РАССКАЗЫ

СВОБОДНОЕ ПАДЕНИЕ

 Перевел Александр Шириманян

 

Эта ко­вар­ная бо­лезнь ве­ро­лом­но про­ник­ла в мой ор­га­низм, ког­да я, как го­во­рит­ся в русс­кой по­го­вор­ке, ещё бы­ла на ко­не. Пра­ви­ла конём как хо­те­ла, ку­да хо­те­ла и, по­доб­но моим пред­кам, ар­мянс­ким вои­нам, раз­ма­хи­ва­ла ме­чом нап­ра­во и на­ле­во. В од­ной из своих прош­лых жиз­ней я бы­ла вое­на­чаль­ни­ком из кня­жес­ко­го ро­да. Но, по-ви­ди­мо­му, я ког­да-то что-то упусти­ла, где-то да­ла сла­би­ну и поэ­то­му в настоя­щей жиз­ни, а так­же в трёх из се­ми ин­кар­на­ций ро­ди­лась жен­щи­ной.

Ког­да ду­маю об этом, го­лов­ная боль уси­ли­вает­ся. Курьёзно, но и обид­но, что из-за гре­хов пред­ков мои пол­ко­вод­чес­кие спо­соб­ности посте­пен­но тая­ли и нас­меш­ли­вая судь­ба оп­ре­де­ли­ла мне быть учи­тель­ни­цей исто­рии. Хо­ро­шо ещё – исто­рии, что­бы знать о слав­ных вои­нах, отож­деств­лять се­бя с ни­ми, раз­ра­ба­ты­вать стра­те­гию вой­ны, а ещё нау­чить­ся проиг­ры­вать.

Впер­вые я по­ня­ла, что по­тер­пе­ла по­ра­же­ние, ког­да за­во­ди­ла клас­са довёл ме­ня, свое­го класс­ру­ка, до бе­шенст­ва. В этот день впер­вые ме­ня кач­ну­ло на лю­дях. А рань­ше это слу­чи­лось до­ма, и я упа­ла. Со­вер­шен­но по­те­ряв­ший го­ло­ву Сам­вел до­та­щил ме­ня до гости­ной и уло­жил на ди­ван. Он очень боял­ся моей смер­ти, но так уж слу­чи­лось, что вско­ре сам ушёл из жиз­ни.

Арус – моя сест­ра, но иног­да я на­роч­но му­чаю её. И не по­то­му что злюсь, что она рез­во бе­гает на своих двоих, а я без неё – нич­то; ско­рее при­ме­няю на прак­ти­ке остат­ки своих пол­ко­вод­чес­ких та­лан­тов по от­но­ше­нию к то­му, кто силь­нее и здо­ро­вее ме­ня. Арус часто на ру­ках пе­ре­но­сит ме­ня из ком­на­ты в ком­на­ту. Она са­ма ви­но­ва­та, что я до­ве­ла её до та­ко­го состоя­ния – по­кор­но под­чи­няет­ся, не воз­ра­жает мне, не роп­щет, сми­рен­но вы­пол­няет все мои кап­ри­зы. Мол­ча выс­лу­ши­вает моё са­мох­вальст­во, а ес­ли я за­ме­чаю в её гла­зах хоть ис­кор­ку не­до­ве­рия, тут же при­во­жу сот­ни до­ка­за­тельств моей пра­во­ты. Хо­тя про­жи­тая мною блестя­щая жизнь иног­да да­же мне са­мой ка­жет­ся со­вер­шен­но неп­рав­до­по­доб­ной, осо­бен­но ког­да имею глу­пость срав­ни­вать её с моим те­пе­реш­ним по­ло­же­нием.

Ког­да уже не по­мо­гают ни таб­лет­ки, ни мас­саж, Арус при­но­сит и раск­ла­ды­вает пе­ре­до мной ста­рые фо­тог­ра­фии – мою жизнь, на­чи­ная с пио­нерс­ко­го ла­ге­ря и до кон­чи­ны му­жа, быв­ше­го це­каш­ни­ка. За­даёт воп­ро­сы, хо­тя от­ве­ты на них знает луч­ше ме­ня: “Ты как взгро­моз­ди­лась на это­го сло­на, по стре­мян­ке? не страш­но бы­ло?”; “Э­то кто, Ва­ник и Си­руш? Вы ведь, ка­жет­ся, бы­ли по­сажённы­ми от­цом и ма­терью на их свадь­бе?”; ”Э­то на Ган­ге бы­ло, ког­да ты чуть не уто­ну­ла и Сам­вел спас те­бя?”; “Э­ту шляп­ку ты при­вез­ла из Па­ри­жа… по­том мне от­да­ла… она всё ещё есть, мо­жет, по­да­рим ко­му-ни­будь?”; “Э­то не Гю­ли­кех­вян с ва­ми в Па­ри­же? По­че­му не поз­во­нишь ему? Поз­во­ни, по­го­во­ри, раз­вей­ся”.

