КЛЯТВА СЕМЬИ АСО

Пе­ре­ве­ла Эми­лия Та­те­во­сян

 

В 1936 г. в Па­ри­же на ар­мянс­ком язы­ке выш­ла кни­га Мкрти­ча Ери­ця­на «Вос­по­ми­на­ния пол­ко­вод­ца Смба­та». Ге­рой кни­ги Смбат Бо­роян (1881, Муш – 1965, Ере­ван) – вид­ный участ­ник ар­мянс­ко­го ос­во­бо­ди­тель­но­го дви­же­ния. В Са­сунс­ком восста­нии 1904 г. дейст­во­вал в соста­ве груп­пы Анд­ра­ни­ка. В го­ды Пер­вой ми­ро­вой вой­ны, бу­ду­чи ко­ман­ди­ром ро­ты Пер­во­го ар­мянс­ко­го доб­ро­воль­чес­ко­го пол­ка, при­нял участие во мно­гих бое­вых опе­ра­циях. В го­ды Вто­рой ми­ро­вой вой­ны был бой­цом Фран­цузс­ко­го соп­ро­тив­ле­ния, со­рат­ни­ком Ми­са­ка Ма­ну­шя­на. В 1947 г. вер­нул­ся на ро­ди­ну.

Опи­сы­вае­мые в расс­ка­зе со­бы­тия прои­зош­ли пос­ле то­го, как в нояб­ре 1901 г. груп­па бой­цов Анд­ра­ни­ка и Ге­вор­га Чау­ша, все­го око­ло шести­де­ся­ти че­ло­век, ук­ре­пи­лась в мо­насты­ре Ара­ке­лоц (не­да­ле­ко от Му­ша) и в те­че­ние 21 дня сра­жа­лась про­тив мно­гок­рат­но пре­вос­хо­див­ше­го чис­лен­ностью ту­рец­ко­го войс­ка, на­не­ся ему боль­шие по­те­ри и вый­дя из ок­ру­же­ния, ког­да боеп­ри­па­сы и про­до­вольст­вие бы­ли на ис­хо­де.

 

 

Пос­ле постыд­ной неу­да­чи, постиг­шей пра­ви­тельст­вен­ные войс­ка у мо­насты­ря Ара­ке­лоц, власти ре­ши­ли взять под стро­гое наб­лю­де­ние ар­мянс­кое на­се­ле­ние. Вы­шел при­каз под­верг­нуть обыс­ку все ар­мянс­кие се­ла, прес­ле­до­вав­ший две це­ли: во-пер­вых, за­пу­гать ар­мян, во-вто­рых, отоб­рать имев­шее­ся у них ору­жие. В свою оче­редь, ру­ко­во­ди­те­ли фи­даи­нов, ар­мянс­кие ре­ли­гиоз­ные и ре­во­лю­цион­ные дея­те­ли приз­ва­ли на­род спря­тать ору­жие и боеп­ри­па­сы.

И вско­ре пос­ле то­го как расп­рост­ра­нил­ся этот при­зыв, обыс­ки на­ча­лись.

Из Ма­наз­кер­та чер­кес Из­зет-бей со ста всад­ни­ка­ми при­был в Муш и, по­лу­чив в подк­реп­ле­ние мест­ных по­ли­цейс­ких, присту­пил к де­лу, на­чав с тех сел, ко­то­рые бы­ли бли­же к цент­ру пе­ре­сыл­ки ору­жия Ах­ла­ту и где ве­роят­ность об­на­ру­же­ния ору­жия бы­ла ве­ли­ка. И каж­дый день обыс­ки­ва­ли од­но-два се­ла, с вар­вар­ской жесто­костью об­ра­щаясь с на­се­ле­нием. Осо­бен­но сви­репст­во­ва­ли двою­род­ный брат Из­зет-бея сот­ник Му­рад и Аб­дул­ла-ча­вуш. Они во­зи­ли с со­бой ко­шек и, ког­да обыс­ки в се­ле не да­ва­ли ре­зуль­та­тов, за­пи­хи­ва­ли их жен­щи­нам в пан­та­ло­ны, что­бы, стра­шась ко­шачьих ког­тей и уку­сов, те на­ча­ли отк­ро­вен­ни­чать. Но об­на­ру­жить тай­ни­ки уда­ва­лось не­часто, го­раз­до ча­ще аресто­вы­ва­ли по­доз­ре­вае­мых в сок­ры­тии ору­жия мо­ло­дых пар­ней.

