УЩЕЛЬЕ ФИАЛОК

Отрывок из романа “Гора Солнца”

  

Перевел Альберт Налбандян

 

  

1

 

День не­за­мет­но кло­нил­ся к за­ка­ту.

Тень кру­то взмет­нув­шей­ся впе­ре­ди го­ры, по­на­ча­лу ка­зав­шая­ся слу­чай­ным фио­ле­то­вым пят­ном на её пок­ры­том скаль­ны­ми мор­щи­на­ми лбу, мед­лен­но сколь­зя, пе­реш­ла ре­ку, на­ча­ла осто­рож­но ка­раб­кать­ся вверх по про­ти­во­по­лож­но­му скло­ну Ущелья Фиа­лок и чуть по­го­дя стре­ми­тель­но раз­рос­лась, воб­рав в се­бя всё ок­рест. Воз­дух обесц­ве­тил­ся, от­тен­ки раз­мы­лись, и не­бо слов­но опусти­лось на од­ну сту­пень. При­позд­нив­шая­ся ди­кая пче­ла, под­жа­рая и уз­кок­ры­лая, триж­ды мол­ние­нос­но об­ле­те­ла го­ло­ву Аре­га, при­се­ла ему на спу­тан­ные на за­тыл­ке во­ло­сы, слег­ка пе­ре­ве­ла дух, а за­тем, из­дав прон­зи­тель­ный звук, взле­те­ла и раст­во­ри­лась в воз­ду­хе. По­за­ди не­го се­рая мыш­ка не­ре­ши­тель­но приб­ли­зи­лась к его го­лой пят­ке, мол­ча вы­тя­ну­ла мор­доч­ку, об­ню­ха­ла, по­том про­вор­но по­вер­ну­лась и убе­жа­ла, спря­та­лась в своей нор­ке, что тем­не­ла в тра­ве чуть в сто­ро­не. Боль­шой зелёный свер­чок вско­чил ему на ко­ле­но, от­ту­да – ми­мо его уха – пе­реп­рыг­нул на куст ши­пов­ни­ка и при­зем­лил­ся на пер­вом по­пав­шем­ся лист­ке. Арег и тут ни­че­го не по­чувст­во­вал.

Си­дя на тор­ча­щем из тра­вы, точ­но вместе с тра­вой вы­рос­шем бе­лом кам­не, он не ми­гая смот­рел на зем­лю: пря­мо у его ног, ря­дом со све­жей метёлкой пы­рея, по­ка­чи­ва­лись от лёгко­го ве­тер­ка две аст­ры: од­на на длин­ном и слег­ка изог­ну­том стеб­ле, а дру­гая, по­мень­ше, на неж­ной и то­нень­кой нож­ке. Боль­шая уже спря­та­ла свой пестик, го­то­вясь ко сну, в то вре­мя как ма­лень­кая, бу­ду­чи, по-ви­ди­мо­му, сов­сем ещё юной, стоя­ла отк­ры­то и пря­мо, не до­га­ды­ваясь о том, что насту­пает ве­чер. Арег сос­ре­до­то­чил­ся имен­но на этой ма­лень­кой аст­ре и за­таил ды­ха­ние, ста­раясь не про­пустить тот миг, ког­да она зак­роет свои ле­пест­ки, од­на­ко, увы, ни­че­го не проис­хо­ди­ло. Ещё до на­ча­ла зи­мы отец ска­зал ему, что на ночь аст­ры смы­кают ле­пест­ки, а на за­ре раск­ры­вают­ся сно­ва, и Арег ре­шил неп­ре­мен­но уви­деть этот мо­мент.

“Цве­ты же не лю­ди, раз­ве они мо­гут за­сы­пать и про­сы­пать­ся?” – усом­нил­ся он тог­да. “Да, до­ро­гой Арег, – улыб­нул­ся отец, – все они лю­ди: ка­мень, де­ре­во, со­ба­ка, цве­ток…” Арег изу­мил­ся, по­ду­мал, что это шут­ка, но в то же вре­мя ка­кое-то не­ве­до­мое чувст­во подс­ка­за­ло: отец го­во­рит прав­ду. И вот сей­час он на­ме­ре­вал­ся выяс­нить, на­ко­нец, ка­ким об­ра­зом цве­ток ста­но­вит­ся че­ло­ве­ком. Мо­жет быть, смы­кая свои ле­пест­ки, он прев­ра­щает­ся в че­ло­ве­ка, ло­жит­ся на тра­ву, зак­ры­вает гла­за и спит, а ког­да насту­пает ут­ро, сно­ва де­лает­ся цвет­ком? И этот че­ло­век-цве­ток представ­лял­ся Аре­гу точ­но та­ким, как он сам: жи­листым, креп­ким и круп­ным маль­чи­ком с груст­ны­ми гла­за­ми.

– Ну же, зак­ры­вай­ся! – не вы­дер­жал он и шёпо­том об­ра­тил­ся к аст­ре, ста­раясь в то же вре­мя не морг­нуть: боял­ся, что цве­ток зак­роет­ся имен­но в этот миг, а он его упустит. От его ды­ха­ния аст­ра слег­ка дрог­ну­ла, по­том сно­ва ста­ла бес­печ­но по­ка­чи­вать свои раск­ры­тые ле­пест­ки. Но нет, эта ма­лень­кая аст­ра слиш­ком неж­ная, что­бы быть че­ло­ве­ком; Арег по­ду­мал, что она ни­ког­да не смо­жет стать Аре­гом, по­то­му что… И нео­жи­дан­но серд­це его сжа­лось от ка­ко­го-то необъяс­ни­мо сла­дост­но­го вол­не­ния, ко­то­рое ох­ва­ты­ва­ло его каж­дый раз, ког­да он встре­чал в шко­ле Аст­хик*. “Вот в Аст­хик она точ­но мо­жет прев­ра­тить­ся!” – по­ду­мал Арег и ужас­но об­ра­до­вал­ся то­му, что Аст­хик не маль­чик, а де­воч­ка, ко­то­рую он лю­бит. И он сно­ва мыс­лен­но уви­дел её пе­ред со­бой: длин­ные бар­хат­ные во­ло­сы, длин­ные рес­ни­цы над сияю­щи­ми гла­за­ми, кра­си­вый нос, кра­си­вые гу­бы, круг­лое ли­чи­ко и неп­ри­выч­но бе­лая ко­жа. “Завт­ра уви­жу Аст­хик и приз­наюсь: я те­бя люб­лю”, – ска­зал Арег са­мо­му се­бе, и это по­ка­за­лось ему настоль­ко простым, что он уди­вил­ся, по­че­му рань­ше не ос­ме­лил­ся на та­кое. Твёрдо ре­шил, что завт­ра ска­жет Аст­хик эти сло­ва, но лишь пос­ле то­го, как ста­рень­кая учи­тель­ни­ца ар­мянс­ко­го при­выч­но выт­рет свои ис­пач­кан­ные ме­лом ма­лень­кие паль­цы и в оче­ред­ной раз ска­жет: “А­рег, от­лич­но!” Арег по­бед­но улыб­нул­ся, вздох­нул всей грудью, пе­ре­пол­няясь чувст­вом ра­дости и гор­дости, и вдруг, опом­нив­шись, сооб­ра­зил, что упустил из ви­ду аст­ру. Быст­ро гля­нул под но­ги и не по­ве­рил гла­зам: цве­ток зак­рыл­ся. Все­го мгно­ве­ние на­зад он лег­ко и улыб­чи­во по­ка­чи­вал­ся на нож­ке, и вот уже мол­чит, замк­ну­тый и от­чуждённый. Ка­кое-то вре­мя Арег расс­мат­ри­вал его, слов­но че­го-то ожи­дая, но тщет­но: аст­ра бы­ла зак­ры­та, и, ка­за­лось, – нав­сег­да. Он по­нял, что неп­рости­тель­но упустил мо­мент. На­вер­ное, уже ни­ког­да в жиз­ни ему не пос­част­ли­вит­ся уви­деть, как зак­ры­вает­ся аст­ра, и в гру­ди под­ни­ма­лось горь­кое чувст­во бес­си­лия. Серд­це у не­го сжа­лось: сло­ва “лю­бовь”, “лю­бить” – вов­се не лёгкая и прият­ная иг­ра, как, нап­ри­мер, прят­ки, а что-то неу­ло­ви­мо-не­поп­ра­ви­мое, как то мгно­ве­ние, в ко­то­рое смы­кают­ся ле­пест­ки. Аст­хик от­верг­нет его, ска­жет: “Нет”. По­ка­за­лось да­же, что он ус­лы­шал это “нет”, и так сму­тил­ся, что крас­ка за­ли­ла щёки, од­на­ко тут же вспом­нил, что он силь­нее всех маль­чи­шек, и жи­во предста­вил, как в уг­лу школь­но­го дво­ра на удив­ле­ние лег­ко клал на ло­пат­ки своих со­пер­ни­ков. Но это вос­по­ми­на­ние стран­ным об­ра­зом не толь­ко не раз­вея­ло, но ещё усу­гу­би­ло ра­зо­ча­ро­ва­ние. Он по­чувст­во­вал се­бя про­па­щим че­ло­ве­ком.

– Эй, па­рень, прос­нись, твои яг­ня­та сло­па­ли всё по­ле! – вдруг, точ­но от­далённый гром, кос­нул­ся его слу­ха чей-то ба­систый го­лос, эхо ко­то­ро­го вол­на­ми про­ка­ти­лось в ги­гантс­кой пустын­ности Ущелья Фиа­лок.

Застиг­ну­тый врасп­лох, Арег встре­пе­нул­ся и стал ози­рать­ся по сто­ро­нам: ни­ко­го не смог разг­ля­деть на про­ти­во­по­лож­ном мед­но-ры­жем от наг­ро­мож­де­ния кам­ней скло­не, но тут же по­нял, что кри­чал по­ле­вой сто­рож Ва­на­тур. По­том за­ме­тил, что яг­нят ря­дом в са­мом де­ле нет, и ужас­нул­ся. Оста­вил бе­лый ка­мень, на ко­то­ром си­дел, и ки­нул­ся вверх по хол­му – ту­да, где тя­ну­лись уз­кие по­ло­сы за­сеян­ной яч­менём зем­ли, раз­делённые ост­ров­ка­ми тра­вы, обиль­но про­бив­шей­ся сквозь бу­лыж­ни­ки. Ещё не ус­пев обог­нуть куст ди­кой ро­зы, вспом­нил, что оста­вил свою кни­гу ря­дом с кам­нем, и рва­нул­ся бы­ло на­зад, но тут сно­ва заг­ре­мел го­лос Ва­на­ту­ра, на сей раз – слов­но с не­бес:

– Па­рень, кни­га ни­ку­да не убе­жит, го­во­рю те­бе: яг­ня­та за­топ­та­ли яч­мень. Или мне са­мо­му прий­ти?..

У Аре­га серд­це обор­ва­лось при мыс­ли, что сто­рож расс­ка­жет о его проступ­ке и опо­зо­рит его пе­ред от­цом. Стремг­лав под­бе­жал он к кам­ню, подх­ва­тил на хо­ду кни­гу и хво­рости­ну, краем гла­за за­ме­тил, как на про­ти­во­по­лож­ном скло­не ущелья от длин­ной те­ни на­вис­ших скал от­де­ли­лась бе­лая фи­гу­ра Ва­на­ту­ра: си­дя на бе­лом ко­не, он в од­ной ру­ке дер­жал уз­деч­ку, а в дру­гой – неч­то стран­ное, по­хо­жее на длин­ную изог­ну­тую ду­би­ну, ко­то­рой раз­ма­хи­вал в воз­ду­хе. Ва­на­тур был так да­ле­ко, что с этой сто­ро­ны ущелья ка­зал­ся не боль­ше ор­ла, усев­ше­го­ся на уступ ска­лы, но ведь всем хо­ро­шо из­вест­но, что он так же зо­рок, как орёл, и нич­то не ук­роет­ся от его глаз.