Сест­ра каж­дый день хо­дит в цер­ковь. Ког­да ей при­хо­дит­ся вы­хо­дить из до­му, на ду­ше у ме­ня ста­но­вит­ся лег­че, по­то­му что у Арус появ­ляет­ся воз­мож­ность от­дох­нуть от моих исте­рик. Од­наж­ды я сос­чи­та­ла: за ве­чер она де­вя­носто во­семь раз под­ни­ма­ла мне но­ги на та­бу­рет и де­вя­носто во­семь раз опус­ка­ла их. Без­ро­пот­но! Иног­да Арус пы­тает­ся по­го­во­рить по те­ле­фо­ну с на­шей пле­мян­ни­цей, но я прак­ти­чес­ки не даю ей этой воз­мож­ности. Слы­шу, го­во­рит в труб­ку: “Зовёт”, а по­том гром­ко – мне: “У­же иду”. И не бы­ло слу­чая, что­бы ска­за­ла: “Не мо­жешь ми­ну­ту по­дож­дать? Пред­ло­же­ние до­го­во­рю – при­ду”.

За от­цом и ма­терью то­же уха­жи­ва­ла она, да­же – за моей свек­ровью, пос­коль­ку я всег­да бы­ла за­ня­та на ра­бо­те или пу­те­шест­во­ва­ла. Моих де­тей вы­хо­ди­ла-вы­расти­ла: в этом воп­ро­се я счи­та­ла се­бя аб­со­лют­но без­дар­ной. И Сам­ве­ла в ос­нов­ном опе­ка­ла она.

Хоть бы за­дер­жа­лась в церк­ви или по до­ро­ге встре­ти­ла ко­го-ни­будь из зна­ко­мых, по­го­во­ри­ла бы, нем­но­го отв­лек­лась, да­же ес­ли, вер­нув­шись до­мой, поч­ти на­вер­ня­ка ус­лы­шит: “Где про­па­да­ла?! Я чуть не умер­ла! Мож­но так посту­пать с остав­шей­ся на твоём по­пе­че­нии сест­рой?!”

Не я поз­во­ни­ла Ай­ку Гю­ли­кех­вя­ну, а ве­ле­ла поз­во­нить Арус и ска­зать, что мне пло­хо и я хо­чу его ви­деть. Мол, стыд­но ему, ес­ли он, на­хо­дясь в Ере­ва­не, не заг­ля­нет к нам. Ес­ли бы не мы, он не достиг бы та­ких вы­сот. Это ведь Сам­вел ор­га­ни­зо­вы­вал все его заг­ра­нич­ные ко­ман­ди­ров­ки, по­сы­лал усо­вер­шенст­во­вать­ся в ме­ди­ци­не. Это бла­го­да­ря Сам­ве­лу у не­го есть дом в Гер­ма­нии и те­перь он живёт то в Ере­ва­не, то в Кёльне.

Бед­ная моя сест­ра по­ве­ри­ла, что мне пло­хо. Хо­тя и ви­дит, что состоя­ние у ме­ня та­кое же, как и вче­ра, и по­зав­че­ра, и все пре­ды­ду­щие дни уже в те­че­ние го­да, трёх ме­ся­цев и двух дней, но я уве­ре­на, что она всё-та­ки по­ду­ма­ла: “А вдруг сест­ре дейст­ви­тель­но очень пло­хо и это её пос­лед­нее же­ла­ние”. Поз­во­ни­ла. Айк ска­зал, что очень за­нят, но обя­за­тель­но зайдёт.

Се­год­ня ждём гостя. Но Арус всё ещё не мо­жет по­ве­рить, что та­кая ми­ро­вая зна­ме­ни­тость, как Айк, зая­вит­ся к нам, что­бы пооб­щать­ся со мной. “Спо­рим?” – пред­ло­жи­ла я. Но Арус ни­ког­да не сог­ла­шает­ся спо­рить со мной: знает, что ес­ли я на чём-то настаи­ваю, зна­чит, пра­во­та на моей сто­ро­не. Всег­да так бы­ло. Бед­ный Сам­вел да­же при раз­га­ды­ва­нии кросс­вор­дов ни­ког­да не сом­не­вал­ся в моих зна­ниях: ес­ли бук­вы сло­ва не соот­ветст­во­ва­ли кле­точ­кам кросс­вор­да, он был уве­рен, что ошиб­лись соста­ви­те­ли. Ве­рил в мои са­мые не­ве­роят­ные пред­ви­де­ния о ми­ре. Ко­неч­но, о раз­ва­ле Со­ветс­ко­го Сою­за я и по­мыс­лить не мог­ла, од­на­ко мои предс­ка­за­ния пос­ле об­ре­те­ния не­за­ви­си­мости ока­за­лись вер­ны­ми. Я го­во­ри­ла Сам­ве­лу, что востор­жест­вует ка­пи­та­лизм, а он: “Ну что ты! Это всё рав­но что вер­нуть­ся в ка­мен­ный век”.

Кто из нас по­пал в ка­мен­ный век – не знаю, од­на­ко всё это мне уже осто­чер­те­ло. Эта прок­ля­тая бо­лезнь и не за­би­рает на­сов­сем, и жить нор­маль­но не дает. Осо­бен­но приста­ву­ча к ин­тел­лек­туа­лам. Ес­ли ког­да-то ме­ня и по­се­ща­ли сом­не­ния от­но­си­тель­но собст­вен­но­го ин­тел­лек­та, то те­перь я уве­ре­на, что в этом пла­не у ме­ня всё в по­ряд­ке: все нуж­ные те­ле­фон­ные но­ме­ра пом­ню, все ми­ро­вые но­вости ана­ли­зи­рую и са­ма для се­бя де­лаю по­ли­ти­чес­кие вы­во­ды. Вот ес­ли бы спро­си­ли ме­ня, я, нап­ри­мер, ска­за­ла бы, что в этом со­рев­но­ва­нии по пе­ре­де­лу ми­ра по­бе­ди­те­лей не бу­дет. В ито­ге все ока­жут­ся проиг­рав­ши­ми: и са­мые мо­гу­щест­вен­ные и са­мые сла­бые, и За­пад и Восток.

