ты мой друг» и ушел.

Боль­ше он со мной в по­доб­ные иг­ры не иг­рал. Прош­ло вре­мя, и я сдер­жа­ла сло­во, приз­на­лась Чи­ло: «Пом­нишь твой воп­рос? – ска­за­ла я. – Так вот: уже нет. Уже – нет». Он об­нял и по­це­ло­вал ме­ня. Чи­ло, наш Чи­ло, мой Чи­ло… Сим­вол сво­бо­ды и бе­зумст­ва, та­лан­та и бе­зу­держ­ности на­ше­го бо­гем­но­го поэ­ти­чес­ко­го по­ко­ле­ния. Часто он де­лал то, о чем мы – ма­мень­ки­ны-па­пень­ки­ны дет­ки, вы­рос­шие в тра­ди­цион­ных «пра­виль­ных» семьях, да­же в меч­тах по­ду­мать не сме­ли. Чи­ло был оли­цет­во­ре­нием на­ших тай­ных же­ла­ний.

Дру­гим был Ра­фик Ба­зи­кян – за­га­доч­ный, та­лант­ли­вый. Я часто вспо­ми­наю его чет­ве­рости­шие:

 

В от­цовс­кой одеж­де, в бо­тин­ках от­ца

Не на ули­цу – в лес убе­гу,

И за­жи­ву бод­ро и ве­се­ло

И бу­ду петь – сво­бод­но, дерз­ко, бесстыд­но…

 

Это был свое­го ро­да ма­ни­фест.

Бы­ло еще чи­лоевс­кое «Рон­до»:

 

Я в лу­чах све­та, ты вся на све­ту,

Но опять не ви­дим друг дру­га.

Бре­дем мы, по­ну­рив го­ло­вы,

Го­ло­вы, го­ло­вы, по­ну­рив го­ло­вы.

 

Пос­ле смер­ти Чи­ло и за­га­доч­но­го ис­чез­но­ве­ния Ра­фи­ка на­ше ли­те­ра­тур­ное по­ко­ле­ние как-то сра­зу повз­рос­ле­ло, мы сде­ла­лись очень де­ло­вы­ми, пы­та­лись най­ти об­щий язык с ак­са­ка­ла­ми от ли­те­ра­ту­ры, ко­то­рые зах­ло­пы­ва­ли две­ри у нас пе­ред но­сом. И не толь­ко со ста­ри­ка­ми, но и с не­ко­то­ры­ми на­ши­ми сверст­ни­ка­ми – скром­ня­га­ми и паинь­ка­ми, на­зы­вав­ши­ми «ста­ри­ков» от­ца­ми и це­ло­вав­ши­ми им ру­ки. Нас не пе­ча­та­ли. Пом­ню, сти­хи мое­го та­лант­ли­во­го дру­га Ова­не­са Гри­го­ря­на ви­се­ли на вет­вях де­ревьев, и их тре­пал ве­тер. Сар­казм Ова­не­са спа­сал его от слёз. Дру­гой мой друг, Да­вид Ова­нес, весь свой гнев вып­лес­ки­вал на го­ло­ву от­ца – Ра­чия Ова­не­ся­на. Отец и сын су­щест­во­ва­ли в ат­мос­фе­ре нес­кон­чае­мо­го поэ­ти­чес­ко­го конф­лик­та. У Да­ви­да есть сти­хот­во­ре­ние, то­же что-то вро­де ма­ни­феста:

 

Пос­ле нас силь­ные и здо­ро­вые, дру­гие пар­ни при­дут…

 

В точ­ности строк не пом­ню, но сти­хи прек­рас­ные, по­хо­жие на про­ро­чест­во. Се­год­ня я ви­жу на тех де­ревьях на­ши те­ла, рас­ка­чи­ваю­щие­ся на вет­вях. И при­шед­ших пос­ле нас «силь­ных и здо­ро­вых пар­ней», за­ня­тых риф­моп­летст­вом: они приб­ра­ли к ру­кам это поп­ри­ще и буд­то бы не пом­нят, что до них бы­ли Чи­ло и Ра­фик Ба­зи­кян, Ова­нес Гри­го­рян и Да­вид Ова­нес, Ар­мен Мар­ти­ро­сян и еще мно­го, мно­го дру­гих. Что жи­ло на све­те чу­дес­ное, гра­мот­ное, об­ра­зо­ван­ное, та­кое та­лант­ли­вое по­ко­ле­ние. Мое по­ко­ле­ние, раз­дав­лен­ное жер­но­ва­ми двух эпох, двух ли­те­ра­тур­ных по­ко­ле­ний – Со­ветс­кой Ар­ме­нии и не­за­ви­си­мой Ар­мянс­кой Рес­пуб­ли­ки.

В веч­ной борь­бе со Сцил­лой и Ха­риб­дой уце­ле­ли толь­ко нес­коль­ко пе­ры­шек с крыльев на­ше­го по­ко­ле­ния. Не об­ма­ни­тесь: го­су­дарст­вен­ные наг­ра­ды и всё та­кое про­чее – это все­го лишь крат­кие мир­ные пе­ре­дыш­ки, к то­му же вы­со­чай­ше по­жа­ло­ван­ные властью. Мы так и не заи­ме­ли свое­го настоя­ще­го чи­та­те­ля. Из­дан­ных жал­ки­ми ти­ра­жа­ми на­ших кни­жек хва­ти­ло бы раз­ве что на од­ну чи­таю­щую де­рев­ню – преж­нюю де­рев­ню, где мог­ло быть ты­сяч пять до­мов. Сей­час та­ких нет, нын­че они пустые или, в луч­шем слу­чае, по­лу­пустые. Со­ветс­кие ти­ра­жи сме­ни­лись для но­во­го по­ко­ле­ния фейс­бу­ка­ми и воз­мож­ностью пе­ча­тать­ся без цен­зу­ры – ко­неч­но, ес­ли най­дет­ся спон­сор. Пи­шут что в го­ло­ву взбре­дет, пе­ча­тают что хо­тят.

Это зак­ры­тая систе­ма, внут­ри ко­то­рой они са­ми ре­шают, кто ге­ниа­лен, кто та­лант­лив, а кто достоин заб­ве­ния. Пи­шут муд­ре­ные ре­цен­зии на кни­ги друг дру­га.

Лич­но мне очень нра­вит­ся Авак Еп­ре­мян, счи­таю его дейст­ви­тель­но та­лант­ли­вым поэ­том и пе­ре­вод­чи­ком. Бродс­ко­го он пе­ре­вел за­ме­ча­тель­но, но я не сов­сем по­ня­ла пре­дис­ло­вие к его кни­ге. До стран­ности нев­ра­зу­ми­тель­ная, уму не­пости­жи­мая статья. Мо­гу наз­вать и дру­гих. То же с Ле­во­ном Хе­чоя­ном. В са­мом де­ле та­лант­ли­вый про­заик, очень ин­те­рес­ный, но пре­под­но­сят его так (осо­бен­но пос­ле смер­ти), слов­но пос­ле не­го ар­мянс­кой про­зе при­шел ко­нец и две­ри ее зах­лоп­ну­лись нав­сег­да! Это мы уже про­хо­ди­ли.

Ве­дут­ся бесп­ре­це­дент­ные вой­ны за власть – за пра­во отк­ры­вать и зак­ры­вать две­ри, пра­во расп­ре­де­лять та­лан­ты по ран­жи­ру. Та­кое расп­ре­де­ле­ние не дает в ито­ге ни­че­го кро­ме по­во­да для не­ве­се­лых раз­ду­мий. В со­ветс­кие вре­ме­на на кар­те СССР поя­ви­лись ис­кусст­вен­но соз­дан­ные го­су­дарст­вен­ные об­ра­зо­ва­ния – на се­ве­ре и на юге, на сре­дин­ных тер­ри­то­риях стра­ны. И на то, что­бы эти но­вооб­ра­зо­ва­ния, по­ми­мо го­су­дарст­вен­ных сим­во­лов, об­за­ве­лись хо­тя бы од­ним пи­са­те­лем, од­ним ху­дож­ни­ком, од­ним му­зы­кан­том, в Моск­ве ра­бо­та­ла це­лая бри­га­да про­фес­сио­на­лов, соз­да­ва­ла ге­ниев мест­но­го зна­че­ния от поэ­зии, про­зы, му­зы­ки и дру­гих об­ластей куль­ту­ры.

Мы все прек­рас­но зна­ли, кто есть кто, зна­ли мы и кто стоит за спи­ной у каж­до­го. Но, черт по­бе­ри, мы так­же зна­ли, что «Ку­ча­ка и На­ре­ка­ци умов свет­лей на све­те нет»*, зна­ли, что ге­ния Ту­ма­ня­на и Исаа­кя­на хва­ти­ло, что­бы по­пол­нить сок­ро­вищ­ни­цу ев­ро­пейс­кой поэ­зии но­вым со­дер­жа­нием и ко­ло­ри­том. Мы зна­ли, что Терьян – это сви­де­тельст­во на­ше­го бла­го­родст­ва, его удосто­ве­ре­ние в ми­ре поэ­зии. Зна­ли, что Ча­ренц, как пи­сал один ли­те­ра­ту­ро­вед, это «сто­ли­ца ар­мянс­кой поэ­зии». И в этой сто­ли­це есть всё: тру­що­бы и двор­цы, жизнь ноч­ная и днев­ная, рос­кошь, бо­гатст­во, ни­ще­та, преступ­ность – всё: и ты­ся­че­лет­няя куль­ту­ра, и ед­ва на­рож­даю­щий­ся, но­вый и стран­ный мир – мир Ча­рен­ца. И зная всё это, мы с тру­дом ми­ри­лись с тем, что из на­шей стра­ны то­же отоб­ра­но лишь по од­но­му об­раз­чи­ку от каж­дой из сфер куль­ту­ры и ис­кусст­ва – для представ­ле­ния в серд­це им­пе­рии, а зна­чит и во всей им­пе­рии. Да и се­год­ня про­дол­жает­ся поч­ти то же, прав­да, в мень­ших масш­та­бах, за­то в пол­ном соот­ветст­вии с пра­ви­ла­ми не­чистоп­лот­ной аме­ри­канс­кой де­мок­ра­тии: быст­ро, лег­ко, доступ­но.

Пос­ле та­кой преам­бу­лы труд­но го­во­рить о власти­те­лях ми­ра. Име­на боль­шинст­ва из них нап­рочь за­бы­ты. Ну просто за­го­вор ка­кой-то!..

На­чи­наю сом­не­вать­ся в се­бе: мо­жет, это комп­лекс «го­мо со­ве­ти­ку­са», ру­ди­мент эпо­хи Ста­ли­на и Бе­рии, – по­че­му мне во всем ви­дит­ся за­го­вор? Но ведь он в са­мом де­ле су­щест­вует! Как ина­че наз­вать эту по­ли­ти­ку при­карм­ли­ва­ния на­ро­да лег­коус­вояе­мой ис­кусст­вен­ной пи­щей, что­бы заста­вить нас прес­мы­кать­ся и за­быть о ве­ли­ком? Для че­го?

Возв­ра­щаюсь в Рим, в Ва­ти­кан. Вид­но, не зря го­во­рит­ся, что все до­ро­ги ве­дут в Рим.

В тот день на­шей гор­дости и бо­ли на­ша кро­шеч­ная стра­на по­да­ри­ла ми­ру На­ре­ка­ци. В тот день че­ло­ве­чест­во (речь, ко­неч­но, о тех, ко­го мож­но к не­му при­чис­лить) на ка­кой-то миг, я уве­ре­на, что-то для се­бя по­ня­ло.

Неч­то по­доб­ное я ис­пы­та­ла, ког­да в Ци­цер­на­ка­берд съе­ха­лись силь­ные ми­ра се­го и один из глав­ных по­ли­ти­чес­ких ли­де­ров на­ше­го вре­ме­ни пре­зи­дент Пу­тин про­возг­ла­сил тост. «Пью за ве­ли­кий, ве­ли­кий ар­мянс­кий на­род!» – ска­зал он в тот скорб­ный день. Я ве­рю, та­кие мгно­ве­ния – это не по­ли­ти­ка, а проб­леск нор­маль­но­го че­ло­ве­чес­ко­го соз­на­ния. Но раз­ве нам поз­во­лят дол­го на­хо­дить­ся в состоя­нии по­ле­та! Ко­неч­но нет. Ока­зы­вает­ся, этот мно­гост­ра­даль­ный кро­хот­ный ост­ро­вок ка­ме­нистой, выж­жен­ной солн­цем зем­ли, имя ко­то­ро­му Ар­ме­ния, об­ла­дает ка­кой-то необъяс­ни­мой при­тя­га­тель­ностью. Как бы они ни кор­чи­лись, сколь­ко бы ни из­во­ра­чи­ва­лись, ка­кие бы об­личья ни при­ни­ма­ли – эта ма­лень­кая гор­ная стра­на остает­ся од­ним из са­мых ста­биль­ных опор­ных пунк­тов для силь­ных ми­ра се­го.

Они это по­ни­мают, а мы – нет, вер­нее, боль­шинст­во из нас не по­ни­мает. Всё ни­как не из­ба­вим­ся от на­вяз­чи­вой идеи най­ти се­бе пок­ро­ви­те­ля. Ни­как не осозна́ем, что мы – ав­то­ном­ный гор­ный ост­ров в этом ми­ре, мед­лен­но иду­щем ко дну, и об этом не сле­дует за­бы­вать. Мы не ве­рим в то, что дож­дем­ся но­во­го ков­че­га, ко­то­рый при­ча­лит к вер­ши­не на­ше­го гор­но­го мас­си­ва. Не ве­рим то­му, что мы то­же, что­бы не ока­зать­ся растоп­тан­ны­ми чу­жим каб­лу­ком, ве­дем свою иг­ру с хо­зяе­ва­ми это­го ми­ра и что нам это удает­ся. Од­ной на­шей частью мы тя­нем­ся к За­па­ду, дру­гой – к Восто­ку, и нам не ве­рит­ся, что эту тя­гу мож­но обуз­дать. Ста­биль­ность в се­год­няш­нем ми­ре боль­шая ред­кость, и од­на из этих ред­костей – это мы. И где бы ни за­се­да­ли гос­по­да ми­ро­вые власти­те­ли: в Нью-Йор­ке, Лон­до­не или в Ти­бе­те, – они с не­ослаб­ным вни­ма­нием всмат­ри­вают­ся в нас, серьез­но это оце­ни­вают и учи­ты­вают при вы­ра­бот­ке собст­вен­ных ре­ше­ний.

Мы при­ня­ли ре­ше­ние: вхо­дим в зо­ло­той мил­лиард. Ве­ли­кий Кант, один из муд­рей­ших умов че­ло­ве­чест­ва, го­во­рил: из клас­си­чес­ких на­ро­дов ар­мя­не единст­вен­ные еще не ис­чер­па­ли свой по­тен­циал. Кант нам ве­рил, а мы се­бе – нет? Во вся­ком слу­чае, на все свои ми­тин­ги, де­мок­ра­ти­чес­кие ак­ции, да­же по­пыт­ки сме­ны власти мы ни­ког­да не вы­хо­ди­ли под чу­жи­ми зна­ме­на­ми – толь­ко со своим три­ко­ло­ром. Нет, вру, бы­ло од­наж­ды, Ле­вон Тер-Пет­ро­сян высту­пил под фла­гом с шести­ко­неч­ной звез­дой Да­ви­да – его не при­ня­ли: за­ки­да­ли кам­ня­ми и ос­виста­ли аб­со­лют­но все, не­за­ви­си­мо от по­ли­ти­чес­кой ориен­та­ции и лич­ных сим­па­тий. Мы в на­ших го­рах тан­цуем на­ши тан­цы, и наш три­ко­лор нас пол­ностью уст­раи­вает.

Это всё не чьё-ни­будь, а на­ше, и де­фи­цит не­за­ви­си­мости у нас та­кой же, как у Ки­тая, у ог­ром­ной Рос­сии, у Ира­на или у ко­го-то еще. И не­за­чем кор­чить из се­бя муд­ре­цов и с ум­ным ви­дом из­ре­кать глу­бо­ко­мыс­лен­ные исти­ны. Вдо­ба­вок ко все­му те, кто де­лают это, ве­дут се­бя так, слов­но яви­лись на пло­щадь пря­ми­ком с де­ба­тов «трех­сот» из Биль­дер­бергс­ко­го клу­ба*: ки­дают на­ро­ду па­ру-трой­ку не­за­тей­ли­вых истин и «мно­гоз­на­чи­тель­но» умол­кают, лишь из­ред­ка пе­реб­ра­сы­ваясь меж­ду со­бой ни­ко­му не по­нят­ны­ми, за­га­доч­ны­ми фра­за­ми. Ар­ме­ния – единст­вен­ная стра­на на беск­рай­нем ев­ра­зийс­ком прост­ранст­ве, ко­то­рая шаг­ну­ла в третье ты­ся­че­ле­тие, ни под ко­го не про­ги­баясь и, бо­лее то­го, да­же вер­нув се­бе пусть и ма­лую то­ли­ку своих по­терь. И по­бе­ду эту до­бы­ли не со­фисты-крас­но­баи, а на­ши ре­бя­та – це­ной своей кро­ви, своей жизнью и лю­бовью. Так что бол­тай­те сколь­ко вле­зет, я всё рав­но бу­ду стоять на своём: эта стра­на – важ­ней­ший фак­тор как в Пред­кав­казье, так и в За­кав­казье.

 

И сно­ва Чи­ло… Ког­да он упал с вы­со­ты и раз­бил­ся (это слу­чи­лось в его лю­би­мом ка­фе «Ара­гаст»), мы пое­ха­ли к не­му в боль­ни­цу. Он был в ко­ме. Наш Чи­ло ле­жал раз­де­тый до­го­ла, чистый и кра­си­вый, как рас­пя­тый Христос. Нам по­ка­за­лось, он уз­нал нас, ше­вель­нул­ся, улыб­нул­ся. Ло­ренц вы­вел ме­ня из па­ла­ты – я не по­ни­ма­ла, что это ко­нец. Хо­ро­ни­ли Чи­ло пря­мо из «Ара­гаста»: это бы­ло все­на­род­ное про­ща­ние, вер­нее – все­мо­ло­деж­ное. По­мин­ки уст­рои­ли в зна­ме­ни­той «Яме» в Сою­зе пи­са­те­лей. Он же был си­ро­та, круг­лый си­ро­та. Иног­да он смеясь го­во­рил: а вдруг я и не ар­мя­нин вов­се, а, ска­жем, езид? Но он был ар­мя­нин, при­чем, из ариев: очень уж был кра­сив.

Пом­ню, он толь­ко вы­шел из тюрь­мы, а я тог­да ра­бо­та­ла в жур­на­ле «Айаста­ни аш­ха­та­во­руи» («Ра­бот­ни­ца Ар­ме­нии»). Опуб­ли­ко­ва­ла прек­рас­ные чи­лоевс­кие пе­ре­во­ды про­зы Бо­ри­са Виа­на. Фран­цузс­ким он вла­дел как род­ным, пе­ре­вел «Фед­ру» Ра­си­на (у ме­ня до сих пор хра­нит­ся ма­ши­но­пис­ный ва­риант). Но глав­ной его страстью был Жак Брель, до сих пор у ме­ня в ушах зву­чит его «Амстер­дам». Пе­ре­во­дил он ве­ли­ко­леп­но, и по ду­ху Брель был ему очень бли­зок. Чи­ло и фран­цузс­кий, Чи­ло и его соб­рат по поэ­зии Ма­ну­ча­рян, Чи­ло и вы­со­кая ли­те­ра­ту­ра…

Мы про­во­жа­ли на­ше­го лю­би­мо­го чу­ди­ка, но не по­ни­ма­ли тог­да, что про­щаем­ся и с на­шей воль­но­лю­би­вой мо­ло­достью, с без­за­бот­ностью поэ­тов-бесс­реб­ре­ни­ков, для ко­то­рых жизнь на­чи­нает­ся и кон­чает­ся сти­ха­ми. И с са­ми­ми эти­ми сти­ха­ми про­щаем­ся, ко­то­рые мы уже не проч­тем друг дру­гу, не пос­меем­ся друг над дру­гом, не наг­ра­дим друг дру­га ти­ту­ла­ми «ода­рен­ный», «та­лант­ли­вый», «ге­ний!». Наш век – вре­мя сплош­ных ге­ниев и звезд. Хо­чу, зак­ре­пив за со­бой ав­торс­кое пра­во, внести поп­рав­ку: не звёзд, а их жал­ких по­до­бий, то бишь асте­рои­дов*, ко­то­рые, вой­дя в зем­ную ат­мос­фе­ру, прев­ра­щают­ся в пыль. Точ­но так у нас на гла­зах прев­ра­щают­ся в пыль эти звез­ды и звез­душ­ки.