– Иду, де­душ­ка, я за хво­рости­ной вер­нул­ся!.. – крик­нул Арег в от­вет и уже де­лал пер­вый шаг в нап­рав­ле­нии хол­ма, ког­да пе­ред ним сверк­ну­ла слов­но плы­ву­щая над землёй его лю­би­мая аст­ра, ко­то­рую он в спеш­ке чуть не за­топ­тал. Неи­мо­вер­ным уси­лием ему в пос­лед­ний миг уда­лось отп­ря­нуть, увер­нуть­ся. Он не­лов­ко сва­лил­ся на бок, боль­но уда­рив­шись ко­ле­ном об ост­рый ка­мень, за­таив­ший­ся в тра­ве, од­на­ко быст­ро вско­чил на но­ги и тре­вож­но ог­ля­нул­ся: аст­ра стоя­ла в той же по­зе, крот­ко скло­нив го­лов­ку в сто­ро­ну за­хо­дя­ще­го солн­ца. Он лю­бил, лю­бит и веч­но бу­дет лю­бить Аст­хик – не­за­ви­си­мо от то­го, ска­жет она “да” или “нет”: он го­тов ко все­му. С не­ким чувст­вом гор­до при­няв­ше­го своё по­ра­же­ние че­ло­ве­ка гля­нул на ок­ро­вав­лен­ное ко­ле­но и ве­ли­ко­душ­но иг­но­ри­ро­вал ною­щую боль: так да­же прият­ней, убе­ди­тель­ней. На хо­ду по­те­рев ушиб­ле­ное место, по­ло­жил кни­гу под мыш­ку, в дру­гой ру­ке сжал хво­рости­ну и, уже не отв­ле­каясь, уст­ре­мил­ся вверх по скло­ну.

– Бел-бел-бел, – оста­но­вив­шись на краю по­ля, поз­вал он сна­ча­ла яг­нят, а за­тем телёнка: – Бжо-бжо-бжо!.. – Од­на­ко го­лос его за­мер, не дож­дав­шись ни­ка­ко­го от­го­лос­ка.

Яг­нят не вид­но, но телёнок, Чер­нуш, боль­шой, его нель­зя не за­ме­тить. Арег вни­ма­тель­но ос­мот­рел­ся и на­ко­нец нашёл их сле­ды: блед­ную из­ви­листую до­рож­ку, что тя­ну­лась че­рез по­ле к вид­нев­шим­ся впе­ре­ди вы­со­ким кустам на ка­мен­ном ост­ров­ке. Он сту­пил на по­ле и сра­зу же ощу­тил своеоб­раз­ный, слов­но про­це­жен­ный аро­мат, ис­хо­дя­щий от ост­ро­ко­неч­ных листьев ози­мо­го яч­ме­ня. В густой тра­ве, об­рам­ляв­шей ка­мен­ный ост­ро­вок, он вско­ре разг­ля­дел спи­ны своих яг­нят с мяг­ки­ми ко­леч­ка­ми шерсти, по­том уви­дел и телёнка, его круг­лую, слю­ня­вую мор­доч­ку и про­вор­ный длин­ный язы­чок, с по­мощью ко­то­ро­го он ле­ни­во и как бы не­хо­тя под­тя­ги­вал к се­бе стеб­ли тра­вы и уп­ле­тал, ап­пе­тит­но пох­русты­вая. Са­мый боль­шой из яг­нят, мо­ло­дой ба­ра­шек с толь­ко что про­бив­ши­ми­ся ро­га­ми, жад­ный и строп­ти­вый, пе­рестал же­вать и дерз­ко уста­вил­ся на Аре­га, точ­но раз­дражённый тем, что ему по­ме­ша­ли нас­ла­дить­ся соч­ным ла­ком­ством. Ко­вар­но-през­ри­тель­ное вы­ра­же­ние его глаз вы­да­ва­ло в нём за­чин­щи­ка это­го проступ­ка. Арег выд­во­рил его пер­вым.

– И те­бе не со­вест­но? Посты­дись, посты­дись! – по­пе­нял ему Арег те­ми же сло­ва­ми, ка­ки­ми иног­да уко­рял его отец, а за­тем вы­вел с по­ля яг­нят и телёнка и пог­нал их вниз.

– Чер­нуш, – об­ра­тил­ся он к телёнку, – наз­на­чаю те­бя сто­ро­жем, прис­мат­ри­вай за ни­ми, боль­ше не под­пус­кай к по­лю, по­ка я бу­ду ис­кать то­го не­путёво­го. – Арег имел в ви­ду их единст­вен­но­го козлёнка, свое­го ужас­но бестол­ко­во­го лю­бим­чи­ка: гла­зом не ус­пеешь морг­нуть, как его точ­но вет­ром сду­вает – то на дно это­го ущелья, то на вер­ши­ну той го­ры. – Ты по­нял, Чер­нуш?

Телёнок про­мол­чал; нак­ло­нив го­ло­ву, он бе­зу­част­но пос­мот­рел вслед ухо­дя­ще­му Аре­гу, по­том вы­тя­нул мор­ду и стал об­ню­хи­вать кни­гу и хво­рости­ну. Яс­ное де­ло: хво­рости­на есть хво­рости­на, ею его по­го­няют, но кни­га не по­хо­жа ни на один из­вест­ный ему пред­мет, да­же на тот плос­кий ка­мень, с ко­то­ро­го он сли­зы­вает соль, на­сы­пан­ную для не­го людь­ми. Что­бы убе­дить­ся в этом, Чер­нуш ко­рот­ко лиз­нул своим шер­ша­вым язы­ком бук­вы на об­лож­ке – и вдруг вспом­нил ма­те­ринс­кое вы­мя, ощу­тил ту­гие сос­ки и го­ло­вок­ру­жи­тель­ный вкус мо­ло­ка; он вздёрнул го­ло­ву, уст­ре­мил взгляд ку­да-то по­верх ущелья и из­дал ко­рот­кое и тоск­ли­вое мы­ча­ние.

Арег обошёл все ка­мен­ные ост­ров­ки на яч­мен­ных по­лях, но козлёнка не об­на­ру­жил. На ми­ну­ту он застыл в расте­рян­ности, по­том, под­ми­ная тра­ву, под­нял­ся на ма­куш­ку пос­лед­не­го ост­ров­ка и пос­мот­рел вниз, в глу­би­ну со­сед­не­го ло­га. Там, на про­ти­во­по­лож­ном бе­ре­гу мел­ко­вод­ной реч­ки, на греб­не не­боль­шо­го утёса, ок­ружённо­го густы­ми куста­ми ши­пов­ни­ка, он нашёл козлёнка, ко­то­рый, из­да­ли за­ме­тив хо­зяи­на, мах­нул ку­цым хвостом и умо­ляю­ще заб­леял.

– Ду­ра­чок! – не­до­воль­но фырк­нул Арег и по­бе­жал вниз по скло­ну.

Пе­рей­дя ре­чуш­ку, он нес­коль­ко раз обошёл утёс, но не су­мел отыс­кать про­хо­да в неп­ро­лаз­ных за­рос­лях. Как козлёнок про­ник внутрь сквозь эту плот­ную ко­лю­чую сте­ну и ока­зал­ся на вер­ши­не утёса, по­нять бы­ло не­воз­мож­но. Он при­жал­ся к кам­ням, и его тон­кие, хруп­кие нож­ки под­ра­ги­ва­ли от стра­ха.

– Как влез, так и спус­кай­ся! – при­ка­зал Арег.

Козлёнок гля­нул на не­го свер­ху и отоз­вал­ся жа­лоб­ным бле­яньем:

– Мэ-э…

Арег мах­нул ру­кой, втя­нул го­ло­ву в пле­чи, лёг на зем­лю и стал осто­рож­но полз­ти сквозь кустар­ник. Весь ис­ца­ра­пан­ный, он вско­ре вы­лез по дру­гую сто­ро­ну, под­нял­ся на но­ги и, от­рях­нув­шись, по­пы­тал­ся вска­раб­кать­ся на утёс. Од­на­ко в своей верх­ней части эта ка­мен­ная глы­ба ока­за­лась та­кой глад­кой, что про­дол­жать вос­хож­де­ние бы­ло не­воз­мож­но. Тог­да Арег опёрся но­гой на не­боль­шой выступ, нап­ряг­ся всем те­лом, про­тя­нул ру­ку и, кое-как ух­ва­тив козлёнка за зад­нюю но­гу, стал под­тя­ги­вать его к се­бе, но тот зауп­ря­мил­ся и, го­рест­но вскрик­нув, застыл на месте, оце­пе­нев от ужа­са. Арег пов­то­рил по­пыт­ку, встал на цы­поч­ки, вы­тя­нул­ся и на сей раз так дёрнул козлёнка за но­гу, что тот упал на жи­вот, расп­ластал­ся и на­чал спол­зать, осы­пая Аре­га щеб­нем; при этом один из ост­рых об­лом­ков вре­зал­ся ему в щи­ко­лот­ку. Арег вскрик­нул от бо­ли и чуть не сва­лил­ся вместе с козлёнком, но пос­лед­ним уси­лием су­мел удер­жать­ся; бо­ком при­жав­шись к ска­ле, он дру­гой ру­кой схва­тил козлёнка за пе­ред­ние но­ги и сбро­сил его се­бе на пле­чи, пос­ле че­го осто­рож­но спустил­ся. Ког­да, на­ко­нец, он сно­ва прод­рал­ся сквозь за­рос­ли ши­пов­ни­ка и опустил козлёнка на зем­лю, грудь и ру­ки у не­го кро­во­то­чи­ли от бес­чис­лен­ных по­ре­зов и сса­дин; боль бы­ла та­кая, слов­но его ис­ку­сал це­лый рой разъярённых ос. Мор­доч­ка и но­ги козлёнка то­же бы­ли ис­ца­ра­па­ны; он так пе­ре­пу­гал­ся, что не смел ше­вель­нуть­ся. По­те­рян­ный, жал­кий, он дро­жал всем те­лом. Арег взял его на ру­ки, об­мыл во­дой ре­чуш­ки его ра­ны, точь-в-точь как за­бот­ли­вая ма­ма моет гряз­ну­лю сы­на.

– Ну, те­перь иди, – пе­реб­рав­шись на дру­гой бе­рег, Арег опустил козлёнка на тро­пин­ку и шлёпнул ла­донью по его пух­ло­му хвосту. Козлёнку не бы­ло и двух ме­ся­цев; сов­сем ещё не­смышлёныш, он не знал, как ему на­до се­бя вести пос­ле все­го, что слу­чи­лось: мо­жет ли он сно­ва пры­гать и рез­вить­ся, бе­гать ку­да ему взду­мает­ся, ша­лить или он дол­жен спо­кой­но ждать, по­ка Арег ре­шит, как ему сле­дует впредь посту­пать? Он сде­лал не­сколь­ко неу­ве­рен­ных ша­гов, по­том оста­но­вил­ся, вы­жи­дая, и, по­вер­нув го­ло­ву, пос­мот­рел на­зад крот­ким и не­вин­ным взгля­дом: нет, по­жа­луй, я луч­ше по­наб­лю­даю, как умы­вает­ся Арег. Арег улыб­нул­ся. Нак­ло­нив­шись над во­дой, он уви­дел в ней своё от­ра­же­ние и очень пон­ра­вил­ся са­мо­му се­бе. Он – ге­рой. Всё, что он де­лает, он де­лает на гла­зах у Аст­хик, ра­ди неё, слов­но она нез­ри­мо стоит ря­дом, сле­дит за каж­дым его ша­гом и вос­хи­щает­ся им. Аре­га об­ра­до­ва­ла мысль, что сей­час он уже достоин Аст­хик, в нём креп­ла на­деж­да, что те­перь-то она не оста­нет­ся к не­му рав­но­душ­ной.

Ве­дя за со­бой козлёнка, Арег выб­рал­ся из ло­га и, ми­но­вав яч­мен­ные по­ля, уви­дел, что его яг­ня­та при­кор­ну­ли в те­ни не­вы­со­ко­го буг­ра. При­ле­пив­шись друг к дру­гу, они мир­но дре­ма­ли, а телёнок, лёжа чуть в сто­ро­не, ря­дом с хво­рости­ной, быст­ры­ми дви­же­ния­ми го­ло­вы от­го­нял на­зой­ли­вую мош­ка­ру и без­мя­теж­но же­вал, по­лу­зак­рыв гла­за. Его хвост по­коил­ся на кни­ге Аре­га. Арег расс­меял­ся.

