В ПОИСКАХ БЕССМЕРТИЯ

Ле­ген­да

  

Пе­ре­ве­ли Ир­ма Саф­раз­бе­кян и Сур­ма Ту­ма­нян

  

Ануш, дочь Ова­не­са Ту­ма­ня­на, на­ту­ра ро­ман­тич­ная, поэ­ти­чес­кая, бы­ла очень при­вя­за­на к от­цу: зна­ла наи­зусть его сти­хи, как и он, лю­би­ла при­ро­ду. Они часто про­во­ди­ли вре­мя вместе, пос­вя­ща­ли друг дру­гу чет­ве­рости­шия. Тя­же­ло пе­ре­жив смерть от­ца, она и пос­ле его кон­чи­ны про­дол­жа­ла бе­се­до­вать с ним, но уже в своих сти­хах и расс­ка­зах. Ануш уш­ла из жиз­ни че­рез шесть лет пос­ле от­ца, ей бы­ло 29.

Ру­ко­пись пуб­ли­куе­мой ле­ген­ды дол­гое вре­мя хра­ни­лась в её лич­ном ар­хи­ве. В ле­ген­де, пе­ре­ве­ден­ной внуч­ка­ми ве­ли­ко­го поэ­та, чет­ко прос­ле­жи­вают­ся его из­люб­лен­ные те­мы: “нич­то не веч­но на зем­ле”, “бес­смерт­ны доб­рые де­ла”, на­ко­нец, лейт­мо­тив все­го его твор­чест­ва – “возв­ра­ще­ние в от­чий дом”.

 

 

Дав­ным-дав­но у под­ножья су­ро­вых и ди­ких гор Кав­казс­ко­го хреб­та, пок­ры­тых веч­ным сне­гом, от­ку­да бе­рут на­ча­ло пол­но­вод­ные ре­ки, жи­ла бо­га­тая вдо­ва по име­ни Ма­но Муд­жиа­ни. Ее от­важ­ный муж по­гиб в жесто­кой схват­ке с вра­га­ми, оста­вив Ма­но с мла­ден­цем на ру­ках. Сын под­рос, уви­дел, что у всех его то­ва­ри­щей есть от­цы, а у не­го нет, и од­наж­ды спро­сил мать:

– Май­рик, а где мой отец?

– Он умер, сы­нок.

– Зна­чит, он ни­ког­да к нам не вер­нет­ся?

– Ни­ког­да, до­ро­гой… При­дет вре­мя – смерть за­бе­рет и нас, и мы уй­дем под зем­лю, к твое­му от­цу…

Сло­ва ма­те­ри силь­но уди­ви­ли сы­на, и он огор­чен­но воз­ра­зил:

– Но ведь лю­ди не про­си­ли жиз­ни у Бо­га, он сам ее да­ро­вал, как же он мо­жет от­ни­мать по­да­рен­ное им са­мим? Нет, май­рик, смерть не мо­жет быть неиз­беж­ной. Я бу­ду ис­кать и най­ду ту стра­ну, где ца­рит бесс­мер­тие и где лю­ди жи­вут веч­но…

– Нет та­кой стра­ны, сы­нок, ты не пер­вый и не пос­лед­ний, кто пы­тал­ся най­ти ее, но ни­ко­му это не уда­лось.

Как ни ста­ра­лась мать об­ра­зу­мить сы­на, удер­жать его не смог­ла. Он не пос­лу­шал­ся и ушел на поис­ки бесс­мер­тия.

Ма­но оста­лась од­на, пе­чаль­ная и уд­ру­чен­ная. Дол­го ду­ма­ла она, как возв­ра­тить сы­на, но, так ни­че­го и не при­ду­мав, по­ко­ри­лась судь­бе в на­деж­де, что со вре­ме­нем он оду­мает­ся, ста­нет тос­ко­вать по род­ной зем­ле, вспом­нит, что его здесь ждет го­ря­чо лю­бя­щее серд­це.