Ка­лам­бур «бес­по­мощ­ный ге­ний»** при­ду­ма­ла не я, ав­торст­во при­над­ле­жит дру­го­му. Но и эти сло­вес­ные иг­ры ког­да-ни­будь кон­чат­ся, и к нам вер­нут­ся та­кие хо­ро­шие, под­за­бы­тые ар­мянс­кие сло­ва «ода­рен­ный», «спо­соб­ный», «та­лант­ли­вый» и бу­дут та­ки­ми же лест­ны­ми и цен­ны­ми для нас, как рань­ше. Не то ку­да мы так при­дем?.. Cущест­вует в ли­те­ра­тур­ной сре­де тип сек­суаль­ных манья­ков, при­чем обое­го по­ла, ко­то­рые му­сор, под­ки­ды­вае­мый третье­му ми­ру под име­нем куль­ту­ры, не ус­вои­ли, а куль­ту­ры пер­во­го ми­ра не зна­ли от­ро­дясь, од­на­ко без стес­не­ния за­со­ряют ка­ки­ми-то не­ле­пы­ми, бесс­мыс­лен­ны­ми сло­ва­ми и фра­за­ми на­шу жиз­нен­ную сре­ду: наш язык, на­ше мыш­ле­ние, на­ши пес­ни, на­ши ду­ши.

Пос­лед­нее вре­мя по всем те­ле­ка­на­лам по де­сять раз в день прок­ру­чи­вают стран­но­ва­тый, на мой взгляд, ро­лик – это так на­зы­вае­мая со­циаль­ная рек­ла­ма, при­зы­ваю­щая соб­лю­дать чисто­ту на ули­цах. Гюм­ри, де­душ­ка с вну­ком про­хо­дят ми­мо па­мят­ни­ка Мге­ру Мкртчя­ну пе­ред го­родс­ким дра­ма­ти­чес­ким теат­ром. Вну­чек спра­ши­вает: «Это Мгер Мкртчян?» Дед от­ве­чает: «Да, это наш са­мый луч­ший, наш та­лант­ли­вый Мгер Мкртчян. Он был настоя­щий ге­ний!» И пос­ле этих слов бро­сает ис­поль­зо­ван­ный бу­маж­ный ста­кан­чик пря­мо ря­дом с па­мят­ни­ком. Умол­чу о том, ка­кой без­дар­ный прием изб­ран для при­зы­ва к чисто­те улиц. Но ког­да че­ло­ве­ка ха­рак­те­ри­зуют сло­ва­ми од­но­го си­но­ни­ми­чес­ко­го ря­да – «хо­ро­ший», «луч­ший», «та­лант­ли­вый», «ге­ниаль­ный», не­воль­но хо­чет­ся ска­зать: не за­будь­те еще «спо­соб­ный» и «ода­рен­ный» – вот те­перь всё! Стыд­но, гос­по­да рек­лам­щи­ки!

Луч­шей чер­той мыш­ле­ния ар­мянс­ко­го на­ро­да и его воп­ло­ще­ния в куль­ту­ре всег­да бы­ло чувст­во ме­ры. Крас­но­байст­во в сою­зе с не­ве­жест­вом спо­соб­ны нат­во­рить мно­го бед. Хо­тя, ес­ли ты крас­но­бай – то, ста­ло быть, и не­ве­жа. Ведь во все вре­ме­на луч­шим спо­со­бом за­вуа­ли­ро­вать пусто­ту, скрыть, что те­бе не­че­го ска­зать, бы­ло празд­нос­ло­вие, фра­зерст­во.

К то­му же не стоит нав­ле­кать гнев на­род­ный на бед­но­го Мге­ра. Ну, ес­ли не гнев, то не­нуж­ные воп­ро­сы: а как же тог­да Ваг­рам Па­па­зян, Грачья Нер­се­сян, Да­вид Ма­лян? А Та­тик Сарьян, Гур­ген Джа­ни­бе­кян, Авет Аве­ти­сян, Хо­рен Аб­ра­мян и мно­гие, мно­гие дру­гие?

Что же мы тво­рим? По­доб­ные сви­де­тельст­ва пол­но­го от­сут­ствия чувст­ва ме­ры и вку­са не ред­кость на те­ле­ви­де­нии.

Пом­ню, дочь бо­жест­вен­ной Гоар Гас­па­рян го­во­ри­ла с не­до­уме­нием: «Сей­час кру­гом та­кое мно­жест­во звезд! И я ду­маю, кто же тог­да бы­ла Гоар Гас­па­рян?» До­ба­вим: а За­руи До­лу­ха­нян? Они пот­ряс­ли мир свои­ми уни­каль­ны­ми го­ло­са­ми и со­вер­шенст­вом ис­пол­не­ния. А На­деж­да Па­паян, Ай­ка­нуш Да­ние­лян, Лу­си­не За­ка­рян не бы­ли ми­ро­вы­ми зна­ме­ни­тостя­ми? Они бы­ли пос­ла­ми ар­мянс­кой пес­ни в ми­ре, как ны­не Ас­мик Па­пян. Но не звез­да­ми, нет, – вы­со­чай­шим воп­ло­ще­нием му­зы­каль­но­го ге­ния ар­мянс­ко­го на­ро­да.

Сло­вом, Чи­ло бу­до­ра­жит во мне стран­ные мыс­ли. Как я ску­чаю по не­му… По не­му, по Ра­фо, по Да­ви­ду, Ова­не­су, Ар­ме­ну, по моей су­мас­шед­ше та­лант­ли­вой мо­ло­дости.

 

Ду­хов­ных и го­су­дарст­вен­ных ли­де­ров раз­ных стран, соб­рав­ших­ся в Ци­цер­на­ка­бер­де в день сто­лет­ней го­дов­щи­ны Ге­но­ци­да ар­мян, встре­ча­ли де­ти. Де­ся­ти-пят­над­ца­ти­лет­ние маль­чи­ки и де­воч­ки с цве­та­ми под­хо­ди­ли к стоя­щим у вхо­да пре­зи­ден­ту и пер­вой ле­ди на­шей стра­ны и, в соот­ветст­вии с пра­ви­ла­ми це­ре­мо­ниа­ла, уч­ти­во приг­ла­ша­ли вой­ти оче­ред­но­го вы­со­ко­го гостя. Ми­ро­вые дер­жа­вы пос­ла­ли к нам своих предста­ви­те­лей: од­ни – на уров­не пер­вых лиц, дру­гие, из по­ли­ти­чес­ких сооб­ра­же­ний, по­се­ти­ли (са­мо­лич­но или в ли­це своих предста­ви­те­лей) и Ар­ме­нию, и Тур­цию, ко­то­рая по­че­му-то ре­ши­ла от­ме­тить по­бе­ду (в ос­нов­ном над анг­лийс­ки­ми войс­ка­ми) в бит­ве при Гал­ли­по­ли имен­но 24 ап­ре­ля.

Хо­ро­шо хоть ко­ро­ле­ва Анг­лии в Тур­цию не пое­ха­ла – пос­ла­ла сы­на, и Оба­ма не пое­хал, а нап­ра­вил к нам своих предста­ви­те­лей. Из пер­вых лиц нас по­се­ти­ли Пу­тин, Ол­ланд, пре­зи­дент Сер­бии, пре­зи­дент Кип­ра. Пу­тин и Ол­ланд – представ­ляе­те? Я по­вто­ряю, это не­ма­лое дости­же­ние для на­шей ма­лень­кой, но силь­ной стра­ны.

И Ва­ти­кан.

Мы как-то не впол­не осоз­наем, что ста­ли ми­ро­вы­ми иг­ро­ка­ми, при­чем не толь­ко в шах­ма­тах. Что на­ша стра­на ны­не глав­ный заступ­ник прав всех го­ни­мых и при­тес­няе­мых, всех по­гиб­ших в эт­ни­чес­ких вой­нах. На­ша стра­на и мы – с на­шей неу­га­си­мой па­мятью и на­ши­ми дости­же­ния­ми, ко­то­рые воп­ло­ща­ли в жизнь мы са­ми, а не кто-то вместо нас.

Мы еще не по­ня­ли, что и в пси­хо­ло­ги­чес­кой вой­не мы по­бе­ди­ли Тур­цию и ее млад­ше­го бра­та, что они со все­ми свои­ми ре­сур­са­ми, нефтью и стра­те­ги­чес­ки­ми тер­ри­то­рия­ми так и не смог­ли обой­ти нас – ведь с на­ми бы­ли ду­ши на­ших му­че­ни­ков.

А ви­зит прин­ца Чарль­за пусть остает­ся за­гад­кой для исто­рии. Принц пое­хал празд­но­вать со своим вра­гом свое же по­ра­же­ние (!). Неис­по­ве­ди­ма анг­лийс­кая дип­ло­ма­тия.

Ка­за­лось, эти два дня, в Ва­ти­ка­не и Ци­цер­на­ка­бер­де, бы­ли приз­ва­ны раз­вен­чать еще од­ну на­шу ил­лю­зию – от­но­си­тель­но серьез­ности и не­бы­ва­лых вы­сот ту­рец­кой дип­ло­ма­тии. Не тут-то бы­ло! Азер­байд­жан­цы высту­пи­ли с заяв­ле­ния­ми, что, мол, хач­ка­ры – это их на­цио­наль­ная куль­ту­ра и ар­мя­не ее просто прис­вои­ли. Что тут ска­жешь… Ду­ша моя пе­ре­пол­не­на, и язык мой нем.

 

Ин­те­рес­но, за­ме­чал ли кто-то из об­ла­да­те­лей дол­ла­ро­вых ку­пюр, что од­но­дол­ла­ро­вые, пя­ти­де­ся­ти-, сто– и ты­ся­че­дол­ла­ро­вые бу­маж­ки все оди­на­ко­во­го раз­ме­ра и цве­та? Представ­ляе­те, ка­кой та­лант­ли­вый об­ман! Точ­но та­кой же, как то, что все лю­ди у них яко­бы рав­ны меж­ду со­бой. Что пре­зи­ден­ты и простые граж­да­не мо­гут го­во­рить друг с дру­гом на «ты», на­зы­вать друг дру­га по име­ни и об­щать­ся за­па­ниб­ра­та, ти­па: как де­ла, Бил­ли? А Бил­ли (Клин­тон) с лу­че­зар­ной улыб­кой от­ве­чает: а у те­бя как, всё о’­кей? Та­кое вот простое, по­нят­ное ами­ко­шонст­во. Ну ни­как мы, вот бе­да, не нау­чим­ся этой са­мой де­мок­ра­тии. Уш­ли от «то­ва­ри­ща» – при­шли к «гос­по­ди­ну». И дра­мы на­ши в бу­маж­ных денз­на­ках – это раз­но­го раз­ме­ра ку­пю­ры (прав­да, с оди­на­ко­во низ­кой по­ку­па­тель­ной спо­соб­ностью), каж­дая с порт­ре­том вы­даю­ще­го­ся поэ­та. На ты­ся­чед­ра­мо­вой – Ча­ренц, на пя­ти­ты­сяч­ной – Ту­ма­нян, на де­ся­ти­ты­сяч­ной – Аве­тик Исаа­кян, на двад­ца­ти­ты­сяч­ной – Мар­ти­рос Сарьян (ху­дож­ни­кам то­же пе­ре­па­ло!). И не­по­нят­но, по­че­му вдруг на сто­ты­сяч­ной, нап­ри­мер, воз­ник царь Аб­гар? По­че­му он са­мый до­ро­гой? Не знаю. Мо­жет, Аб­га­ром зва­ли млад­ше­го сы­на тог­даш­не­го премье­ра, по­то­му его тез­ке-ца­рю так по­вез­ло?

В свое вре­мя я вста­ла на за­щи­ту ца­ря Аб­га­ра, но не в свя­зи со сто­ты­сяч­ной ку­пю­рой. Просто по­то­му, что мно­гие спра­ши­ва­ли: да кто он та­кой, этот царь Аб­гар? Я и на­пи­са­ла, что Аб­гар был пра­ви­те­лем Эдес­сы, что он на­пи­сал Христу пись­мо, пред­ла­гая ему по­ли­ти­чес­кое убе­жи­ще. И сла­ва Бо­гу, что Христос не сог­ла­сил­ся: нам и свое­го уде­ла хва­та­ло, а тут на нас взва­ли­ли бы еще и судь­бу ев­реев, го­ни­те­лей Гос­по­да. Это так, к сло­ву.

Ока­зы­вает­ся, что­бы стать мо­гу­щест­вен­ным го­су­дарст­вом, нуж­на та­кая ма­лость… Все­го-то и на­до бы­ло, что строить на­шу де­мок­ра­тию на прин­ци­пах куль­ту­ры об­ра­ще­ния друг к дру­гу на «ты» (по ана­ло­гии со стан­дарт­ным раз­ме­ром де­неж­ных ку­пюр), и всем в ми­ре се­год­ня жи­лось бы спо­кой­нее. А то семь­де­сят лет за приз­ра­ком ком­му­низ­ма го­ня­лись, а те­перь вот за де­мок­ра­тией этой го­няем­ся, будь она не­лад­на. А тут свои тон­кости, ти­па: пра­ва че­ло­ве­ка и пра­ва жен­щин (осо­бо), пра­ва де­тей (осо­бо), пра­ва по­лов (осо­бо). На­до ска­зать, в этом воп­ро­се мы уже сде­ла­ли серьез­ный шаг впе­ред: те­перь в Ар­ме­нии при рож­де­нии ре­бен­ка пол в мет­ри­ку впи­сы­вают по вы­бо­ру – мужс­кой, женс­кий и нейт­раль­ный. В ми­ре фор­ми­рует­ся но­вое че­ло­ве­чес­кое пле­мя, и мы не мо­жем остать­ся бе­зу­част­ны­ми к это­му све­же­му ци­ви­ли­за­цион­но­му или, го­во­ря се­год­няш­ним язы­ком, гло­ба­ли­за­цион­но­му про­цес­су. В кон­це кон­цов, чем мы ху­же дру­гих?

Жар пы­лаю­ще­го ближ­не­восточ­но­го и се­ве­роаф­ри­канс­ко­го уз­ла вместе с лет­ним жа­ром нак­ры­вает нас. Раз­ру­ше­на Паль­ми­ра. Но­вый мир не же­лает ми­рить­ся со ста­рым ми­ром. Жаж­дет сме­нить его имя на му­суль­манс­кое. Хо­чет… да­же не знаю, че­го еще… Боюсь вы­го­во­рить...

 

Ког­да Бол­га­рия зак­ры­ла свои воз­душ­ные ко­ри­до­ры для Рос­сии, достав­ляю­щей гу­ма­ни­тар­ную и воен­ную по­мощь в Си­рию, у ме­ня серд­це сжа­лось от гне­ва и бо­ли. И не толь­ко по­то­му, что мои братья и сест­ры ждут этой по­мо­щи (часть ар­мянс­ко­го на­се­ле­ния ус­пе­ла вые­хать от­ту­да, но мно­гие оста­лись). И не по­то­му да­же, что сер­до­боль­ная Си­рия бы­ла пер­вым прию­том для ар­мянс­ких му­че­ни­ков, бе­жав­ших от ге­но­ци­да, пер­вым приста­ни­щем пос­ле Дер-Зо­ра. А по­то­му, что русс­кие за­бы­ли про нас ра­ди ос­во­бож­де­ния Бол­га­рии от ту­рец­ко­го ига. Пом­ни­те, бы­ла в Со­ветс­ком Сою­зе та­кая шут­ка: «Ку­ри­ца не пти­ца, Бол­га­рия не за­гра­ни­ца». А еще го­во­ри­ли, что Бол­га­рия – на­ша шест­над­ца­тая рес­пуб­ли­ка. Ка­кая лю­бовь бы­ла, ка­кая друж­ба, Бо­же мой! А се­год­ня ев­ро­пей­ка Бол­га­рия за­пи­рает свое воз­душ­ное прост­ранст­во для Рос­сии…

В слу­чае с гре­ка­ми всё по­нят­но, их жал­ко. А с Бол­га­рией, как во вре­мя пя­тид­нев­ной рос­сийс­ко-гру­зинс­кой вой­ны, не знаешь, пла­кать или смеять­ся. Вот та­кой но­вый «Мик­ро­ме­гас»*: ве­ли­кий Ки­тай лю­бит нас, а Бол­га­рия зах­ло­пы­вает воз­душ­ные во­ро­та пе­ред ве­ли­кой Рос­сией. Часть восточ­ных на­ро­дов стре­мит­ся во что бы то ни бы­ло стать ев­ро­пейс­ки­ми, а Гре­цию, ко­то­рая да­ла имя кон­ти­нен­ту, со­би­рают­ся из этой са­мой Ев­ро­пы выд­во­рить. Та­кие вот де­ла.

 

Опять Чи­ло.

Ког­да на­ча­лась Ар­цахс­кая вой­на, бед­ные на­ши доб­ро­воль­цы: бо­ро­да­тые опол­чен­цы и необст­ре­лян­ные сол­да­ты (по­чи­тай смерт­ни­ки), не­мы­тые, неб­ри­тые, не­че­са­ные, с пра­де­довс­ки­ми бер­дан­ка­ми на­пе­ре­вес пош­ли за­щи­щать свою зем­лю. Это вам не гру­зинс­кие сол­да­ты, слов­но сри­со­ван­ные с пер­со­на­жей аме­ри­кан­ских бое­ви­ков: глад­кие, ухо­жен­ные, выб­ри­тые кра­сав­цы с су­пер­менс­ки­ми лен­та­ми на го­ло­вах, гор­до вос­се­даю­щие на аме­ри­кан­ских тан­ках, бо­роз­дя­щие Чер­ное мо­ре на аме­ри­канс­ких ко­раб­лях. А у нас – ка­кие там тан­ки, ка­кое мо­ре, ка­кие к чер­ту пи­жонс­кие лен­ты! Пос­ле ос­во­бож­де­ния Кель­бад­жа­ра Мон­те пог­ла­жи­вал ла­донью тро­фей­ные азер­байд­жанс­кие бое­вые ма­ши­ны и с удов­ле­тво­рен­ной улыб­кой на ли­це го­во­рил: «Не нуж­ны нам тан­ки, вон Эль­чи­бей нам подб­ра­сы­вает». Так по­бе­ди­ли.

Пос­ле взя­тия Шу­ши выяс­ни­лось, что цер­ковь Ка­зан­че­цоц бит­ком на­би­та та­ким ко­ли­чест­вом ору­жия и боеп­ри­па­сов, что хва­ти­ло бы пя­ти­де­ся­ти бой­цов (при ус­ло­вии, что все они ар­мя­не), что­бы сде­лать кре­пость Шу­ши неп­риступ­ной. В свое вре­мя тур­ки и в Ак­ро­по­ле уст­рои­ли ору­жей­ный склад: это пле­мя пре­крас­но знает, что ни гре­ки, ни ар­мя­не не ста­нут стре­лять по своим свя­ты­ням. Как тут не те­рять­ся в сом­не­ниях, не не­доу­ме­вать, как в со­тый, в ты­сяч­ный раз не ло­мать го­ло­ву над воп­ро­сом: вот они – и вот мы, как же выш­ло, что Все­выш­ний так по-раз­но­му рас­по­ря­дил­ся на­ши­ми судь­ба­ми? По­че­му он дал мне все­го трид­цать де­вять лет веч­ности? По­че­му по­се­лил нас на го­лом гор­ном пла­то, а все бо­гатст­ва зем­ли и во­ды от­дал ник­чем­ным и без­дар­ным? Вы­хо­дит, на­ша ве­ра, на­ша чест­ность, на­ша пре­дан­ность ни­че­го не стоят?