По ин­тер­не­ту мне поч­ти ник­то не пи­шет. Толь­ко на­ши раз в ме­сяц при­сы­лают свои фо­то из Тю­ме­ни. Гля­дя на них, мож­но по­ду­мать, что имен­но Си­бирь – то са­мое место, где че­ло­век мо­жет по-настоя­ще­му без­за­бот­но и са­мо­до­воль­но улы­бать­ся. Ещё по­лу­чаю пос­ла­ния от раз­ных ве­зун­чи­ков, ко­то­рые по­че­му-то но­ро­вят сооб­щить все­му све­ту свои сек­ре­ты, как стать мил­лио­не­ром. А вот ещё один из са­моз­ва­ных доб­ро­хо­тов лу­чит­ся с эк­ра­на компью­те­ра до­ве­ри­тель­ной улыб­кой. Ве­щает: “Од­наж­ды в Юж­ной Аме­ри­ке я спро­сил ги­да, как ему не на­дое­дает каж­дый раз, идя по джунг­лям, пов­то­рять од­но и то же, и знае­те, что он от­ве­тил? Не на­дое­дает, ска­зал, по­то­му что вся­кий раз отк­ры­ваю для се­бя что-то но­вое – нап­ри­мер, я по­нял, что борь­бу за вы­жи­ва­ние выиг­ра­ли не силь­ные, а сла­бые, по­то­му что им по­не­во­ле приш­лось прис­по­со­бить­ся”. Ме­ня не­лег­ко сбить с тол­ку: заставь без по­мо­щи ло­га­риф­ми­чес­кой ли­ней­ки ре­шить три­го­но­мет­ри­чес­кую за­да­чу да­же во сне – что-ни­будь при­ду­маю, вык­ру­чусь. Но этот па­ра­докс привёл ме­ня в лёгкое за­ме­ша­тельст­во, и вов­се не своей нео­жи­дан­ностью, а тем, нас­коль­ко он то­чен для моей те­пе­реш­ней жиз­ни. Итак, я сла­бая и мне предстоит до кон­ца жиз­ни прис­по­саб­ли­вать­ся. Но для это­го то­же нуж­ны моз­ги, и си­ла во­ли, и нем­но­го хит­рости.

Арус где-то за­дер­жа­лась. Не ста­ну зво­нить ей на мо­биль­ник. Пря­мо с се­год­няш­не­го дня поп­ро­бую прис­по­саб­ли­вать­ся к жиз­ни са­мостоя­тель­но.

А ещё есть лю­ди, что де­лят­ся с ми­ром свои­ми сек­ре­та­ми здо­ро­во­го об­ра­за жиз­ни: “Для тех, кто ещё жив и же­лает оз­до­ро­вить­ся ду­шев­но, фи­зи­чес­ки и ма­те­риаль­но…” Так, ми­ну­точ­ку… моё ма­те­риаль­ное здо­ро́­во. Доч­ка и сын из Тю­ме­ни ре­гу­ляр­но по­сы­лают мне день­ги на жизнь, да­же пред­ло­жи­ли на­нять жен­щи­ну по ухо­ду, а ес­ли необ­хо­ди­мо – то и двух. Моя бед­ная сест­ра пе­ре­по­ло­ши­лась – ей по­ка­за­лось, что она не обес­пе­чи­вает мне над­ле­жа­ще­го ухо­да: “Ну за­чем те­бе ня­ня, да ещё две?! Вместо то­го что­бы ука­зы­вать им, что на­до или не на­до де­лать, са­ма быст­рее уп­рав­люсь”. Жерт­вен­ность – её сти­хия. Всю свою жизнь она пос­вя­ти­ла бо­гу, мне, моим де­тям.

Итак, пос­коль­ку ме­ди­ци­на по­мочь мне боль­ше не мо­жет, са­мое вре­мя по­ду­мать о ду­шев­ном здо­ровье и его приум­но­же­нии. Бла­го вре­ме­ни для это­го у ме­ня уй­ма, да и осо­бых уси­лий не тре­бует­ся.

Дверь квар­ти­ры отк­ры­лась, но я не ус­пе­ла про­вор­чать – Арус бы­ла не од­на, в при­хо­жей об­ме­ни­ва­лись лю­без­ностя­ми. На­вер­но, у подъез­да встре­ти­ла Ай­ка и они вместе под­ня­лись.

Арус нак­ры­ла стол. Ари­са бы­ла пре­вос­ход­ная, хо­тя в при­сутст­вии гостей ку­шать не рас­сы­пая – для ме­ня му­ка. По­том я по­пы­та­лась са­мостоя­тель­но дой­ти до крес­ла. Дош­ла, но сил на раз­го­во­ры уже не оста­лось. Но­ги ны­ли. Пе­ред Ай­ком не хо­те­ла выг­ля­деть бес­по­мощ­ной, но как-то са­мо со­бой по­лу­чи­лось, что приста­ла к Арус и уже не мог­ла оста­но­вить­ся: она опусти­ла мне но­ги, по­том под­ня­ла, по­том по­мас­си­ро­ва­ла. Боль прош­ла, но я сно­ва и сно­ва застав­ля­ла её де­лать то же са­мое. На­вер­но, де­монст­ри­ро­ва­ла свою власть. Ко­ман­дую: “Пой­ди вы­мой фрук­ты и при­не­си”. “Из­му­чи­лась”, – сост­ра­да­тель­но гля­дя ей вслед, про­изнёс Айк. “Ни­че­го страш­но­го… я не ви­но­ва­та, что ока­за­лась в та­ком по­ло­же­нии”, – вы­даю я, прек­рас­но по­ни­мая, что нуж­ны сов­сем дру­гие сло­ва.

