МЫ ОБЯЗАНЫ БЫТЬ СИЛЬНЫМИ

Все­му на све­те есть пре­дел:

Люб­ви, нес­частьям и стра­даньям.

Лишь од­но­му пре­де­ла нет -

вос­по­ми­наньям.

 

 

Раз­вя­зан­ная в ночь на 2 ап­ре­ля вой­на, ког­да Воо­ру­жен­ные си­лы Азер­байд­жа­на с при­ме­не­нием но­вей­шей насту­па­тель­ной тех­ни­ки на­ча­ли обст­рел тер­ри­то­рии Ар­ца­ха по все­му пе­ри­мет­ру ли­нии соп­ри­кос­но­ве­ния, ког­да ди­вер­сион­ные от­ря­ды вор­ва­лись в приг­ра­нич­ное се­ло и зверс­ки за­му­чи­ли (зна­ко­мый по­черк!) де­вя­носто­лет­них ста­ри­ков, не су­мев­ших вов­ре­мя эва­куи­ро­вать­ся, про­бу­ди­ли во мне вос­по­ми­на­ния, о ко­то­рых хо­те­лось за­быть на­всег­да.

Пе­рест­рой­ка, при­ду­ман­ная М.Гор­ба­че­вым, при­ве­ла к рас­па­ду мощ­но­го го­су­дарст­ва, сде­ла­ла мил­лио­ны лю­дей бе­жен­ца­ми, ли­шив их до­маш­не­го оча­га, по­ло­мав их судь­бы. Ве­тер пе­ре­мен прев­ра­тил­ся в ура­ган боль­шой раз­ру­ши­тель­ной си­лы. Гор­ба­чев, как злой вол­шеб­ник, отк­рыл ящик Пан­до­ры, и вы­полз­ли на­ру­жу все са­мые омер­зи­тель­ные, низ­мен­ные страсти лю­дей, уме­ло скры­вав­ших свое истин­ное ли­цо. В ка­ких тай­ни­ках ду­ши пря­та­ли свою не­на­висть азер­байд­жан­цы, го­во­ря о братс­кой друж­бе с ар­мя­на­ми (Каин то­же был бра­том Аве­ля), по­ка она, ко­пив­шая­ся го­да­ми, вып­лес­ну­лась в кро­ва­вую бой­ню! Лоп­нул, слов­но мыль­ный пу­зырь, миф о друж­бе на­ро­дов, и вдруг выяс­ни­лось, что у азер­байд­жан­цев враг но­мер один - ар­мя­не, что русс­кие и ук­раин­цы сов­сем не братс­кие на­ро­ды, а зак­ля­тые вра­ги и т.д. До­ро­го обо­шел­ся рас­пад СССР всем рес­пуб­ли­кам, жи­те­лям мно­гих из них приш­лось расп­ла­чи­вать­ся кровью…

До де­каб­ря 1988 г. я ра­бо­та­ла в од­ной из луч­ших школ го­ро­да Ба­ку, ди­рек­то­ром ко­то­рой мно­гие го­ды бы­ла опыт­ный пе­да­гог Ин­на Ио­си­фов­на Ха­ха­но­ва. Шко­ла рас­по­ло­же­на на прос­пек­те Ле­ни­на, по ко­то­ро­му во вре­мя ми­тин­гов шли тол­пы ору­щих, раз­бу­ше­вав­ших­ся го­ло­во­ре­зов, вык­ри­ки­ваю­щих: “Смерть ар­мя­нам! Ар­мя­не, уби­рай­тесь вон!”

Шко­ла име­ла друж­ный пре­по­да­ва­тельс­кий и ин­тер­на­цио­наль­ный уче­ни­чес­кий кон­тин­гент, име­ла свой гимн, при­ду­ман­ный ее вы­пуск­ни­ка­ми, хо­ро­шие тра­ди­ции, клуб ин­тер­на­цио­наль­ной друж­бы. Она сла­ви­лась свои­ми выу­че­ни­ка­ми, ко­то­рые без тру­да посту­па­ли в са­мые престиж­ные ву­зы стра­ны и ста­но­ви­лись пре­крас­ны­ми спе­циа­листа­ми, приум­но­жая сла­ву Азер­байд­жа­на.