Так прож­да­ла она не­де­лю, ме­сяц, год, два… Лю­би­мый сын не возв­ра­щал­ся. И кто знает, что слу­чи­лось бы с Ма­но, не сжаль­ся над нею вре­мя и судь­ба. Судь­ба да­ла ей в уте­ше­ние муд­рость, вре­мя – опыт, а муд­рость и опыт нау­чи­ли ее, что луч­шее сред­ство пе­ре­си­лить свое го­ре – по­мо­гать в го­ре дру­гим, тем, кто нуж­дает­ся в ней. Серд­це Ма­но, преж­де отк­ры­тое толь­ко для сы­на, рас­пах­ну­лось пе­ред все­ми страж­ду­щи­ми, ам­ба­ры ее – пе­ред го­лод­ны­ми, муд­рость – пе­ред неп­рос­ве­щен­ны­ми.

От своих пред­ков она нау­чи­лась рас­поз­на­вать тай­ны при­ро­ды, це­леб­ные свойст­ва трав и во­ды. Уз­нав о чьей-ли­бо бо­лез­ни, спе­ши­ла на по­мощь.

А вре­мя шло. Ле­то сме­ня­лось зи­мой, зи­ма сме­ня­лась ле­том. Де­ти ста­но­ви­лись взрос­лы­ми, взрос­лые ста­ре­ли, ста­ри­ки уми­ра­ли. Умер­ла и Ма­но, не дож­дав­шись сы­на, бла­гос­лов­ляя его. Уш­ла из жиз­ни с чувст­вом глу­бо­кой скор­би, все­ми лю­би­мая и по­чи­тае­мая. Имя ее ста­ло бесс­мерт­ным, сох­ра­ни­лось в пес­нях, ко­то­рые сло­жи­ли бла­го­дар­ные ей лю­ди.

Но что же слу­чи­лось с сы­ном Ма­но? По­ки­нув ро­ди­ну, он ре­шил ид­ти на восток. “Там вос­хо­дит солн­це, – раз­мыш­лял он, – солн­це, ко­то­рое сог­ре­вает нас и дает свет. На­вер­ное, там и нуж­но ис­кать стра­ну бесс­мер­тия”. И тро­нул­ся в путь. Да­ле­ко на го­ри­зон­те поб­лес­ки­ва­ли ост­ро­ко­неч­ные вер­ши­ны гор, чуть бли­же воз­вы­ша­лись су­ро­вые го­лые ска­лы, на ко­то­рых ви­ли гнез­да ор­лы. По дру­гую сто­ро­ну рас­ки­ну­лись густые девст­вен­ные ле­са. Кое-где вид­не­лись сле­ды жи­вот­ных – мед­ве­дей, оле­ней, гор­ных коз­лов. Он ви­дел, как пе­нят­ся во­до­па­ды, как стре­ми­тель­но не­сут свои во­ды бур­ные ре­ки, а чуть ни­же иг­ри­во жур­чит ру­чей. На юж­ных скло­нах гор зе­ле­не­ли лу­га.

Юно­ша за­ду­мал­ся: “Ес­ли бы в этих местах су­щест­во­ва­ло бес­смер­тие, на­ши бы неп­ре­мен­но зна­ли…” И он ре­шил ид­ти даль­ше. Пе­ред ним рассти­ла­лись кра­соч­ные до­ли­ны Гру­зии, тек­ли шум­ные ре­ки, бла­гоу­ха­ли кусты роз, зе­ле­не­ли пла­та­но­вые ро­щи. А над ним в чистом и ла­зур­ном не­бе сия­ло ос­ле­пи­тель­ное солн­це, и воз­дух был на­пол­нен ча­рую­щи­ми зву­ка­ми при­ро­ды.

– Ка­кая кра­со­та, ка­кое ве­ли­ко­ле­пие! – воск­лик­нул юно­ша. – Все это соз­да­но для ра­дости и жиз­ни. Неу­же­ли и здесь воз­мож­на смерть?