Се­год­ня опять ждём в гости Ай­ка. Вид­но, мы, две нес­част­ные жен­щи­ны, не произ­ве­ли на не­го неп­рият­но­го впе­чат­ле­ния. Арус ис­пек­ла пи­рог с при­несённым им в прош­лый раз ана­на­сом. Всё, что ни де­лает моя сест­ра, по­лу­чает­ся так кра­си­во, что че­ло­ве­ку со сто­ро­ны наш быт мо­жет по­ка­зать­ся да­же эсте­тич­ным. Сей­час сест­ра в церк­ви. Хо­чу до при­хо­да Ай­ка взять се­бя в ру­ки и в его при­сутст­вии не го­нять Арус, как де­воч­ку на по­бе­гуш­ках. Приш­ли вместе. Опять встре­ти­лись у подъез­да? Жаль, не удаст­ся нем­но­го по­мас­си­ро­вать но­ги. Ни­че­го, по­терп­лю.

…Я впол­не при­лич­но ве­ла се­бя при госте. Арус бы­ла до­воль­на, что мы нах­ва­ли­ва­ли её пи­рог. Вы­пи­ли нем­но­го конья­ка. Мо­жет, поэ­то­му вче­ра бо­ли не му­чи­ли? Что ж, бу­дем впредь про­пус­кать по рю­моч­ке в день.

“А­рус, да­вай выпьем коньяч­ку”, – зо­ву сест­ру. Вы­пи­ваем. Наст­рое­ние под­ни­мает­ся. Арус на гла­зах преоб­ра­жает­ся, ша­лов­ли­во шу­тит по по­во­ду моих пам­пер­сов. Спра­ши­вает: “Как ты ду­маешь, у этой Ан­ге­лы Мер­кель с го­ло­вой всё в по­ряд­ке?” “А за­чем это те­бе?” – пы­таюсь по­нять: коньяк ей в го­ло­ву уда­рил или на са­мом де­ле хо­чет уз­нать моё мне­ние? “Гер­ма­нию на­вод­няет бе­жен­ца­ми – вся­ки­ми иги­ла­ми, в от­но­ше­ниях с Тур­цией за­пу­та­лась и при всём этом учит Ев­ро­пу гу­ма­низ­му. Ко­му и что она хо­чет до­ка­зать?” – “Да на что те­бе сда­лась Ев­ро­па?” – пы­таюсь об­рести я свой ге­не­ральс­кий тон. “Как это на что? – удив­ляет­ся сест­ра. – Раз­ве есть в этом ми­ре хоть два-три не взаи­мос­вя­зан­ных яв­ле­ния? Пусть Ев­ро­па и слу­жи­ла всег­да при­ме­ром для осталь­но­го ми­ра, но в один прек­рас­ный день от нее оста­нет­ся од­на обо­лоч­ка. К со­жа­ле­нию, ко­неч­но… Тог­да и нам доста­нет­ся, – го­во­рит, позёвы­вая, сест­ра. – В Ира­ке ис­ка­ли ору­жие мас­со­во­го унич­то­же­ния – не наш­ли… А по­че­му в Се­вер­ной Ко­рее не ис­ка­ли?.. И че­го, спра­ши­вает­ся, при­це­пи­лись к бед­но­му Аса­ду, это­му бла­го­род­но­му че­ло­ве­ку?” Од­нов­ре­мен­но ав­то­ма­ти­чес­ки мас­си­рует мне но­ги, ав­то­ма­ти­чес­ки поп­рав­ляет мне шаль… Ка­кая-то за­дум­чи­вая гра­ция поя­ви­лась в ней, ти­хо улы­бает­ся. Всё-та­ки коньяк! “Расс­ка­жу – смеять­ся бу­дешь”, – го­во­рит. Но что она мо­жет расс­ка­зать та­ко­го, что­бы я, в моём состоя­нии, рас­смея­лась? “Э­тот твой Айк на ме­ня глаз по­ло­жил”. Мне сов­сем не смеш­но. “Да, имен­но этот твой Айк вче­ра сде­лал мне пред­ло­же­ние… вот та­кие де­ла, – смеётся Арус – Так под­шу­тить… в мои-то го­ды… та­кой че­ло­век, как он… Ска­зал: «Я серьёзно! Та­ко­го доб­ро­го ан­ге­ла, как ты, ни­ког­да не встре­чал»”.

От этой нео­жи­дан­ной но­вости у ме­ня со­вер­шен­но зак­ли­ни­ло моз­ги, а сест­ра смеётся. Яв­но коньяк… “И что ты от­ве­ти­ла?” – “А что я долж­на бы­ла от­ве­тить?.. Ни­че­го не ска­за­ла. Мол­ча за­кры­ла за ним дверь”.

Я в пол­ном за­ме­ша­тельст­ве, в го­ло­ве пу­та­ни­ца. Боль в но­гах чувст­вую, но но­ги вро­де не мои – чу­жие. Ес­ли это состоя­ние прод­лит­ся хоть час, ме­ня мо­жет хва­тить вто­рой удар.