Про Из­зет-бея го­во­ри­ли, что ха­рак­те­ром он был неп­ло­хой че­ло­век, ему не бы­ли свойст­вен­ны жесто­ко­сер­дие и бес­по­щад­ность ту­рец­ких граж­данс­ких и воен­ных чи­нов. Сын на­ро­да-пе­ре­се­лен­ца, проис­хож­де­нием из хо­ро­шей семьи, он, по слу­хам, да­же со­чувст­во­вал на­хо­див­ше­му­ся в бедст­вен­ном по­ло­же­нии ар­мянс­ко­му на­ро­ду. Но бу­ду­чи чрез­вы­чай­но от­ветст­вен­ным при ис­пол­не­нии дан­ных ему при­ка­зов, столк­нув­шись с не­по­ви­но­ве­нием или соп­ро­тив­ле­нием, он прояв­лял се­бя в дру­гом ка­чест­ве. Это был уже не преж­ний слад­ко­ре­чи­вый доб­ро­душ­ный че­ло­век. Го­лос его ста­но­вил­ся хрип­лым, ли­цо смор­щи­ва­лось, гла­за ме­та­ли мол­нии, от ярости он прог­ла­ты­вал сло­ва, в осо­бен­ности, ког­да ду­мал, что его хо­тят про­вести. Рес Асо, у ко­то­ро­го он оста­но­вил­ся в се­ле Ав­ран, за­ра­нее соб­рал о нем све­де­ния, ког­да уз­нал, что ему по­ру­че­ны обыс­ки. Вы­даю­щей­ся лич­ностью был рес Асо, од­ним из тех ред­ких предста­ви­те­лей ар­мянс­ко­го на­ро­да, чья твер­дость ха­рак­те­ра унас­ле­до­ва­на от пред­ков. Пос­лед­няя ветвь ста­ро­го ро­да, вос­пи­тан­ный на псал­ты­ри и еван­ге­лии, как мно­гие его сов­ре­мен­ни­ки, с нед­рем­лю­щим соз­на­нием, даль­но­вид­ный и хит­роум­ный, он был поч­ти неуяз­вим, нес­мот­ря на подсте­ре­гав­шие кру­гом опас­ности. Бо­га­тый зем­лев­ла­де­лец и зер­но­тор­го­вец, он дол­жен был вы­зы­вать за­висть у ту­рец­ких ага и воз­буж­дать ап­пе­тит к гра­бе­жу у курдс­ких беев. Но все по­чи­та­ли, ува­жа­ли его, ни один ту­рец­кий или курдс­кий ро­до­на­чаль­ник или раз­бой­ник не ос­ме­ли­вал­ся сде­лать нед­ру­же­люб­ный на­мек по его ад­ре­су, тур­ки бы­ли его са­мы­ми го­ря­чи­ми за­щит­ни­ка­ми. Рес Асо слыл щед­рым че­ло­ве­ком, а сре­ди ту­рец­ких и курдс­ких ага не бы­ло ни од­но­го, кто в те­че­ние своей жиз­ни хо­тя бы раз не ис­пы­тал пот­реб­ность в его ма­те­риаль­ной по­мо­щи. Мно­гоо­пыт­ный и даль­но­вид­ный, рес Асо удов­лет­во­рял «прось­бу», вы­ка­зы­вая ра­дость, как дань друж­бе, но всег­да на­хо­дил спо­соб обес­пе­чить свою вы­го­ду. По­те­рян­ное сле­ва он, как го­во­рит­ся, вос­пол­нял спра­ва, но всег­да про­си­тель оста­вал­ся бла­го­да­рен ему.

В его по­ло­же­нии дру­гой ар­мя­нин, ве­роят­но, за­ды­хал­ся бы в ат­мос­фе­ре не­до­ве­рия и по­доз­ри­тель­ности, как че­ло­век властей и про­тив­ник ре­во­лю­цио­не­ров. Он же не просто поль­зо­вал­ся у гай­ду­ков пол­ным до­ве­рием, но был их на­деж­дой и опо­рой в са­мые опас­ные мо­мен­ты. Бо­лее чем кто-ли­бо дру­гой Асо мог гор­дить­ся не толь­ко своей щед­ростью, но и пат­рио­тиз­мом и ре­во­лю­цион­ной дер­зостью.

Ког­да Из­зет-бей со своим от­ря­дом достиг Ав­ра­на, ору­жие се­ла бы­ло уже на­деж­но спря­та­но. Кро­ме собст­вен­но­го Асо спря­тал у се­бя и часть ору­жия дру­гих сель­чан.

И ког­да Из­зет-бей поя­вил­ся у его две­рей, Асо, на­деясь на свою из­во­рот­ли­вость и бу­ду­чи уве­рен, что са­мый тща­тель­ный обыск не даст по­ло­жи­тель­ных ре­зуль­та­тов, пос­пе­шил с по­че­том встре­тить гостя. Вместе с дву­мя взрос­лы­ми сы­новья­ми про­во­див офи­це­ра в па­рад­ную ком­на­ту, Асо при­ка­зал го­то­вить обед, а слу­ги раз­мести­ли для от­ды­ха сол­дат и по­ли­цейс­ких и на­кор­ми­ли ло­ша­дей.