– Бра­тец Чер­нуш, – уп­рек­нул он телёнка, – кни­ги чи­тают не хвостом, а гла­за­ми. – Нак­ло­нив­шись, Арег бе­реж­но при­под­нял и пе­ред­ви­нул те­ля­чий хвост, ос­во­бо­див кни­гу. Телёнок хо­тел бы­ло под­нять гла­за на Аре­га, но по­ле­нил­ся и про­дол­жал же­вать как ни в чём не бы­ва­ло. На­доел ты мне со своей кни­гой, отк­ро­вен­но го­во­рил его взгляд.

– В чём де­ло? – приз­вал Арег к по­ряд­ку ба­раш­ка, за­ме­тив, что тот не­до­воль­но фырк­нул, ког­да ми­мо прошёл козлёнок, ед­ва не кос­нув­шись его мор­ды. Козлёнок, впро­чем, не об­ра­тил на не­го ни­ка­ко­го вни­ма­ния; приб­ли­зив­шись к телёнку, он лиз­нул его в нос своим ма­лень­ким, тон­ким язы­ком и усел­ся ря­дом, слов­но го­во­ря: Чер­нуш – мой друг.

2

 

Арег вотк­нул хво­рости­ну в зем­лю и по те­ни оп­ре­де­лил вре­мя: бы­ло око­ло шести. До возв­ра­ще­ния до­мой ещё два ча­са. Луч­ше по­чи­таю, ре­шил он.

Взял кни­гу, лёг в те­ни бу­гор­ка, упи­раясь го­ло­вой в бок Чер­ну­ша. Каж­дый вдох и вы­дох телёнка мяг­ко по­ка­чи­вал го­ло­ву, и чи­тать ему вдруг рас­хо­те­лось. Ру­кой мет­ко от­бил мчав­ше­го­ся пря­мо на не­го упи­тан­но­го зелёно­го жу­ка, ко­то­рый обыч­но са­дит­ся на расц­ве­таю­щую верб­люжью ко­люч­ку, и зад­ре­мал. Всем су­щест­вом по­чувст­во­вал, что он то­же все­го лишь ка­мень, жук, аро­мат, тра­ва, телёнок, ягнёнок, цве­ток, куст и реч­ка – ни­ка­кой раз­ни­цы. И его сно­ва пе­ре­пол­ни­ло глу­бо­кое сост­ра­да­ние ко все­му: он жа­лел солн­це, по­то­му что оно солн­це, жа­лел не­бо, по­то­му что оно не­бо, жа­лел кам­ни, го­ры, де­ревья, яг­нят, по­то­му что они – то, что они есть; он ис­пы­ты­вал постоян­ное чувст­во ви­ны за то, что они та­ко­вы, и что­бы уте­шить, изо всех сил пы­тал­ся стать солн­цем, тра­вой, об­ла­ком, чер­вяч­ком, листоч­ком, де­ре­вом и со­ба­кой: слов­но толь­ко он стал са­мим со­бой по собст­вен­ной во­ле, а весь осталь­ной мир вы­ну­ди­ли стать тем, что он есть. Мир нес­частен, за это он его и лю­бит. По­че­му это так, ему не­ве­до­мо. До­под­лин­но всё это знает лишь не­кий дру­гой Арег, ко­то­рый нез­ри­мо сле­дит за ним: он не стар­ше и не млад­ше, у не­го нет воз­раста, и он всег­да тут, ря­дом, и нет ни­че­го та­ко­го, о чём бы он не знал. И эта его “тай­на”, хо­тя о ней и мол­чат, из­вест­на все­му ми­ру: это вид­но по взгля­дам лю­дей, по их го­ло­сам, их сло­вам, и ког­да они зо­вут его по име­ни – “А­рег!” – гла­дят его по го­ло­ве и улы­бают­ся ему од­но­му, – он бе­зо­ши­боч­но чувст­вует, что они имеют в ви­ду не его, а имен­но то­го не­ви­дим­ку Аре­га…

– Наш ма­лень­кий ста­ри­чок, – частень­ко го­во­ри­ла об Аре­ге ма­ма, с улыб­кой гля­дя, как он, ма­лыш че­тырёх-пя­ти лет, по-взрос­ло­му за­ло­жив ру­ки за спи­ну, за­дум­чи­во вы­ша­ги­вает по дво­ру.

Арег улыб­нул­ся: те­перь он уже боль­шой. Не­воль­но повёл пле­ча­ми, что­бы усесть­ся поу­доб­нее, слов­но же­лал убе­дить­ся, что он в са­мом де­ле боль­шой, и уст­ре­мил взгляд в не­бо. На нём не бы­ло ни об­лач­ка: то же са­мое не­под­виж­но-сияю­щее не­бо, простёршее­ся от го­ри­зон­та до го­ри­зон­та, толь­ко кон­ту­ры гор уже чуть-чуть по­туск­не­ли и ор­лы, что кру­жат над Ущельем Фиа­лок, спусти­лись ни­же. Они то про­па­да­ли из по­ля зре­ния, то появ­ля­лись вновь, и ка­за­лось, что са­мо вре­мя засты­ло в ожи­да­нии че­го-то важ­но­го. В той части го­ри­зон­та, где в не­бо, по­доб­но ги­гантс­ко­му клин­ку, вон­зи­лась ост­рая вер­ши­на Крас­ной Го­ры, нео­жи­дан­но поя­ви­лось блед­но-бе­лое об­лач­ко, пы­тав­шее­ся, как застен­чи­вая де­вуш­ка, скрыть в густых во­ло­сах своё ру­мя­ное ли­цо. Серд­це Аре­га тре­вож­но встре­пе­ну­лось. Аст­хик для не­го, вот как это об­лач­ко, да­ле­ка и не­доступ­на: она в не­бе, а он на зем­ле, и эта мысль при­ве­ла его в от­чая­ние. Он зак­рыл гла­за, что­бы спря­тать стыд, пос­коль­ку боль­ше все­го сты­дил­ся Чер­ну­ша, яг­нят, да­же тра­вы и кам­ней: ка­за­лось, всем им из­вест­ны его мыс­ли; он не сты­дил­ся толь­ко козлёнка, по­то­му что козлёнок хо­тя и не по­ни­мал мно­го­го, но стран­ным об­ра­зом был на не­го очень по­хож, был его за­ду­шев­ным дру­гом.

Арег не знал, что та­кое лю­бовь. Ког­да слу­чай­но ус­лы­шал фра­зу “я люб­лю те­бя”, выс­ка­зан­ная мысль пон­ра­ви­лась ему настоль­ко, что он стал по­дыс­ки­вать слу­чай ска­зать ко­му-ни­будь эти сло­ва. И впер­вые встре­тив в шко­ле Аст­хик, по­чувст­во­вал, что мо­жет ска­зать их толь­ко ей. Но ког­да од­наж­ды в школь­ном дво­ре ра­дост­но-ре­ши­тель­но оста­но­вил­ся пе­ред нею, что­бы вы­па­лить “я люб­лю те­бя”, язык точ­но при­сох к гор­та­ни, и он не смог вы­мол­вить ни сло­ва. Он так и остал­ся стоять пе­ред Аст­хик, ого­ро­шен­ный и баг­ро­во-крас­ный от сму­ще­ния: тем, ко­го лю­бишь, не­воз­мож­но ска­зать: “Я те­бя люб­лю”. По­че­му? – он до сих пор не мо­жет по­нять.

Те­ни кам­ней и кустов за­мет­но вы­рос­ли, но по­ка не достиг­ли той дли­ны, ког­да нуж­но возв­ра­щать­ся до­мой. Его собст­вен­ная тень – вот она: один­над­цать ша­гов. Нет, ещё слиш­ком ра­но.

– Ес­ли про­го­ло­да­лись, мо­же­те по­пастись, – пред­ло­жил Арег Чер­ну­шу, – толь­ко да­ле­ко не от­хо­ди­те, а я пой­ду в лед­ник, нем­но­го сне­га поем.

 Лед­ни­ком он на­зы­вал уз­кую и глу­бо­кую рас­ще­ли­ну, ку­да за весь год ни ра­зу не про­ни­ка­ли лу­чи солн­ца и где всег­да мож­но бы­ло най­ти снег, да­же в са­мые зной­ные лет­ние дни. Арег зас­коль­зил вниз по кру­то­му, лишённо­му расти­тель­ности скло­ну и, ког­да достиг дна, ему по­ка­за­лось, что он по­ки­нул мир и ока­зал­ся под землёй. Это бы­ла скры­тая от глаз тес­ная ды­ра, ве­ду­щая в глубь мёрзлой поч­вы. В хо­лод­ном по­лум­ра­ке смут­но вид­не­лась бес­фор­мен­ная мас­са пок­ры­то­го ле­дя­ной кор­кой сне­га, не­воль­но на­по­ми­наю­щая надг­роб­ный ка­мень. Арег соскрёб паль­ца­ми сме­шан­ный с землёй верх­ний слой и вы­та­щил из глу­би­ны снег не­за­пят­нан­ной бе­лиз­ны, он был вла­жен и в сжа­той ла­до­ни лег­ко прев­ра­щал­ся в ко­мок. Он сле­пил нес­коль­ко та­ких снеж­ков и на­бил ими кар­ма­ны. Уже со­би­рал­ся ухо­дить, ког­да ему вдруг по­чу­ди­лось, что из-под надг­роб­но­го кам­ня до­но­сят­ся ка­кие-то глу­хие, от­далённые зву­ки. Ка­за­лось, это го­ло­са умер­ших, и Аре­га обуял ужас. Вспом­ни­лись сло­ва по­кой­ной ба­буш­ки о том, что мерт­ве­цы под землёй так же жи­вы, как и здравст­вую­щие на зем­ле. Он то­роп­ли­во выб­рал­ся на­верх. И ког­да сно­ва ока­зал­ся под лу­ча­ми при­вет­ли­во­го солн­ца, ра­дости его не бы­ло пре­де­ла: он живёт на зем­ле, а не под землёй! На миг он предста­вил, как, долж­но быть, ужас­но под­зем­ное су­щест­во­ва­ние: хо­лод, веч­ный мрак, лю­ди дви­гают­ся впоть­мах и не ви­дят, а толь­ко ок­ли­кают друг дру­га. У Аре­га да­же серд­це за­ще­ми­ло от жа­лости к этим нес­част­ным лю­дям. Он поднёс к гу­бам сне­жок, но съесть не смог. Вер­нул­ся, по­ло­жил снеж­ки на мо­гиль­ный ка­мень и выс­ко­чил на­ру­жу.

 Уже на­вер­ху, на хол­ме, нозд­ри ему за­ще­ко­тал густой аро­мат. По пра­вую сто­ро­ну отк­ры­вал­ся ду­гооб­раз­ный ко­со­гор, окаймлённый при­зе­мисты­ми утёса­ми, у под­но­жий ко­то­рых жел­те­ли пос­лед­ние ве­сен­ние обе­ре­ги – так в здеш­них краях на­зы­вают эти кра­си­вые па­ху­чие цве­ты. Не ожи­дав­ший их уви­деть Арег тут же по­бе­жал к утёсам. Обе­рег – его са­мый лю­би­мый цве­ток, по­то­му что толь­ко он на­делён та­кой об­во­ро­жи­тель­ной, та­кой ча­рую­щей скром­ностью; он нео­бы­чай­но кра­сив, а его аро­мат спо­со­бен свести с ума, но при этом в нём нет и те­ни же­манст­ва: сияет солн­це или свистит ве­тер, он знай се­бе стоит, мол­ча­ли­во скло­нив го­лов­ку, и груст­но лишь то, что ему да­но все­го три дня жиз­ни на расц­вет и увя­да­ние. “О­ни толь­ко что расц­ве­ли, ведь это позд­ние цве­ты, – по­ду­мал Арег, воо­ду­шев­ляясь и лас­кая обе­ре­ги взгля­дом. – Буд­то ме­ня до­жи­да­лись”. Он стал ув­лечённо рвать цве­ты, то и де­ло вды­хая их ост­рый за­пах, и ког­да ре­шил, что соб­ран­но­го доста­точ­но, про­шеп­тал впол­го­ло­са:

– Осталь­ное – в бу­ду­щем го­ду.