От­ве­тов на эти свои воп­ро­сы я ско­рее все­го не най­ду. А ес­ли по­рой и ка­жет­ся, что наш­ла, то по­том неп­ре­мен­но выяс­няет­ся что-то со­вер­шен­но про­ти­во­по­лож­ное.

По­хо­же, я не­доу­ме­ваю сверх ме­ры и го­во­рю боль­ше о тур­ках, чем о гру­зи­нах. А о гру­зи­нах на­до го­во­рить, по­то­му что во все ве­ка на­шей исто­рии на­ро­ды, ко­то­рых мы счи­та­ли на­ши­ми друзья­ми, по­рой вре­ди­ли нам не мень­ше дру­гих. Обид­но быть об­ма­ну­той друзья­ми, а тур­ки что? Зве­ри, ко­то­рым нель­зя дать растер­зать те­бя. Бла­го­да­ре­ние Бо­гу, мы на­ко­нец по­ня­ли (спа­си­бо Ар­ца­ху!), что тур­ки то­же смерт­ны, а меч ар­мянс­кий так же остр, как их ята­ган, ес­ли не ост­рее. Весь воп­рос в ко­ли­чест­ве и ка­чест­ве. И тем не ме­нее в на­ши дни ка­чест­во – вещь чрез­вы­чай­но важ­ная, как-ни­как жи­вем в век вы­со­ких тех­но­ло­гий, и Ар­ме­ния мед­лен­но, но вер­но бе­рет на се­бя роль ре­гио­наль­но­го цент­ра. Вы­ше мо­ря, вы­ше неф­ти – не­бо над зем­лей, и на­ша мысль уст­рем­ле­на к не­му. Сов­сем ско­ро за­ра­бо­тает в пол­ную си­лу на­це­лен­ное в не­бо ум­ное око – наш Бю­ра­кан.

 

Раз­ру­ши­ли Паль­ми­ру. Я ви­де­ла Паль­ми­ру в лун­ную ночь и не в си­лах сло­ва­ми опи­сать эту пусты­ню, эту ночь в пусты­не, этот све­тя­щий­ся в но­чи го­род-па­мят­ник, сот­во­рен­ный ру­ка­ми че­ло­ве­чес­ки­ми – и не­ру­кот­вор­ный, как вся­кое чу­до. Бе­зот­но­си­тель­но к твое­му проис­хож­де­нию здесь не­воль­но ощу­щаешь гор­дость от то­го, что при­над­ле­жишь к ро­ду че­ло­ве­чес­ко­му, сот­во­рив­ше­му эту кра­со­ту. Я знаю, что лю­ди са­мых раз­ных на­цио­наль­ностей чувст­вуют то же са­мое в Ах­та­ма­ре, Ганд­за­са­ре, Гар­ни, Ге­гар­де, Мар­ма­ше­не… – все­го не пе­ре­чис­лить… В серд­це боль, та­кая зна­ко­мая, чисто ар­мянс­кая. Уве­ре­на, что и у дру­гих ду­ша бо­лит, но на­род, ви­дев­ший обезг­лав­лен­ный Ани, всё же ис­пы­ты­вает не­мно­го иные чувст­ва при ви­де та­ко­го вар­варст­ва.

Это­го че­ло­ве­ка я не мо­гу не упо­мя­нуть.

Мы тог­да толь­ко-толь­ко окон­чи­ли уни­вер­си­тет, каж­дый уже ус­пел на­пе­ча­тать в жур­на­ле «Га­рун» па­роч­ку расс­ка­зов или сти­хов. По Ере­ва­ну мы хо­ди­ли как ко­ро­ли. И вот нам сооб­щи­ли, что из Па­ри­жа прие­хал зна­ме­ни­тый Бю­занд То­па­лян – ху­дож­ник и поэт, из­да­тель ли­те­ра­тур­но­го жур­на­ла «Ан­дастан». Один из предста­ви­те­лей блестя­щей ко­гор­ты за­пад­ноар­мянс­ких ин­тел­ли­ген­тов, чу­дом спас­ший­ся от рез­ни.

Слиш­ком уж офи­циаль­но проз­ву­ча­ло это «нам сооб­щи­ли». Нам Ка­рик Пас­мад­жян ска­зал – наш друг, к со­жа­ле­нию, ра­но ушед­ший. И до­ба­вил, что То­па­лян изъя­вил же­ла­ние встре­тить­ся с мо­ло­ды­ми та­лант­ли­вы­ми пи­са­те­ля­ми и с Ер­ван­дом Ко­ча­ром. По мне­нию Ка­ри­ка, на встре­чу с мэт­ром долж­ны пой­ти я и Ова­нес Гри­го­рян.

Мое­го Маэст­ро, Коста­на За­ря­на, в то вре­мя уже не бы­ло с на­ми. С его ухо­дом в Ере­ва­не на не­боль­шом прост­ранст­ве от ули­цы Або­вя­на до Сою­за ху­дож­ни­ков и ка­фе «Ре­нес­санс» буд­то об­ра­зо­ва­лась ги­гантс­кая ци­ви­ли­за­цион­ная «чер­ная ды­ра». Мне ка­жет­ся, все – от ве­ли­ко­го Ер­ван­да Ко­ча­ра до Тиг­ра­на Ман­су­ря­на и Ле­во­на Нер­се­ся­на, то­же оси­ро­те­ли и точ­но так же блуж­да­ли на ощупь в этом бесп­рос­вет­ном прост­ранст­ве, как я. Кста­ти, объяс­ню, по­че­му бла­го­род­ное ар­мянс­кое сло­во «Ве­рац­нунд» («Воз­рож­де­ние») я за­ме­ни­ла на «Ре­нес­санс»: сло­во это ас­со­ции­ро­ва­лось с Ве­ли­кой Ок­тябрьс­кой ре­во­лю­цией, а на­ше по­ко­ле­ние просто уста­ло произ­но­сить его к месту и не к месту, нам боль­ше не хо­те­лось воз­рож­де­ния, да­ро­ван­но­го Ле­ни­ным, Ста­ли­ным и про­чи­ми. Мы хо­те­ли са­ми под­го­то­вить, вы­ко­вать, выст­роить на­ше воз­рож­де­ние (не «пост­роить», что то­же дав­но на­би­ло ос­ко­ми­ну, как и дру­гие сло­ва, часто со­че­тав­шие­ся с «ком­му­низ­мом»).

В 1965-м впер­вые проз­ву­ча­ли тру­бы ар­мянс­ко­го Ре­нес­сан­са, воз­вестив ми­ру о тре­бо­ва­нии ар­мян поч­тить па­мять жертв Ге­но­ци­да в год по­лу­ве­ко­вой го­дов­щи­ны это­го со­бы­тия. Эти скорб­ные зву­ки, проз­ву­чав­шие во всех кон­цах ог­ром­ной стра­ны, по­шат­ну­ли не­ко­ле­би­мые ос­но­вы им­пе­рии.

Мне ка­жет­ся, ве­ли­кий Айт­ма­тов изоб­рел зна­ме­ни­тое сло­во «ман­курт» имен­но под воз­дейст­вием тог­даш­не­го на­ше­го ре­нес­сан­са. Че­ло­век – су­щест­во не настоль­ко при­ми­тив­ное, ка­ким оно ви­дит­ся на­шим се­год­няш­ним и бу­ду­щим ге­не­ра­лам. Че­ло­век не ман­курт, и, сле­до­ва­тель­но, общ­ность лю­дей – на­ция – так­же не мо­жет быть ман­кур­том.

1988-й стал ло­ги­чес­ким про­дол­же­нием 1965 го­да. По­доб­но то­му, как в нед­рах зем­ли не­ви­ди­мо зреет нефть, в на­шем краю кам­ней и гор зрел ду­хов­ный ре­нес­санс. Че­го толь­ко нет в этом сло­ве, что толь­ко оно не воб­ра­ло в се­бя, не ох­ва­ти­ло, не выс­ве­ти­ло – вплоть до ос­во­бож­де­ния Шу­ши! Уж сколь­ко раз я пи­са­ла и сей­час не по­ле­нюсь, не по­боюсь пов­то­рить: эта по­бе­да бы­ла поэ­мой, произ­ве­де­нием ис­кусст­ва. Бы­вают и пир­ро­вы по­бе­ды, и ду­маю, что в 1915 го­ду боль­шой брат на­ше­го со­се­да одер­жал имен­но та­кую по­бе­ду. Что та­кое сто лет для исто­рии, то ли еще бу­дет! Ви­де­ли же мы снос двух нью-йоркс­ких не­боск­ре­бов: есть та­кие ми­ны, их зак­ла­ды­вают в фун­да­мент строе­ния, и ко­лосс, осе­дая мед­лен­но и плав­но, об­ва­ли­вает­ся внутрь се­бя, под­ни­мая клу­бы пы­ли.

Точ­но так об­ру­шил­ся и СССР, и, как го­во­рил лю­би­мец Ев­ро­пы и Аме­ри­ки душ­ка Гор­би, наш Ар­цах стал для не­го той са­мой ми­ной в фун­да­мен­те. Во­ля твоя, Гос­по­ди, то ли еще бу­дет! Глав­ное не за­дох­нуть­ся пылью, не те­рять ориен­ти­ры и не прог­нуть­ся. Не от­речь­ся от идеа­лов, ко­то­рые у нас в ду­ше.

 

Не­ко­то­рым ка­жет­ся, что быть ры­бой лег­ко – плы­ви се­бе ку­да хо­чешь. Ан нет… Вот плы­вет она, гиб­кая, гра­циоз­ная, сво­бод­ная. На пу­ти ни гор, ни об­ры­вов. Од­на во­да – мяг­кая, по­дат­ли­вая. А ты ры­ба. И над го­ло­вой у те­бя… Но по­че­му толь­ко над го­ло­вой? А спи­на, а хре­бет, лег­ко рас­се­каю­щий вод­ную сре­ду? Меж­ду тем мяг­кая во­да тон­на­ми, сот­ня­ми ты­сяч тонн да­вит на те­бя. А над ней – хо­лод­ный воз­дух, еще вы­ше – не­бес­ный свод, а да­лее – кос­мос…

Каж­до­му че­ло­ве­ку от­ме­ре­но оп­ре­де­лен­ное ко­ли­чест­во ша­гов (в пря­мом и пе­ре­нос­ном смыс­ле это­го сло­ва). Ес­ли не по­ле­нюсь со­счи­тать мои, вну­ши­тель­ное чис­ло по­лу­чит­ся, поч­ти не­мыс­ли­мое.

В этой стра­не без мо­рей, в моей Ар­ме­нии, меч­та о бы­лом го­су­дарст­ве «от мо­ря до мо­ря» прев­ра­ти­ла нас в рыб, и пла­ваем мы в этой своей меч­те, уда­ряясь о ска­лы и ны­ряя в безд­ны, во­ло­ча на пле­чах всё бре­мя все­лен­ной, счи­тая этот кло­чок зем­ли ост­ров­ком, ок­ру­жен­ным во­дой, и пи­шем сти­хот­вор­ные оды мо­рям и звез­дам. Не­бо ведь то­же по­хо­же на мо­ре. А свой ост­ро­вок на­зы­ваем Ар­ме­нией – стра­ной Рая зем­но­го. И че­го толь­ко нет в этом зем­ном раю. Ад есть уж точ­но!

За­кон единст­ва и борь­бы про­ти­во­по­лож­ностей просто спи­сан с нас. Мы на­ция, состав­лен­ная из од­них ин­ди­ви­дуаль­ностей: каж­дый – царь, пол­ко­во­дец, ге­ний… Простых смерт­ных нет. От­то­го и го­су­дарст­во строим так труд­но: очень уж рас­хо­дит­ся вос­прия­тие боль­шинст­ва и мень­шинст­ва.

Пи­ра­ми­ды – это не на­ше. Кро­ме двух Бо­гом соз­дан­ных Ма­си­сов дру­гих пи­ра­мид в стра­не Ар­мянс­кой быть не мог­ло. Раз­ве пи­ра­ми­да Хеоп­са в своей пусты­не ве­ли­чест­вен­нее на­шей не­ру­кот­вор­ной? Ка­кой егип­тя­нин строит свой дом, ориен­ти­руя его на пи­ра­ми­ду Хеоп­са? А на­ши и в са­мых глу­бо­ких ущельях Зан­ге­зу­ра строят до­ма с ок­на­ми на Ма­сис. Он истин­ный изб­ран­ник – единст­вен­ная вер­ши­на единст­вен­ной пи­ра­ми­ды. А ведь го­су­дарст­во – та же пи­ра­ми­да, но, черт возь­ми, всё в на­ших ру­ках: ведь толь­ко мы и де­лаем не­воз­мож­ное – воз­мож­ным. На­ши­ми меч­та­ми о го­су­дарст­ве «от мо­ря до мо­ря», на­ши­ми дол­гос­роч­ны­ми проек­та­ми на бла­го ро­ди­ны, на­шей дол­гой вой­ной, нап­рав­лен­ной и внутрь, и вов­не.

Мы постоян­но в дви­же­нии: ухо­дим-при­хо­дим, уно­сим-при­но­сим, од­ной ру­кой дер­жим­ся за Ев­ро­пу, дру­гой Восток не от­пус­каем, то па­рим в заоб­лач­ных вы­сях, пе­рео­це­ни­вая се­бя, то вяз­нем в тря­си­не са­моу­ни­чи­же­ния, уро­нив го­ло­ву на грудь, – ни дать ни взять нес­част­ные изг­нан­ни­ки. И я ту­да же: на­ча­ла с ры­бы, а кон­чи­ла ля­гуш­кой, ба­рах­таю­щей­ся в бо­лот­ной жи­же.

 

Ер­ванд Ко­чар с моим Маэст­ро обе­да­ли в «Ар­ме­нии». Оста­но­вив взгляд своих го­лу­бых, яс­ных, как не­бо, глаз на ка­кой-ни­будь точ­ке прост­ранст­ва, Ко­чар с при­су­щей ему иро­нией расс­ка­зы­вал: «Че­кисты в своих под­ва­лах так на­да­ва­ли мне по ушам, что ба­ра­бан­ные пе­ре­пон­ки лоп­ну­ли и я ни­че­го не слы­шу». И хит­ро по­смеи­вал­ся. Он расс­ка­зы­вал это и мое­му от­цу – Бар­ду­ху Пет­ро­ся­ну. Их род­ни­ло друг с дру­гом зна­комст­во с под­ва­ла­ми ЧК. Они бы­ли очень близ­ки­ми людь­ми. Ко­чар счи­тал от­ца настоя­щим ар­мянс­ким бо­га­ты­рем. «Об­раз Да­ви­да Са­сунс­ко­го, – го­во­рил он, – я взял не из воз­ду­ха, Да­вид из Са­су­на был точь-в-точь та­ким пар­нем, как ты, Гу­ло джан».

Ах, па­па, па­поч­ка мой…

В Джез­каз­га­не, в Ка­ра­ган­де его так дол­го дер­жа­ли в кар­це­ре с за­ко­ван­ны­ми в на­руч­ни­ки ру­ка­ми, что по­том он не мог ни пер­чат­ки но­сить, ни оста­вать­ся в зак­ры­том по­ме­ще­нии без окон. Да­же не дал нам застек­лить бал­кон. Ма­ма вор­ча­ла: зря про­па­дает столь­ко по­лез­ной пло­ща­ди, по­лу­чи­лась бы еще од­на ком­на­та. Но отец был не­по­ко­ле­бим. Это сей­час не­ко­то­рые ар­мя­не воз­во­дят вок­руг своих до­мов вы­со­кие сте­ны, от­го­ра­жи­ваясь от внеш­не­го ми­ра. Я поч­ти уве­ре­на, их от­цы в кар­це­рах не си­де­ли…

Но ког­да на­до бы­ло, Ер­ванд Ко­чар слы­шал прек­рас­но, его ба­ра­бан­ные пе­ре­пон­ки слов­но по вол­шебст­ву восста­нав­ли­ва­лись, и он со своей бо­жест­вен­ной ус­меш­кой го­во­рил: «Гу­ло джан, мо­жет, ты и та­лант­ли­вее ме­ня или знаешь боль­ше. Но по части куль­ту­ры и жиз­нен­но­го опы­та по­беж­даю я». По­беж­дал и по­бе­дил.

 

…Как-то раз эти два ти­та­на, Ко­чар и За­рян, приг­ла­си­ли ме­ня на обед в «Ар­ме­нию». Ер­ванд Ко­чар и Костан За­рян – лич­но! – приг­ла­си­ли ме­ня – дев­чон­ку двад­ца­ти од­но­го го­да от ро­ду, девст­вен­ную как в жиз­ни, так и в люб­ви, ко­то­рой еще не в чем бы­ло приз­на­вать­ся Чи­ло. Те­мой моей уни­вер­си­тетс­кой дип­лом­ной ра­бо­ты бы­ли поэ­мы Коста­на За­ря­на. В част­ности «Тат­ра­гомс­кая не­веста». На ней я сос­ре­до­то­чи­лась осо­бо. Бо­же, ка­кое это бы­ло удо­вольст­вие – чи­тать, ду­мать и пи­сать о ле­ген­дар­ных ге­роях, при­над­ле­жа­щих ми­ру, ка­за­лось, уже без­возв­рат­но ут­ра­чен­но­му! Раз­ве мог­ла я ду­мать, что мир этот вов­се не ут­ра­чен и не за­быт, что гря­дет Ар­цахс­кое воз­рож­де­ние, что мои братья Бе­кор, Душ­ман, Та­тул, мой единст­вен­ный сын На­рек и ты­ся­чи дру­гих ста­нут преем­ни­ка­ми тех са­мых фи­даи­нов. Те­перь, я твер­до знаю, они вос­се­дают на не­бе­сах одес­ную от Бо­га – на­ши Вои­ны Све­та.

Ког­да я выб­ра­ла пред­ме­том исс­ле­до­ва­ния поэ­мы За­ря­на, не­ко­то­рые мои уни­вер­си­тетс­кие пре­по­да­ва­те­ли спра­ши­ва­ли, по­че­му, с че­го вдруг я оста­ви­ла Ча­рен­ца и взя­лась за эту стран­ную те­му? Высту­пая на моей за­щи­те, неп­рев­зой­ден­ный Ле­вон Нер­се­сян (он был моим оп­по­нен­том) ска­зал: «Не нуж­но за­да­вать ей воп­ро­сы. Ни вер­ных воп­ро­сов, ни от­ве­тов на них вы по­ка не знае­те». Без об­суж­де­ния ра­бо­ту оце­ни­ли на «от­лич­но». Ли­те­ра­ту­ра диас­по­ры бы­ла в то вре­мя чем-то эк­зо­ти­чес­ким и нез­на­ко­мым. Свои­ми, уз­на­вае­мы­ми бы­ли пос­редст­вен­ные про­ком­му­нисти­чес­кие пи­са­те­ли. Ка­кой там Оша­кан, ка­кой Мндзу­ри, ка­кой Костан За­рян! На Да­ниэ­ле Ва­ру­жа­не этот мир за­кан­чи­вал­ся. Лад­но, еще Ма­теос За­ри­фян, ра­но по­ки­нув­ший этот мир, но очень ода­рен­ный. А без­мер­но та­лант­ли­вые Ваан Те­кеян, Ар­шак Чо­ба­нян, а дру­гие… Костан За­рян был для нас как тем­ный лес – со своим стран­ным, изу­ве­чен­ным ар­мянс­ки­ми цен­зо­ра­ми ро­ма­ном «Ко­рабль на го­ре», поэ­мой «Тат­ра­гомс­кая не­веста». Мо­жет, им ста­ло из­вест­но, что даш­нак Аве­тис Ага­ро­нян опуб­ли­ко­вал хва­леб­ную статью о ней в еже­не­дель­ни­ке «Ай­ре­ник», где очень вы­со­ко оце­нил поэ­му. Не ду­маю, что они хоть что-то зна­ли об опи­сан­ных Ру­бе­ном Тер-Ми­на­ся­ном Тат­ра­гомс­ких со­бы­тиях.