Вос­пи­тан­ни­ка­ми шко­лы бы­ли из­вест­ные рос­сийс­кие те­ле­ве­ду­щие Ми­хаил и Юлий Гус­маны, пи­са­тель Гри­го­рий Щи­рин - быв­ший ка­пи­тан ко­ман­ды КВН “Пар­ни из Ба­ку”, да раз­ве всех пе­ре­чис­лишь!

До Ве­ли­кой Оте­чест­вен­ной вой­ны шко­ла бы­ла ар­мянс­кой. Сот­ни ее вы­пуск­ни­ков по­гиб­ли на фрон­те. В па­мять о них у вхо­да в шко­лу по­ве­си­ли ме­мо­риаль­ную дос­ку с име­на­ми тех, кто сра­жал­ся и по­гиб за Ро­ди­ну.

Имен­но эта дос­ка, как маг­нит, при­тя­ги­ва­ла разъя­рен­ных азе­ров, пы­тав­ших­ся раз­ру­шить ее пос­ле сум­гаитс­ких со­бы­тий.

Пер­вые зво­ноч­ки неб­ла­го­по­лу­чия в меж­на­цио­наль­ных от­но­ше­ниях поя­ви­лись за­дол­го до Сум­гаи­та, ког­да не­ко­то­рые уча­щие­ся-азер­байд­жан­цы на уро­ке ли­те­ра­ту­ры от­ка­за­лись изу­чать поэ­му “Ле­нин”, на­пи­сан­ную Ма­риэт­той Ша­ги­нян, ког­да ста­ли шу­шу­кать­ся за спи­ной кол­ле­ги-азер­байд­жан­цы, об­суж­дая ка­кие-то свои проб­ле­мы. Спеш­но ста­ли уез­жать в Из­раиль ев­реи, дав­но жив­шие в Ба­ку. Толь­ко мы, ар­мя­не, всё еще ве­ри­ли, что всё утря­сет­ся.

Ве­ри­ли нес­мот­ря на то, что зна­ли о рез­не ар­мян в Ба­ку в 1905 и в 1918 го­ду. Но всё пов­то­ряет­ся, буд­то на вит­ках спи­ра­ли. Как пи­са­ла жур­на­лист­ка Ири­на Мо­се­со­ва, бе­жен­ка из Ба­ку, на стра­ни­цах “Э­ли­тар­ной га­зе­ты”: “Исто­рия бес­па­мятст­ва не про­щает. Она вновь и вновь возв­ра­щает­ся на кру­ги своя”.

У ар­мян в ге­нах веч­ное стрем­ле­ние к со­зи­да­нию, поэ­то­му они строи­ли - и строи­ли на ве­ка - прек­рас­ные зда­ния, слу­жа­щие укра­ше­нием го­ро­да: Фи­лар­мо­нию, Опер­ный театр, Пе­да­го­ги­че­ский инсти­тут, Союз пи­са­те­лей. Сре­ди ба­кинс­ких ар­мян бы­ли вы­со­кок­ласс­ные ин­же­не­ры, вра­чи, ар­хи­тек­то­ры. На день­ги неф­теп­ро­мыш­лен­ни­ков Ман­та­ше­ва, Маи­ло­ва, Мир­зое­ва, Бу­да­го­ва бы­ли пост­рое­ны за­во­ды, бу­ро­вые плат­фор­мы и неф­теп­ро­во­ды. Да раз­ве пе­ре­чис­лишь всё, во что вкла­ды­ва­лись день­ги и тру­ды ар­мян!