На реч­ном бе­ре­гу, ря­дом с ро­зо­вым кустом, он упал на све­жую тра­ву, вос­хи­щен­ный, пле­нен­ный уви­ден­ным. Ве­че­ре­ло. Не­ожи­дан­но ря­дом он ус­лы­шал пе­ние со­ловья. С ка­кой страстью, с ка­кой уст­рем­лен­ностью к даль­ним да­лям, к бесс­мертью зву­ча­ла эта пес­ня! Но по­че­му в ней при этом так мно­го скор­би и неиз­быв­ной пе­ча­ли?

– Жизнь прек­рас­на! – пел со­ло­вей.

– Ко­неч­но, прек­рас­на! – за­во­ро­же­но пов­то­рил юно­ша.

– Жизнь прек­рас­на, – про­дол­жал со­ло­вей, – но слиш­ком корот­ка.

– Как?.. По­че­му?..

– Жизнь прек­рас­на, но слиш­ком ко­рот­ка. Я хо­тел бы вос­пе­вать ее всег­да. Но я ро­дил­ся вместе с ро­зой и вместе с нею ум­ру. Ум­ру, меч­тая о жиз­ни.

– Ум­ру… смерть… И здесь то­же го­во­рят о том, что жизнь не веч­на…

К ре­ке по­до­шел то­ми­мый жаж­дой олень. По мно­гим сказ­кам сын Ма­но знал, что оле­ни жи­вут дол­го, и об­ра­тил­ся к не­му:

– О кра­са­вец ле­сов, гор­дый и быст­ро­но­гий олень, состя­заю­щий­ся с вет­ром! Ска­жи мне, об­рел ли ты бесс­мер­тие или те­бе да­на все­го лишь дол­гая жизнь?

– В ми­ре нич­то не веч­но, – от­ве­тил олень. – Но оста­вай­ся со мной, и я нау­чу те­бя жить дол­го, очень дол­го. Ты уви­дишь, как сме­няют­ся по­ко­ле­ния, ты пре­сы­тишь­ся зем­ны­ми ра­достя­ми и, по­верь мне, при­ми­ришь­ся с неиз­беж­ностью смер­ти.

– Но я ищу бесс­мер­тие, а не дол­гую жизнь, – ска­зал юно­ша твер­до и убеж­ден­но. – А ес­ли смерть и в са­мом де­ле неиз­беж­на, то не все ли рав­но, рань­ше она при­дет или поз­же? Нет, ес­ли бы я мог сми­рить­ся с мыслью о смер­ти, я бы остал­ся до­ма.

И он сно­ва уст­ре­мил­ся в путь, а вместе с ним, не отста­вая, шло и ко­вар­ное вре­мя, своей раз­ру­ши­тель­ной ру­кой не­за­мет­но де­лая его стар­ше. Юно­ша повз­рос­лел, вот уже пер­вые мор­щи­ны про­ре­за­ли ему лоб, вот уже пер­вая се­ди­на по­се­реб­ри­ла во­ло­сы.

Он прео­до­ле­вал по­ля, ле­са, го­ры и ущелья, пе­ре­се­кал пусты­ни, ре­ки, озе­ра, встре­чал в пу­ти ты­ся­чи раз­ных расте­ний и жи­вот­ных, ви­дел мно­жест­во лю­дей – бо­га­тых и бед­ных, силь­ных и сла­бых, ве­се­лых и груст­ных. И всем он неиз­мен­но за­да­вал один и тот же воп­рос:

– Есть ли где-ни­будь на зем­ле бесс­мер­тие?

И всю­ду слы­шал один и тот же от­ри­ца­тель­ный от­вет.

Уже со­вер­шен­но се­дым доб­рал­ся он до Ги­ма­лаев. Вот они воз­вы­шают­ся пе­ред пут­ни­ком – ис­по­линс­кий гор­ный хре­бет, хму­рая и неп­риступ­ная ка­мен­ная сте­на.

– И по­че­му я спра­ши­ваю о веч­ной жиз­ни у простых смерт­ных? – по­ду­мал Муд­жиа­ни. – Кто мо­жет хоть что-то знать о бесс­мер­тии, ес­ли не эти ве­ко­вые стра­жи зем­ли?

Он под­нял го­ло­ву – и не уви­дел оку­тан­ных об­ла­ка­ми вер­шин, пос­мот­рел вниз – и не уви­дел дна про­пасти.