Не за­быть ска­зать… В дни моих сов­мест­ных «тру­дов» с Маэст­ро я соп­ро­вож­да­ла его в мастерс­кую скульп­то­ра Ар­то Чак­мак­чя­на. Он соз­дал ве­ли­ко­леп­ный скульп­тур­ный порт­рет За­ря­на. Заод­но из­ваял и мой. Кста­ти, ме­ня пи­са­ли Ген­рих Эли­бе­кян, Алек­сандр Гри­го­рян, Сам­вел Пет­ро­сян – ин­те­рес­ная га­ле­рея порт­ре­тов по­лу­чи­лась. Да­же Сер­гей Па­рад­жа­нов про­сил у от­ца раз­ре­ше­ния снять ме­ня в од­ном из своих филь­мов. Отец от­ка­зал. Ви­ди­мо, я представ­ля­ла со­бой бла­го­дат­ный ма­те­риал для ху­дож­ни­ков: яр­ко вы­ра­жен­ные ар­мянс­кие чер­ты плюс мо­ло­дость… Ска­зать по прав­де, очень хо­те­лось бы знать, где те­перь бюст Коста­на За­ря­на. Увез ли его с со­бой Ар­то в Ка­на­ду, или он где-то здесь?..

 

Так вот, зна­чит, встре­ти­лись мы с Бю­зан­дом То­па­ля­ном и по­ве­ли его до­мой к Ер­ван­ду Ко­ча­ру, нап­ро­сив­шись к не­му в гости. Встре­ча ста­рых па­рижс­ких дру­зей бы­ла очень теп­лой, хо­тя они боль­ше мол­ча­ли, чем го­во­ри­ли. А мы с Ова­не­сом ста­ра­лись не ме­шать их мол­ча­нию.

А в один из дней мы приг­ла­си­ли его в ки­но­театр «Моск­ва», в ма­лый зал ки­нох­ро­ни­ки, на фильм Па­рад­жа­но­ва «Цвет гра­на­та». Пос­ле прос­мот­ра То­па­лян прос­ле­зил­ся и ска­зал: «То, что Да­ли всю свою жизнь пы­тал­ся, но так и не смог изоб­ра­зить, этот че­ло­век по­ка­зал за пол­то­ра ча­са. Он ге­ний». Он ви­дел в Па­ри­же па­рад­жа­новс­кие «Те­ни за­бы­тых пред­ков» и го­во­рил, что лю­ди ча­са­ми простаи­ва­ли в оче­ре­ди за би­ле­та­ми на этот фильм. Во Фран­ции он шел под наз­ва­нием «Ог­нен­ные ко­ни». Имя Па­рад­жа­но­ва ста­ви­ли в один ряд с са­мы­ми вы­даю­щи­ми­ся ре­жис­се­ра­ми ми­ра. Тог­да его не аресто­ва­ли, од­на­ко по­том ему это при­пом­ни­ли. Но это по­том…

Бю­зан­ду То­па­ля­ну очень нра­ви­лось, как го­то­вит моя ма­ма, хо­тя вооб­ще он был по на­ту­ре че­ло­ве­ком край­не неп­ри­хот­ли­вым, скром­ным, нем­но­гос­лов­ным, но очень, очень доб­рым.

Пом­ню, мы вся­чес­ки ста­ра­лись про­де­монст­ри­ро­вать ему своё зна­ние ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры и ис­кусст­ва, и с при­су­щей ему де­ли­кат­ностью он ни ра­зу нас не оста­но­вил, не поп­ра­вил, толь­ко веж­ли­во выс­лу­ши­вал на­ши ка­те­го­рич­ные оцен­ки. Хо­дил он всё вре­мя в од­ном и том же пид­жа­ке, вооб­ще оде­вал­ся очень скром­но, ес­ли не ска­зать бед­но. Мы изум­ля­лись: и это Бю­занд То­па­лян – из­да­тель «Ан­даста­на», из са­мо­го Па­ри­жа! Уже по­том мы уз­на­ли, что и жур­нал «Ан­дастан», и ти­пог­ра­фию он со­дер­жал на пре­де­ле воз­мож­ностей, за счет стро­жай­шей, до ас­ке­тиз­ма, эко­но­мии для се­бя и собст­вен­ной семьи. Он приг­ла­сил на­ше­го ие­ру­са­лимс­ко­го дру­га Ка­ри­ка Пас­мад­жя­на в Па­риж, пред­ло­жил стать его по­мощ­ни­ком.

К то­му вре­ме­ни «Ан­дастан» был уже не жур­на­лом, а еже­год­ным аль­ма­на­хом, настоя­щей сок­ро­вищ­ни­цей, эн­цик­ло­пе­дией ми­ро­вой и ар­мянс­кой куль­ту­ры. Ка­ких толь­ко имен не встре­тишь на этих стра­ни­цах. Как ма­ло мы зна­ли!

Он по­да­рил мне че­ты­ре но­ме­ра. На­деюсь, мои вну­ки ког­да-ни­будь вы­ныр­нут из свое­го ин­тер­не­та и хо­тя бы про­листают это под­лин­ное соб­ра­ние чу­дес.

Ка­рик пое­хал во Фран­цию, но увы, опоз­дал: То­па­лян умер, его же­на-фран­цу­жен­ка про­да­ла ти­пог­ра­фию, и на этом исто­рия «Ан­даста­на» за­кон­чи­лась. А Ка­рик остал­ся в Па­ри­же, сде­лал­ся состоя­тель­ным кол­лек­цио­не­ром, в ос­нов­ном, русс­кой жи­во­пи­си. Ро­ди­не он пре­под­нес щед­рый дар: ра­зыс­кал и при­вез в Ар­ме­нию од­ну из уце­лев­ших во вре­мя по­жа­ра ран­них кар­тин Сарья­на.

А по­том в Моск­ве мое­го дру­га, поэ­та Ка­ри­ка Пас­мад­жя­на по­хи­ти­ли из оте­ля и уби­ли. Он сту­пил на чу­жую тер­ри­то­рию…

За день до отъез­да То­па­ля­на ма­ма яви­ла нам свой ку­ли­нар­ный та­лант во всем блес­ке, и мы на сла­ву по­пи­ро­ва­ли и по­ве­се­ли­лись: он, Ка­рик, Тиг­ран Ман­су­рян (в то вре­мя он был нам сва­том), Ова­нес и вся на­ша семья. Ве­селье прод­ли­лось до позд­ней но­чи, и весь этот ве­чер мы пе­ли од­ну и ту же пе­сен­ку про дя­дюш­ку, ко­то­рый «при­шел к нам во двор». Тиг­ран еще и ак­ком­па­ни­ро­вал, а мы пе­ли ее каж­дый раз на но­вый лад. Неиз­мен­ным был толь­ко реф­рен «ду-лу-лу, ду-лу-лу, к нам во двор». То­па­лян пел вместе со все­ми и был счаст­лив.

 

Я тут по­пы­та­лась расс­ка­зать о трех власти­те­лях моей ду­ши – не вре­мен­ных, не заез­жих. Но это вов­се не зна­чит, что на этом че­ре­да моих – да, собст­вен­но, по­че­му толь­ко моих? – на­ших власти­те­лей душ и дум кон­чает­ся. Я все­го лишь расс­ка­за­ла о тех, с кем име­ла счастье близ­ко об­щать­ся. Ко­неч­но, встре­ча­лась я и с дру­ги­ми, но в этих моих неоп­ре­де­лен­но­го жан­ра наб­рос­ках да­же по­верх­ност­но расс­ка­зать обо всех, кто на­пол­нил и обо­га­тил на­шу жизнь, о про­ве­ден­ных с ни­ми ча­сах, днях, го­дах – моих ма­лых сил не хва­тит. По­пы­таюсь хо­тя бы упо­мя­нуть лю­дей, не­зас­лу­жен­но за­бы­тых в на­ше сует­ное вре­мя, ког­да истин­ные цен­ности бес­со­вест­но под­ме­няют­ся лож­ны­ми прин­ци­па­ми и мни­мы­ми кри­те­рия­ми.

Я вов­се не склон­на впа­дать в па­ни­ку по это­му по­во­ду: па­мять че­ло­ве­чес­кая что океан – пос­ле силь­ных и сла­бых вол­не­ний и всплес­ков, боль­ших и ма­лых при­ли­вов и от­ли­вов она от­тор­гает всё пре­хо­дя­щее, выб­ра­сы­вая его на бе­рег, и ее проз­рач­но-чистые во­ды сно­ва сияют под лу­ча­ми солн­ца. Не знаю, к со­жа­ле­нию или к счастью, но на­ше­му по­ко­ле­нию вы­па­ло пе­ре­жить слиш­ком мно­го жесто­ких штор­мов, а при­лив, спо­кой­ный и ос­но­ва­тель­ный, еще не уста­но­вил­ся, и по­ка к бе­ре­гам при­би­вает толь­ко пе­ну… И это то­же кло­чок пе­ны.

 

Нап­ря­жен­ные, бес­по­кой­ные дни 1997-го. Все чувст­во­ва­ли – что-то наз­ре­вает: неуют­но в Ар­ме­нии, и де­ло не толь­ко в том, что еще жи­вы в па­мя­ти жесто­кие го­ды хо­ло­да и тьмы, что не за­жи­вают ра­ны Ар­цахс­кой вой­ны (по­бе­да – это ведь не толь­ко ли­ко­ва­ние и фе­йер­вер­ки, это и не­вос­пол­ни­мые ут­ра­ты, го­речь и боль сло­ман­ных су­деб). Без­ра­дост­ной ста­ла жизнь в Ар­ме­нии. По­лу­го­лод­ный на­род – и вы­растаю­щие тут и там, как гри­бы пос­ле дож­дя, двор­цы ну­во­ри­шей, ого­ро­жен­ные бе­тон­ны­ми за­бо­ра­ми. Анар­хия и все­доз­во­лен­ность, буйст­во по­ли­ти­чес­ко­го ци­низ­ма и жесто­кость. Мно­гие бе­жа­ли из стра­ны. И я, прин­ци­пиаль­но ни­ку­да не убе­гаю­щий пат­риот-ор­то­докс, не мог­ла най­ти для них ни полс­ло­веч­ка осуж­де­ния.

Вот в это са­мое вре­мя он и прие­хал – маэст­ро Арам Ка­ра­бе­кян. Кон­чи­лось вре­мя лег­коус­вояе­мой все­на­род­ной, мас­со­вой му­зы­ки ао­довс­кой ре­во­лю­ции, про­па­ган­ди­руе­мой Ло­ри­сом Чкна­во­ря­ном. Му­зы­ка, по ко­то­рой мы стос­ко­ва­лись, не бы­ла мас­со­вой. Вы­со­кое ис­кусст­во ни­ког­да не бы­ло об­ще­доступ­ным. Но ар­мянс­кий Ре­нес­санс вскор­мил то «мень­шинст­во», ко­то­рое, слов­но си­ро­та, жда­ло При­шест­вия. И вот он при­шел. Поч­ти бесте­лес­ный, проз­рач­ный… Тон­кий, как стре­ла, и, как стре­ла, нес­ги­бае­мый во всем, что ка­са­лось его кри­те­риев, его во­ли, ор­га­ни­зо­ван­ности и бе­зуп­реч­но­го вку­са. Он стал глав­ным ди­ри­же­ром Го­су­дарст­вен­но­го ка­мер­но­го ор­кест­ра. Мы уже и за­бы­ли, что у нас был та­кой…

По­ме­ще­ние До­ма ка­мер­ной му­зы­ки име­ни Ко­ми­та­са к то­му вре­ме­ни как-то не­за­мет­но прев­ра­ти­лось в це­ре­мо­ниаль­ный зал для об­щест­вен­ных ме­роп­рия­тий и скорб­ных про­ща­ний с усоп­ши­ми го­су­дарст­вен­ны­ми дея­те­ля­ми. Маэст­ро с болью в серд­це расс­ка­зы­вал, как из орга́­на приш­лось вы­дер­ги­вать гвоз­ди (!), ко­то­ры­ми кре­пи­лись раз­но­го ро­да ло­зун­ги и возз­ва­ния. Как бы то ни бы­ло, глав­ное – он при­шел. Еще до Ка­ра­бе­кя­на сю­да пе­ре­еха­ла его сест­ра, Кристин Ава­кян, со всей своей семьей. Мне при­хо­ди­лось бы­вать у них в гостях в Босто­не: жи­ли они очень обес­пе­чен­но. Как ласточ­ки, по­чуяв­шие вес­ну, вслед за ни­ми ста­ли сле­тать­ся сю­да их друзья – то­же иранс­кие ар­мя­не, та­кие же состоя­тель­ные, и то­же с семья­ми.

Это бы­ло как цеп­ная реак­ция – пе­рек­ли­каясь друг с дру­гом, они прие­ха­ли и оста­лись в Ар­ме­нии. Пом­ню, Ара­мик (так его на­зы­ва­ли друзья) вос­хи­щен­но расс­ка­зы­вал, как ночью под­хо­дил к ок­ну, всмат­ри­вал­ся в свою ере­ванс­кую ули­цу, и от востор­га у не­го дух зах­ва­ты­ва­ло. Имен­но так – зах­ва­ты­ва­ло дух! И это го­во­рил всег­да не­ве­роят­но сдер­жан­ный маэст­ро. Мы бы­ли еди­но­мыш­лен­ни­ка­ми: я ут­верж­да­ла, что по­бе­да в боях за Шу­ши – это чистая поэ­зия, я об этом пи­са­ла, а он со своим ор­кест­ром удосто­ве­рял это му­зы­кой. Не ду­маю, что най­дет­ся в Ар­ме­нии че­ло­век, ко­то­рый бы не ви­дел транс­ля­цию кон­цер­та Ка­мер­но­го ор­кест­ра пе­ред зда­нием Реаль­но­го учи­ли­ща в ос­во­бож­ден­ном Шу­ши. По­лу­раз­ру­шен­ное зда­ние с пусты­ми глаз­ни­ца­ми окон в ноч­ном ос­ве­ще­нии смот­ре­лось мощ­но и вну­ши­тель­но, как ве­ли­кий Ко­ли­зей в ве­ли­ком Ри­ме.

Уве­ре­на, да­же взыс­ка­тель­ней­шая му­зы­каль­ная об­щест­вен­ность Ве­ны оста­лась бы до­воль­на ис­пол­не­нием, ко­то­рое явил в тот день шу­шинс­ким слу­ша­те­лям ор­кестр под уп­рав­ле­нием маэст­ро Ара­ма Ка­ра­бе­кя­на. И как стро­го бы­ли оде­ты му­зы­кан­ты, высту­пав­шие пе­ред по­лу­раз­ва­лив­шей­ся шко­лой в этом ве­ли­ко­леп­ном, не­пов­то­ри­мом по­лу­раз­ру­шен­ном го­ро­де! О слу­ша­те­лях го­во­рить не бу­ду: пер­вох­ристианс­кий ар­мянс­кий на­род встре­чал бы так, на­вер­ное, но­вое при­шест­вие Христа. Этот кон­церт по­ло­жил на­ча­ло прек­рас­ной тра­ди­ции, ко­то­рую про­дол­жи­ла пер­вая ле­ди Ар­ме­нии гос­по­жа Ри­та Сарг­сян. Ду­маю, вы пом­ни­те, в 2013-м Реаль­ное учи­ли­ще пос­лу­жи­ло де­ко­ра­цией для премье­ры опе­ры Анд­рея Ба­бае­ва «Арц­ва­берд» в но­вой, шу­шинс­кой ин­терп­ре­та­ции. А год спустя на фо­не Шу­шинс­кой кре­пости здесь проз­ву­ча­ла опе­ра Аве­та Тер­те­ря­на «Ог­нен­ное коль­цо» – нео­быч­ная, мо­ну­мен­таль­ная, прек­рас­ная.

Это не просто дости­же­ния му­зы­каль­но­го ис­кусст­ва – это бы­ли ве­хи взле­та на­цио­наль­но­го достоинст­ва, роста ду­хов­ности и куль­ту­ры, уко­ре­не­ния но­вой систе­мы цен­ностей. Бог им судья – тем, кто на­нес оби­ду на­ше­му мэт­ру, при­чем ста­рым, ис­пы­тан­ным спо­со­бом. Он ушел. Мно­го лет на­зад мы точ­но так же оби­де­ли и от­толк­ну­ли от се­бя Ва­ле­рия Гер­гие­ва – од­но­го из ве­ли­чай­ших ди­ри­же­ров на­ших дней. Нез­ло­па­мят­ный Гер­гиев не от­вер­нул­ся от Ар­ме­нии и своих ар­мянс­ких дру­зей. Но Ар­ме­ния не бы­ла его ро­ди­ной...

Пос­лед­ний раз я ви­де­ла маэст­ро Ара­ма Ка­ра­бе­кя­на за два ме­ся­ца до смер­ти. Он прие­хал в Ар­ме­нию и, как всег­да, на­вестил ме­ня. Дол­го стоял пе­ред порт­ре­том мое­го сы­на, но этой те­мы мы с ним не ка­са­лись.

Мой проз­рач­ный принц, мой Ара­мик вер­нул­ся в Лос-Анд­же­лес. И ско­ро­постиж­но умер. Прах его пе­ре­вез­ли в Ар­ме­нию и на са­мом вы­со­ком го­су­дарст­вен­ном уров­не пре­да­ли род­ной зем­ле. Что-что, а это мы умеем…

Пов­то­ряю, пусть Бог простит ви­но­ва­тых. А я хо­чу за­вер­шить мои из­лия­ния на те­му поэ­тич­ности Шу­ши расс­ка­зом об ис­пол­не­нии пер­во­го сен­тяб­ря 2015-го (как сна­ча­ла пла­ни­ро­ва­лось – на пло­ща­ди Сво­бо­ды в Шу­ши) «Рек­вие­ма» Джу­зеп­пе Вер­ди, в ко­то­ром при­ня­ли участие вы­даю­щие­ся му­зы­кан­ты из раз­ных стран ми­ра вместе с На­цио­наль­ным фи­лар­мо­ни­чес­ким ор­кест­ром и Ака­де­ми­чес­кой хо­ро­вой ка­пел­лой Ар­ме­нии. Это был по­да­рок ми­ро­вой опер­ной ди­вы Лю­бо­ви Ка­зар­новс­кой и пер­вой ле­ди РА Ри­ты Сарг­сян к го­дов­щи­не не­за­ви­си­мости Ар­ца­ха. Слу­ша­те­лей соб­ра­лось так мно­го, что ма­лень­кий Шу­ши не мог вместить всех, так что ор­га­ни­за­то­ры бы­ли вы­нуж­де­ны пе­ре­нести кон­церт в Сте­па­на­керт. Не­кий са­мо­до­воль­ный жур­на­лист-«ост­рос­лов» (на­до приз­нать­ся, ар­мя­нин и да­же ар­ца­хец) об­мол­вил­ся, дес­кать, как это не­за­ви­си­мости пос­вя­щают Рек­вием? Ко­неч­но, прес­са Ба­ку не­мед­лен­но и с воо­ду­шев­ле­нием подх­ва­ти­ла это выс­ка­зы­ва­ние. Хоть и за­поз­да­ло, но хо­чу от­ве­тить это­му пи­са­ке. По­бе­де, за­вое­ван­ной кровью, мож­но пос­вя­тить и Рек­вием, пом­ня и эту кровь и тех, кто ее про­лил, что­бы, про­ся у них про­ще­ния, сно­ва пов­то­рить: по­бе­да – это не толь­ко ли­ко­ва­ние и фе­йер­вер­ки, это и не­вос­пол­ни­мые ут­ра­ты, го­речь и боль сло­ман­ных су­деб.