Пра­ви­тельст­во Азер­байд­жа­на из­дав­на стре­ми­лось лик­ви­ди­ро­вать ар­мянс­кий куль­тур­ный слой в Ба­ку, На­хи­че­ва­не, Ка­ра­ба­хе, да и по все­му Азер­байд­жа­ну. Это был эт­но­цид, ко­то­рый ли­шал на­цию прош­ло­го, а сле­дом на­чал­ся ге­но­цид, ли­шаю­щий на­цию бу­ду­ще­го…

В 1907 году в Ба­ку на день­ги ар­мянс­ко­го мил­лио­не­ра Бу­да­го­ва на­ча­лось воз­ве­де­ние со­бо­ра свя­тых Фад­дея и Вар­фо­ло­мея. В 1930-м  его раз­ру­ши­ли и на этом месте пост­рои­ли кон­сер­ва­то­рию. Точ­но так же пы­та­лись раз­ру­шить в 1989 году цер­ковь в цент­ре го­ро­да у са­да Па­ра­пет. “А она не хо­те­ла ни раз­ру­шать­ся, ни го­реть. Тог­да с по­мощью кра­нов ван­да­лы по­лез­ли на ко­ло­коль­ню и ста­ли сбра­сы­вать вниз цер­ков­ные кни­ги, кар­ти­ны, ико­ны, кресты, ко­то­рые топ­та­ла и сжи­га­ла оз­ве­рев­шая тол­па. Этот ван­да­лизм поощ­рял­ся те­ми, кто дол­жен был сле­дить за по­ряд­ком в го­ро­де”, чи­таем в той же “Э­ли­тар­ной га­зе­те”. Все­доз­во­лен­ность от­мо­роз­ков поощ­ря­лась ру­ко­во­ди­те­ля­ми стра­ны, ко­то­рые са­ми бы­ли ав­то­ра­ми эт­но­ци­да. “Эт­но­цид и ге­но­цид - два по­лю­са еди­ной оси”. Унич­то­жая лю­дей и ма­те­риаль­ные цен­ности, соз­дан­ные ими, Азер­байд­жан вос­пи­ты­вает но­вое по­ко­ле­ние “пат­рио­тов”, заг­нан­ное в нравст­вен­но-ин­тел­лек­туаль­ный ту­пик, прев­ра­щает их в ди­кое пле­мя, не имею­щее мо­раль­но­го ко­да.

“Ши­ро­ко ша­гает Азер­байд­жан”, сти­рая преж­нюю шка­лу цен­ностей, за­щи­щая убийц и ма­ро­де­ров, усти­лая од­ну из улиц сто­ли­цы надг­роб­ны­ми пли­та­ми с пол­ностью унич­то­жен­но­го ар­мя­но-русс­ко­го клад­би­ща.

Каж­дый, кто убил ар­мя­ни­на, счи­тает­ся ге­роем. На­цио­наль­ным ге­роем стал Ра­миль Са­фа­ров, ко­то­рый на кур­сах НА­ТО ночью на­пал на спя­ще­го со­курс­ни­ка-ар­мя­ни­на и убил его. Вар­ва­ра, при­го­во­рен­но­го в Венг­рии к по­жиз­нен­но­му зак­лю­че­нию, вы­ку­пи­ли с по­мощью пах­ну­щих нефтью дол­ла­ров и де­монст­ра­тив­но ос­во­бо­ди­ли пря­мо на аэ­род­ро­ме, где его встре­ча­ли с по­честя­ми. Убий­цу по­вы­си­ли в зва­нии, вып­ла­ти­ли ему зарп­ла­ту за вре­мя, про­ве­ден­ное в тюрь­ме…

Фев­ральс­кие со­бы­тия в Сум­гаи­те по­на­ча­лу выз­ва­ли у всех жи­те­лей рес­пуб­ли­ки состоя­ние шо­ка, но очень ско­ро азер­байд­жан­цы оп­ра­ви­лись от не­го. О том, что проис­хо­ди­ло в Сум­гаи­те, мне расс­ка­зал мой быв­ший уче­ник, ко­то­рый в то вре­мя был кур­сан­том Воен­но-морс­ко­го учи­ли­ща, ба­зи­ро­вав­ше­го­ся в Зы­хе.