Меж­ду тем один за дру­гим по­тя­ну­лись к до­му Асо ува­жае­мые лю­ди се­ла, что­бы при­ветст­во­вать Из­зет-бея. Ко­неч­но, они бы­ли на­пу­га­ны, но не­воз­му­ти­мое спо­койст­вие ре­са Асо при­да­ва­ло им му­жест­ва. Прош­ло нес­коль­ко ча­сов в бе­се­де, во вре­мя ко­то­рой Из­зет-бей вел се­бя как бла­го­вос­пи­тан­ный и мяг­кий че­ло­век. Вок­руг бо­га­то­го сто­ла все се­ли с лег­ким серд­цем, про­тя­ги­ва­ли свои ста­ка­ны к ста­ка­ну Из­зет-бея, пи­ли за здра­вие сул­та­на, за «за­бот­ли­вое» пра­ви­тельст­во…

Та­кое ве­се­лое и доб­рое наст­рое­ние из­лу­ча­ло ли­цо Из­зет-бея, что Асо и сель­ча­не ре­ши­ли, что опас­ности нет, что обыск в се­ле бу­дет все­го лишь фор­маль­ностью.

Но ког­да обед за­кон­чил­ся и уб­ра­ли со сто­ла, с пос­лед­ним глот­ком ко­фе Из­зет-бей ска­зал:

– Ну, Асо-ага, пое­ли, вы­пи­ли. Пусть твой стол бу­дет всег­да обиль­ным, пусть божья ми­лость всег­да бу­дет с твоим до­мом. Пе­рей­дем те­перь к серьез­ным де­лам, на­деюсь, их то­же за­кон­чим успеш­но.

– При­ка­зы­вай, эф­фен­ди-бей.

– Знаешь, что пра­ви­тельст­во при­ка­за­ло соб­рать всё ору­жие. Не хо­чу при­ме­нить на­си­лие по от­но­ше­нию к та­ко­му поч­тен­но­му, пре­дан­но­му пра­ви­тельст­ву че­ло­ве­ку, как ты, и к твое­му се­лу. Про­шу те­бя до ут­ра соб­рать всё ору­жие в се­ле и сдать мне, что­бы я смог вы­пол­нить свой долг пе­ред пра­ви­тельст­вом и что­бы мы расста­лись по-дру­жес­ки.

Из­зет улы­бал­ся доб­ро­душ­но, но его тре­бо­ва­ние, хо­тя и вы­ра­жен­ное дру­жес­ким то­ном, заста­ви­ло за­ме­реть серд­ца при­сутст­во­вав­ших. Зло­ве­щая ти­ши­на во­ца­ри­лась в простор­ном за­ле, где не­за­дол­го до то­го шла неп­ри­нуж­ден­ная бе­се­да.

Но вот раз­дал­ся го­лос Асо, спо­кой­ный, не вы­да­вав­ший ни­ка­ко­го вол­не­ния:

– О ка­ком ору­жии го­во­ришь, эф­фен­ди-бей? Ты знаешь, что мы де­ре­венс­кие лю­ди, имеем де­ло с зем­лей, по­ли­ти­кой не за­ни­маем­ся, ес­ли раз­бой­ни­ки за­хо­тят нас ог­ра­бить, пра­ви­тельст­во, сла­ва ему, нас за­щи­тит. На что нам ору­жие? Мы его в жиз­ни не ви­де­ли. Раз­ве не так, зем­ля­ки? – об­ра­тил­ся он к при­сутст­во­вав­шим сель­ча­нам с жестом, ко­то­рый в эту судь­бо­нос­ную ми­ну­ту оз­на­чал: что­бы ни од­но­го ружья не сда­ли.

И сель­ча­не, в до­мах ко­то­рых у каж­до­го в на­деж­ном месте бы­ло спря­та­но ору­жие, по­ня­ли, что Асо ско­рее от­даст свою жизнь, чем хо­тя бы од­но ружье.

Ли­цо Из­зе­та пом­рач­не­ло. По­мол­чав не­ко­то­рое вре­мя, он ска­зал:

– Асо-ага, не вы­нуж­дай ме­ня при­ме­нить на­си­лие. Знаю, что в этом се­ле мно­го ору­жия, знаю, что у те­бя оно то­же есть. Ес­ли доб­ро­воль­но сдашь, кля­нусь ве­рою, что ни­че­го дур­но­го не слу­чит­ся. Но го­ре те­бе и твое­му до­му, ес­ли без ору­жия уй­ду из это­го се­ла.