Этот очерк – да и вся моя кни­га* це­ли­ком – пос­вя­щен мое­му сы­ну, На­ре­ку Ло­рен­це­ви­чу Ару­ша­ня­ну. Я не пи­шу «па­мя­ти», ибо у это­го сло­ва один ко­рень с гла­го­лом «вспо­ми­нать», а мой сын, плоть от пло­ти моей, в вос­по­ми­на­нии не нуж­дает­ся: каж­дая моя кле­точ­ка, каж­дая кле­точ­ка двух его сы­но­вей жи­вут и бу­дут жить. Это не па­те­ти­чес­кий всплеск го­ря ма­те­ри, по­те­ряв­шей сы­на. И кни­га пос­вя­щает­ся ему не толь­ко по­то­му, что он мой сын, но еще и по­то­му, что это че­ло­ве­чес­кая ин­ди­ви­дуаль­ность, очень ха­рак­тер­ная для свое­го по­ко­ле­ния. По­ко­ле­ния, ко­то­рое за свою ко­рот­кую жизнь (речь и о жи­вых, и о тех, ко­го нет) поз­на­ло опыт це­ло­го ты­ся­че­ле­тия: опыт ут­ра­ты ро­ди­ны, са­мо­по­жерт­во­ва­ния во имя этой ро­ди­ны, опыт поисти­не ди­кой, неисто­вой це­леуст­рем­лен­ности…

При этом он ни­ког­да не те­рял свое ви­де­ние ми­ра, свою поэ­ти­ку, свои ду­хов­ные кри­те­рии. Он был из тех луч­ших пар­ней, ко­то­рые не уш­ли и не уй­дут, не бу­дут ис­кать счастья на чу­жих бе­ре­гах, ка­ким бы горь­ким ни был воз­дух, ко­то­рым они ды­шат, как бы ни об­да­ва­ла хо­ло­дом жизнь, достав­шая­ся им на до­лю. По­ки­нув­ших стра­ну бы­ло не­ма­ло, они есть и сей­час, но порт­рет по­ко­ле­ния состав­лен из черт лю­дей дру­гой че­ло­ве­чес­кой по­ро­ды, та­ких, как мой сын, и их – ги­гантс­кое соз­вез­дие. Кни­га моя пос­вя­ще­на им – власти­те­лям мое­го ми­ра. А мир этот – Стра­на Ар­мянс­кая, центр пла­не­ты Зем­ля, рай Бо­жий на зем­ле.

Столь­ко лю­дей, о ко­то­рых – о каж­дом осо­бо – мне хо­те­лось бы на­пи­сать, что­бы те, кто при­дет в этот мир позд­нее, зна­ли, что каж­дый квад­рат­ный мил­ли­метр этой зем­ли стал Ро­ди­ной и раем толь­ко бла­го­да­ря то­му, что они бы­ли, бла­го­да­ря то­му под­ви­гу, ко­то­рый со­вер­ши­ли при жиз­ни, соз­на­тель­но отп­ра­вив­шись на смерть. Мы жи­вем в за­быв­чи­вое вре­мя – слу­чает­ся и та­кое…

Исто­рия – это не бай­ки, ко­то­рые пре­под­но­сят на­ро­ду под зву­ки труб и ли­тавр. Про­ще просто­го меж­ду де­лом ис­ка­зить исто­рию на пот­ре­бу дня. Од­на­ко как ни уди­ви­тель­но, пусть хоть че­рез ты­ся­че­ле­тия, но прав­да всё рав­но вы­хо­дит на свет, всплы­вает из безд­ны заб­ве­ния, и исти­на – исто­ри­чес­кая исти­на предстает во всем своем ве­ли­ко­ле­пии. Во все вре­ме­на, сно­ва и сно­ва рож­дает­ся ча­рен­цевс­кий зла­то­куд­рый маль­чик, и имя ему Ваз­ген Сар­ки­сян, Вар­дан Сте­па­нян (Душ­ман), Лео­нид Аз­гал­дян, Та­тул Крпеян, Ашот Гу­лян (Бе­кор), Пет­рос Ге­вон­дян (Пе­то), Ша­ген Мег­рян, Мон­те Мел­ко­нян (Аво), Ар­тур Га­ри­бян (Ду­дул)… Всех не пе­ре­чис­лить, не сос­чи­тать – их сон­мы. Но жи­вых, бла­го­да­ре­ние Бо­гу, всё же боль­ше: на­ша по­бе­да пир­ро­вой не бы­ла.

Мы, ар­мя­не, уди­ви­тель­но жиз­нестой­кий на­род. Ос­но­во­по­ла­гаю­щий за­кон фи­зи­ки «Дейст­вие рав­но про­ти­во­дейст­вию», по­хо­же, спи­сан с нас. Чем боль­ше нас по­дав­ля­ли, тем боль­ше ока­зы­ва­лись за­дав­лен­ны­ми са­ми да­ви­те­ли. С той лишь раз­ни­цей, что мы креп­ли, прев­ра­щаясь в кристалл, де­лаясь твер­же ал­ма­за. На­пе­ре­кор всем за­ко­нам ло­ги­ки и при­ро­ды.

Пре­зи­дент моей стра­ны Серж Сарг­сян на юби­лей­ной сес­сии, пос­вя­щен­ной 70-ле­тию Ор­га­ни­за­ции Объе­ди­нен­ных На­ций, высту­пал с три­бу­ны ООН дваж­ды – как ру­ко­во­ди­тель стра­ны, при­ни­маю­щей участие в ми­рот­вор­чес­ких ак­циях, и как пре­зи­дент Рес­пуб­ли­ки Ар­ме­ния. С пол­ным достоинст­вом. На рав­ных с дер­жав­ны­ми пре­зи­ден­та­ми Оба­мой и Пу­ти­ным.

Иг­ры все­дер­жи­те­лей всем по­нят­ны: они сош­лись на рин­ге и ре­ша­ли судь­бы че­ло­ве­чест­ва. Их ре­чи бы­ли пол­ны вы­со­ко­мер­но­го тщес­ла­вия, ви­тие­ва­тых слов, под­вод­ных те­че­ний и ко­вар­ных ло­ву­шек. На­ша же бы­ла чет­кой и простой, достой­ной и без прик­рас – речь ли­де­ра на­ро­да, не по­нас­лыш­ке – на собст­вен­ном опы­те знаю­ще­го, что та­кое стра­да­ние. Нам не нуж­но уси­лий, что­бы по­нять состоя­ние или про­ник­нуть­ся чувст­ва­ми на­ро­да, пе­ре­жи­ваю­ще­го го­не­ния и ге­но­цид. Нам не на­до до­ка­зы­вать, как ужас­на тра­ге­дия Си­рии. Тем бо­лее Си­рии: стра­на Дер-Зо­ра нам по-осо­бо­му до­ро­га. Стран­но, что ни про­пах­ший нефтью Азер­байд­жан, ни об­ра­тив­ший взор за мо­ре Гурд­жистан (или, что ми­лей аме­ри­канс­ко­му уху, – Джорд­жия) не из­да­ли ни зву­ка.

Так бы­ло во все вре­ме­на: что в Пред­кав­казье, что в За­кав­казье ар­мянс­кий фак­тор всег­да на пе­ред­нем пла­не, за­то за ку­ли­са­ми са­мая боль­шая пор­ция ари­сы (ну, или, по ны­неш­ним вре­ме­нам, луч­ший ку­сок пиц­цы) достают­ся им. Хо­тя нет, я не пра­ва, у нас те­перь есть и же­лез­ный чер­пак, и же­лез­ный нож. До­ка­за­тельст­во то­му – Ар­цах. То ли еще бу­дет! Уж ес­ли та­кая гро­мад­ная им­пе­рия, как Со­ветс­кий Союз, раз­ва­ли­лась…

На днях на од­ном из рос­сийс­ких ка­на­лов ка­кой-то не­доуч­ка, мня­щий се­бя уче­ным, с из­дев­кой пе­ре­чис­лял пос­лед­ние «отк­ры­тия» уз­бе­ков, тад­жи­ков, кир­ги­зов ка­са­тель­но их проис­хож­де­ния и иден­тич­ности, их дости­же­ний, а так­же ро­ли в ми­ро­вой по­ли­ти­ке. Не обо­шел, ко­неч­но, и Ар­ме­нию: дес­кать, ар­мя­не мнят се­бя пред­ка­ми бри­тан­цев. Их пос­лу­шать – еги­петс­кие пи­ра­ми­ды то­же они пост­рои­ли! Это­му го­ре-эн­цик­ло­пе­дисту на­вер­ня­ка зна­ком по­нас­лыш­ке аме­ри­канс­кий («сде­ла­но в Гол­ли­ву­де») фильм, в ко­то­ром ут­верж­да­лось, что ав­то­ром проек­та еги­петс­ких пи­ра­мид был Мои­сей. Мы, ар­мя­не, и вправ­ду очень лю­бим имя Мов­сес (Мои­сей) – ви­ди­мо, из-за на­ше­го исто­ри­ка и ле­то­пис­ца Мов­се­са Хо­ре­на­ци. Од­на­ко в филь­ме речь шла о вож­де иу­деев, и этот про­хо­ди­мец от нау­ки просто пе­ре­пу­тал двух Мов­се­сов-Мои­сеев. Что ка­сает­ся пи­ра­мид, у нас есть свои – Сис и Ма­сис, спроек­ти­ро­ван­ные и блиста­тель­но сот­во­рен­ные Все­выш­ним.

У ин­ков, ма­йя и ац­те­ков, у та­тар, у хор­ва­тов и степ­ных сла­вян с их кур­га­на­ми – у всех есть свои пи­ра­ми­ды. У всех, кро­ме ар­мян. И наш Ка­раундж по чистой слу­чай­ности соз­ву­чен со Стоун­хенд­жем, и са­ми на­ши ме­га­ли­ты то­же слу­чай­ность, и нас­каль­ные ри­сун­ки, и вы­се­чен­ные на ска­лах звезд­ные кар­ты – всё это иг­ра слу­чая. Ну что ты сде­лаешь!.. А мы еще цеп­ляем­ся к ка­ко­му-то жал­ко­му Зие Бу­ния­то­ву. Еще в 1968 го­ду наш пи­са­тель, бла­го­род­ней­ший, скром­ней­ший Ми­каел Ша­ти­рян в оди­ноч­ку сра­жал­ся с гру­зинс­ки­ми «пат­рио­та­ми», пы­таясь втол­ко­вать им, что Ива­не и За­ка­ре За­ка­ря­ны бы­ли не кур­ды, а ар­мя­не. Что я мо­гу ска­зать… Христианст­во на Русь при­нес­ла с со­бой Ан­на – же­на кня­зя Вла­ди­ми­ра и род­ная сест­ра ви­зан­тийс­ко­го им­пе­ра­то­ра Ва­си­лия (Ва­гес, Ба­зиль, Бар­сег), ар­мя­ни­на по проис­хож­де­нию.

Боль­ше де­сят­ка ви­зан­тийс­ких им­пе­ра­то­ров имеют ар­мянс­кие кор­ни. На­пом­ню это­му не в ме­ру разг­не­ван­но­му то­ва­ри­щу, что из­вест­ный всем го­род Ми­лан был за­ло­жен пол­ко­вод­цем-ар­мя­ни­ном Нер­се­сом, и не­зем­ной кра­со­ты Тадж Ма­хал был пост­роен в честь ар­мян­ки – лю­би­мой же­ны Ша­ха Джа­ха­на. Че­го бы мне еще до­ба­вить, что­бы вко­нец до­вести на­ше­го рос­сийс­ко­го то­ва­ри­ща до бе­ло­го ка­ле­ния?..

Од­но уте­шает: в та­ком ог­ром­ном го­су­дарст­ве, как Рос­сия, по­ми­мо русс­ких жи­вут сот­ни на­род­ностей, ис­по­ве­дую­щие са­мые раз­ные ре­ли­гии, с раз­ны­ми тра­ди­ция­ми и пред­поч­те­ния­ми. Как из­вест­но, каж­до­му мил не бу­дешь. А нам бо­лее чем доста­точ­но иск­рен­ней люб­ви ве­ли­ко­го Оси­па Ман­дельш­та­ма, Ва­ле­рия Брю­со­ва, Ки­ма Бак­ши. И ту­пой сар­казм это­го рос­сийс­ко­го гра­мо­тея, так по­хо­же­го на Зию Бу­ния­то­ва, мы уж как-ни­будь пе­ре­тер­пим. От не­го то­же по­па­хи­вает нефтью и ик­рой. Дож­да­лись-та­ки, до­жи­ли на­ши со­се­ди, кав­казс­кие та­та­ры: ми­ро­вое сооб­щест­во на­шло на­ко­нец под­хо­дя­щую фор­му­ли­ров­ку для их по­ли­ти­чес­кой ма­не­ры – «икор­ная дип­ло­ма­тия»!

Дру­гим хо­зяе­вам Кас­пийс­ко­го по­бе­режья – турк­ме­нам, рус­ским, иран­цам, ка­за­хам – вид­но, ума не хва­ти­ло, что­бы под­пасть под эту фор­му­ли­ров­ку. И вооб­ще, мир че­ло­ве­чес­кий нын­че с душ­ком: где ик­рой по­па­хи­вает, где нефтью, где га­зом. Чем и оп­ре­де­ляет­ся нап­рав­ле­ние раз­ви­тия: у од­них – ума, у дру­гих – же­луд­ка. Мой бостонс­кий друг, боль­шой ин­тел­лек­туал Та­тул Со­ненц-Па­па­зян го­во­рил с ус­меш­кой муд­ре­ца: «Неф­тя­ные стра­ны об­ре­че­ны, дру­жо­чек. Лег­кие день­ги лег­ко и ухо­дят. А на­ша мысль твер­да, как на­ши кам­ни, и уст­рем­ле­на ввысь, как на­ши ска­лы».

К сло­ву, что-то по­хо­жее произ­нес­ла од­наж­ды звез­да ми­ро­вой сце­ны, опер­ная ди­ва, со­лист­ка Мет­ро­по­ли­тен-опе­ры Ли­ли Чу­кас­зян. На встре­че со сту­ден­та­ми Ере­ванс­кой го­су­дарст­вен­ной кон­сер­ва­то­рии и му­зы­каль­но­го учи­ли­ща име­ни Ро­ма­но­са Ме­ли­кя­на (я учи­лась тог­да в этом учи­ли­ще) она ска­за­ла: у нас ма­ло места, что­бы расти вширь, поэ­то­му мы, как уте­сы, взмы­ваем ввысь, к не­бу, ту­да уст­рем­ле­на на­ша мысль.

Ах, ка­кой по­да­рок пре­под­нес­ли нам тог­да эти две не­боль­шо­го росточ­ка ми­ро­вые зна­ме­ни­тости – об­ла­да­тель­ни­ца ко­ло­ра­тур­но­го соп­ра­но Гоар Гас­па­рян и мец­цо-соп­ра­но Ли­ли Чу­кас­зян: в Эч­миад­зи­не вместе ис­пол­ни­ли «Па­та­раг» (Ли­тур­гию) Ко­ми­та­са. Бы­ло это го­ду этак в 1966-м или 67-м. Я уве­ре­на, в тот день сам Все­выш­ний спустил­ся с не­бес пос­лу­шать эти чу­до-го­ло­са.

Для на­ше­го по­ко­ле­ния еже­не­дель­ное при­сутст­вие на суб­бот­них бо­гос­лу­же­ниях в Эч­миад­зи­не бы­ло своеоб­раз­ной фор­мой про­теста про­тив ком­му­нисти­чес­ко­го без­бо­жия. Стран­но, но ни од­на из со­ветс­ких рес­пуб­лик, пох­ва­ляю­щих­ся се­год­ня своей ев­ро­пейс­кой ориен­та­цией и мня­щих се­бя чуть не ко­рен­ны­ми ев­ро­пей­ца­ми, не де­монст­ри­ро­ва­ла тог­да так сме­ло и неп­рик­ры­то свою ве­ру в Бо­га. Боя­лись на­ка­за­ния? Или просто не бы­ло у них Ек­ма­ля­на и Ко­ми­та­са, да и Лу­си­не За­ка­рян то­же… (Шу­чу.)

Как хо­те­лось бы на­пи­сать о за­бы­тых ны­не власти­те­лях дум Ра­чия Ова­не­ся­не, Ма­ну­ке Мна­ца­ка­ня­не, Вааг­не Дав­тя­не, Му­ше­ге Гал­шоя­не, Се­ро Хан­за­дя­не, Ха­чи­ке Даш­тен­це и еще мно­гих, мно­гих дру­гих. Бла­го­да­ря этой слав­ной ко­гор­те се­год­ня мы по пра­ву зо­вем се­бя граж­да­на­ми не­за­ви­си­мо­го го­су­дарст­ва. Они бы­ли на­шим ду­хов­ным воинст­вом – нес­ги­бае­мые, без­мер­но та­лант­ли­вые и с веч­ной меч­той об ут­ра­чен­ной Ро­ди­не в серд­це. Вои­ны Све­та…

 

Как ни про­ти­вит­ся мое­му на­ме­ре­нию вос­пи­та­ние, не поз­во­ляю­щее мне быть неск­ром­ной, дерз­ну пе­рей­ти этот Ру­би­кон, что­бы на­пи­сать о до­ро­гом мое­му серд­цу «по­за­бы­том» власти­те­ле – Ло­рен­це Ару­ша­ня­не. «По­за­бы­тый» в ка­выч­ках, и жи­вое то­му подт­верж­де­ние наш кра­са­вец-сын, вну­ки – один дру­го­го кра­ше, и пре­лест­ная не­вест­ка. А еще всё на­пи­сан­ное мной. Од­на­ко долж­на ска­зать, за со­рок три го­да на­шей с ним об­щей жиз­ни мне приш­лось му­чи­тель­но пе­ре­жи­вать не толь­ко несп­ра­вед­ли­вости своей пи­са­тельс­кой судь­бы (я по край­ней ме­ре пи­шу), но и на удив­ле­ние горь­кую ак­терс­кую судь­бу Ло­рен­ца – на мой взгляд, ар­тиста не­ве­роят­но ин­те­рес­но­го. Его иг­ру оце­ни­ва­ли вы­со­ко та­кие ко­ри­феи ми­ро­во­го ис­кусст­ва, как Сер­гей Па­рад­жа­нов, Геор­гий Товсто­но­гов, Ви­тау­тас Жа­ла­кя­ви­чус. Па­рад­жа­но­ву не уда­лось по­ра­бо­тать с Ло­рен­цем: его по­са­ди­ли.

От этих вре­мен оста­лась ре­лик­вия – ка­ран­даш­ный наб­ро­сок ре­жис­се­ра: Ло­ренц в гам­ле­товс­ком пла­ще, со шпа­гой стоит, опустив го­ло­ву, а над ним пор­хает ан­гел – Сер­гей Па­рад­жа­нов. Ввер­ху русс­ки­ми бук­ва­ми над­пись: «На­ша меч­та – Гам­лет». Он очень хо­тел снять «Ара Прек­рас­но­го», с Со­фи Ло­рен в ро­ли Ша­ми­рам и Ло­рен­цем в ро­ли Ара.

Так вот, с киевс­кой ки­носту­дии име­ни Дов­жен­ко Ло­рен­цу приш­ла те­лег­рам­ма с пред­ло­же­нием снять­ся в глав­ной ро­ли в филь­ме «Ин­тер­ме­дия». Те­лег­рам­му при­нес Алек­сандр Топ­чян (он тог­да ра­бо­тал на «Ар­мен­филь­ме»), но… Сло­вом, Па­рад­жа­но­ва аресто­ва­ли.