– О пер­воз­дан­ный, о, опо­ра не­бес и вла­ды­ка звезд! Со своей не­до­ся­гае­мой вер­ши­ны ты обоз­ре­ваешь стра­ны и мо­ря. От­веть же мне, есть ли в ми­ре место, не­доступ­ное для смер­ти и тле­на, и веч­но ли твое су­щест­во­ва­ние?

– В этом ми­ре нич­то не веч­но, – прог­ре­ме­ло с вы­со­ты, – и ты нап­рас­но наз­вал ме­ня пер­воз­дан­ным. Ко­неч­но, прош­ло мно­го сто­ле­тий с той по­ры как я стал стра­жем этих на­пол­нен­ных жизнью ост­ро­вов, пло­до­род­ных до­лин и беск­рай­них сте­пей. Но ког­да-то не бы­ло и ме­ня, а это зна­чит, что вся­кое на­ча­ло пред­по­ла­гает и ко­нец. Вон там, в да­ле­ком океа­не, в дав­ние вре­ме­на был боль­шой ост­ров, пок­ры­тый ве­ко­вы­ми ле­са­ми. Лю­дям ка­за­лось, что это на­деж­ное и не­зыб­ле­мое убе­жи­ще. Но од­наж­ды океан раз­бу­ше­вал­ся, вспе­нил­ся и пог­ло­тил ост­ров. Всё рож­ден­ное об­ре­че­но на смерть.

По­ник­нув го­ло­вой, про­дол­жил свое странст­вие огор­чен­ный сын Ма­но Муд­жиа­ни.

“Ес­ли океан спо­со­бен пог­ло­тить це­лый ост­ров, зна­чит, мо­гу­щест­вен­нее нет ни­ко­го в ми­ре. Поп­ро­бую выяс­нить у не­го”, – раз­ду­мы­вал он.

Пос­ле дол­го­го пу­ти он, на­ко­нец, оста­но­вил­ся на краю ок­ру­жен­но­го ска­ла­ми нео­боз­ри­мо­го мо­ря. Од­на из этих скал бы­ла поч­ти раз­ру­ше­на постоян­но на­бе­гав­ши­ми вол­на­ми, ко­то­рые уно­си­ли с со­бой об­лом­ки. Дру­гая ска­ла бы­ла вы­щерб­ле­на, и ей уг­ро­жа­ла та же участь. А вол­ны про­дол­жа­ли об­ру­ши­вать­ся на бе­рег, и это­му не бы­ло кон­ца.

– Вот оно, веч­ное, бе­зоста­но­воч­ное дви­же­ние! Мо­ре, ска­жи мне, раз­ве ты не бесс­мерт­но?

Вол­ны, ле­тя из­да­ле­ка, стал­ки­ва­лись друг с дру­гом, вста­ва­ли на ды­бы, мча­лись к бе­ре­гу и раз­би­ва­лись у его ног, ши­пя и разб­рыз­ги­вая пе­ну.

– Нет, – про­шеп­тал он, – мо­ре то­же смерт­но, ни од­на его вол­на, ни од­на кап­ля не мо­жет жить веч­но. Воз­мож­но, ты­ся­чи лет на­зад оно бы­ло нам­но­го ши­ре и глуб­же, но со вре­ме­нем умень­ши­лось в раз­ме­рах и об­ме­ле­ло. У мо­ря бы­ло на­ча­ло, бу­дет и ко­нец.

В из­не­мо­же­нии бед­ный пут­ник опустил­ся на ко­ле­ни.

– Ма­туш­ка-зем­ля, неу­же­ли нич­то на те­бе не веч­но?

Зем­ля от­ве­ти­ла с глу­хим сто­ном:

– Нет, по­то­му что и са­ма я не веч­на! А раз­ве веч­на Все­лен­ная? Я все­го лишь кро­хот­ная ее части­ца. Прав­да, я ста­ла стар­ше, об­лик мой посте­пен­но из­ме­нил­ся, но что ме­ня ждет впе­ре­ди? Воз­мож­но, про­жи­ву еще ты­ся­чи или да­же мил­лио­ны лет, но по­том все рав­но ис­чез­ну. Я не знаю, ког­да насту­пит мой пос­лед­ний день, как и ты не ве­даешь, ког­да и от ка­ких бо­лез­ней при­дет твоя смерть. Из­вест­но лишь од­но: на све­те нет ни­че­го веч­но­го, как не ве­чен и сам этот свет.