Из­зет уже на­чал го­ря­чить­ся.

– Вам го­во­рю, слы­ши­те? – об­ра­тил­ся он к осталь­ным.

Асо, встав во весь свой бо­га­тырс­кий рост, как пат­риарх, ос­корб­лен­ный в са­мых свя­щен­ных чувст­вах, от­ве­тил со сдер­жан­ным вол­не­нием:

– Эф­фен­ди-бей, на­вер­ху бог, вни­зу ты. Мой дом в твоей власти, при­ка­жи, что­бы обыс­ка­ли. Ес­ли най­дут ору­жие, пусть бу­ду на­ка­зан.

Из­зет знал, что бес­по­лез­но ис­кать: не­воз­мож­но най­ти ору­жие, ес­ли оно на­деж­но спря­та­но. Но у не­го бы­ли точ­ные све­де­ния, что в до­ме Асо есть ору­жие.

– Асо-ага, – ска­зал Из­зет, сдер­жи­вая ярость, – ты поч­тен­ный че­ло­век, знаю, что об­ман счи­таешь гре­хом и го­во­ришь прав­ду. Но и власти го­во­рят прав­ду. Ска­жи же, что мне де­лать, ко­му верить?

Но Асо был неп­рек­ло­нен.

Итак, бес­по­лез­но бы­ло обыс­ки­вать, сло­вес­ные уг­ро­зы то­же не во­зы­ме­ли дейст­вия, оста­ва­лось при­бег­нуть к на­си­лию. Но пе­ред этим Из­зет достал из кар­ма­на кло­чок бу­ма­ги:

– Здесь за­пи­са­ны но­ме­ра се­ми ру­жей. Те, кто про­да­ли те­бе ружья, сооб­щи­ли об этом властям.

И про­чи­тал но­ме­ра ру­жей.

– И те­перь бу­дешь от­пи­рать­ся? Тре­бую от те­бя эти ружья.

Пос­ле сра­же­ний вок­руг мо­насты­ря Ара­ке­лоц ар­мя­не Му­ша и до­ли­ны доста­ва­ли ору­жие раз­ны­ми пу­тя­ми. Лег­че все­го это мож­но бы­ло сде­лать, вой­дя в сог­ла­ше­ние с му­хад­жи­ра­ми, ко­то­рые до­бы­ва­ли ка­ким-ли­бо об­ра­зом ружья и спе­ши­ли, буд­то бы тай­но, про­дать его ар­мя­нам.

– Вы, – го­во­ри­ли они, – нуж­дае­тесь в ору­жии, а мы – в день­гах.

Не­ко­то­рые из них, по­лу­чив стои­мость ору­жия, сооб­ща­ли по­ли­ции но­ме­ра про­дан­ных ру­жей и име­на по­ку­па­те­лей.

Та­ким об­ра­зом, Из­зет-бей, стре­мясь вы­пол­нить дан­ный ему при­каз и спасти свою ре­пу­та­цию, не­воль­но вы­дал ар­мя­нам пра­ви­тельст­вен­ную тай­ну, тем са­мым подс­ка­зав им, что нуж­но ис­кать дру­гие спо­со­бы до­бы­вать ору­жие.

Из­зет с по­бед­ным ви­дом ожи­дал от­ве­та хо­зяи­на до­ма.

– Эф­фен­ди-бей, кля­нусь че­тырь­мя мои­ми деть­ми, у ме­ня нет ору­жия.

Чер­кес был взбе­шен, те­перь он, да­же по­лу­чив ору­жие, не ус­по­коил­ся бы, по­ка ка­ким-ли­бо об­ра­зом не вып­лес­нул свою ярость. И, поз­вав Аб­дул­лу, при­ка­зал уло­жить Асо.

– Эф­фен­ди-бей, – взмо­лил­ся Асо, – в мои го­ды не под­вер­гай ме­ня бес­честью.

– Сдай ружья, – прог­ро­хо­тал Из­зет.

– Я клят­ву дал, что нет у ме­ня, от по­боев ружья не поя­вят­ся…

– Ес­ли не здесь, ска­жи, где спря­та­ны.

– Эф­фен­ди-бей…

– Ло­жись.

И по при­ка­зу Аб­дул­лы нес­коль­ко по­ли­цейс­ких наб­ро­си­лись на Асо, по­ва­ли­ли его на пол и на­ча­ли не­щад­но на­но­сить уда­ры плеть­ми.

– Ну, – зао­рал Из­зет, – те­перь вспом­нил, ска­жешь, где ружья?