Ли­то­вец Ви­тау­тас Жа­ла­кя­ви­чус снял фильм «Это слад­кое сло­во – сво­бо­да!», в глав­ных ро­лях Ре­ги­ман­тас Адо­май­тис, Ири­на Ми­рош­ни­чен­ко, Бро­нюс Баб­каус­кас, Ло­ренц Ару­ша­нян. Фильм по­лу­чил Гран-при меж­ду­на­род­но­го Каннс­ко­го ки­но­фести­ва­ля. До это­го в Ака­де­ми­чес­ком дра­ма­ти­чес­ком теат­ре им. Габ­риэ­ла Сун­ду­кя­на Ер­ванд Ка­зан­чян ста­вил «Идио­та» Достоевс­ко­го. Ху­до­жест­вен­ным ру­ко­во­ди­те­лем спек­так­ля был Геор­гий Товсто­но­гов. Над ролью кня­зя Мыш­ки­на ра­бо­та­ли два ак­те­ра – Хо­рен Аб­ра­мян и Ло­ренц Ару­ша­нян.

Геор­гий Алек­санд­ро­вич прие­хал из Ле­нинг­ра­да за 15 дней до премье­ры, пос­мот­рел ре­пе­ти­цию и выб­рал Ло­рен­ца ис­пол­ни­те­лем ро­ли кня­зя Мыш­ки­на. Во вре­мя мос­ковс­ких гаст­ро­лей из­ба­ло­ван­ный (в луч­шем смыс­ле это­го сло­ва) рос­сийс­кий зри­тель и сто­лич­ная прес­са с востор­гом при­ня­ли Мыш­ки­на-Ару­ша­ня­на. За­на­вес под­ни­ма­ли двад­цать семь (!) раз. Ро­го­жи­на иг­рал ны­не за­бы­тый Овак Га­лоян – хо­ро­ший был ар­тист. Из от­зы­вов рус­ской прес­сы в па­мять вре­за­лась тро­га­тель­ная строч­ка, ха­рак­те­ри­зую­щая ар­тиста, да, по­жа­луй, и че­ло­ве­ка Ло­рен­ца Ару­ша­ня­на: «ак­тер ти­хой тра­ге­дии»*.

Сле­дую­щей бы­ла роль в «Раз­бой­ни­ках» Шил­ле­ра (поста­нов­щик Гам­лет Ога­не­сян).

Ока­зы­вает­ся, Баб­кен Нер­се­сян, Хо­рен Аб­ра­мян, Сос Сар­ки­сян, Мгер Мкртчян по уста­но­вив­шей­ся тра­ди­ции пред­по­чи­та­ли иг­рать в этой пье­се обе ро­ли братьев Моо­ров – и Кар­ла, и Фран­ца (бла­го, на сце­не братья не встре­чают­ся). Их же­ла­ние бы­ло рав­ноз­нач­но при­ка­зу. Од­на­ко поста­нов­щик Гам­лет Ога­не­сян был не­по­ко­ле­бим: Кар­ла Моо­ра бу­дет иг­рать Ло­ренц. И сыг­рал. Спек­такль шел пят­над­цать раз. И хо­тя он ни ра­зу не анон­си­ро­вал­ся, все пят­над­цать раз зал был бит­ком на­бит мо­ло­дежью: юные де­вуш­ки все как од­на бы­ли влюб­ле­ны в Кар­ла. И я то­же. Че­рез де­сять дней пос­ле премье­ры я ро­ди­ла сы­на. Пос­ле пер­во­го спек­так­ля мой брат Мэлс, ны­не по­кой­ный, спро­сил у ме­ня: «Ты у нас ин­тел­лек­туал­ка, те­бя не сму­щает, что ты за­му­жем за та­ким кра­си­вым муж­чи­ной?»

Ме­ня не сму­ща­ло. Ло­ренц ни­ког­да всерьез не осоз­на­вал свою кра­со­ту, а женс­кое вни­ма­ние к своей пер­со­не счи­тал из­держ­кой про­фес­сии. Спустя го­ды и Ле­вон Ах­вер­дян, и уже тя­же­ло боль­ной Ру­бен Зарьян чуть не по­каян­но пи­са­ли о том, как посте­пен­но «обе­зоб­ра­жи­вают­ся» (сло­во Ле­во­на Ах­вер­дя­на) ар­мянс­кое ки­но и театр. Ло­рен­цу там не бы­ло места – он был слиш­ком ин­тел­ли­ген­тен. За­то гру­зинс­кое ки­но пе­ре­жи­ва­ло расц­вет: гру­зинс­кие се­ля­не в об­личье Дон Ки­хо­та, и всё та­кое. В спек­так­ле То­ни­но Гуэр­ры «Мёд» (поста­нов­ка безв­ре­мен­но ушед­ше­го Ар­ме­на Маз­ма­ня­на) глав­ные ро­ли ис­пол­ня­ли Ло­ренц и то­же ра­но скон­чав­ший­ся Ка­рен Джан­ги­рян. То­ни­но Гуэр­ра о них го­во­рил: та­ких ар­тистов се­год­ня да­же в Ита­лии нет.

Не за­быть ска­зать: шко­лу се­ла Ахор­ти Мар­ту­нинс­ко­го ра­йо­на Ар­цахс­кой рес­пуб­ли­ки в этом го­ду (2015-м) наз­ва­ли име­нем Ло­рен­ца Ару­ша­ня­на. В этом се­ле жил дед Ло­рен­ца, Зо­рий Ба­лаян ро­дил­ся в этом се­ле. Неис­по­ве­ди­мы де­ла Гос­под­ни.

Итак, вы­пол­ни­ла я свя­щен­ный долг ду­ши моей, и да простят ме­ня лю­ди скром­ные, а неск­ром­ные не в счет.

Вот ляп­ну­ла са­моу­ве­рен­но: «неск­ром­ные не в счет» и в ту же се­кун­ду по­ни­маю: еще как «в счет», они-то как раз всег­да на пер­вом пла­не. Хо­тя не всег­да те, кто стре­мил­ся вый­ти на пер­вый план, до­бив­шись это­го, ста­но­ви­лись по­бе­ди­те­ля­ми.

С не­ко­то­рых пор мне не дает по­коя миф о Нио­бе, и ин­туи­тив­но я по­ни­маю, по­че­му. Мать че­тыр­над­ца­ти де­тей (се­ме­ро сы­но­вей и столь­ко же до­чек!), она мог­ла боль­ше ни­че­го не про­сить у Бо­га (вер­нее ска­зать, у бо­гов), до­вольст­вуясь своей женс­кой пло­до­ви­тостью. Но эта да­ма по­че­му-то вдруг бро­си­ла вы­зов бо­ги­не Ле­то – ма­те­ри Апол­ло­на и Ар­те­ми­ды, го­во­ря: у те­бя толь­ко двое де­тей, а у ме­ня че­тыр­над­цать! И эти двое, Гос­подь сви­де­тель, не прости­ли ей ос­корб­ле­ния, на­не­сен­но­го их ма­те­ри. Сы­но­вей прон­зил стре­ла­ми Апол­лон, до­че­рей – Ар­те­ми­да. Есть прек­рас­ная скульп­ту­ра: Нио­ба об­ни­мает пос­лед­нее свое ди­тя и в от­чая­нии прости­рает к не­бу ру­ки, умо­ляя мать всех бо­гов оста­вить ей единст­вен­ную дочь. Од­на­ко не сжа­ли­лась бо­ги­ня…

Но я-то все­го лишь мо­ли­ла Ма­терь Бо­жию бе­речь мое­го единст­вен­но­го сы­на. Я ни­ког­да не ве­ла се­бя неск­ром­но, не бро­са­ла ни­ка­ких вы­зо­вов и, с каж­дой за­рей об­ра­щая ли­цо на восток, ибо Бо­го­ма­терь бы­ла для ме­ня жи­вот­вор­ным све­том (это и по сей день так), ду­ма­ла о том, что ее сын то­же был еди­но­род­ным и она ме­ня пой­мет…

Как бы там ни бы­ло, да свя­тит­ся имя ее. И пос­коль­ку эти мои стро­ки бу­дут опуб­ли­ко­ва­ны и, на­деюсь, най­дут своих чи­та­те­лей, я за­ра­нее про­шу у них про­ще­ния за это, воз­мож­но, не­поз­во­ли­тель­ное из­лия­ние. Я при­вык­ла счи­тать, что чувст­во ме­ры необ­хо­ди­мо всем и во всём, од­на­ко у скор­би, так же, как у стра­ха, есть за­пах: тем или иным об­ра­зом она всё рав­но се­бя прояв­ляет, и чувст­во ме­ры тут бес­силь­но…

Что же ка­сает­ся Нио­бы, ду­маю, ей не прости­лось за Ар­те­ми­ду – бо­ги­ню-охот­ни­цу, об­ре­чен­ную на веч­ную девст­вен­ность. Кто знает, как она стра­да­ла из-за этой своей девст­вен­ности, как прок­ли­на­ла свою бесп­лод­ность и злую судь­бу. А мать смот­ре­ла на свою кра­са­ви­цу-дочь и оп­ла­ки­ва­ла ее веч­ное оди­но­чест­во. И брат ее Апол­лон то­же. И они на­ка­за­ли Нио­бу за ее са­мох­вальст­во и неск­ром­ность. А ме­ня за что?

Все ре­ли­гии, как древ­ние, так и но­вые, все древ­ние и но­вые ве­роу­че­ния на­чи­нают­ся с че­ло­ве­ка и им же за­кан­чи­вают­ся, и мои воп­ро­сы то­же ад­ре­со­ва­ны обыч­ным смерт­ным. Да­ром что я чи­та­ла Достоевс­ко­го и Каф­ку, воп­ро­сы мои просты – в пре­де­лах по­ни­ма­ния моей со­сед­ки Та­гу­шик. Ни про­чи­тан­ные кни­ги, ни ин­тел­лект не имеют ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к этим бе­зот­чет­ным «по­че­му?» и «за что?».

Всё, оста­вим Нио­бу. Мои друзья, вы­со­коин­тел­лек­туаль­ные и не очень, же­лая уте­шить ме­ня, твер­дят: Бог за­би­рает луч­ших. Что­бы что? А худ­ших – са­та­не, так что ли? Это что, та­кие иг­ры све­та и тьмы? Речь ведь не о простой кон­чи­не, ког­да соб­лю­ден естест­вен­ный по­ря­док: ко­му-то вре­мя уй­ти, ко­му-то – по­ка остать­ся. На­ру­ше­на оче­ред­ность: кто дол­жен был остать­ся – ушел, ко­му ухо­дить – остал­ся. Точ­но так же на­ру­ше­но соот­но­ше­ние све­та и тьмы: тьмы ста­ло боль­ше. Кто-кто, а мы, ар­мя­не, на каж­дом ша­гу ви­дим это не­соот­ветст­вие.

Эти… на­зы­вать их «со­се­дя­ми» язык не по­во­ра­чи­вает­ся… Так вот они уст­раи­вают про­во­ка­ции, стре­ляют и уби­вают на­ших де­тей, са­мых мо­ло­дых. А мир гро­зит паль­цем и им и нам, ме­ряя од­ним ар­ши­ном, и при­зы­вает к по­ряд­ку обоих: смот­ри­те, мол, не ба­луй­те. И что нам де­лать, не за­щи­щать­ся от на­бе­гов ко­чев­ни­ков? По­ве­рить ве­ли­ко­му Джи­ва­ни, что:

 

Об­ман, го­не­ние, борь­ба и при­тес­не­ние племён,

Как ка­ра­ва­ны, что под звон в сте­пи идут:

при­дут – уй­дут*?

 

Уй­дут… Ку­да там! Да­же не ду­мают – проц­ве­тают и пло­дят­ся как кро­ли­ки, ци­нич­но смеясь в ли­цо осталь­но­му ми­ру. И ник­то не пустит в них стре­лу. Гля­жу на тол­пы на­вод­нив­ших Ев­ро­пу без­дом­ных ски­таль­цев (моя ба­буш­ка ска­за­ла бы – го­ре­мык), и единст­вен­ное, что про­сит­ся с язы­ка: но ведь это же лю­ди! Бо­лит ду­ша по­том­ка бе­жен­цев, безз­вуч­но го­ло­сит от бо­ли. Прости­тут­ка Ев­ро­па! Прости­тут­ка Аме­ри­ка! Про­даж­ные вы дев­ки, сверх­дер­жа­вы!

 

В теат­ре име­ни Сун­ду­кя­на шла пье­са «В го­рах мое серд­це». При­сутст­во­вал сам Уильям Са­роян. По окон­ча­нии спек­так­ля все обсту­пи­ли его, я по­дош­ла то­же. Бо­лее кра­си­вых глаз я в жиз­ни не встре­ча­ла: детс­кие, лу­чистые, ни­как не вя­жу­щие­ся с его воз­растом. Я не­воль­но прос­ле­зи­лась. Вооб­ще-то мне это нес­войст­вен­но, обыч­но я пла­чу сле­за­ми внутрь. К то­му же мне неп­ре­мен­но хо­те­лось сооб­щить ему, что ма­лень­кий маль­чик, иг­рав­ший в пье­се, – это мой сын, мой ма­лыш…

Вот до­пи­са­ла строч­ку и по­ня­ла, что не мо­гу боль­ше про­ти­вить­ся ис­ку­ше­нию и за­дам на­ко­нец го­да­ми му­чив­ший ме­ня во­прос: по­че­му Джон­ни в на­шем теат­ре иг­ра­ла Вар­дуи Вар­де­ре­сян? Уж че­го-че­го, а та­лант­ли­вых де­тей в Ар­ме­нии пруд пру­ди! По­че­му бы­ло не взять на эту роль ко­го-ни­будь из де­тей, ко­то­рые рос­ли в теат­ре?

Театр теат­ром, но Вар­дуи Вар­де­ре­сян бы­ла в этой ро­ли аб­со­лют­но неу­бе­ди­тель­на: под­росток Джон­ни выг­ля­дел неу­ме­рен­ной сти­ли­за­цией, так что, го­во­ря язы­ком му­зы­ки, оби­лие ме­лиз­мов ис­ка­жа­ло об­раз. Как ни ста­рал­ся позд­нее ве­ли­кий Ваг­рам Па­па­зян (Мак-Гре­гор) в своих рет­рос­пек­циях уве­рить нас в об­рат­ном, ме­ня он не убе­дил. Не убе­дил – и всё. Вот ког­да он пи­шет о «Мас­ка­ра­де» и вос­хи­щен­но от­зы­вает­ся о Ни­не в ис­пол­не­нии Ме­так­сии Си­мо­нян, я ве­рю – эту Ни­ну его Ар­бе­нин не мог не лю­бить: в ней нет и те­ни фаль­ши!

Са­ма не знаю, по­че­му мне вдруг вспом­ни­лась эта исто­рия.

 

Вто­рой раз очень кра­си­вые ар­мянс­кие гла­за я уви­де­ла у Ка­то­ли­ко­са всех ар­мян Га­ре­ги­на Пер­во­го. Эти гла­за, то­же по-детс­ки яс­ные, све­ти­лись Мыслью. Он по­вел ме­ня к своим гра­на­то­вым де­ревьям, ста­рал­ся за­ра­зить своим востор­гом. Бо­же мой, как он был оди­нок! Эти ма­лень­кие де­рев­ца с райс­ки­ми пло­да­ми бы­ли его единст­вен­ны­ми друзья­ми. В этот день то­же мои сле­зы от­ка­за­лись течь внутрь… Он умолк, пос­мот­рел на ме­ня и ска­зал: ах ты про­каз­ни­ца...

Третьи кра­си­вей­шие в ми­ре ар­мянс­кие гла­за бы­ли у мое­го сы­на. Из­лу­чаю­щие свет… У его сы­но­вей – Го­ра и Шан­та – та­кие же. Что же ты де­лаешь, Гос­по­ди, за­чем тво­ришь та­кие чу­де­са? К че­му лю­дям та­кие проз­рач­ные, та­кие не­за­щи­щен­ные ок­на в мир, ко­то­рый по­лон ко­варст­ва и инт­риг!

Ты­ся­чи ро­зо­вых кустов по­са­дил вок­руг восста­нов­лен­но­го Муг­ни мой боль­шой друг ар­хие­пис­коп Мес­роп Аш­чян – истин­ный свя­щен­нос­лу­жи­тель, истин­ный прос­ве­ти­тель. Гля­дя на не­го, я по­ве­ри­ла в не­зыб­ле­мость на­шей ты­ся­че­лет­ней ар­мянс­кой церк­ви, в на­ши ма­нуск­рип­ты, по­ве­ри­ла на­шим свя­тым от­цам. И в Ар­цах­ской вой­не мы по­бе­ди­ли, по­то­му что он был в чис­ле пер­вых, кто при­нес Ло­рен­цу день­ги на по­куп­ку ору­жия. Это бы­ли бла­гос­ло­вен­ные день­ги, я так ду­маю. Есть та­кое вы­ра­же­ние – мол­ча­ли­вый ге­рой. По мне, он был имен­но та­ким мол­ча­ли­вым ге­роем. Впро­чем, та­ко­вы все настоя­щие ге­рои. Се­год­няш­ние па­лом­ни­чест­ва на за­вет­ную зем­лю по­те­рян­ной Ро­ди­ны – это его ини­циа­ти­ва, им за­ло­жен­ная куль­тур­ная тра­ди­ция. И ес­ли я не оши­баюсь, пер­вый об­ряд вен­ча­ния в церк­ви Св.Креста на Ах­та­ма­ре со­вер­шил имен­но он, ос­вя­тив бра­ко­со­че­та­ние за­ме­ча­тель­но­го на­ше­го исто­ри­ка Ашо­та Мел­ко­ня­на. Эти па­лом­ни­чест­ва, на­би­рая по­пу­ляр­ность и рас­ши­ряя свои гра­ни­цы, про­дол­жают­ся по сей день.

При­вер­жен­ный по­ли­ти­ке «мир­но­го не­сог­ла­сия» Ма­хат­ма Ган­ди иск­лю­чи­тель­но ме­то­да­ми беск­ров­ной вой­ны «вы­да­вил» из своей стра­ны круп­ней­ше­го на то вре­мя ко­ло­ни­за­то­ра – Бри­тан­скую им­пе­рию. Та­кую же вой­ну Свя­тей­ший объя­вил тур­кам. Страш­ную вой­ну. У че­ло­ве­ка мож­но от­нять всё – кро­ме па­мя­ти о зем­ле, ко­то­рой он был хо­зяи­ном. По­бы­вав­шие там па­лом­ни­ки уже ни­ког­да ее не ут­ра­тят. Эта па­мять – как соль на ра­ну, да не просто, а с пер­цем, – не даст ей за­тя­нуть­ся, боль ут­ра­ты не за­бу­дет­ся. Семь­де­сят лет упор­ных по­пы­ток прев­ра­тить нас в ман­кур­тов уш­ли в не­бы­тие, и те­перь так бу­дет до по­бед­но­го кон­ца. С ка­кой-то чуть ли не детс­кой гор­достью по­ка­зы­вал мне отец Мес­роп свой ро­за­рий. Он и пе­кар­ню пост­роил для се­ла, и мно­го че­го еще. Для сель­чан он был свя­тым.

 

P.S. Кста­ти, бы­ло у ме­ня од­но за­бав­ное прик­лю­че­ние, в ко­то­ром при­ни­мал участие и пре­по­доб­ный Мес­роп. В то вре­мя он был ду­хов­ным ли­де­ром Се­вер­ной Аме­ри­ки и Ка­на­ды, предста­ви­те­лем Ки­ли­кийс­ко­го ка­то­ли­ко­са­та. Шел 1992 год, ме­ня приг­ла­си­ли в Ка­на­ду. В Кве­бе­ке и Он­та­рио я, стоя у кар­ты с указ­кой в ру­ках, расс­ка­зы­ва­ла об Ар­ца­хе ка­надс­ким братьям и сест­рам. Я ус­пе­ла зах­ва­тить с со­бой в поезд­ку не­боль­шой фраг­мент ви­део­хро­ни­ки штур­ма Шу­ши – бе­зыс­кус­но, но очень иск­рен­не сня­тый эпи­зод: один боец поет в церк­ви Ка­зан­че­цоц (представ­ляе­те, да, ка­кая акусти­ка в по­лу­раз­ру­шен­ном со­бо­ре?), дру­гой, прек­ло­нив ко­ле­ни у ал­та­ря, пла­чет навз­рыд. Уста­лые, об­рос­шие, по­лу­го­лод­ные ге­рои-ос­во­бо­ди­те­ли… Бо­лее силь­но­го впе­чат­ле­ния не­воз­мож­но се­бе предста­вить. Это бы­ло пот­ря­се­ние! В те же дни ме­ня приг­ла­си­ли в От­та­ву на встре­чу с де­пу­та­та­ми пар­ла­мен­та Ка­на­ды. В на­шей груп­пе бы­ли предста­ви­тель АРФД (я член этой пар­тии), САП (Сою­за ар­мянс­кой по­мо­щи), Ай Да­та и ар­хие­пис­коп Мес­роп. Мы пое­ха­ли.