Зво­нит те­ле­фон. Это Айк. Арус раз­го­ва­ри­вает с ним с со­вер­шен­но не по­до­баю­щим ей ко­кетст­вом: “Да, при­хо­ди­те, Еле­на всег­да очень ра­да воз­мож­ности по­бе­се­до­вать с ва­ми… Я? А что я?” Он на­вер­ня­ка спро­сил: “А ты не ра­да?” – “Да, при­хо­ди­те. Приб­ли­зи­тель­но ког­да бу­де­те?” – же­ман­ни­чает Арус. Коньяк дейст­вует.

 

…Со­би­рает­ся в цер­ковь. Се­год­ня она ка­кая-то нео­быч­ная. Не спра­ши­вает, что при­нести из ма­га­зи­на. А я хо­чу, что­бы Айк пришёл се­год­ня. Он сде­лал пред­ло­же­ние моей сест­ре. Моей пя­ти­де­ся­ти­вось­ми­лет­ней сест­ре, ко­то­рая не при­ня­ла ни од­но­го подоб­но­го пред­ло­же­ния в прош­лом. Хо­чу соб­рать­ся с мыс­ля­ми и серьёзно по­го­во­рить с ним. Свет­лой па­мя­ти Сам­вел был мол­чу­ном. В ос­нов­ном го­во­ри­ла я, а он был в ро­ли слу­ша­те­ля. Ко­паюсь в своей па­мя­ти, пы­таюсь выяс­нить, за­ме­ча­ла ли я в Ай­ке приз­на­ки дон­жуанст­ва. Нет, не за­ме­ча­ла. Да­же ког­да, слу­ча­лось, не­за­ви­си­мо от се­бя ко­кет­ни­ча­ла с ним, он лишь снис­хо­ди­тель­но улы­бал­ся. Ну и ну… Не мо­гу по­нять, что этот прос­лав­лен­ный ней­ро­хи­рург и хо­ро­шо сох­ра­нив­ший­ся предста­ви­тель­ный муж­чи­на нашёл в моей сест­ре, дав­но от­ка­зав­шей­ся от женс­ко­го счастья. Я собст­вен­ны­ми гла­за­ми ви­де­ла, как вок­руг Ай­ка пор­ха­ли кра­си­вые жен­щи­ны и мо­ло­дые де­вуш­ки, осо­бен­но ког­да уз­на­ва­ли, что он дав­но раз­ведён с же­ной. Чу­де­са! За­гад­ка, ко­то­рую ни­как не раз­га­дать мое­му при­выч­но­му к слож­ным мыс­лям уму. Арус пра­виль­но посту­пи­ла, от­ка­зав. Ка­кое ещё за­му­жест­во в та­ком воз­расте!

Хлоп­ну­ла дверь, приш­ла Арус. Од­на­ко в ком­на­ту вхо­дит не Арус, а Айк с бу­ке­том в ру­ках. “Где твоя сест­рич­ка?” – спра­ши­вает и кладёт бу­кет, пред­наз­на­чен­ный Арус, мне на ко­ле­ни. Сел нап­ро­тив, взял мои ру­ки в свои и стал расти­рать, как это де­лает Арус. “Се­год­ня хо­ро­шо выг­ля­дишь”, – хо­чет за­доб­рить ме­ня. А я, как круг­лая ду­ра, неот­рыв­но смот­рю ему пря­мо в гла­за. “У­го­во­ри Арус стать моей же­ной”. Я ушам своим не ве­рю, го­во­рю: “Ты хо­чешь ос­част­ли­вить её? За­чем?” Айк не нашёлся как от­ве­тить на этот простой воп­рос. “А обо мне ты по­ду­мал? – встре­пе­ну­лась си­дя­щая внут­ри ме­ня фу­рия. – Как мне жить без Арус?!” И в от­вет на все его до­во­ды я по­бед­но бро­си­ла: “О­на не даст свое­го сог­ла­сия”.

Приш­ла за­пы­хав­шая­ся Арус, взя­ла с моих ко­лен цве­ты, поста­ви­ла их в ва­зу, уш­ла на кух­ню. Айк ещё нем­но­го по­дер­жал мои ру­ки в своих мяг­ких ла­до­нях, по­це­ло­вал од­ну ру­ку, дру­гую, по­гла­дил ме­ня по пле­чу и пошёл к Арус.

Пос­ле ухо­да Ай­ка Арус доль­ше обыч­но­го мас­си­ро­ва­ла мне но­ги и ру­ки, дол­го раз­ми­на­ла поз­во­ноч­ник. Ког­да уло­жи­ла ме­ня спать, по­це­ло­ва­ла в обе ще­ки. До это­го и мне и Ай­ку сооб­щи­ла о своём ре­ше­нии – ей на­до по­ду­мать.

Ну не­воз­мож­но за­ни­мать­ся ду­хов­ным раз­ви­тием, бу­ду­чи в состоя­нии пол­ной неоп­ре­делённости. Се­год­ня спро­си­ла у Арус: “Дол­го ещё бу­дешь ду­мать – остав­лять сест­ру на произ­вол судь­бы или не остав­лять?” – “У­же по­ду­ма­ла – свою единст­вен­ную сест­ру не остав­лю на произ­вол судь­бы, всег­да бу­ду с ней,” – и опять об­це­ло­ва­ла мне ще­ки.