Ту­рец­кие по­ли­цейс­кие, счи­тав­шие своим поч­ти ре­ли­гиоз­ным дол­гом истя­за­ние христиан и ус­воив­шие все вар­варс­кие тон­кости этой нау­ки, не до­вольст­во­ва­лись простым на­не­се­нием по­боев. Со всей энер­гией неисто­вой ярости, свистя, опус­ка­лась плеть на те­ло и, пе­ред тем как под­нять­ся, на миг ка­са­лась сле­да уда­ра. Ко­жа жерт­вы сди­ра­лась, об­на­жа­лось мя­со, боль уд­ваи­ва­лась и ут­раи­ва­лась…

Во вре­мя из­бие­ния ни од­но­го зву­ка не из­дал Асо. Но ког­да Из­зет при­ка­зал ему под­нять­ся, пот­ре­бо­ва­лось, что­бы нес­коль­ко сель­чан под­бе­жа­ли к не­му на по­мощь.

Из­му­чен­ный, но гор­дый стоял Асо пе­ред Из­зе­том.

– Ору­жие! Ес­ли нет…

Но в ти­ши­не за­ла ко­рот­ко и сме­ло проз­ву­чал от­вет Асо:

– Не­ту…

– Шам­пу­ры, – при­ка­зал Из­зет Аб­дул­ле.

Бы­ла зи­ма. В оча­ге пот­рес­ки­ва­ли по­ленья, и в пла­ме­ни оча­га рас­ка­ля­лись шам­пу­ры.

Из­зет по­вер­нул­ся к сель­ча­нам:

– Уби­рай­тесь, – заг­ро­хо­тал, – и что­бы на за­ре я уви­дел вас здесь со всем ва­шим ору­жием. Ес­ли нет, ра­зо­рю, пе­ре­во­ро­шу всё се­ло.

И в то вре­мя как за­пу­ган­ные сель­ча­не ти­хо уда­ля­лись, Асо на ко­ле­нях тво­рил мо­лит­ву: «Гос­по­ди, не дай мне на­ру­шить клят­ву».

Ухо­дя­щие бы­ли уве­ре­ны: Асо не сдаст ору­жие и не ука­жет места тай­ни­ков. И эта уве­рен­ность на­пол­ня­ла их серд­ца го­речью. Ник­то не ос­ме­ли­вал­ся ска­зать что-ни­будь. Ког­да выш­ли со дво­ра, вне­зап­но все оста­но­ви­лись, взгля­ну­ли друг на дру­га без­молв­но. Необъяс­ни­мый стыд тя­же­ло­го по­ра­же­ния да­вил их. По­че­му они уш­ли, оста­вив свое­го дру­га? Ма­ло их бы­ло по срав­не­нию с си­ла­ми про­тив­ни­ка, но не долж­но ли бы­ло, пусть да­же це­ною жиз­ни, по­пы­тать­ся спасти че­ло­ве­ка, оли­цет­во­ряв­ше­го честь се­ла?

И в ти­ши­не, ка­за­лось, под­соз­на­тель­но, не­мо раз­го­ва­ри­вая, ре­ши­лись. Они долж­ны бы­ли пой­ти, достать ору­жие и бро­сить­ся спа­сать Асо, долж­ны бы­ли под­нять на но­ги всё се­ло. И они за­ша­га­ли. Но те­перь – быст­ро, уве­рен­но и ре­ши­тель­но. Как вдруг опять за­мер­ли, оста­но­ви­лись. Ка­за­лось, в тем­но­те зна­ко­мые го­ло­са шеп­та­ли: не де­лай­те, не де­лай­те это­го, вы под­верг­не­те опас­ности не толь­ко се­бя, но всех нас, все се­ла, всё ар­мянст­во.

Бы­ло за пол­ночь. Ни од­ной го­ря­щей плош­ки. Но из окон бес­сон­ные гла­за изу­ча­ли тем­но­ту, и у стен до­мов те­ни ше­ве­ли­лись. Ду­мы всех бы­ли о до­ме Асо, стре­ми­лись про­ник­нуть сквозь толстые сте­ны. Кош­мар но­вых пог­ро­мов и истя­за­ний ме­ре­щил­ся сель­ча­нам…

Шам­пу­ры уже рас­ка­ли­лись. Асо по­лу­го­лый ле­жал на по­лу. Из­зет сде­лал пос­лед­нюю по­пыт­ку:

– Асо, ты ви­дишь, что ес­ли на­чи­наю, то иду до кон­ца. Не упорст­вуй, сдай ору­жие, и за­кон­чим.

– Не­ту, эф­фен­ди-бей, не­ту.

– Без­бож­ник, пре­да­тель, со­бачье от­родье, еще не об­ра­зу­мил­ся, да? Сей­час пой­мешь, с чем иг­раешь. Аб­дул­ла-ча­вуш, на­чи­най.