Нес­част­ный стран­ник, уста­лый и от­чаяв­ший­ся, дол­го оста­вал­ся без дви­же­ния, а по­том под­нял го­ло­ву и го­ло­сом, исторг­ну­тым из глу­би­ны ду­ши, возз­вал к Бо­гу:

– Гос­по­ди, не мо­жет быть, что­бы ты об­рек че­ло­ве­ка на жаж­ду бесс­мер­тия и не дал ему ни ма­лей­шей на­деж­ды уто­лить эту жаж­ду!

Не в си­лах про­дол­жать путь, он лег под отк­ры­тым не­бом и за­был­ся бес­по­кой­ным сном.

Во сне ему яви­лось ви­де­ние: “Ты всю свою жизнь ист­ра­тил на поис­ки бесс­мер­тия. Оставь свои бесп­лод­ные по­пыт­ки: всё в ми­ре пре­хо­дя­ще! Раз­ве те­бе ма­ло то­го, что бла­го­род­ные име­на и поступ­ки пред­ков пе­ре­дают­ся из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние и остают­ся в людс­кой па­мя­ти? И эта при­ви­ле­гия да­на толь­ко и толь­ко че­ло­ве­ку! А те, кто за­бо­тят­ся лишь о собст­вен­ном бла­го­по­лу­чии, ис­чез­нут бесс­лед­но. Че­ло­ве­ку не из­бе­жать смер­ти, она не так да­ле­ка и от те­бя. Но твои му­че­ния бу­дут воз­наг­раж­де­ны, ибо стре­мя­щие­ся к зна­ниям достой­ны по­чи­та­ния. Ува­жая твои уси­лия и упорст­во, я прод­лю те­бе жизнь, дам воз­мож­ность вер­нуть­ся на ро­ди­ну. Там ты убе­дишь­ся в моей пра­во­те”.

Ви­де­ние ис­чез­ло. Пут­ник отк­рыл гла­за и ог­ля­дел­ся.

– Со мной го­во­рил сам Гос­подь, – про­шеп­тал он, по­ра­жен­ный. Вско­чив на но­ги, он дви­нул­ся в об­рат­ный путь. Шел бес­ко­неч­но дол­го: день, не­де­лю, ме­сяц, год… И вот, на­ко­нец, его взо­ру отк­ры­лись род­ные го­ры. По-преж­не­му свер­ка­ли их снеж­ные вер­ши­ны, но это как буд­то был не тот зна­ко­мый ему снег. В до­ли­нах бла­гоу­ха­ли цве­ты, но не те, ко­то­рые он пом­нил и знал. Отов­сю­ду до­но­си­лось пе­ние птиц, при­ро­да расц­ве­та­ла.

Он с тру­дом на­шел место, где ког­да-то был его от­чий дом, а те­перь стоя­ла ча­сов­ня. Сгорб­лен­ный и из­ну­рен­ный, он при­сел на ее сту­пе­ни, при­жал­ся ли­цом к прох­лад­ной сте­не и вспом­нил мать: “Бед­ная май­рик, как же ты про­ве­ла всю жизнь од­на… А от на­ше­го до­ма ни­че­го не оста­лось…”

 

Бед­ный ста­рик не знал, что си­дит на мо­ги­ле своей ма­те­ри. А вда­ле­ке за­пе­ли ка­кую-то пес­ню. Посте­пен­но зву­ки приб­ли­жа­лись, ста­но­ви­лись всё от­чет­ли­вей, и вот уже мож­но бы­ло ра­зоб­рать сло­ва: “Сла­ва на­шим го­рам! Сла­ва на­шим сы­нам-за­щит­ни­кам, сла­ва!”

?>