Соб­рав­шие­ся бы­ли в ос­нов­ном пар­ла­мен­та­рии про­вин­ции Кве­бек, по проис­хож­де­нию фран­цу­зы, а ны­не – просто ка­над­цы. Пос­ле их выступ­ле­ний мне, как предста­ви­те­лю Ар­ме­нии, пре­доста­ви­ли сло­во. Об­ра­щаясь к быв­шим фран­цу­зам, я ска­за­ла: за ва­шу исто­ри­чес­кую ро­ди­ну, за Фран­цию, сра­жа­лись и мои соо­те­чест­вен­ни­ки. И мой отец, Бар­дух Пет­ро­сян, – ска­за­ла я, – во вре­мя Вто­рой ми­ро­вой. Он ге­рой, ры­царь По­чет­но­го ле­гио­на, – ска­за­ла я. – Мно­гие из его сол­дат по­гиб­ли, про­ли­вая кровь за Фран­цию. Я не про­шу у вас кро­ви – доб­ро­го сло­ва про­шу, ра­ди мое­го на­ро­да, не по своей во­ле вновь втя­ну­то­го в ту­гой узел ар­мя­но-ту­рец­ких про­ти­во­ре­чий, – ска­за­ла я им.

Исто­рия вер­ну­лась на кру­ги своя: опять Сум­гаит, опять Ба­ку, Ма­ра­га и про­чая, и про­чая, и про­чая. Нет се­год­ня Ана­то­лей Фран­сов, Жо­ре­сов, Ра­ве­лей и Де­бюс­си – ко­ри­феев ис­кусст­ва и ве­ли­ких гу­ма­нистов, но есть вы, и ва­ше сло­во имеет це­ну.

Ви­ди­мо, мои сло­ва их про­ня­ли: один из чле­нов пар­ла­мен­та по­до­шел, об­нял ме­ня, по­це­ло­вал и дол­го не вы­пус­кал из объя­тий. В жиз­ни не ви­де­ла бо­лее кра­си­во­го муж­чи­ны – вы­со­кий, предста­ви­тель­ный, с се­реб­ром в во­ло­сах и мо­ло­дым ли­цом. Ну просто чу­до!

Ис­ку­ше­ние бы­ло ве­ли­ко. Я обер­ну­лась к соп­ро­вож­дав­шим ме­ня жен­щи­нам, моим под­ру­гам, и, тор­жест­вуя, пос­ла­ла им не­мой воп­рос: «Ви­да­ли? Ну, как я вам?!» И вместо ожи­дае­мых за­вист­ли­вых взгля­дов уви­де­ла, что все хо­хо­чут. Да­же отец Мес­роп. Спер­ва я уди­ви­лась, по­том оби­де­лась: что тут смеш­но­го, ска­жи­те на ми­лость? Ког­да этот кра­са­вец пос­ле дол­гих объя­тий на­ко­нец от­пустил ме­ня, я вер­ну­лась к своим и спро­си­ла, что же их так раз­ве­се­ли­ло. Под­руж­ка моя, Ва­нуи Исад­жа­нян (в то вре­мя она бы­ла соп­ред­се­да­те­лем прав­ле­ния САП), за­ды­хаясь от сме­ха, ед­ва вы­го­во­ри­ла: «Джа­на ты моя, это зна­ме­ни­тый ад­во­кат и са­мый из­вест­ный гей Ка­на­ды». Отец Мес­роп, то­же сквозь смех, пы­тал­ся оста­но­вить ее: «Ва­нуи, мол­чи, ми­лая! Прости ме­ня греш­но­го, Гос­по­ди».

Та­кой груст­ный фи­нал име­ло мое ка­надс­кое прик­лю­че­ние. Ин­те­рес­но вот что: за­ру­беж­ные ар­мя­не всё же не счи­тают го­мо­сек­суа­лизм нор­маль­ным яв­ле­нием и вся­чес­ки соп­ро­тив­ляют­ся этой за­ра­зе. Че­го нель­зя ска­зать о се­год­няш­ней Ар­ме­нии. В на­шем но­вом по­ко­ле­нии па­ра­док­саль­ным об­ра­зом ужи­вают­ся по­ра­зи­тель­ные про­ти­во­ре­чия. Сре­ди мо­ло­дых есть лю­ди не­ве­роят­но та­лант­ли­вые, ин­тел­лек­туа­лы, с чет­кой граж­данс­кой по­зи­цией: они знают, че­го хо­тят от жиз­ни и что на­ме­ре­ны де­лать, знают, что ро­ди­ну за­щи­щать долж­ны имен­но они. Сви­де­тельст­во то­му на­ши маль­чи­ки, слу­жа­щие на гра­ни­це, и на­ши по­те­ри – та­кие юные, та­кие горь­кие, ко­то­рые мы вы­нуж­ден­но не­сем на этой са­мой гра­ни­це. Сви­де­тельст­во то­му мой шест­над­ца­ти­лет­ний внук…

Ну и, по­нят­ное де­ло, есть дру­гие. Эти по ули­цам хо­дят ред­ко, пе­ред­ви­гают­ся преи­му­щест­вен­но в куп­лен­ных па­пень­ка­ми рос­кош­ных ав­то и, как о них расс­ка­зы­вают, вре­мя про­во­дят в ноч­ных уве­се­ли­тель­ных за­ве­де­ниях, в игор­ных до­мах – ну, кто еще не эмиг­ри­ро­вал, ко­неч­но. Де­воч­ки все на од­но ли­цо – оди­на­ко­во при­че­сан­ные, оди­на­ко­во нак­ра­шен­ные, с чувст­вен­но приотк­ры­тым ртом, влаж­но поб­лес­ки­ваю­щи­ми зу­ба­ми и том­ны­ми гла­за­ми. И пар­ни: уз­коп­ле­чие, с впа­лы­ми жи­во­та­ми, но­ги, втис­ну­тые в уз­кие шта­ны, – как две боль­шие скоб­ки с прос­ве­том. Неэсте­тич­ные, слов­но слег­ка прио­де­тые ора­кя­новс­кие* бе­жен­цы. А глав­ное – гла­за у всех пустые, уста­лые, ни те­ни чувст­ва, ни проб­лес­ка мыс­ли – нич­то не све­тит­ся в этих гла­зах, спа­си их, Отец Не­бес­ный. А ес­ли спро­сишь о чем, неп­ре­мен­но за­ве­дут речь о пра­вах че­ло­ве­ка, о сво­бо­де сек­суаль­ной ориен­та­ции, о де­мок­ра­тии – и всё!

Ча­рен­ца они мо­гут спу­тать с ка­ким-ни­будь де­пу­та­том пар­ла­мен­та, Раф­фи – со свя­щен­ни­ком. Зна­ний – ни­ка­ких. Эти де­ти­ща де­мок­ра­тии, как бы нем­но­го их ни бы­ло, – слиш­ком боль­шая рос­кошь для на­шей ма­лень­кой стра­ны. Но что тут сде­лаешь! Ве­ли­кая Рос­сия в пе­ча­ти, в те­леэ­фи­ре бьет во все ко­ло­ко­ла по по­во­ду уг­ро­жаю­ще­го стра­не бедст­вия, ко­то­рое она тер­пит от семьи и от шко­лы. А ведь так на­зы­вае­мую «со­ветс­кую» шко­лу они са­ми свои­ми же ру­ка­ми и раз­ва­ли­ли, под­ры­вая тем са­мым фун­да­мент стра­ны. И у нас то же са­мое: ис­ко­вер­кан­ная исто­рия, вы­со­ко­ме­рие в па­ре с не­ве­жест­вом – что у пре­по­да­ва­те­лей, что у уча­щих­ся. В шко­лах, укомп­лек­то­ван­ных по прес­ло­ву­тым де­мок­ра­ти­чес­ким стан­дар­там, вос­пи­ты­вают настоя­щих зом­би. Ес­ли Рос­сия не знает, как спра­вить­ся с этим кош­ма­ром, что уж о нас го­во­рить.

Се­год­няш­нее об­ра­зо­ва­ние при­во­дит на ум ре­во­лю­цию, произ­ве­ден­ную фаст-фу­дом в пи­та­нии: так же прив­ле­ка­тель­но на вид, лег­коус­вояе­мо и смер­тель­но. Семь­де­сят про­цен­тов аме­ри­кан­цев имеет из­бы­точ­ный вес, и те­перь пи­ще­вые ко­ро­ли пы­тают­ся со­вер­шить ре­во­лю­цию в соз­на­нии лю­дей: дес­кать, кто ска­зал, что пол­но­та нек­ра­си­ва, что быть толстым не­мод­но? Поя­ви­лись мо­де­ли ве­сом в два цент­не­ра – наив­ные ан­ге­лы, пи­таю­щие­ся гам­бур­ге­ра­ми, под­сев­шие на фаст-фуд и за­ви­си­мые от не­го, как нар­ко­ма­ны. И бо­га­чи сно­ва бо­га­теют, од­на­ко то­го, что са­ми произ­во­дят, в рот не бе­рут. К при­ме­ру, клан Рок­фел­ле­ров вла­деет шестью ты­ся­ча­ми гек­та­ров в Но­вой Зе­лан­дии, где раз­во­дят и вы­ра­щи­вают эко­ло­ги­чес­ки чистую пи­щу для них – мя­со, фрук­ты, ово­щи. Они пи­тают­ся иск­лю­чи­тель­но эти­ми про­дук­та­ми. По­нят­но, что Мор­га­ны, Рот­шиль­ды, Гейт­сы и иже с ни­ми пи­тают­ся точ­но так же: им просто необ­хо­ди­мо здо­ровье. А как же! Ес­ли не они, то кто же бу­дет вер­шить судь­бу че­ло­ве­чест­ва в Биль­дер­бергс­ком клу­бе? Ко­му как не им ре­шать, кто из нес­коль­ких мил­лиар­дов, жи­ву­щих на пла­не­те, вой­дет в «зо­ло­той мил­лиард». Осталь­ные – не в счет. А мы где? В «осталь­ных». Со­рок про­цен­тов на­се­ле­ния Рос­сии уже то­же стра­дает ожи­ре­нием, и ведь нет боль­ше за­че­тов по физ­куль­ту­ре и спор­ту, нет норм ГТО, обя­за­тель­ных в со­ветс­кое вре­мя. Го­во­рят, еще и по этой при­чи­не наш до­ро­гой друг Гер­ман Стер­ли­гов, заб­рав же­ну и пя­те­рых де­тей, «сбе­жал» в Ар­цах.

По его сло­вам, это рай на зем­ле, ма­лень­кое ко­ро­левст­во, где все друг дру­га знают и ува­жают. Очень ин­те­рес­ное ин­тервью дал он мое­му лю­би­мо­му Ар­те­му Ер­ка­ня­ну. Жур­на­лист упо­мя­нул вы­ска­зы­ва­ние скан­даль­но из­вест­но­го Нев­зо­ро­ва: дес­кать, как это Гер­ман Льво­вич сбе­жал ту­да, где каж­дую ми­ну­ту мо­жет раз­ра­зить­ся вой­на! На что Стер­ли­гов от­ве­тил: «В ту ми­ну­ту, ког­да Азер­бай­джан ре­шит, что он мо­жет на­чать вой­ну и по­бе­дить, он ее нач­нет. Но он прек­рас­но по­ни­мает, что не мо­жет. Но ес­ли, па­че чая­ния, всё-та­ки нач­нет, я со свои­ми пятью сы­новья­ми при­сое­ди­нюсь к моим ар­мянс­ким братьям и бу­ду вое­вать про­тив них».

А по­том расс­ка­зы­вал с гор­достью: «Моя во­дя­ная мель­ни­ца – са­мая древ­няя в ми­ре, на­до ви­деть, ка­кое это чу­до, как она пах­нет! Толь­ко дом мель­ни­ка вот-вот раз­ва­лит­ся, но я его восста­нав­ли­ваю».

Как ви­ди­те, бы­вают и та­кие бо­га­чи. Не­ко­то­рые счи­тают его на­цио­на­листом, а на мой взгляд, он оли­цет­во­ряет тот русс­кий тип, ко­то­рый мы всег­да близ­ко при­ни­ма­ли и лю­би­ли – простой, силь­ный, на­деж­ный. (Бо­же, не дай нам сно­ва об­ма­нуть­ся.)

 

Ни­как не возь­му в толк, что за шту­ка этот са­мый Бо­лонс­кий про­цесс и что зна­чит «бо­лонс­кие прин­ци­пы и кри­те­рии ар­мян­ско­го об­ра­зо­ва­ния». Мо­гу толь­ко вспом­нить – с грустью о тех вре­ме­нах, – как я, вы­пуск­ни­ца фа­куль­те­та ар­мянс­ко­го язы­ка и ли­те­ра­ту­ры Ере­ванс­ко­го го­су­дарст­вен­но­го уни­вер­си­те­та, не бу­ду­чи ни док­то­ром, ни кан­ди­да­том наук, ни да­же ас­пи­ран­том, в 1990 го­ду в уни­вер­си­те­те Лос-Анд­же­ле­са проч­ла че­ты­рех­ча­со­вую лек­цию на те­му «То­та­ли­тар­ное го­су­дарст­во и куль­ту­ра» для ар­мянс­ких сту­ден­тов уни­вер­си­те­та. От Бул­га­ко­ва – до Гар­сиа Мар­ке­са. Вклю­чая, ко­неч­но, Коста­на За­ря­на, Стру­гац­ких, Брэд­бе­ри и всех-всех осталь­ных. Упо­мя­ну­ла о ма­ги­чес­ком реа­лиз­ме. Рас­ска­за­ла, как бла­го­да­ря прие­му инос­ка­за­ния в СССР да­же в го­ды ста­линс­ко­го то­та­ли­та­риз­ма соз­да­ва­лись ве­ли­чай­шие произ­ве­де­ния ли­те­ра­ту­ры. По окон­ча­нии лек­ции за­ве­до­вав­ший ка­фед­рой ар­ме­но­ве­де­ния док­тор Санд­жян с удив­ле­нием спро­сил, где я по­лу­ча­ла об­ра­зо­ва­ние, на что я с прит­вор­ной скром­ностью от­ве­ти­ла: «В Ере­ванс­ком го­су­дарст­вен­ном уни­вер­си­те­те. И я вов­се не спе­циа­лист по за­ру­беж­ной ли­те­ра­ту­ре. Пос­лу­ша­ли бы вы на­ших про­фес­сио­на­лов!»

Уже наста­ли жесто­кие для Ар­ме­нии дни: зем­лет­ря­се­ние, Сум­гаит, в воз­ду­хе ощу­ща­лось ды­ха­ние близ­кой вой­ны, и мне хо­те­лось ска­зать этим на­шим юным соо­те­чест­вен­ни­кам: пусть Ар­ме­ния и Ар­цах в бло­ка­де и треть стра­ны раз­ру­ше­на зем­лет­ря­се­нием, пусть пусты ма­га­зи­ны и без­дом­ных не счесть (обыч­ная для ар­мян кар­ти­на с опоз­да­нием на сто лет), но свет, бо­жест­вен­ный свет не по­ки­нул нас… Хо­те­лось ска­зать: вот вы жи­ве­те в ог­ром­ной стра­не, столь­ко все­го знае­те, а мо­жет ли кто-то из вас вспом­нить ка­кие-ни­будь сти­хот­вор­ные стро­ки, пос­вя­щен­ные све­ту? Ме­та­фо­ры, об­ра­зы, та­кие как на­ши, ар­мянс­кие: свет жи­во­тво­ря­щий, да бу­дет свет, ут­ро свет­лое, солн­це пра­вед­ное, свет гла­зам моим… Так вот я ни­как в толк не возь­му, что это за Бо­лонс­кий про­цесс. Мо­жет, ста­ра я уже для та­ких ве­щей, по­то­му не по­ни­маю? Да простят ме­ня по­ни­маю­щие.

Не­дав­но по од­но­му из рос­сийс­ких те­ле­ка­на­лов про­шел фильм о са­мых таинст­вен­ных исто­риях, свя­зан­ных с па­мят­ни­ка­ми древ­ней­ших ци­ви­ли­за­ций. Ви­део­ряд соп­ро­вож­да­ли ком­мен­та­рии из­вест­ных рос­сийс­ких и иност­ран­ных спе­циа­листов. Речь шла о пи­ра­ми­дах Егип­та, пи­ра­ми­дах ма­йя, соо­ру­же­ниях ин­ков, ац­те­ков (опять пи­ра­ми­ды – пря­мо иде­фикс ка­кой-то!), об об­на­ру­жен­ных на тер­ри­то­рии быв­шей Югос­ла­вии спря­тан­ных в ле­сах кур­га­но­по­доб­ных пи­ра­ми­дах, о по­хо­жих пи­ра­ми­даль­ных строе­ниях в Ки­тае. Соз­да­те­ли филь­ма доб­ра­лись аж до Ка­бар­ди­но-Бал­ка­рии, по­дош­ли к под­ножью Эльб­ру­са, спусти­лись в ка­кие-то глу­бо­кие тун­не­ли и пе­ще­ры. И приш­ли к зак­лю­че­нию, что, воз­мож­но, на зем­ле есть не­кая па­рал­лель­ная, под­зем­ная ци­ви­ли­за­ция, ко­то­рая, на­по­до­бие Ат­лан­ти­ды, уш­ла в ниж­ние слои зем­ной ко­ры. Дру­ги­ми сло­ва­ми, что под на­ми су­щест­вует «ан­дерг­раунд» – це­лый за­те­рян­ный мир с под­зем­ны­ми го­ро­да­ми и по­се­ле­ния­ми.

Ми­мо­хо­дом, бук­валь­но на мгно­ве­ние, про­мельк­ну­ла гроб­ни­ца ца­рей Ер­ван­ду­ни под го­рой Нем­рут в Ком­ма­ге­не – без ка­ких-ли­бо пояс­не­ний, просто скольз­ну­ли ка­ме­рой и пош­ли даль­ше. Дош­ли до Край­не­го Се­ве­ра. Не­ко­то­рые русс­кие уче­ные при­дер­жи­вают­ся мне­ния, что че­ло­век поя­вил­ся не в Аф­ри­ке, а на рус­ском се­ве­ре. Бог с ни­ми, в кон­це кон­цов, нам всё рав­но, бе­рем ли мы на­ча­ло в Аф­ри­ке или на бе­ре­гах Се­вер­но­го Ле­до­ви­то­го океа­на. Од­но знаем точ­но: мы спо­кой­но вы­но­сим и аф­ри­канс­кую жа­ру, и ле­де­ня­щий хо­лод. Мы, ар­мя­не, та­кие – всег­да стоя­ли на пе­рек­рестье ми­ров. Од­на­ко то, что эти уче­ные-всез­най­ки да­же на­ме­ком не кос­ну­лись ни из­вест­но­го под­зем­но­го го­ро­да Ани, ни гроб­ни­цы Ер­ван­ду­ни, очень обид­но.