И три-че­ты­ре рас­ка­лен­ных шам­пу­ра со всей си­лой зве­ри­ной ярости опусти­лись и на ми­ну­ту при­жа­лись к те­лу Асо, чью шею и ко­ле­ни удер­жи­ва­ли толстые бес­чувст­вен­ные ру­ки.

Глу­хой звук, как от мощ­но­го под­зем­но­го сод­ро­га­ния, раз­нес­ся по за­ле вместе с за­па­хом го­ре­ло­го мя­са. Шам­пу­ры уб­ра­ли. Ти­ши­на. Те­ло Асо не­под­виж­но. Из­зет соб­ла­го­во­лил нак­ло­нить­ся: не умер ли, не отк­рыв тай­ны? Но Асо сла­бо ды­шал.

– Не тро­гай­те, оставь­те так, – при­ка­зал бей.

Асо по­ше­ве­лил­ся и отк­рыл гла­за. Дро­жа, с кап­ля­ми хо­лод­но­го по­та на ли­це, он воп­ро­си­тель­но смот­рел на сол­дат, си­лясь по­нять при­чи­ну их появ­ле­ния в своем до­ме. Сла­бым го­ло­сом по­про­сил пить.

– Яду те­бе! – проз­ву­ча­ло в от­вет.

Асо пос­мот­рел в нап­рав­ле­нии го­ло­са, па­мять вер­ну­лась к не­му, он с уси­лием встал на но­ги. Всем те­лом дро­жа, но те­перь от бе­шенст­ва, с го­ря­щи­ми гла­за­ми, го­то­вый бро­сить­ся на вра­га, он взре­вел:

– Не кон­чил еще?

Ждал ли он от­ве­та, или просто язык от­нял­ся, но на ми­ну­ту ста­ло ти­хо. На­ко­нец раз­дал­ся го­лос Из­зе­та:

– Асо-ага, ус­по­кой­ся, по­том по­го­во­рим.

Не до­бив­шись це­ли на­си­лием, Из­зет ре­шил сно­ва пе­рей­ти к уго­во­рам:

– Асо-ага, я те­бя ува­жаю, не хо­тел бы ви­деть те­бя в том ви­де, ко­то­рый по­до­бает пре­да­те­лям. Но мой долг ис­пол­нить при­каз властей. Я знаю, что у те­бя в до­ме есть ору­жие, да­же но­ме­ра ру­жей сооб­щил те­бе. По­че­му ты упорст­вуешь? Раз­ве это посту­пок ра­зум­но­го че­ло­ве­ка?

Нес­мот­ря на дру­же­люб­ный тон Из­зе­та, Асо по­чувст­во­вал, что тот не оста­но­вит­ся ни пе­ред чем. Но бли­зость смер­ти не вол­но­ва­ла Асо, его му­чил воп­рос, смо­гут ли чле­ны его семьи устоять, ес­ли ока­жут­ся в том же по­ло­же­нии, что и он. И вос­по­ми­на­ние о пе­ре­не­сен­ных му­ках по­верг­ло его мысль в бу­рю сом­не­ний. Нуж­но бы­ло иск­лю­чить опас­ность не­воль­но­го пре­да­тельст­ва.

Мол­ча­ли­вое раз­думье Асо вну­ши­ло на­деж­ду Из­зе­ту.

– По­верь, эф­фен­ди-бей, – на­чал Асо, – кля­нусь, в моем до­ме нет ору­жия, эти но­ме­ра, о ко­то­рых ты го­во­ришь, но­вость для ме­ня, ого­вор вра­гов, хо­тя я ни­ко­му не сде­лал зла. Но, мо­жет быть, мои до­маш­ние втай­не от ме­ня ку­пи­ли ору­жие, кто знает. Ес­ли поз­во­лишь, пой­ду спро­шу у же­ны, она на­вер­ху.

– Лад­но, иди и поста­рай­ся, что­бы не нап­рас­но. И те­бя жаль, и твоих до­маш­них.

На­вер­ху в спаль­не, дро­жа от хо­ло­да, за­вер­нув­шись в одея­ла, си­де­ли в му­чи­тель­ном ожи­да­нии же­на и до­че­ри, в уг­лу съе­жи­лись сы­новья. При нео­жи­дан­ном появ­ле­нии Асо на их ли­цах поя­ви­лось сме­шан­ное вы­ра­же­ние ра­дости и не­тер­пе­ли­во­го ин­те­ре­са. Но ник­то не ос­ме­ли­вал­ся за­дать воп­рос, а Асо не то­ро­пил­ся на­чи­нать. Уста­лый, ис­пы­ты­ваю­щий не­вы­но­си­мую боль от по­лу­чен­ных ран, он не знал, как сооб­щить же­не и де­тям об уг­ро­жав­шей им опас­ности. Его би­ла дрожь. Он упал на си­денье, поп­ро­сил во­ды. По­пы­тал­ся улыб­нуть­ся, что­бы вну­шить им му­жест­во, но стран­ная гри­ма­са ис­ка­зи­ла ли­цо. На­ко­нец про­шеп­тал:

– Зап­ри­те дверь.