 Вне­зап­но из-под от­ко­лов­ше­го­ся ког­да-то от ска­лы ка­мен­но­го пласта слов­но сверк­ну­ло си­нее пла­мя. Он опустил­ся на ко­ле­ни, сдви­нул ка­мень в сто­ро­ну и – о, чу­до! – об­на­ру­жил фиал­ку: нес­мот­ря на сло­ман­ный сте­бель, она бы­ла ещё жи­ва, хо­тя чу­точ­ку поблёкла. Он осто­рож­но под­нял цве­ток и по­местил его в гу­щу бу­ке­ти­ка, ле­лея на­деж­ду, что обе­ре­ги ожи­вят его и вер­нут преж­нюю све­жесть…

 Яг­ня­та ус­ну­ли, не вы­дер­жав ску­ки ожи­да­ния, и толь­ко ба­ра­шек про­дол­жал же­вать с тем же неиз­мен­ным усер­дием. Чер­нуш был на но­гах, но не пас­ся, а за­дум­чи­во стоял на месте. Устав­ший козлёнок креп­ко спал, утк­нув мор­ду в ко­ле­ни. Арег сел на вер­хуш­ке буг­ра, вы­сы­пал цве­ты се­бе на ко­ле­ни и стал по од­но­му раск­ла­ды­вать на ла­до­ни. По­том пе­ре­вя­зал бу­ке­тик сте­бель­ком пы­рея и пришёл в восторг: в цент­ре кра­со­ва­лась окон­ча­тель­но прос­нув­шая­ся фиал­ка, а вок­руг неё тес­ни­лись обе­ре­ги.

– Аст­хик от­не­су, – про­шеп­тал он.

 И тут же предста­вил, как ра­но ут­ром кладёт цве­ты в свой ра­нец, а по­том в шко­ле, улу­чив под­хо­дя­щий мо­мент, тай­ком про­тя­ги­вает их Аст­хик и го­во­рит: “Я люб­лю те­бя”. Аст­хик с улыб­кой при­ни­мает бу­ке­тик, вды­хает его аро­мат и еле слыш­но шеп­чет: “Я то­же те­бя люб­лю”. Кар­ти­на бы­ла нео­бык­но­вен­но кра­си­ва, и Арег на­чал мыс­лен­но восста­нав­ли­вать её сно­ва и сно­ва, точь-в-точь как зау­чи­вают урок. Всё это вре­мя он бла­жен­но улы­бал­ся, по­гружённый в грёзу, и так увлёкся, что не за­ме­тил, как пе­ре­по­ло­шив­шие­ся вдруг яг­ня­та вско­чи­ли и стремг­лав уст­ре­ми­лись вниз, в глубь Ущелья Фиа­лок. Арег оч­нул­ся лишь тог­да, ког­да сни­зу до не­го отчётли­во до­нес­лись чьи-то ша­ги и тяжёлое, шум­ное ды­ха­ние. Он по­ло­жил цве­ты на тра­ву и прик­рыл их тря­поч­кой, в ко­то­рую за­во­ра­чи­вал хлеб, – точ­но боял­ся, что кто-то мо­жет про­ник­нуть в его тай­ну.

 Мощ­ное ды­ха­ние вы­да­ва­ло приб­ли­же­ние ло­ша­ди. Арег вско­чил на но­ги, но ни­ко­го не уви­дел. И хо­тя с ми­ну­ты на ми­ну­ту ожи­дал её появ­ле­ния, од­на­ко ког­да от­ку­да-то сни­зу вы­рос­ла вну­ши­тель­ная фи­гу­ра еду­ще­го вер­хом Ва­на­ту­ра, вздрог­нул и пе­ре­пу­гал­ся: вспом­нил, что по его ви­не яг­ня­та по­топ­та­ли яч­мен­ное по­ле.

– Ты че­го своих яг­нят прос­пал, па­рень? – об­ру­шил­ся на не­го гро­мо­вой го­лос Ва­на­ту­ра. – Вон ка­кие они у те­бя то­щие – нет на них жи­ра да­же с но­готь тол­щи­ной. Глянь сколь­ко тра­вы кру­гом, а ты бед­ную ско­ти­ну к по­лю привёл. А ес­ли они раз­дуют­ся да пе­ре­дох­нут от яч­ме­ня? Па­па­ша твой, не­бось, ду­мает, что сы­на вы­растил да к де­лу прист­роил!..

 По­ле­вой сто­рож подъе­хал и оста­но­вил­ся пе­ред Аре­гом. Сме­шан­ное чувст­во сты­да, вос­хи­ще­ния и стра­ха ли­ши­ло Аре­га да­ра ре­чи, он стоял и не мог от­вести глаз от Ва­на­ту­ра, в ру­ке ко­то­ро­го бы­ла вов­се не изог­ну­тая ду­бин­ка, как ему по­ка­за­лось из­да­ли, а длин­ная и толстая змея, ко­то­рая сей­час сви­са­ла с кру­па ло­ша­ди и ли­хо­ра­доч­но из­ви­ва­лась, тщет­но си­лясь под­нять свой ост­рый и тон­кий хвост. Ма­лень­кая плос­кая го­ло­ва с отк­ры­той пастью бы­ла за­жа­та меж­ду боль­шим и ука­за­тель­ным паль­ца­ми Ва­на­ту­ра, и Аре­гу бы­ли хо­ро­шо вид­ны вы­пу­чен­ные, от­ли­ваю­щие стек­лян­ным блес­ком гла­за змеи.

– Вон на той ска­ле хо­тел при­лечь и вздрем­нуть нем­но­го, да вдруг прос­нул­ся, ви­жу: змея об­ви­ла но­гу Кай­ца­ка*, – лёгкая улыб­ка тро­ну­ла гу­бы Ва­на­ту­ра. – Ре­шил – от­не­су ма­лы­шу, мо­жет быть, для уро­ков ему при­го­дит­ся. Ты ведь школь­ник? – мяг­ко спро­сил он.

– Да… вер­но… – про­мям­лил Арег.

– Ви­жу, ты уже сов­сем боль­шой. Змей не боишь­ся слу­чай­но?

– Нет… да… – Арег су­до­рож­но глот­нул слю­ну.

– Зна­чит, не хо­чешь? Ну, ес­ли ва­шей шко­ле она не нуж­на, то мне и по­дав­но. – Неб­реж­ным дви­же­нием Ва­на­тур отш­выр­нул змею прочь, та шмяк­ну­лась об зем­лю и нес­коль­ко мгно­ве­ний оста­ва­лась не­под­виж­ной, а по­том стре­ми­тель­но мет­ну­лась в тра­ву и ис­чез­ла.

-Ты чей сын?

– Ара­ма.

– Так ты Арег?

– Да.

-Ты, ста­ло быть, Арег. – Ва­на­тур одоб­ри­тель­но кив­нул го­ло­вой и нео­жи­дан­но улыб­нул­ся. Арег по­нял, что нра­вит­ся по­ле­во­му сто­ро­жу и прио­бод­рил­ся.

 Арег уже во вто­рой раз встре­чал­ся с Ва­на­ту­ром ли­цом к ли­цу. Од­наж­ды мать вы­сы­па­ла на кров­лю хле­ва пше­ни­цу для про­суш­ки и, по­са­див ря­дом Аре­га, ко­то­ро­му тог­да не бы­ло и трёх лет, ве­ле­ла от­го­нять во­робьёв, но­ро­вив­ших пок­ле­вать зер­но. Сра­зу пос­ле ухо­да ма­те­ри во­робьи друж­но на­ле­те­ли на уго­ще­ние, а Арег с ог­ром­ным ин­те­ре­сом наб­лю­дал за тем, как они с мол­ние­нос­ной быст­ро­той склёвы­вают зёрна. Их оживлённый ще­бет, свер­ка­ние кры­лы­шек, то, как они щёлка­ли клю­ви­ка­ми и за­бав­но поп­ры­ги­ва­ли на своих то­нень­ких лап­ках, при­ве­ло Аре­га в та­кой восторг, что он стал ра­дост­но хло­пать в ла­до­ши. Имен­но в этот мо­мент поя­вил­ся ка­кой-то ве­ли­кан на та­кой же ве­ли­кан­ше ло­ша­ди, и го­ло­ва его поч­ти ка­са­лась кры­ши хле­ва. Это был Ва­на­тур. От удив­ле­ния Арег ра­зи­нул рот да так и застыл на месте: ог­ром­ный рост Ва­на­ту­ра, его длин­ные бе­лые во­ло­сы, рос­кош­ная бе­лая бо­ро­да, бе­лая ло­шадь, узор­ча­тое сед­ло и се­реб­ристые стре­ме­на – всё это предста­ло его взо­ру со­шед­шим от­ку­да-то свер­ху ви­де­нием. «Иди ко мне, я по­са­жу те­бя на Кай­ца­ка»,– ска­зал Ва­на­тур и, подх­ва­тив Аре­га под мыш­ки, по­са­дил пе­ред со­бой. Ока­зав­шись на ло­ша­ди, Арег по­чувст­во­вал се­бя взмет­нув­шим­ся к не­бу, та­ким же вы­со­ким, как не­бо, и это чувст­во безг­ра­нич­ной вы­со­ты бы­ло выз­ва­но Ва­на­ту­ром, бы­ло са­мим Ва­на­ту­ром. Эта кар­ти­на чётко от­пе­ча­та­лась в па­мя­ти Аре­га и ни­чуть не по­туск­не­ла с го­да­ми: Ва­на­тур был как бы вне вре­ме­ни, от­дель­но от все­го и не имел воз­раста – всё тот же всад­ник с рос­кош­ной бе­лой бо­ро­дой на бе­лой ло­ша­ди, что круг­лый год кру­жит по го­рам, в од­но и то же вре­мя на­хо­дит­ся в са­мых раз­ных местах и в лю­бую ми­ну­ту мо­жет нео­жи­дан­но поя­вить­ся на вер­ши­не го­ры пря­мо пе­ред то­бой или прог­ре­меть с греб­ней далёких скал, точ­но из-за чер­ты го­ри­зон­та. Го­во­ри­ли, что он участ­во­вал во всех трёх пос­лед­них вой­нах, но не по­лу­чил да­же ца­ра­пи­ны, а у се­бя до­ма он пря­чет сун­дук, на­би­тый ор­де­на­ми, ко­то­рые ни­ког­да не отк­ры­ва­лись чу­жо­му взо­ру. Арег ни ра­зу не ви­дел его пе­шим, и ког­да в се­ле шу­ти­ли, дес­кать, Ва­на­тур ро­дил­ся в сед­ле, нис­коль­ко в этом не сом­не­вал­ся. Кай­цак, конь Ва­на­ту­ра, был столь же зна­ме­нит, что и хо­зяин, всег­да неот­де­лим от не­го и вне лю­бых срав­не­ний: Кай­цак – и точ­ка. Своим рож­де­нием Арег был обя­зан Ва­на­ту­ру. Од­наж­ды Ва­на­тур спас жизнь его ма­те­ри, ког­да она бы­ла им бе­ре­мен­на: в глу­бо­ком и душ­ном ущелье её нео­жи­дан­но ужа­ли­ла пря­тав­шая­ся в сор­ня­ках чёрная змея. Ус­лы­шав шум и кри­ки, Ва­на­тур поя­вил­ся на вер­ши­не го­ры вер­хом на своём Кай­ца­ке. Пустив ко­ня вскачь, он вско­ре ока­зал­ся ря­дом, спрыг­нул с сед­ла, креп­ко пе­ре­вя­зал ко­ле­но ма­те­ри своей плёткой, вы­та­щил нож, вскрыл ужа­лен­ное место и вы­са­сы­вал от­рав­лен­ную кровь до тех пор, по­ка не вы­тя­нул весь яд. По­том, ког­да ро­дил­ся впол­не здо­ро­вый Арег, отец хо­тел на­звать его Ва­на­ту­ром в честь спа­си­те­ля, од­на­ко тот воз­ра­зил. “Арам, – ска­зал он, – ты знаешь, что у ме­ня нет нас­лед­ни­ка. Ес­ли хо­чешь вы­ра­зить свою приз­на­тель­ность, на­зо­ви его име­нем мое­го бла­жен­ной па­мя­ти от­ца Аре­га. Это са­мое вер­ное”. Отец охот­но пос­ле­до­вал со­ве­ту Ва­на­ту­ра, и Арег стал Аре­гом. Исто­рия эта произ­ве­ла на не­го та­кое глу­бо­кое впе­чат­ле­ние, что ему всег­да ка­за­лось: он был сви­де­те­лем проис­шед­ше­го и во всех под­роб­ностях пом­нит, как Ва­на­тур спас его ма­те­ри жизнь.