…Се­год­ня в церк­ви к Арус при­сое­ди­нил­ся Айк. Ско­ро вер­нут­ся. Сей­час до­ко­вы­ляю до бал­ко­на, что­бы пос­мот­реть на них, ког­да бу­дут вы­хо­дить из рос­кош­ной Ай­ки­ной ма­ши­ны как же­них и не­веста. Доб­ра­лась. Жи­во­том прис­ло­ни­лась к пе­ри­лам, пос­мот­ре­ла вниз и вдоль ули­цы. По­ка ни­ко­го… Го­ло­ва ста­но­вит­ся тяжёлой… Хоть мне и не при­хо­ди­лось ле­теть с де­вя­то­го эта­жа, я вдруг по­ня­ла, что не ус­пею ощу­тить лёгкости сво­бод­но­го па­де­ния, преж­де чем уже не при­над­ле­жа­щее мне те­ло бу­дет рас­пласта­но на тро­туа­ре. Хо­чу хлад­нок­ров­но уст­ре­мить своё те­ло вперёд или на­зад – в сво­бод­ное па­де­ние или в ду­хов­ное со­вер­шенст­во­ва­ние. Но, вце­пив­шись в пе­ри­ла, ока­ме­не­ла. Ви­жу буд­то со сто­ро­ны свои вы­та­ра­щен­ные от стра­ха гла­за.

В этом состоя­нии ме­ня и заста­ли.

…И­щу по ин­тер­не­ту ня­нек. Ско­ро при­дут две пре­тен­дент­ки. Это ка­ки­ми же вы­со­кок­ласс­ны­ми долж­ны быть эти пси­хо­ло­ги-ня­ни, что­бы вы­дер­жать-вы­тер­петь ме­ня! Арус да­же предста­вить не мо­жет, что её сест­ра спо­соб­на на жерт­ву. Она уве­ре­на, что жерт­вен­ность – это её при­ви­ле­гия. Арус бла­го­дар­на бо­гу за об­ре­тен­ное счастье, о ко­то­ром она да­же не меч­та­ла, хо­тя ник­то ни­ког­да не ли­шал её это­го пра­ва.

Я уже на­ко­пи­ла доста­точ­но сил. Же­лаю раз­ви­вать­ся ду­хов­но.

И будь что бу­дет!

 

 

 

ФЕ­ЛО

Пе­ре­ве­ла Ан­на Ан­то­нян

 

Ког­да, тан­цуя рэп, на на­шей ули­це поя­вил­ся бе­ло­ку­рый куд­ря­вый па­ре­нек, мы ре­ши­ли, что при­дет ка­на­то­хо­дец-пай­ле­ван. Ка­кой-то нез­на­ко­мец, ко­то­рый, стоя на прик­лад­ной лест­ни­це, что-то зак­реп­лял на га­зо­вой тру­бе, ок­лик­нул па­рень­ка: “Эй, Фе­ло, зай­мись де­лом!” “Зак­реп­ляет ка­нат”, – про­нес­лось в го­ло­вах у взрос­лых. Нез­на­ко­мец про­дол­жал ра­бо­ту, боль­ше не об­ра­щая вни­ма­ния на Фе­ло. А вни­зу, под­ра­жая зву­кам раз­лич­ных му­зы­каль­ных инст­ру­мен­тов, пел и тан­це­вал Фе­ло. Свет­лые куд­ри пля­са­ли так, что, ка­за­лось, под­ни­ма­ли ве­тер. Ре­бят­ня со всей ули­цы мо­мен­таль­но стол­пи­лась вок­руг Фе­ло, да­же не зная, кто он и за­чем при­шел. Рань­ше, ког­да при­хо­дил ка­на­то­хо­дец, он вы­би­рал бо­лее ши­ро­кие и ожив­лен­ные ули­цы. На этот раз мы, взрос­лые, по­ду­ма­ли: вре­ме­на из­ме­ни­лись, на­вер­ное, у ка­на­то­ход­ца бы­ли свои ре­зо­ны выб­рать уз­кую ули­цу. Но ког­да сле­дом за ве­се­лым и шум­ным Фе­ло не поя­вил­ся пай­ле­ван, мы, взрос­лые, с не­ко­то­рым опоз­да­нием сооб­ра­зи­ли, что ни­ка­ко­го ка­на­то­ход­ца не бу­дет, что Фе­ло сам по се­бе, высту­пает со­ло. Вско­ре под му­зы­ку Фе­ло стал вы­пус­кать воз­душ­ные ша­ры, ко­то­рые он вы­ни­мал из меш­ка и тут же на­ду­вал. За па­ру ми­ну­ту вся ули­ца за­пол­ни­лась воз­душ­ны­ми ша­ра­ми. Де­ти еже­ми­нут­но бе­га­ли до­мой – про­сить у ро­ди­те­лей стод­ра­мо­вые мо­нет­ки. По­жа­луй, и ро­ди­те­ли уже по­ня­ли, что на ули­це ка­кое-то не сов­сем обыч­ное ожив­ле­ние. Под ак­ком­па­не­мент пе­сен “Boney M”, ис­пол­няе­мых Фе­ло за всех чле­нов груп­пы, из меш­ка поя­ви­лись блестя­щие цвет­ные упа­ков­ки слад­ких ку­ку­руз­ных хлопьев. Де­ти обыч­но по­ку­па­ли их в ма­га­зи­не за пять­де­сят дра­мов, но у Фе­ло с удо­вольст­вием взя­ли за сто, по­то­му что он знал мно­го пе­сен и ве­ли­ко­леп­но ис­пол­нял рэп. Вско­ре они все вместе тан­це­ва­ли вок­руг меш­ка. Де­ти, оча­ро­ван­ные пля­шу­щи­ми куд­ря­ми Фе­ло, бы­ли в востор­ге от раз­ноц­вет­ных ша­ри­ков и появ­ляв­ших­ся под рэп ку­ку­руз­ных хлопьев.