Пос­ле это­го расс­ка­зал обо всём:

– И вот вам остает­ся ска­зать, ка­кой от­вет я дол­жен дать.

– Ты гла­ва, те­бе ре­шать, – от­ве­ти­ла же­на.

– Они без­жа­лост­ны, ес­ли ору­жие не сда­дим, за­му­чают до смер­ти.

– Один раз уми­раем.

Просты­ми сло­ва­ми, с обыч­ным вы­ра­же­нием ли­ца мать се­мейст­ва вы­ра­зи­ла го­тов­ность к му­че­ни­чест­ву – свое­му и своих де­тей и, воз­мож­но, к смер­ти.

Асо встал на ко­ле­ни и ти­хим, дро­жа­щим го­ло­сом про­сил Бо­га, что­бы дал им си­лу и му­жест­во устоять пе­ред ис­пы­та­ния­ми. И ког­да же­на и де­ти при­сое­ди­ни­лись к его мо­лит­ве, по­чувст­во­вал, что мо­лит­ва це­ло­го стра­даю­ще­го на­ро­да в этот мо­мент ис­хо­ди­ла из их сер­дец, с их уст. Ког­да за­кон­чи­ли, Асо встал. «Да сбу­дет­ся на­ша клят­ва», – ска­зал Асо и, как буд­то об­ре­тя но­вые си­лы, вы­шел.

Из­зет спо­кой­но ку­рил у оча­га.

– Ну что?

– Эф­фен­ди-бей, кля­нусь, тот, кто ска­зал те­бе, что про­дал нам ору­жие, – лжец. В на­шем до­ме ник­то не ви­дал ору­жия.

– Не­вер­ный, ты да­же бо­га не боишь­ся. Семь ру­жей тре­бую у те­бя, не то ра­зор­ву те­бя на семь частей.

– Эф­фен­ди-бей, смот­ри, что я пред­ла­гаю. Сла­ва Гос­по­ду, у ме­ня и день­ги есть, и по­местье. Дай мне воз­мож­ность, я не семь, а сем­над­цать ру­жей куп­лю и от­дам те­бе.

– Нет, под­лая со­ба­ка, мне нуж­ны ружья с эти­ми но­ме­ра­ми.

– Лгут, их нет у ме­ня.

– Аб­дул­ла, – при­ка­зал Из­зет спо­кой­но, – при­ве­ди его до­маш­них.

– Вас, – ска­зал он, ког­да же­на и де­ти в соп­ро­вож­де­нии Аб­дул­лы поя­ви­лись в за­ле, – не под­верг­ну пор­ке и шам­пу­ра­ми не бу­ду жечь – ху­же сде­лаю, ес­ли не ска­же­те прав­ду. Где спря­та­но ору­жие?

– Это ложь, эф­фен­ди, в на­шем до­ме до се­год­няш­не­го дня не бы­ло ору­жия, – про­бор­мо­та­ла же­на Асо.

Из­зет по­нял, что из­лиш­не ис­поль­зо­вать обыч­ные ме­то­ды до­зна­ния.

– Аб­дул­ла, с эти­ми ха­ну­ма­ми посту­пай как знаешь.

Аб­дул­ла выс­ко­чил на­ру­жу, вер­нул­ся с клет­кой, где бы­ли кош­ки.

– Они, – ска­зал Аб­дул­ла с ус­меш­кой, ко­то­рая заста­ви­ла де­ву­шек сод­рог­нуть­ся, – заста­вят вас отк­рыть ва­ши прок­ля­тые рты. Ну, быст­рее, раз­вя­зы­вай­те поя­са.

Асо вме­шал­ся, на ко­ле­нях умо­ляя Из­зе­та по­ща­дить честь его до­ма. Лю­бую жесто­кость ожи­дал он от этих оз­ве­рев­ших слу­жак, но вы­нести та­кое из­де­ва­тельст­во над же­ной и до­черь­ми бы­ло вы­ше его сил.

– Ты еще раз­го­ва­ри­ваешь, без­бож­ник? – зао­рал Аб­дул­ла и обер­нул­ся к жен­щи­нам. – Что стои­те как ста­туи? Под­ни­май­те по­до­лы.