– Вот ты столь­ко чи­таешь, кем же ты хо­чешь стать? – спро­сил Ва­на­тур, скольз­нув по кни­ге Аре­га своим ор­ли­ным взо­ром. – Вер­но ведь го­во­рят, что Ара­мов сын ро­дил­ся с кни­гой в ру­ке, – и, пог­ла­див длин­ную бо­ро­ду, он рас­ка­тисто расс­меял­ся с вы­со­ты свое­го Кай­ца­ка.

– Не знаю… – Арег по­жал пле­ча­ми и, смущённо опустив го­ло­ву, стал те­реть од­ну но­гу о дру­гую. На миг ему за­хо­те­лось ска­зать: “А о те­бе го­во­рят, что ты ро­дил­ся вер­хом на Кай­ца­ке”, но он вов­ре­мя оду­мал­ся: это бу­дет оз­на­чать, что Кай­цак и кни­га – од­но и то же. Арег лишь безз­вуч­но по­ше­ве­лил гу­ба­ми, по­чувст­во­вав, что Ва­на­тур присталь­но наб­лю­дает за ним. Он под­нял го­ло­ву и, встре­тив ис­пы­тую­щий взгляд по­ле­во­го сто­ро­жа, сме­шал­ся.

– Ну, в об­щем, бу­дешь кни­го­чеем… Пи­са­те­лем вряд ли… Или, по­дож­ди, как это на­зы­вает­ся?.. Ага, ты ста­нешь поэ­том, – улыб­нул­ся Ва­на­тур; по­дав­шись вперёд и сло­жив в ру­ке свою плётку, он с лю­бо­пытст­вом уста­вил­ся на Аре­га, точ­но ища в нём что-то нео­быч­ное.

 Арег бес­по­мощ­но ог­ля­дел­ся и пок­рыл­ся густым ру­мян­цем. “Как он до­га­дал­ся?” – мельк­ну­ло в го­ло­ве, но вслух он ни­че­го не ска­зал. То, что са­мая сок­ро­вен­ная тай­на его ду­ши бы­ла так гро­мог­лас­но выс­ка­за­на, заста­ви­ло его при­ку­сить язык. Он вспом­нил свои тай­ком на­пи­сан­ные сти­хи и да­же взмок от сты­да.

– Так и есть, – окон­ча­тель­но ут­вер­дил­ся в своём мне­нии Ва­на­тур. – Вид­но, что для жиз­ни ты не очень-то го­дишь­ся… Ну да лад­но, – ска­зал он, как бы от­пус­кая грех, – но ког­да вы­растешь, обя­за­тель­но на­пи­ши обо мне что-ни­будь пут­ное, ска­жем, так: “И Ва­на­тур…” – Он не смог за­кон­чить, пос­коль­ку за­лил­ся та­ким весёлым сме­хом, что по Ущелью Фиа­лок про­ка­ти­лось эхо его мо­гу­че­го го­ло­са. – На­пи­шешь?

Скло­нив­ший очи до­лу Арег лишь слег­ка кив­нул го­ло­вой.

– Мо­ло­дец! Зна­чит, не за­будь, на­пи­ши, – на­ка­зал Ва­на­тур, пог­ла­жи­вая ла­донью ко­леб­лю­щую­ся гри­ву ко­ня. – Имя те­бе, ма­лыш Арег, дал я, – по-ро­ди­тельс­ки до­ве­ри­тель­но до­ба­вил он и как бы невз­на­чай под­нял плеть. Кай­цак ле­гонь­ко подп­рыг­нул на месте и по­вер­нул в сто­ро­ну ущелья, по­ка­чи­вая на своих креп­ких, мус­ку­листых но­гах уп­ру­гий, ту­гой как на­тя­ну­тая те­ти­ва круп и во­до­па­дом сбе­гаю­щий сза­ди длин­ный хвост.

 Арег застыв­шим взгля­дом про­дол­жал смот­реть вслед Ва­на­ту­ру, хо­тя тот дав­но скрыл­ся из ви­ду. Он так раз­вол­но­вал­ся, что с тру­дом сдер­жи­вал слёзы. Он был рад и горд тем, что по­ле­вой сто­рож наз­вал его поэ­том, и в то же вре­мя ему бы­ло жаль, что Ва­на­тур слиш­ком быст­ро оста­вил его и ушёл. А ему так хо­те­лось хо­тя бы раз кос­нуть­ся ру­кой Кай­ца­ка…

3

 

 От ближ­не­го куста аст­ра­га­ла явст­вен­но от­де­лил­ся ост­ро­ще­ко­чу­щий аро­мат тимья­на. Это оз­на­ча­ло, что насту­пают ве­чер­ние су­мер­ки и по­ра от­во­дить яг­нят до­мой. Чер­нуш уже пустил­ся в об­рат­ную до­ро­гу и тяжёлы­ми, мед­лен­ны­ми ша­га­ми, слег­ка ка­чая го­ло­вой, шест­во­вал впе­ре­ди. С губ его кап­ля за кап­лей сте­ка­ла слю­на. За телёнком поо­черёдно сле­до­ва­ли ба­ра­шек, по­том – по по­ряд­ку – дру­гие яг­ня­та, и толь­ко козлёнок ещё мед­лил, гля­дя то на Аре­га, то на ухо­дя­щих яг­нят. Ка­за­лось, он по­ни­мал, что Арег за­ду­мал­ся об очень серьёзных ве­щах, и не хо­тел его отв­ле­кать. А Арег ду­мал о сти­хах.

 Он по­ня­тия не имел, что та­кое сти­хи; ког­да в пер­вый раз что-то со­чи­нил и с удив­ле­нием уз­нал, что на­пи­сан­ное им на­зы­вает­ся сти­хот­во­ре­нием, по­чувст­во­вал: неч­то боль­шое, боль­ше, чем са­мо не­бо, что всег­да бы­ло в нём, – не нуж­даю­щее­ся в сло­вах, кров­ное, род­ное, – сра­зу об­ру­ши­лось, прев­ра­ти­лось во что-то мут­ное и не­по­нят­ное. Серд­це бо­лез­нен­но сжа­лось от ощу­ще­ния без­воз­врат­ной по­те­ри, ему по­ка­за­лось, что он со­вер­шил тяж­кое пре­ступ­ле­ние, от ко­то­ро­го не смо­жет прий­ти в се­бя до кон­ца жиз­ни…

 – Бо-о!..

 Арег оч­нул­ся: Чер­нуш оста­но­вил­ся и смот­рел на не­го.

 – Иду, иду… – за­дум­чи­во отк­лик­нул­ся Арег.

 Взяв в од­ну ру­ку кни­гу и цве­ты, а в дру­гую – хво­рости­ну, он пос­пе­шил за яг­ня­та­ми. Произ­нести “я поэт” так же труд­но, так же не­воз­мож­но, как и “я те­бя люб­лю”, – есть не­кая стран­ная связь меж­ду эти­ми дву­мя фра­за­ми. Он ус­ко­рил шаг.

Ве­чер­ние те­ни в Ущелье Фиа­лок густе­ли с каж­дой ми­ну­той, и пог­ружённые в них кам­ни и кусты, хол­мы и утёсы посте­пен­но те­ря­ли свои зна­ко­мые, близ­кие чер­ты, прев­ра­щая ущелье во вну­шаю­щую страх про­пасть, из не­ви­ди­мых глу­бин ко­то­рой всё ярост­ней дул хо­лод­ный ве­тер и ему так же гроз­но вто­рил шум ре­ки. Арег не­воль­но сод­рог­нул­ся и вдруг со всей ост­ро­той по­чувст­во­вал те­че­ние вре­ме­ни, ко­то­рое, по­доб­но этой ре­ке, низ­вер­гает­ся с не­доступ­ных вер­шин, стре­ми­тель­но мчит­ся сквозь не­го, как сквозь про­пасть, и спе­шит в неп­рог­ляд­ные да­ли; и не­ле­пы­ми по­ка­за­лись ему собст­вен­ные дви­же­ния – ша­ги его ног: од­на-дру­гая, од­на-дру­гая, по­ка­чи­ва­ние рук: вверх-вниз, вверх-вниз, ко­ле­ба­ние го­ло­вы: впра­во-вле­во, впра­во-вле­во… Все­го это­го мно­го и да­же слиш­ком, что­бы быть просто че­ло­ве­ком, и в то же вре­мя ма­ло для то­го, кто нез­ри­мо живёт у не­го внут­ри, в не­ве­до­мой глу­би­не… Кто он и что он, по­че­му он здесь, по­че­му мир та­кой, ка­кой есть, по­че­му он ис­че­зает, ког­да зак­ры­ваешь гла­за, по­че­му тут же появ­ляет­ся сно­ва, ког­да гла­за отк­ры­ваешь, есть ли он, этот мир, или его нет, есть ли он сам или его нет, что оз­на­чает “есть”, что оз­на­чает “нет” – все эти воп­ро­сы, не ус­пе­вая офор­мить­ся в мыс­ли, как не­ви­ди­мые по­то­ки, нес­лыш­но сме­ша­лись в нём, прев­ра­тив­шись в без­дон­ную скорбь: не­бо, го­ры, тра­вы, ве­тер – всё-всё от­да­ли­лось, ста­ло безг­ра­нич­но чуж­дым и неуз­на­вае­мым, как вос­по­ми­на­ние о том, что ед­ва ли бы­ло, ед­ва ли не бы­ло, ед­ва ли ког­да-то мог­ло быть или не быть. И Арег всем су­щест­вом по­чувст­во­вал не­поп­ра­ви­мую слу­чай­ность все­го и вся: слу­чаен мир, слу­чай­ны жизнь, вре­мя, не­бо, свет и тьма, и не за что уце­пить­ся, не­че­го ух­ва­тить, что­бы опе­реть­ся на не­го или по­чить на­ве­ки. “Неу­же­ли это всё?” – без слов, сно­ва и сно­ва не­доу­ме­вал он, и безг­ра­нич­ное чувст­во об­ма­ну­тости горь­ким ко­мом подсту­па­ло к гор­лу.