В сле­дую­щие два дня ни один из ре­бят не дал лоп­нуть ни од­но­му воз­душ­но­му ша­ри­ку, ник­то из них не го­во­рил: “Ша­ри­ки, ко­то­рые про­да­вал Фе­ло”, все го­во­ри­ли: “Ша­ри­ки, ко­то­рые раз­да­вал Фе­ло”. И они, и мы, взрос­лые, по­че­му-то уве­ро­ва­ли в то, что Фе­ло эти ша­ри­ки и ку­ку­руз­ные хлопья не про­да­вал, а да­рил де­тям. Ме­шок с “по­дар­ка­ми” поч­ти опустел под тут же со­чи­нен­ный и вир­туоз­но ис­пол­нен­ный рэп, ког­да ка­кой-то муж­чи­на с со­сед­ней ули­цы вы­дер­нул Фе­ло из тол­пы, ра­зи­нув­шей рот от вос­хи­ще­ния, – он хо­тел по­ра­до­вать и своих ре­бят выступ­ле­нием куд­ря­во­го Фе­ло.

Де­ти по­вис­ли у Фе­ло на одеж­де, хва­та­ли его за ру­ки, не от­пус­ка­ли. Они хо­те­ли, что­бы Фе­ло при­над­ле­жал толь­ко им. Но муж­чи­на с со­сед­ней ули­цы уса­дил Фе­ло в джип и увез.

“Ког­да ты при­дешь в сле­дую­щий раз?” – крик­ну­ли де­ти ему вслед. Фе­ло вы­су­нул­ся из ок­на ма­ши­ны и поо­бе­щал: “Завт­ра не смо­гу, завт­ра день пос­лед­не­го звон­ка. Бу­дет мно­го дру­гих дел. А вот пос­ле­завт­ра обя­за­тель­но при­ду”.

Ре­бя­та тер­пе­ли­во жда­ли, по­ка за­кон­чит­ся день пос­лед­не­го звон­ка. Сле­дую­щие два дня раз­го­во­ры бы­ли толь­ко о Фе­ло. Анд­ра­ник го­во­рил: “Я знаю, что в ма­га­зи­не ку­ку­руз­ные хлопья стоят пять­де­сят дра­мов, но я от­дал Фе­ло сто, пусть и нем­но­го в ущерб се­бе”. “Да кто не знал? – вто­ри­ли ему осталь­ные. – Все мы зна­ли”. Но сле­дую­щей бы­ла мысль о том, что Фе­ло обя­за­тель­но при­дет, по­то­му что обе­щал. И в тот день, и на сле­дую­щий ре­бя­та на­шей ули­цы не под­хо­ди­ли к своим компью­те­рам, не же­ла­ли смот­реть те­ле­ви­зор, не за­хо­те­ли да­же пос­мот­реть за­пись выступ­ле­ния Фе­ло, сде­лан­ную от­цом Анд­ра­ни­ка, – им ну­жен был жи­вой Фе­ло. В не­ко­то­рых до­мах еще сох­ра­ни­лись воз­душ­ные ша­ры. У всех на уме, будь то де­воч­ка или маль­чик, был толь­ко Фе­ло. Мно­гие из де­тей соз­на­ва­лись, что уже два дня ви­дят его во сне.

Од­на сту­дент­ка ска­за­ла, что ви­де­ла Фе­ло во дво­ре уни­вер­си­те­та, где тот пел и тан­це­вал, про­да­вая ша­ри­ки, ку­ку­руз­ные хлопья и ка­кие-то мел­кие иг­руш­ки.

В обе­щан­ный день Фе­ло не при­шел, не поя­вил­ся, но в иг­рах ре­бят, ка­за­лось, по­се­лил­ся ритм его пе­сен и тан­цев – с та­ким удо­вольст­вием они иг­ра­ли в “семь кам­ней”, “го­род за го­род”, ска­кал­ку, клас­си­ки.

А Фе­ло не поя­вил­ся не по­то­му, что за­был о своем обе­ща­нии или был очень за­нят в тот день, и не по­то­му, что для не­го обе­щать и не вы­пол­нить обе­ща­ние бы­ло де­лом обыч­ным: он просто за­был, где на­ша ули­ца на­хо­дит­ся. Здесь он ока­зал­ся слу­чай­но и сер­дил­ся сам на се­бя за то, что не сооб­ра­зил оста­вить ка­кой-ни­будь знак, что­бы най­ти на­шу ули­цу. Он не мог вспом­нить да­же ра­йон го­ро­да. За день Фе­ло ус­пе­вал “да­вать сеан­сы” в са­мых раз­ных частях Ере­ва­на. Так лег­че бы­ло ор­га­ни­зо­вать тор­гов­лю, и де­ло прод­ви­га­лось зна­чи­тель­но луч­ше. За­кон­чив ра­бо­ту на од­ной ули­це, он отп­рав­лял­ся за­вое­вы­вать но­вые тер­ри­то­рии.