За­то по­хо­дя они об­мол­ви­лись, что по­доб­ные строе­ния есть так­же на тер­ри­то­рии Тур­ции. Мож­но бы­ло по­ду­мать, что их возд­виг­ли праот­цы Иль­ха­ма Алие­ва или Ред­же­па Та­йи­па Эр­до­га­на. И ни сло­веч­ка про на­ши ме­га­ли­ты, про дэ­вов*, ох­ра­няю­щих пе­ще­ру Ар­та­ваз­да. Хо­ро­шо еще, что из Биб­лии знают о Ное­вом ков­че­ге, об Ара­ра­те. Но о Вра­тах Мге­ра-млад­ше­го, о Ка­раунд­же, о пе­щер­ном го­ро­де Хндзо­реск – ни сло­ва. Нау­ка прев­ра­ти­лась в инст­ру­мент по­ли­ти­ки. И о звезд­ных кар­тах, вы­се­чен­ных на скаль­ных хреб­тах от Вар­де­ни­са до Зан­ге­зу­ра, – ни полс­ло­веч­ка, и о куль­те «Тух Ма­ну­ка»** не ска­за­ли, о ме­га­ли­тах-ви­ша­пах. Эх, гос­по­да уче­ные! «Что го­во­рить? Чем оп­рав­ды­вать­ся бу­де­те»***?

На­вер­но, та же оби­да му­чи­ла и на­шу пер­вую ле­ди, по­то­му что в один прек­рас­ный день она вдруг ска­за­ла мне: «До ка­ких пор мы бу­дем просто смот­реть и взды­хать по по­во­ду то­го, что всё это на­ше, – ска­жем, те же из­вая­ния Нем­ру­та? Взды­хать – и всё? Они вы­вет­рят­ся, ис­чез­нут со вре­ме­нем – тур­ку на это пле­вать, ему до них де­ла нет. Да­вай­те пе­ре­не­сем их в Ар­ме­нию». Представ­ляе­те мое изум­ле­ние? А она го­во­рит: «Че­го-че­го, а гор и кам­ней в Ар­ме­нии хва­тает: ско­пи­руем и сох­ра­ним. Там же точ­но всё про­па­дет».

Один раз за свою жизнь я осу­щест­ви­ла нео­бык­но­вен­ный проект, и мой доб­рый друг Ма­нук Мна­ца­ка­нян с боль­шим чувст­вом юмо­ра пох­ва­лил ме­ня: «Сест­рич­ка, в твоем мет­ре сто пять­де­сят мет­ров!» Эту вос­хи­ти­тель­ную оцен­ку я с удо­вольст­вием ад­ре­сую гос­по­же Ри­те Сарг­сян, вот у ко­го метр дейст­ви­тель­но не мень­ше по­лу­то­ра со­тен! Достоинст­ва этой ма­лень­кой, сим­па­тич­ной и при­вет­ли­вой жен­щи­ны хва­ти­ло бы на це­лую ар­мию. Я о на­цио­наль­ном достоинст­ве.

Не мо­гу сдер­жать вос­хи­ще­ния и не упо­мя­нуть о сот­нях де­тей, рож­ден­ных на свет бла­го­да­ря фон­ду «Ара­гил» («Аист»). А ма­лы­ши, ко­то­рых бук­валь­но выр­вал из ког­тей смер­ти фонд «По­да­ри жизнь»? Это де­ти, стра­даю­щие од­ним из са­мых страш­ных не­ду­гов ве­ка – ра­ком кро­ви. Необ­хо­ди­мы ге­рои­чес­кое упорст­во, неисто­щи­мое тер­пе­ние и боль­шая ду­ша, что­бы нести та­кую труд­ную, жесто­кую и эмо­цио­наль­но поч­ти не­подъем­ную мис­сию. Воисти­ну не­ми­ло­серд­ный труд. Не го­во­ря уже о куль­тур­ных прог­рам­мах: это настоя­щее дип­ло­ма­ти­чес­кое под­виж­ни­чест­во во имя то­го, что­бы явить ми­ру лу­че­зар­ное ли­цо двух ро­дин – Боль­шой и Ма­лой Ар­ме­нии.

Прек­рас­ный русс­кий пи­са­тель Ро­зов в своё вре­мя пи­сал о том, что каж­дый та­лант­ли­вый ху­дож­ник – это, по су­ти, че­ло­век-за­вод, и его поль­за го­су­дарст­ву рав­но­цен­на про­дук­ции, вы­дан­ной на-го­ра мощ­ным про­мыш­лен­ным предп­рия­тием. А те­перь представь­те, ка­кие «за­во­ды-ги­ган­ты» приез­жают ны­не в Ар­ме­нию и Ар­цах: от Пла­си­до До­мин­го до Мон­сер­рат Ка­балье. Не смо­гу пе­ре­чис­лить всех, но, ес­ли бы вам вдруг чу­дом предста­ви­лась воз­мож­ность заг­ля­нуть в «чер­ный спи­сок» Азер­байд­жа­на, вы проч­ли бы там все до од­но­го эти блиста­тель­ные име­на. Ибо вся­кий, чья но­га сту­пает на на­шу обе­то­ван­ную зем­лю, ав­то­ма­ти­чес­ки по­па­дает в этот пе­ре­чень. И по­то­му я ве­рю: ис­по­линс­кие ста­туи древ­ней гроб­ни­цы за­но­во воз­ро­дят­ся в Ар­ме­нии. Так го­во­рит на­ша пер­вая ле­ди, а ка­ра­бахс­кое уп­рямст­во из­вест­но всем.

На мою статью, пос­вя­щен­ную это­му проек­ту и на­пе­ча­тан­ную в га­зе­те «Ара­вот», приш­ло мно­го по­зи­тив­ных отк­ли­ков. Я ра­да, что и ми­нистр гра­дост­рои­тельст­ва РА, та­лант­ли­вый ар­хи­тек­тор На­рек Сар­ки­сян отоз­вал­ся о ней по­ло­жи­тель­но. Не ме­нее ра­да и то­му, что за­ме­ча­тель­ный скульп­тор Исаак Ап­реян, ока­зы­вает­ся, дав­но уже осу­щест­вил точ­ные об­ме­ры этих скульп­тур и толь­ко ждет сиг­на­ла. А с ним и ко­ман­да его сто­рон­ни­ков.

Дру­гой чу­дес­ный проект, осу­ществ­ляю­щий­ся под пат­ро­на­жем пер­вой ле­ди го­су­дарст­ва, – соз­да­ние скульп­тур­но­го ан­самб­ля «Ванс­кие кош­ки», ко­то­рый пла­ни­рует­ся уста­но­вить на бе­ре­гу Се­ва­на. В вооб­ра­же­нии гос­по­жи Ри­ты Сарг­сян (а у нее очень яр­кое вооб­ра­же­ние), гла­за ванс­ких ко­шек долж­ны из­лу­чать свет, что­бы, как мая­ки, по­ка­зы­вать путь лод­кам «Ар­ме­нии от мо­ря до мо­ря».

Столь­ко о пер­вой ле­ди. Люб­лю ее.

 

Ког­да в 30-е го­ды аресто­ва­ли сы­на ве­ли­кой Ан­ны Ах­ма­то­вой Льва Гу­ми­ле­ва (а за­дол­го до то­го, в ре­во­лю­цион­ные «окаян­ные дни» был аресто­ван и расст­ре­лян его отец, один из луч­ших рус­ских поэ­тов Ни­ко­лай Гу­ми­лев), она на­пи­са­ла прон­зи­тель­ное сти­хот­во­ре­ние по мо­ти­вам Ова­не­са Ту­ма­ня­на:

Я прис­нюсь те­бе чер­ной ов­цою

На нет­вер­дых, су­хих но­гах,

По­дой­ду, заб­лею, за­вою:

«Слад­ко ль ужи­нал, па­ди­шах?

 

Ты все­лен­ную дер­жишь, как бу­су,

Свет­лой во­лей Ал­ла­ха хра­ним...

Так при­шел­ся ль сы­нок мой по вку­су

И те­бе, и дет­кам твоим?

И буд­то бы пос­ла­ла эти стро­ки Ста­ли­ну. Ко­неч­но, это ле­ген­да, хотя легко понять переживания матери, потрясенной, уби­той го­рем. Бла­го­да­ре­ние Бо­гу, сы­на не расст­ре­ля­ли. Спас­ся.

Мой сын… Нет, его то­же не Ио­сиф Вис­са­рио­но­вич – бли­жай­шие родст­вен­ни­ки «расст­ре­ля­ли». Мно­го лет я мол­ча­ла. Пос­коль­ку прои­зо­шед­шее бы­ло слиш­ком скан­даль­ным, о нем трез­во­ни­ла прес­са, ра­дио и те­ле­ви­де­ние, жур­на­листы прес­ле­до­ва­ли ме­ня по пя­там. Еще бы, круп­ная ры­ба по­па­лась в се­ти! Страх тер­зал и ме­ня и чле­нов моей ма­лень­кой семьи, но мы ре­ши­ли, что мол­ча­ние – зо­ло­то. Мою семью, в осо­бен­ности ме­ня и сы­на, просто мо­раль­но унич­то­жи­ли. Пом­ню, че­рез год пос­ле трав­ли 2007 го­да я на­ко­нец ре­ши­лась на пер­вую пресс-кон­фе­рен­цию. Я под­ни­ма­лась по сту­пень­кам, а в го­ло­ве мо­ло­том би­лись сло­ва: вот она я, вот мое те­ло – по­би­вай­те ка­менья­ми, убей­те. Шла как на эша­фот.

Од­на­ко – вот нео­жи­дан­ность! – жур­на­листы слов­но заж­да­лись на­шей встре­чи и бы­ли на удив­ле­ние так­тич­ны и сдер­жан­ны. Мо­жет, что-то всё-та­ки осоз­на­ли… Ско­рее все­го так, хо­тя и бы­ли до­воль­но мо­ло­ды. Во вся­ком слу­чае, по­ня­ли, что по­рой мол­ча­ние дейст­ви­тель­но зо­ло­то. А сын не вы­дер­жал. Вра­чи го­во­рят, стрес­сы – са­мые силь­ные ка­та­ли­за­то­ры бо­лез­ней. Он был вы­ше это­го, был слиш­ком чист, что­бы пе­ре­ва­рить всю эту грязь.

Не­дав­но в го­ро­де прош­ла пер­со­наль­ная выстав­ка его кар­тин. Его же­на – на мой взгляд, че­ло­век чрез­вы­чай­но достой­ный, ра­зум­ный и, к то­му же, уп­ря­мый, – пос­ле столь­ких лет мол­ча­ния ре­ши­ла на­ко­нец от­ве­тить этим лю­дям – ра­бо­та­ми На­ре­ка. Да­же для нас, ро­ди­те­лей, мир ху­дож­ни­ка На­ре­ка Ару­ша­ня­на стал не­ве­роят­ным отк­ры­тием. Мно­гие про­фес­сио­наль­ные жи­во­пис­цы, ав­то­ри­те­ты от ми­ра ис­кусст­ва бы­ли изум­ле­ны неор­ди­нар­ностью его ра­бот, неп­ри­выч­ной све­жестью и но­виз­ной ви­де­ния. В вот­чи­ну ис­кусст­во­ве­дов я втор­гать­ся не на­ме­ре­на – свои мне­ния они уве­ко­ве­чи­ли в аль­бо­ме. При­чем Ка­рен Ми­кае­лян, к при­ме­ру, да­же не был зна­ком с На­ре­ком, да и че­ло­век он край­не при­ве­ред­ли­вый, ему труд­но уго­дить.

На отк­ры­тие выстав­ки я не пош­ла. Ал­ко­голь на дух не пе­ре­но­шу, но в тот день я вы­пи­ла конья­ку, что­бы хоть чу­точ­ку расс­ла­бить­ся. Не пош­ла, по­то­му что не хо­те­ла, что­бы гор­дая и силь­ная мать мое­го сы­на бро­ди­ла по за­лам слом­лен­ная, как де­ре­во с об­руб­лен­ны­ми вет­вя­ми. Для не­го достоинст­во семьи зна­чи­ло очень мно­го, по­то­му и не вы­дер­жал. Тер­ле­ме­зя­новс­кий кол­ледж, в ко­то­ром он сам ког­да-то учил­ся, был для не­го хра­мом ду­хов­ной куль­ту­ры. С этим соз­на­нием и с при­су­щим ему упорст­вом На­рек восста­нав­ли­вал его из руин. И имен­но это ему не прости­ли – ведь он су­мел, он спра­вил­ся, сде­лал не­воз­мож­ное воз­мож­ным.

Ког­да они с же­ной уез­жа­ли в Шта­ты для окон­ча­тель­но­го вер­дик­та (до это­го во Фран­ции ему поста­ви­ли диаг­ноз, и он ехал уже поч­ти зная, что спа­се­ния нет), он рас­по­ря­дил­ся при­вез­ти хо­ро­шей зем­ли и по­са­дил во дво­ре кол­лед­жа че­ты­ре се­реб­ристые ели. Сей­час они уже до­воль­но боль­шие, всег­да зе­ле­ные и кра­си­вые, как его сы­новья.

И еще вот о чем я просто долж­на ска­зать. Уве­ре­на, что до­воль­но стран­ную на­род­ную прис­каз­ку «За­но­за, будь сви­де­тель» (то есть, да­же ес­ли нет сви­де­те­лей убийст­ва, то всег­да най­дет­ся ка­кая-ни­будь ме­лочь, ко­то­рая ули­чит преступ­ни­ка) нель­зя не­до­оце­ни­вать, по­то­му не мо­гу не ска­зать, что На­ре­ка уби­ли. Ес­ли это по­ра­дует убийц – пусть се­бе ра­дуют­ся, ес­ли ис­пу­гает – пусть по­кают­ся. А я, по­доб­но Ах­ма­то­вой, хо­чу за­дать тот же воп­рос:

Так при­шел­ся ль сы­нок мой по вку­су

И те­бе, и дет­кам твоим?

Это не ма­те­ринс­кие сан­ти­мен­ты и не мсти­тель­ность – это сло­ва че­ло­ве­ка, детст­во ко­то­ро­го сов­па­ло со вре­ме­нем до­но­сов и до­нос­чи­ков, сло­ва до­че­ри «вра­га на­ро­да», ко­то­рая не по­нас­лыш­ке знает, как мож­но убить че­ло­ве­ка на­жа­тием кноп­ки или пле­те­нием инт­риг. Просто уже очень мно­го лет ме­ня му­чает один воп­рос: от­ку­да в моем чистом ге­не­ти­чес­ком ко­де мог­ло воз­ник­нуть та­кое отк­ло­не­ние? Мне всё вре­мя чу­дит­ся, что мой отец смот­рит на ме­ня свер­ху и за­дает тот же воп­рос. Жерт­ва ста­линс­ко­го произ­во­ла, он прек­рас­но знал це­ну сло­ву.

Про­дол­жать не бу­ду. Па­мять пра­вед­ни­ка пре­бу­дет бла­гос­ло­вен­на.

 

Я на­ча­ла этот опус со свое­го пя­то­го са­моу­бийст­ва. Это бы­ло чет­вер­тое. По­нят­но, я имею в ви­ду не фи­зи­чес­кое са­моу­бийст­во, речь о пси­хо­ло­ги­чес­кой, мо­раль­ной кон­чи­не. Не­вест­ка часто го­во­рит мне: вы не имее­те пра­ва, не за­бы­вай­те, что на вас смот­рят неок­реп­шие ду­ши – ва­ши вну­ки. Уме­реть мне за них, сей­час я со­вер­шен­но иск­рен­не са­ма се­бя ана­то­ми­рую. Да, ко­неч­но, не­по­до­баю­щее за­ня­тие… но и жить с неп­рек­ра­щаю­щим­ся не­мым воп­лем внут­ри то­же не­воз­мож­но. Нель­зя бес­ко­неч­но прео­до­ле­вать ложь. Се­год­ня при­ня­то го­во­рить о дег­ра­да­ции мо­раль­ных и нравст­вен­ных цен­ностей, и мне ка­за­лось, се­ми­де­ся­ти­лет­ний опыт со­ветс­ко­го су­щест­во­ва­ния сде­лает нас бо­лее чут­ки­ми, бо­лее ра­зум­ны­ми, что мы осоз­наем це­ну каж­до­го свое­го сло­ва и его пос­ледст­вия, но ока­зы­вает­ся – нет, не так, всё дег­ра­ди­рует. Знаю, что мно­гие ду­мают об этом.

Отб­ро­сив скром­ность, хо­чу сфор­му­ли­ро­вать свое по­ни­ма­ние этой дег­ра­да­ции. Рань­ше день­ги бы­ли все­го лишь ме­ри­лом цен­ности, ны­не день­ги са­ми ста­ли цен­ностью. Рань­ше го­су­дарст­во оп­ла­чи­ва­ло то, что дейст­ви­тель­но име­ло це­ну, и нич­то не по­нуж­да­ло те­бя к рабс­кой за­ви­си­мости от ко­го-то, се­год­ня же всё ре­шают толсто­су­мы, а сре­ди них ма­ло­ва­то та­ких, у ко­го вместе с день­га­ми есть еще и вы­со­кие идеа­лы. Как ни жаль, да­ле­ко не всег­да на­ли­чие вку­са и вер­ных кри­те­риев нап­ря­мую за­ви­сит от фи­нан­сов. Не по­то­му ли ог­лу­ши­тель­ная и бе­зоб­раз­ная ла­ви­на «звезд» и «звез­ду­шек» са­мо­го раз­но­го ка­либ­ра сок­ру­шает на своем пу­ти дейст­ви­тель­ные цен­ности и це­лые сфе­ры куль­ту­ры. В этом шаш­лыч­но-кя­баб­ном го­мо­не и смра­де про­па­дают «Ке­лер, цо­лер» и «Со­на яр» Ко­ми­та­са. Ес­ли поз­во­лим се­бе про­дол­жать в том же ду­хе, эту эпи­де­мию нам бу­дет не оста­но­вить – про­тив нее не устоит ни­ка­кая ар­мия, ни од­на гра­ни­ца!

Сот­ни лет имен­но бла­го­да­ря на­шим цен­ностям, на­шей ве­ре мы су­щест­во­ва­ли не как пле­мя, а как род, как на­ция. А се­год­ня нес­чет­ные сек­ты и «соз­вез­дия» без­дар­ностей, как ржав­чи­на или пол­зу­чий ли­шай, разъе­дают и оск­вер­няют всё, что нам до­ро­го. Наш дух по­ко­леб­лен. По­то­му, на­вер­но, не вы­дер­жа­ло серд­це Ара­ма Ка­ра­бе­кя­на. По­то­му уже са­ми власти по­те­рян­но ищут гла­за­ми ту че­ло­ве­чес­кую по­ро­ду, опи­раясь на ко­то­рую мы смо­жем пост­роить сво­бод­ную, не­за­ви­си­мую стра­ну.

Шум подсту­пает – чуж­дый, нест­рой­ный гвалт все­доз­во­лен­ности… И я ду­маю: чем об­ви­нять всех кру­гом, да­вай­те нач­нем каж­дый – с се­бя. А не то ка­мо гря­дем?

 

 

(Окончание следует)

 



*Трактир, таверна (арм.).

*Из поэмы «Полые люди».

** В 2015 г. Григор Нарекаци был объявлен Папой Римским Учителем вселенской церкви. В том же году Армянская Апостольская церковь причислила к лику святых полтора миллиона жертв Геноцида армян (прим. перев.).

* То же, что «бабье» или «индейское лето» в других языковых традициях.

* Строчка из стихотворения Е.Чаренца (пер. М. Павловой).

* Клуб, объединяющий представителей финансовой и политической элиты планеты.

* В переводе с древнегреческого астероид означает “звездоподобный”.

** В оригинале игра слов – анчар hанчар.

*Философская повесть Вольтера.

*Remember… Հիշիր … «Тигран Мец», 2016.

* Из статьи Нины Велиховой о Л.Арушаняне, ж-л «Огонек», 1971.

* Стихотворение «Придут – уйдут» Дживани, выдающегося армянского ашуга (пер. В.Брюсова ).

* Художник-экспрессионист Жирайр Оракян (1901-1962, Италия) имеет циклы полотен «Мигранты», «Жертвы», «Геноцид».

* Злые духи восточных народных поверий.

** Букв. «Темный Отрок» – святые места (преимущественно языческие), обладающие чудотворной силой (прим. перев.).

*** Цитата из библейской Книги Бытия.

?>