 Ост­рая боль прон­зи­ла пят­ку. Он ма­ши­наль­но топ­нул но­гой и ог­ля­нул­ся: ко­рич­не­во­го цве­та мо­ло­день­кий жук с бе­лой по­лос­кой на шее от­ле­тел в сто­ро­ну и кон­вуль­сив­но за­бил­ся в пы­ли. Глу­хо жуж­жа и неисто­во сот­ря­сая крылья­ми, он де­лал не­ве­роят­ные уси­лия, пы­таясь встать на но­ги, но каж­дый раз оп­ро­ки­ды­вал­ся навз­ничь. Арег потёр ру­кой пят­ку и ка­кое-то вре­мя не сво­дил присталь­но­го взгля­да с жу­ка, ко­то­рый с от­чаян­ным упорст­вом бо­рол­ся за свою толь­ко на­чав­шую­ся жизнь. Вот так, всё проис­хо­дит неп­роиз­воль­но: жук неп­роиз­воль­но ужа­лил его, он неп­роиз­воль­но уда­рил жу­ка, жук неп­роиз­воль­но по­лу­чил ра­ну, он не­произ­воль­но по­жа­лел его, жук неп­роиз­воль­но стал бо­роть­ся за свою жизнь, он неп­роиз­воль­но наб­лю­дает эту борь­бу, ко­то­рая проис­хо­дит в ог­ром­ном Ущелье Фиа­лок под без­раз­лич­ным взгля­дом су­ме­реч­но­го не­ба. Арег пе­редёрнул пле­чом, и вне­зап­но ду­ша его на­пол­ни­лась гне­ту­щей, бе­зыс­ход­ной пе­чалью. Он то­роп­ли­во за­ша­гал прочь, но, сде­лав нес­коль­ко ша­гов, оста­но­вил­ся и по­смот­рел на­зад: жу­ка уже не бы­ло вид­но, толь­ко тра­вы рас­ка­чи­ва­лись и кло­ни­лись до зем­ли в пустын­ности вет­ра, дую­ще­го из про­пасти…

Пос­лы­ша­лось далёкое блея­ние. Спо­ты­каясь на кам­нях и тра­ве, Арег бро­сил­ся вверх – по той же тро­пе, по ко­то­рой уш­ли яг­ня­та, и ког­да на­ко­нец вы­шел из Ущелья Фиа­лок, сра­зу же оку­нул­ся в спо­кой­ные, рас­сеян­ные лу­чи за­хо­дя­ще­го солн­ца. Вре­мя здесь слов­но оста­но­ви­лось: увлёкшись иг­рой те­ней и све­та, день за­был о том, что ему по­ра ухо­дить, меж­ду тем в глу­би­не Ущелья Фиа­лок ему уже мол­ча сте­ли­ла постель его ма­ма­ша ночь, оде­тая в чёрное. Арег поис­кал гла­за­ми и нашёл яг­нят: нап­ро­тив, на дне ук­ры­той тенью хол­ма круг­лой лож­би­ны, они наб­ре­ли на участок густой тра­вы и в пос­лед­ний раз пе­ред возв­ра­ще­нием до­мой са­мо­заб­вен­но пас­лись в ве­чер­ней прох­ла­де, оживлённо со­пя и при­чмо­ки­вая. Яг­ня­та за­па­са­лись си­ла­ми для об­рат­ной до­ро­ги, что­бы позд­ним ве­че­ром, приль­нув к ма­те­ринс­ко­му вы­ме­ни, а иног­да и бо­дая его го­лов­кой, как бы для то­го, что­бы сде­лать струю ещё обиль­нее, спол­на нас­ла­дить­ся го­ря­чим, вкус­ным, жир­ным и па­ху­чим мо­ло­ком. Толь­ко козлёнок был далёк от этих ожи­да­ний. Он не щи­пал тра­ву – оди­но­ко и за­дум­чи­во стоял не­по­далёку на до­воль­но кру­том ва­лу­не. За­ме­тив Аре­га, ра­дост­но заб­леял и, пе­реп­ры­ги­вая с кам­ня на ка­мень, по­ки­нул лож­би­ну и нап­ра­вил­ся вверх по скло­ну – к Аре­гу. Од­на­ко че­рез нес­коль­ко ша­гов пе­ре­ду­мал и не­ре­ши­тель­но оста­но­вил­ся у ско­со­бо­чив­ше­го­ся на краю тро­пин­ки куста верб­люжьей ко­люч­ки.

– Иди, иди, не бой­ся! – под­бод­рил Арег, по­ма­нив козлёнка ру­кой, по­том сно­ва взгля­нул в сто­ро­ну яг­нят и мыс­лен­но пе­ре­счи­тал: все тут – один телёнок, один козлёнок и семь яг­нят.

 У вхо­да в ущелье Арег при­сел на тра­ву, по­ло­жил ря­дом цве­ты и кни­гу и стал до­жи­дать­ся, ког­да его ма­лень­кое ста­до на­сы­тит­ся. Опустил под­бо­ро­док на кон­чик своей креп­кой хво­рости­ны, сде­лан­ной из вет­ки ши­пов­ни­ка, и улыб­нул­ся: так он по­хож на настоя­ще­го пасту­ха.

 Козлёнок не­то­роп­ли­во по­дошёл и сел у его ног. Арег провёл ла­донью по ма­лень­ким рож­кам, про­бив­шим­ся сквозь мел­кие куд­ряш­ки го­ло­вы, по­том, вер­нув­шись к преж­ней по­зе, за­мер. Козлёнок удов­лет­ворённо зев­нул, трях­нул уша­ми, слад­ко по­тя­нул­ся и уст­ре­мил взгляд вниз, в ущелье, – сов­сем как Арег.

Вдвоём они с оди­на­ко­вым ин­те­ре­сом со­зер­ца­ли ок­рест­ные хол­мы и уже кое-где жел­тею­щие по­ля ози­мо­го яч­ме­ня, под ко­кет­ли­вый плеск ко­то­рых в лёгком ве­чер­нем вет­ре, слов­но слег­ка опья­нев, лег­кок­ры­ло пля­са­ли в воз­ду­хе бе­лые как пух се­ме­на вы­сох­ших от зноя цве­тов, и вместе ощу­ща­ли вол­на­ми под­ни­мав­ший­ся от­ту­да, со дна ущелья, аро­мат обожжённых солн­цем трав и кустар­ни­ков, ко­то­рый то уси­ли­вал­ся, то ос­ла­бе­вал, и ду­ма­ли об од­ном: это и есть мир, и этот мир при­над­ле­жит им.

Вот их се­ло, с этой далёкой вы­со­ты по­хо­жее на уста­ло­го тру­же­ни­ка, ко­то­рый вер­нул­ся до­мой пос­ле тяжёлой ра­бо­ты и те­перь от­ды­хает, прис­ло­нив­шись спи­ной к ска­лам и опустив но­ги в реч­ную во­ду. Вот и ре­ка, что вы­бе­жа­ла из ущелья и ка­тит свою се­реб­ристую лен­ту в ни­зи­ну, ис­че­зая где-то на даль­них рав­ни­нах, в посте­пен­но густею­щей си­ней за­ве­се су­ме­рек. Вот и солн­це, оде­тое в яр­кий пур­пур, что при­лег­ло на ло­же взмет­нув­ших­ся на ту­ман­ном го­ри­зон­те ги­гантс­ких гор и слов­но ма­шет ру­кой: про­щает­ся с ми­ром или под­зы­вает к се­бе опоз­дав­шие, за­те­ряв­шие­ся в тёмных угол­ках не­ба лу­чи? Че­тырёхгла­вая го­ра по­хо­жа на ог­ром­ный си­ний цве­ток, в бе­лос­неж­ной ча­шеч­ке ко­то­ро­го ви­сит ог­нен­ная кап­ля солн­ца, а её ка­мен­ные гу­бы не­тер­пе­ли­во дро­жат в предв­ку­ше­нии выс­ше­го нас­лаж­де­ния: ис­пить эту не­бес­ную ро­су. Серд­це Аре­га сжа­лось: есть ка­кой-то единст­вен­ный в своём ро­де и ве­ли­чест­вен­ный смысл в том, что всё по от­дель­ности яв­ляет­ся имен­но со­бой, от­ли­чи­мо друг от дру­га и имеет собст­вен­ное имя, так же как и он: го­ра – не­сом­нен­но го­ра, солн­це – все­це­ло солн­це, не­бо – пол­ностью не­бо, ве­тер – толь­ко и толь­ко ве­тер, ка­мень – с го­ло­вы до ног ка­мень, тра­ва – воисти­ну тра­ва, ре­ка – бес­по­во­рот­но ре­ка. Мир слов­но состоит из от­дель­ных имён, и он – од­но из них…

 

4

 

-Ац-ац-ац-ац… и-ри!.. – где-то за спи­ной Аре­га пос­лы­шал­ся далёкий го­лос, та­кой сла­бый и нев­нят­ный, точ­но ис­хо­дил из-под зем­ли.

 Арег по­вер­нул­ся, не вста­вая, но в су­ме­реч­ной ти­ши­не ус­лы­шал толь­ко, как его яг­ня­та там, вни­зу, расп­рав­ляют­ся с тра­вой. “Пос­лы­ша­лось… Ве­тер, на­вер­ное”, – про­нес­лось в го­ло­ве, ког­да вне­зап­но за­тыл­ком он явст­вен­но ощу­тил мглистую пусто­ту за­таив­шей­ся по­за­ди про­пасти и по­не­во­ле поёжил­ся.

– Ац-ац-ац!.. – сно­ва донёсся даль­ний го­лос, на сей раз точ­но со дна ущелья, и тут же за­мер.

 Арег про­вор­но под­нял­ся и пос­мот­рел на бе­лев­ший по ту сто­ро­ну ущелья гро­мад­ный утёс, у ног ко­то­ро­го в длин­ных и туск­лых те­нях ве­чер­ней за­ри хму­ро и за­го­вор­щи­чес­ки без­молвст­во­ва­ли наг­ро­мож­де­ния кам­ней, ког­да-то низ­верг­нув­ших­ся с вы­со­ты. Вни­зу яг­ня­та за­кон­чи­ли тра­пе­зу и, бес­по­кой­но ози­раясь, ста­ли вы­би­рать­ся из ущелья, а Чер­нуш воз­ле вы­сох­ше­го куста ши­пов­ни­ка тре­вож­но вздёрнул хвост и ко­рот­ко про­мы­чал. У под­ножья утёса что-то проис­хо­ди­ло, это бы­ло за­мет­но по ко­леб­лю­щим­ся те­ням кам­ней, при этом соз­да­ва­лось впе­чат­ле­ние, что и са­ми кам­ни дви­жут­ся и да­же подп­ры­ги­вают. По­том в нозд­ри Аре­гу уда­рил ед­кий за­пах пы­ли, и вслед за этим у вхо­да в ущелье по­ка­за­лись чёрные мор­ды пя­ти-шести круп­ных яг­нят; на нес­коль­ко мгно­ве­ний они не­под­виж­но засты­ли у ве­ду­щей вниз тро­пы, а за­тем всё ущелье на­пол­ни­лось их друж­ным блея­нием. Яг­ня­та Аре­га отк­лик­ну­лись им сни­зу, и чу­жая ота­ра, ла­ви­руя меж­ду ок­ру­жаю­щи­ми вход в ущелье ва­лу­на­ми, сколь­зя и спо­ты­каясь, на­ча­ла спус­кать­ся вниз. Вспо­ло­шив­ший­ся Арег бро­сил­ся вслед, кри­ча во всё гор­ло, раз­ма­хи­вая ру­ка­ми и иног­да швы­ряя кам­ни в сто­ро­ну вторг­нув­шей­ся ота­ры: он пы­тал­ся отог­нать нез­ва­ных гостей, что­бы те не сме­ша­лись с его яг­ня­та­ми, пос­ле че­го раз­де­лить их сно­ва бы­ло бы поч­ти не­воз­мож­но. Он по­до­са­до­вал на мать за то, что так и не наш­ла вре­ме­ни про­ко­лоть яг­ня­там уши и по­ве­сить бир­ки. За­ды­хаясь в клу­бах под­ня­той пы­ли, Арег, весь в ис­па­ри­не, ме­тал­ся меж­ду свои­ми и чу­жи­ми яг­ня­та­ми, и его бес­по­мощ­ные кри­ки то­ну­ли в не­вооб­ра­зи­мом шу­ме.

– Эй!.. – изо всех сил от­чаян­но зао­рал он, неиз­вест­но к ко­му об­ра­щаясь. – Эй, чьи они, кто хо­зяин?.. Иди­те и за­бе­ри­те их сей­­час же!..

 Он пок­ру­жил­ся на месте, ози­рая ок­ру­гу, и вдруг на вер­ши­не утёса, ко­то­рый привлёк его вни­ма­ние, раз­ли­чил в су­мер­ках зна­ко­мую фи­гу­ру Звез­дочёта Ми­каэ­ла, ко­рот­ко Ми­ка, – единст­вен­но­го сы­на ниж­не­го со­се­да Аре­га пасту­ха Се­та. Звез­дочёт – сверст­ник Аре­га, преж­де они часто иг­ра­ли вместе, но сей­час бы­ли в ссо­ре.