И, по­дой­дя к ним, гру­бо пой­мал ру­ку од­ной из де­ву­шек, скру­тил ее, а дру­гой ру­кой по­пы­тал­ся под­нять по­дол ее платья. Но в тот же миг мать, дви­жи­мая яростью, бро­си­лась на по­ли­цейс­ко­го и сда­ви­ла его гор­ло со всей си­лой своих ху­дых рук, а стар­ший брат, поч­ти обе­зу­мев, од­ним уда­ром ку­ла­ка по­ва­лил его на пол.

У Из­зе­та был при­каз обыс­кать, но стро­жай­ше зап­ре­ще­но бы­ло про­ли­вать кровь. При­ка­за­но воз­дер­жи­вать­ся от на­си­лия и край­ностей, ко­то­рые мог­ли выз­вать мас­со­вое соп­ро­тив­ле­ние или восста­ние. При­чи­ной зап­ре­та, пос­ле со­бы­тий в мо­насты­ре Ара­ке­лоц, бы­ла уг­ро­за иност­ран­но­го вме­ша­тельст­ва.

Из­зет по­нял, что ин­ци­дент мо­жет иметь тя­же­лые пос­ледст­вия, и ког­да уви­дел, что по­ли­цейс­кие, в от­мест­ку за расп­ра­ву с Аб­дул­лой, го­то­вы на­пасть на до­мо­чад­цев Асо и раз­де­лать­ся с ни­ми, уре­зо­нил их, при­ка­зал аресто­вать семью и го­то­вить­ся к отп­рав­ле­нию.

Уже све­та­ло, ког­да по­ли­цейс­кие ста­ли строить­ся воз­ле до­ма Асо. Жи­те­ли Ав­ра­на, всю ночь не сомк­нув­шие глаз, соб­ра­лись на сельс­кой пло­ща­ди, че­рез ко­то­рую дол­жен был прой­ти от­бы­вав­ший от­ряд. Не лю­бо­пытст­во при­ве­ло их ту­да. Зная, что вся семья аресто­ва­на, они же­ла­ли хо­тя бы без­молв­но вы­ра­зить бла­го­дар­ность и ува­же­ние тем, кто остал­ся не­по­ко­ле­би­мо ве­рен своей клят­ве, мо­жет быть, да­же це­ной жиз­ни и вы­тер­пел нес­лы­хан­ные му­че­ния за всё се­ло.

Ког­да по­ли­цейс­кий от­ряд в соп­ро­вож­де­нии Из­зе­та выст­роил­ся на пло­ща­ди, Из­зет при­ка­зал при­вести ло­ша­дей. И сель­ча­не уви­де­ли, что к хвосту каж­дой ло­ша­ди при­вя­зан один из аресто­ван­ных. Зас­висте­ли кну­ты, ло­ша­ди по­нес­лись… Возг­ла­сы ужа­са и гне­ва тол­пы и ди­кий хо­хот по­ли­цейс­ких поч­ти заг­лу­ши­ли кри­ки жертв. Ког­да ло­ша­ди оста­но­ви­лись, на пло­ща­ди ста­ло так ти­хо, что слыш­но бы­ло тя­же­лое ды­ха­ние из­ра­нен­ных, ок­ро­вав­лен­ных жертв.

Ярость Из­зе­та бы­ла удов­лет­во­ре­на этим кро­ва­вым уро­ком, пре­по­дан­ным им жи­те­лям Ав­ра­на.

Он при­ка­зал по­местить обес­си­лен­ных по­лу­мерт­ве­цов на те­ле­гу, и от­ряд нап­ра­вил­ся в Муш. Но по до­ро­ге он повст­ре­чал­ся с дру­гим по­ли­цейс­ким от­ря­дом, ко­ман­дир ко­то­ро­го хо­ро­шо знал Асо и был обя­зан ему.

Уви­дев Асо и его семью в этом пла­чев­ном состоя­нии, он объяс­нил Из­зе­ту, что Асо поль­зует­ся боль­шим ува­же­нием в са­мых влия­тель­ных кру­гах и у властей и ес­ли тур­ки уви­дят его в та­ком ви­де, то Из­зе­ту нес­доб­ро­вать: да­же вы­пол­не­ние слу­жеб­но­го дол­га в ка­чест­ве оп­рав­да­ния его не спа­сет. Ре­ше­но бы­ло жен­щин и сы­но­вей Асо отп­ра­вить об­рат­но в се­ло, а ре­са вез­ти в го­род. Пос­ле двух-трех дней пре­бы­ва­ния в тюрь­ме Асо так­же вер­нул­ся до­мой.

 

Пос­ле это­го «клят­ва семьи Асо» дол­гое вре­мя слу­жи­ла об­раз­цом пат­рио­тиз­ма и жерт­вен­ности, и мно­гие сле­до­ва­ли ее при­ме­ру.

?>