Но на этот раз ему не да­ва­ло по­коя то, что он не знает, как вер­нуть­ся на ту са­мую, то есть на на­шу, ули­цу, ку­да он обе­щал неп­ре­мен­но прий­ти на сле­дую­щий день пос­ле пос­лед­не­го звон­ка. В день пос­лед­не­го звон­ка де­ла у не­го пош­ли очень удач­но, но воо­ду­шев­ле­ние бы­ло слег­ка под­пор­че­но. Фе­ло по­лю­бил ре­бят на­шей ули­цы, а ре­бя­та из-за не­го рас­со­ри­лись со свои­ми компью­те­ра­ми, те­ле­ви­зо­ра­ми, ожи­дая его, поз­на­ли ра­дость не­тер­пе­ли­во­го предв­ку­ше­ния че­го-то; они по­ня­ли, что зна­чит грустить, ску­чая в ожи­да­нии ко­го-то – реаль­но­го, но со­вер­шен­но­го нез­на­ко­мо­го им че­ло­ве­ка. Мы, взрос­лые, ду­ма­ли: ес­ли слу­чай­но, ка­ким-то чу­дом, Фе­ло вдруг вспом­нит на­шу ули­цу и поя­вит­ся сно­ва, ка­кое это бу­дет счастье для де­тей, для нас, да и для не­го то­же!

Се­год­ня сту­дент­ка ус­по­каи­ва­ла свое­го шести­лет­не­го бра­ти­ка Да­ви­да: “Как толь­ко Фе­ло поя­вит­ся во дво­ре уни­вер­си­те­та, я обя­за­тель­но при­ве­ду его к нам”.

А ког­да я возв­ра­щал­ся из цент­ра го­ро­да в марш­рут­ке, си­дев­ший ря­дом со мной Анд­ра­ник, у ко­то­ро­го еще не бы­ло опы­та ве­де­ния раз­го­во­ров со взрос­лы­ми, на мой воп­рос о его тре­ни­ров­ках по ка­ра­те тут же пе­ре­вел раз­го­вор на Фе­ло: “Он ска­зал, что обя­за­тель­но при­дет пос­ле пос­лед­не­го звон­ка”. Го­во­ря это, он смот­рел мне пря­мо в гла­за, буд­то хо­тел уло­вить в них ка­кой-ни­будь знак, подт­верж­даю­щий или оп­ро­вер­гаю­щий его сло­ва. Я поста­рал­ся скрыть свои по­доз­ре­ния нас­чет то­го, что Фе­ло за­был на­шу ули­цу, что­бы мои сло­ва проз­ву­ча­ли убе­ди­тель­но. И ко­неч­но, тут же стал уве­рять его, что, ес­ли Фе­ло ска­зал “о­бя­за­тель­но”, он не мо­жет не прий­ти.

Вот и всё… Пос­ле пос­лед­не­го звон­ка Фе­ло не смог най­ти нас и не при­шел… О нем уже зна­ли все де­ти, при­шед­шие в воск­ре­сенье в гости на на­шу ули­цу. Все то и де­ло пог­ля­ды­ва­ли в на­ча­ло ули­цы, прис­лу­ши­ва­лись к каж­до­му неп­ри­выч­но­му зву­ку… “Не при­шел ваш хва­ле­ный клоун, не при­шел ваш па­ре­нек, поо­бе­щал – и не при­шел”. По­че­му он не при­шел? До са­мой тем­но­ты вер­тел­ся у всех в го­ло­ве этот воп­рос. И хо­тя у каж­до­го из нас бы­ли на этот счет свои пред­по­ло­же­ния, но в глу­би­не ду­ши всем хо­те­лось, что­бы на этот воп­рос от­ве­тил кто-то дру­гой… А ес­ли всё-та­ки при­дет?.. Нас­коль­ко же луч­ше ста­нет этот мир для ре­бят, для всех нас, для са­мо­го Фе­ло, ес­ли вдруг, ка­ким-то чу­дом, в его па­мя­ти всплы­вут пу­ти, ве­ду­щие к на­шей ули­це!..

Мы еще не ус­пе­ли за­быть Фе­ло, ког­да од­наж­ды ут­ром уви­де­ли рас­тя­ну­тое че­рез всю ули­цу от од­ной га­зо­вой тру­бы до дру­гой узкое полотнище, на ко­то­ром боль­шу­щи­ми бук­ва­ми бы­ло на­пи­са­но: “Я люб­лю те­бя, у те­бя серд­це есть?!”

Каж­дая де­вуш­ка на на­шей ули­це, от са­мой ма­лень­кой до преста­ре­лой девст­вен­ни­цы Лу­сик, ре­ши­ла, что это пос­ла­ние ад­ре­со­ва­но имен­но ей. Но в кон­це дня выяс­ни­лось, что ав­то­ра по­сла­ния вдох­но­ви­ла на этот по­рыв на­ша сту­дент­ка уни­вер­си­те­та. Этот па­рень уго­во­рил и при­вел Фе­ло с уни­вер­си­тетс­ко­го дво­ра на на­шу ули­цу, что­бы тот отв­ле­кал нас, по­ка его прия­тель за­креп­лял один ко­нец полотнища на га­зо­вой тру­бе. А на­ка­ну­не дня рож­де­ния де­вуш­ки, ночью, оста­ва­лось толь­ко раз­вер­нуть его во всю дли­ну.

 

 

 

?>