 За­жав под мыш­кой настоя­щую, толстую пастушью пал­ку и вы­пя­тив ост­рый под­бо­ро­док, Мик стоял на краю утёса и без­мя­теж­но взи­рал на то, что проис­хо­дит вни­зу. Ря­дом си­дел его то­щий и мох­на­тый пёс Ксто, гля­дя вниз так же рав­но­душ­но, как и хо­зяин. Арег по­чувст­во­вал се­бя ос­корблённым: Мик на­роч­но от­пустил свою ота­ру. По­бе­лев от ярости, он ри­нул­ся бы­ло свести счёты с обид­чи­ком, но вов­ре­мя вспом­нил, что пе­рестал с ним раз­го­ва­ри­вать, и лишь уг­ро­жаю­ще за­ры­чал, од­на­ко вместо гроз­но­го ры­ка из гор­ла у не­го выр­вал­ся ка­кой-то жал­кий и не­по­нят­ный звук, по­сколь­ку Арег не вы­го­ва­ри­вал бук­ву “р” из-за кар­та­вости.

– Грю-грю-грю… Грррр – в мол­ча­нии су­ме­рек раз­но­сил­ся рез­кий, визг­ли­вый го­лос Звез­дочёта. – То-то-то… йи­ри…

 С за­вид­ной лов­костью дейст­вуя язы­ком и гу­ба­ми и вре­мя от вре­ме­ни пос­висты­вая, Мик стал нес­пеш­но спус­кать­ся вниз, од­нов­ре­мен­но с тем же про­ворст­вом поиг­ры­вая в ру­ке своей толстой пастушьей пал­кой. Ксто чуть по­мед­лил, по­том пос­ле­до­вал за хо­зяи­ном, ра­дост­но ви­ляя тон­ким хвостом. На зов Ми­ка его ота­ра вдруг, как по ко­ман­де, по­вер­ну­лась и дви­ну­лась в об­рат­ную сто­ро­ну. Достиг­нув под­ножья утёса, Мик оста­но­вил­ся на не­боль­шом ва­лу­не, опёрся бо­ком о пал­ку и с неп­рик­ры­той хо­зяйс­кой гор­достью со­зер­цал по­бед­ное возв­ра­ще­ние своей ота­ры. В этой по­зе он был очень по­хож на свое­го от­ца Се­та.

– Ты свою хво­рости­ну за­ма­ри­но­вать ре­шил или она долж­на вместо те­бя книж­ки чи­тать? – нас­меш­ли­во произнёс Мик своим тон­ким дев­чачьим го­ло­сом, не гля­дя в сто­ро­ну Аре­га; и что­бы по­ка­зать ему, как истин­ный пастух дол­жен об­ра­щать­ся с ота­рой, кар­тин­но по­вер­тел пал­кой над го­ло­вой, пос­ле че­го с мол­ние­нос­ной быст­ро­той об­ру­шил её на спи­ну слег­ка отстав­ше­го ягнёнка. От жесто­ко­го уда­ра ягнёнок при­сел, по­том, точ­но ужа­лен­ный, подс­ко­чил и с жа­лоб­ным блея­нием мет­нул­ся в гу­щу ота­ры, что­бы спря­тать го­ло­ву в но­гах своих соб­ратьев.

 Арег не от­ве­тил. Най­дя глад­кий ка­мень, он удоб­но уст­роил­ся на нём впо­ло­бо­ро­та к Ми­ку и стал сле­дить за свои­ми яг­ня­та­ми. От наг­рев­ше­го­ся за день кам­ня ис­хо­ди­ли вол­ны теп­ла, и Арег вспо­тел. Сме­нил по­зу и, сор­вав под­вер­нув­ший­ся под ру­ку вы­сох­ший сте­белёк ди­ко­го яч­ме­ня, на­чал раз­ми­нать его паль­ца­ми, гля­дя на тем­нею­щий го­ри­зонт.

 Уди­ви­тель­но, с ка­кой неу­ло­ви­мой ско­ростью мрак за­пол­няет мир: толь­ко что бы­ло свет­ло, всё бы­ло хо­ро­шо вид­но, а сей­час, хо­тя прош­ло сов­сем нем­но­го вре­ме­ни, так тем­но, что поч­ти ни­че­го не­воз­мож­но разг­ля­деть; при этом всё проис­хо­дит у те­бя на гла­зах, но настоль­ко не­за­мет­но, что как ни ста­рай­ся, – не ус­ле­дишь. Арег по­жал пле­чом и обом­лел: го­ра, ог­ром­ная го­ра, ко­то­рая, ка­жет­ся, все­го ми­ну­ту на­зад своей необъят­ной мас­сой зак­ры­ва­ла весь не­бос­вод, те­перь пол­ностью ис­чез­ла, раст­во­рив­шись в сум­ра­ке, и там, где свер­ка­ла её от­ли­вав­шая зо­ло­том вер­ши­на, сей­час иск­рит­ся ма­лень­кая – не боль­ше бу­ла­воч­ной го­лов­ки – звез­да.

– В этом ущелье по ве­че­рам пасётся на­ша ота­ра, – нео­жи­дан­но пе­рестав свистеть, зая­вил Мик не тер­пя­щим воз­ра­же­ния то­ном. – Что здесь де­лают ва­ши яг­ня­та?..

– Звёзды счи­тают, – не­чаян­но сле­те­ло у Аре­га с язы­ка; в тот же миг он бес­по­кой­но заёрзал на месте: мо­жет, не стои­ло так жесто­ко на­ме­кать на его клич­ку, слы­ша ко­то­рую Мик просто при­хо­дит в бе­шенст­во? Звез­дочётом его проз­ва­ли за своеоб­раз­ную внеш­ность и ма­не­ру дер­жать­ся: он постоян­но от­ки­ды­вал на­зад свою гру­ше­вид­ную го­ло­ву на тон­кой шее, а его смуг­лое ли­цо как-то за­нос­чи­во-кич­ли­во за­ди­ра­лось вверх, слов­но он свои­ми ма­лень­ки­ми бе­гаю­щи­ми глаз­ка­ми без кон­ца что-то выис­ки­вал в не­бе.

 Аре­гу ста­ло не по се­бе, он ви­но­ва­то взгля­нул на Ми­ка, од­на­ко, к его удив­ле­нию, Звез­дочёт в от­вет лишь ус­мех­нул­ся, за­тем, спрыг­нув с ва­лу­на, под­нял с зем­ли ка­мень и неу­ло­ви­мым дви­же­нием, поч­ти не це­лясь, за­пустил его в не­боль­шую пти­цу, ко­то­рая, при­сев нев­да­ле­ке на гру­ду кам­ней, тре­вож­но по­пис­ки­ва­ла. Ксто тут же сор­вал­ся с места, схва­тил зу­ба­ми упав­шую пти­цу и вер­нул­ся, что­бы сдать до­бы­чу свое­му хо­зяи­ну. Неб­реж­ным дви­же­нием ру­ки Мик оста­но­вил пса.

– Оставь се­бе, – ве­ли­ко­душ­но ска­зал он.

Арег отб­ро­сил в сто­ро­ну сте­белёк, ко­то­рый мял в ру­ке, и под­нял­ся.

Од­наж­ды вес­ной тер­пе­ние Аре­га лоп­ну­ло, и он “нав­сег­да” рас­со­рил­ся с Ми­ком. Сей­час ему вспом­ни­лось ут­ро то­го дня, ког­да он, по обык­но­ве­нию прос­нув­шись на ран­ней за­ре, по­бе­жал в сад, что­бы пос­мот­реть, нас­коль­ко вы­рос­ло его аб­ри­ко­со­вое де­рев­це. Вой­дя бо­сы­ми но­га­ми в оро­си­тель­ную ка­на­ву и бод­ро разб­рыз­ги­вая её хо­лод­ную во­ду, он пе­ресёк ого­род и вдруг за­ме­тил в даль­нем кон­це са­да ко­лы­шу­щие­ся овечьи спи­ны. Не на шут­ку встре­во­жен­ный, бро­сил­ся ту­да – это бы­ли остав­шие­ся до­ма боль­ные ов­цы Се­та; прой­дя не­вы­со­кую из­го­родь, они наб­ро­си­лись на аб­ри­ко­со­вое де­ре­во, до зем­ли при­ги­бая, ло­мая и обг­ла­ды­вая его гиб­кие вет­ки и жад­но жуя клей­кие мо­ло­дые листья. У Аре­га по­тем­не­ло в гла­зах; оне­мев от оби­ды и бо­ли, смот­рел он на эту жут­кую кар­ти­ну и не мог по­ве­рить, что его лю­би­мо­го де­ре­ва уже нет… По­том с гром­ким кри­ком об­ру­шил­ся на овец Се­та, пы­таясь отог­нать их но­га­ми и ку­ла­ка­ми, од­на­ко ов­цы про­дол­жа­ли пир­шест­во как ни в чём не бы­ва­ло. Вне­зап­но сквозь шум до слу­ха Аре­га донёсся чей-то смех, по ту сто­ро­ну из­го­ро­ди поя­вил­ся Мик и по­бе­жал в сто­ро­ну боль­шо­го сто­га се­на. “Звез­дочёт!” – крик­нул Арег истош­ным го­ло­сом и, пе­ре­мах­нув че­рез из­го­родь, ки­нул­ся вслед. Ра­зоз­лив­шись, Мик под­нял с зем­ли ка­мень и изо всех сил швыр­нул в Аре­га. Ка­мень по­пал Аре­гу в ру­ку. При­дя в ярость, Арег по­доб­рал его, что­бы возв­ра­тить удар, ког­да неиз­вест­но как воз­ник­шая сза­ди мать пе­рех­ва­ти­ла его кисть и вы­та­щи­ла ка­мень из су­до­рож­но сжа­тых паль­цев сы­на. “Пусти, пусти!” – соп­ро­тив­лял­ся Арег, пы­таясь выр­вать­ся. “Он не в се­бе, сы­нок, он не по­ни­мает что де­лает, – впол­го­ло­са ска­за­ла мать и до­ба­ви­ла: – Нель­зя ни­ко­го бить кам­ня­ми, по­то­му что в кам­не есть кровь”. – “Да ты пос­мот­ри, что он сде­лал с моим де­ре­вом!” – не мог ус­по­коить­ся Арег. По­том выс­во­бо­дил ру­ку и, до глу­би­ны ду­ши ос­корблённый, боль­ши­ми ша­га­ми пошёл к до­му. Впер­вые в жиз­ни по­чувст­во­вал он се­бя по­беждённым и с бе­зыс­ход­ной го­речью мыс­лен­но уп­рек­нул мать в том, что она удер­жа­ла его. Он убе­жал и спря­тал­ся в хле­ву, что­бы не по­ка­зать, как ему стыд­но. В хле­ву бы­ло тем­но, толь­ко прос­кольз­нув­ший че­рез ер­дык* луч солн­ца ко­со уда­рил­ся о ка­мен­ную пли­ту по­ла, и вне­зап­но в па­мя­ти Аре­га вспых­ну­ло ска­зан­ное ма­терью: “в кам­не есть кровь”. Выс­ко­чив на­ру­жу, он взял не­боль­шой ка­мень с из­го­ро­ди и в мастерс­кой от­ца до тех пор бил по не­му ог­ром­ным мо­лот­ком, по­ка тот не рас­пал­ся на две части. Вни­ма­тель­но изу­чил оба ос­кол­ка, но так и не нашёл да­же сле­да кро­ви. Тог­да он как бе­зум­ный бро­сил­ся к ма­те­ри, ко­то­рая, щу­рясь под лу­ча­ми солн­ца, це­ди­ла на бал­ко­не ут­рен­нее мо­ло­ко. “Ты ска­за­ла, что в кам­не есть кровь, – крик­нул он, ты­ча ей в гла­за два ос­кол­ка, – на, смот­ри, ни­ка­кой кро­ви здесь нет… Ты ме­ня об­ма­ну­ла, об­ма­ну­ла!” – Арег был го­тов зап­ла­кать. Мать на мгно­ве­ние засты­ла от нео­жи­дан­ности, по­том за­ли­лась сме­хом. “Мой маль­чик, – по­ло­жив вед­ро на пол и од­ной ру­кой об­няв сы­на, лас­ко­во ска­за­ла она, – я те­бя не об­ма­ну­ла: ес­ли уда­ришь че­ло­ве­ка кам­нем и пойдёт кровь, это оз­на­чает, что в кам­не есть кровь”. – “Как это?” – изу­мил­ся Арег, чувст­вуя, что, хо­тя до не­го и не до­шел до кон­ца смысл слов ма­те­ри, она го­во­рит прав­ду. “Вы­растешь – поймёшь”, – неж­но гла­дя его по го­ло­ве, зак­лю­чи­ла мать. Нем­но­го по­го­дя, взяв из кла­дов­ки ла­ваш и вы­бе­жав из до­му, Арег тут же соб­рал вок­руг се­бя со­седс­ких ре­бят и, ап­пе­тит­но хрустя хле­бом, воо­ду­шевлённо объяс­нял: “Ни­ког­да нель­зя бро­сать­ся кам­ня­ми, по­то­му что в кам­не есть кровь”. Глу­бо­ко­мыс­лен­но ки­вая го­ло­ва­ми, де­ти не спус­ка­ли глаз с ла­ва­ша. Слов­но в подт­верж­де­ние своих слов, Арег раз­де­лил ла­ваш на части и каж­до­му дал по кус­ку. “Вот так он бу­дет на­ка­зан!” – по­ду­мал он о Ми­ке.

 

5

 

 Арег кру­то по­вер­нул­ся и, уже не гля­дя в сто­ро­ну Звез­дочёта, пог­нал яг­нят до­мой. Стем­не­ло уже настоль­ко, что тро­пин­ка бы­ла еле вид­на, а вход в ущелье, где он оста­вил кни­гу, хво­рости­ну и цве­ты, и вов­се слил­ся с сум­рач­ным сво­дом не­бес. У Аре­га бы­ло та­кое ощу­ще­ние, что он вместе со своим ма­лень­ким ста­дом ша­гает че­рез ко­люч­ки и кустар­ни­ки пря­мо в не­бо…

– Ха-ха-ха!.. Ду­маешь, я не знаю? – Вер­тя в ру­ке свою пал­ку, Мик отк­ро­вен­но по­те­шал­ся. – Ты эти обе­ре­ги для Аст­хик со­брал. Ха-ха-ха!..

 Аре­гу по­ка­за­лось, что го­лос Ми­ка взор­вал­ся у не­го пря­мо в го­ло­ве и что серд­це ра­зор­ва­лось на части. Он был застиг­нут врасп­лох и не знал что де­лать. Нет боль­ше его тай­ны, а зна­чит, нет и ни­ка­кой на­деж­ды! Он нак­ло­нил­ся, дро­жа­щей ру­кой под­нял кни­гу и сно­ва ус­лы­шал го­лос Звез­дочёта:

– Зря ста­раешь­ся, бед­ный маль­чик! – не гля­дя на Аре­га, по-взрос­ло­му тя­гу­че про­го­во­рил он, то и де­ло вздёрги­вая под­бо­ро­док. – Аст­хик те­бя не лю­бит… Она са­ма мне ска­за­ла…

 Арег мед­лен­но вып­ря­мил­ся.

– Аст­хик не лю­бит та­ких тру­си­шек, как ты, – по­серьёзнев, с подчёркну­тым рав­но­ду­шием до­ба­вил Мик. – Она лю­бит толь­ко ме­ня…

По­ражённый Арег не­воль­но вы­ро­нил кни­гу.

– Да, да, так и знай: Аст­хик лю­бит толь­ко ме­ня, – подт­вер­дил Мик с ап­лом­бом, – и мы с ней уже… ну как муж и же­на…

 У Аре­га по­тем­не­ло в гла­зах.

– Что ты ска­зал? – уг­ро­жаю­ще вык­рик­нул он, не ве­ря своим ушам и ма­ши­наль­но де­лая нес­коль­ко ша­гов вперёд. – Ну-ка пов­то­ри!

– Ах-ах-ах!.. – из­де­ва­тельс­ки произнёс Мик. – Ду­маешь, ис­пу­гал? Так вот, пов­то­рю, что­бы до те­бя дош­ло: Аст­хик – моя же­на, и я каж­дую ночь де­лаю с нею вот так!..

 Мик нео­жи­дан­но оста­вил пал­ку, под­ле­тел к ота­ре, пой­мал са­мо­го упи­тан­но­го ягнёнка и дву­мя ру­ка­ми по-волчьи креп­ко ух­ва­тил его шею. По­том про­вор­но вско­чил ему на спи­ну, не об­ра­щая вни­ма­ния на его жа­лоб­ное блея­ние, и улёгся на нём, де­лая не­пристой­ные дви­же­ния…

 Арег расс­ви­ре­пел:

– Со­ба­ка!.. Ско­ти­на!.. Звез­дочёт!..

– Фас, Ксто! – ис­пу­ган­но за­во­пил Мик. – Фас!..

 Пёс с ярост­ным лаем бро­сил­ся на вы­руч­ку, но Арег нанёс ему та­кой мощ­ный удар но­гой, что он взвыл и от­ле­тел в сто­ро­ну.

– Иди, иди, за­би­рай свою Аст­хик, – пя­тясь, вык­рик­нул Мик, – ха-ха-ха!.. – Он сно­ва подх­ва­тил свою пал­ку и раз­ма­хи­вал ею над го­ло­вой, со­вер­шен­но по­те­ряв го­ло­ву от стра­ха и исте­ри­чес­ки смеясь.

 Арег, ярост­но фыр­ча, ки­нул­ся на не­го. Мик увер­нул­ся и взмах­нул пал­кой, ме­тя Аре­гу в го­ло­ву. Удар пришёлся в пле­чо, од­на­ко Арег су­мел пе­рех­ва­тить пал­ку, выр­вал её из рук Ми­ка и, отб­ро­сив в сто­ро­ну, от­ве­сил ему тяжёлую оп­леу­ху. Мик упал на бок, но в ту же се­кун­ду вско­чил, очер­тя го­ло­ву пом­чал­ся к утёсу и стал на чет­ве­рень­ках быст­ро-быст­ро ка­раб­кать­ся по кру­то­му скло­ну, ки­даясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну и об­ру­ши­вая вниз град мел­ких кам­ней, щеб­ня и пес­ка. Арег бро­сил­ся вдо­гон­ку и, наг­нав Ми­ка не­да­ле­ко от вер­ши­ны, ус­пел схва­тить его за но­гу и дёрнуть вниз. Из­дав от­чаян­ный вопль, Мик упал на жи­вот и сполз к под­ножью. Арег пос­ле­до­вал за ним и усел­ся ему на грудь.

– Пусти!.. Пусти!.. Я боль­ше не бу­ду!.. – ед­ва не пла­ча и мо­тая го­ло­вой, кри­чал Мик. – Бе­ри се­бе свою Аст­хик! Не нуж­на она мне… Пусти, го­во­рю…

Чем боль­ше он мо­лил о по­ща­де, тем силь­нее и силь­нее Арег неп­роиз­воль­но сжи­мал ему гор­ло. Опом­нил­ся он лишь тог­да, ког­да Мик пе­рестал соп­ро­тив­лять­ся и, за­ды­хаясь, на­чал хри­петь. Арег по­чувст­во­вал, как об­мяк­ла шея Ми­ка под его паль­ца­ми, и его ох­ва­тил страх: он на­ко­нец осоз­нал реаль­ность то­го, что слу­чи­лось. Пря­мо над го­ло­вой утёса всплы­ла ог­ром­ная лу­на, за­то­пив ок­рест­ность хо­лод­ным, приз­рач­ным све­том. Арег в не­доу­ме­нии ог­ля­нул­ся: кам­ни, кустар­ни­ки, хол­мы и утёсы, все эти рас­ще­ли­ны, впа­ди­ны и вы­пук­лости, точ­но подх­ва­чен­ные вол­на­ми, в мгно­ве­ние ока об­ре­ли не­кую тай­ную фор­му и об­личье и на­ча­ли виб­ри­ро­вать. Арег не­воль­но от­пустил Ми­ка. С по­ра­зи­тель­ной быст­ро­той тот вско­чил, вска­раб­кал­ся на вер­ши­ну утёса и ока­зал­ся в бе­лой ок­руж­ности лу­ны.

– Ты своё ещё по­лу­чишь! – ути­рая ру­ка­вом слёзы, приг­ро­зил Мик точ­но с по­верх­ности лу­ны. – Я убью и те­бя, и твою Астхик!.. – Хны­ча и шмы­гая но­сом, он ска­тил­ся вниз с про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ны.

Стоя на скло­не утёса, Арег дро­жал всем те­лом. Ка­за­лось, что-то мут­ное, чёрное про­ник­ло ему внутрь и мёртвой хват­кой сда­ви­ло гор­ло. Он был не в состоя­нии по­нять, что прои­зош­ло, лишь, ока­ме­нев, наб­лю­дал за тем, как лу­на не­за­мет­но от­де­ляет­ся от вер­ши­ны утёса и под­ни­мает­ся в не­бо. И ли­цо Аст­хик в глу­би­не его су­щест­ва, неж­ное, прек­рас­ное, свет­лое и спо­кой­ное ли­цо, слов­но от­во­ра­чи­ваясь от не­го в оби­де, уда­ляет­ся, уда­ляет­ся и, по­туск­нев, по­мерк­нув, скры­вает­ся из глаз…

 Соб­рав своё разб­ред­шее­ся ста­до, Арег по­ну­ро дви­нул­ся в об­рат­ный путь. Чем бли­же под­хо­дил к се­лу, тем ши­ре рос­ло в гру­ди стран­ное чувст­во: он слов­но спустил­ся с не­ба на зем­лю, и всё, что прои­зош­ло, оста­лось там, в не­бе…

 Сту­пив вместе со ста­дом на свою из­ви­листую ули­цу, он ещё из­да­ли раз­ли­чил сквозь неп­ро­ни­цае­мую зе­лень са­да, как его де­рев­це, взмет­нув свои пыш­ные вет­ки, слов­но пьёт взахлёб спустив­шие­ся на­земь ноч­ной по­кой и прох­ла­ду. Где-то ря­дом се­реб­ристо плес­ка­лись не­ви­ди­мые в тем­но­те ручьи и ве­се­ло стре­ко­тал свер­чок. У во­рот, в туск­лом отб­лес­ке све­та, ко­со па­дав­ше­го из ок­на до­ма, по­ка­за­лась мать; в зна­ко­мой по­зе – пря­ча скре­щен­ные ру­ки под фар­ту­ком – она жда­ла сы­на.

– Арег джан, маль­чик мой, ку­да ты про­пал? – донёсся её род­ной уко­ряю­щий го­лос.

– На­ши яг­ня­та сме­ша­лись с ота­рой Се­та, – не сра­зу отоз­вал­ся Арег. – Еле от­де­лил.

 Заг­нав яг­нят и на ще­кол­ду за­пе­рев во­ро­та, он вдруг ост­ро ощу­тил без­дон­ную глу­би­ну но­чи. Неп­роиз­воль­но под­нял го­ло­ву: в не­дости­жи­мых просто­рах не­ба уже свер­ка­ли, лу­чи­лись, улы­ба­лись бес­чис­лен­ные звёзды. Они бы­ли точ­но аст­ры, толь­ко что про­бу­див­шие­ся ото сна, и Аре­гу на мгно­ве­ние по­ка­за­лось, что он вдох­нул их далёкий аро­мат.

Ле­то приб­ли­жа­лось.

 



* Женское имя, означающее “звёздочка”. Ассоциируется с армянским названием астры – “звёздный цветок” (здесь и далее прим. переводчика).

*Кайцак – молния (арм.).

* Отверстие в крыше, пропускающее свет и служащее дымоходом.

?>