“Мы на­хо­ди­лись в уволь­не­нии, и мно­гие кур­сан­ты пош­ли на дис­ко­те­ку в клуб, ког­да приш­ло рас­по­ря­же­ние всем сроч­но воз­вра­тить­ся в учи­ли­ще. Пря­мо в па­рад­ной фор­ме нас всех пог­ру­зи­ли в ма­ши­ны и отп­ра­ви­ли в Сум­гаит - сдер­жи­вать тол­пы бес­чин­ствую­щих, оз­ве­рев­ших бан­ди­тов, по­те­ряв­ших че­ло­ве­чес­кий об­лик. На­ку­рив­шись ана­ши, в состоя­нии ал­ко­голь­но­го и нар­ко­ти­чес­ко­го опья­не­ния, они, воо­ру­жен­ные ар­ма­ту­рой, касте­та­ми, писто­ле­та­ми, уби­ва­ли бе­зо­руж­ных ар­мян, ко­то­рых за во­ло­сы вы­во­ла­ки­ва­ли из до­мов. Поиз­де­вав­шись вдо­воль, их уби­ва­ли, скла­ды­ва­ли в гру­ды и под­жи­га­ли, что­бы ник­то не знал точ­но­го ко­ли­чест­ва по­гиб­ших. Эти по­дон­ки бы­ли хо­ро­шо ос­ве­дом­ле­ны, в ка­ких квар­ти­рах жи­вут ар­мя­не, так как име­ли спис­ки жиль­цов из ЖЭК-ов.

Мы бы­ли бе­зо­руж­ны, но нас спа­са­ли рем­ни с ши­ро­ки­ми бля­ха­ми, ко­то­ры­ми мы пы­та­лись ус­ми­рить этих не­лю­дей. Ми­ли­ция нам не по­мо­га­ла. Я до кон­ца жиз­ни не за­бу­ду ужас от уви­ден­но­го, ког­да че­ло­век ста­но­вит­ся опас­нее са­мо­го лю­то­го зве­ря”.

Пос­ле двухд­нев­ной рез­ни в Сум­гаи­те оста­вать­ся в Ба­ку бы­ло просто опас­но. Кро­ме то­го мне ста­ли зво­нить доб­ро­же­ла­тель­но наст­роен­ные ро­ди­те­ли моих уче­ни­ков-азер­байд­жан­цев, знаю­щие, что ждет ар­мян в бли­жай­шем бу­ду­щем. Со­ве­то­ва­ли, по­ка не позд­но, уез­жать из стра­ны, хо­тя они очень со­жа­леют об этом.

Под­вер­гать опас­ности сы­на и боль­ную мать я не мог­ла и ста­ла по­ти­хонь­ку со­би­рать ве­щи. Мое заяв­ле­ние об уволь­не­нии с ра­бо­ты ди­рек­тор шко­лы не при­ня­ла, ска­зав, что мо­жет дать мне двух­не­дель­ный от­пуск, так как она уве­ре­на, что ско­ро всё на­ла­дит­ся: “Гор­ба­чев не до­пустит произ­во­ла в Ба­ку”, и я спо­кой­но смо­гу ра­бо­тать, ни­че­го и ни­ко­го не боясь. Но точ­ка не­возв­ра­та бы­ла прой­де­на. Я бы­ла уве­ре­на, что ни­ког­да не вер­нусь в Ба­ку, ес­ли мне при­дет­ся уе­хать.

Сре­ди азер­байд­жан­цев - кол­лег и со­се­дей - бы­ли со­чувст­вую­щие, ко­то­рые боя­лись прояв­лять свои чувст­ва, но бы­ли и та­кие, ко­то­рые как мог­ли по­мо­га­ли. Ме­ня вместе с сы­ном из шко­лы про­во­жа­ли уче­ни­ки и ла­бо­рант­ка Ла­ла, спа­си­бо им за это. А од­наж­ды, ког­да тол­па ху­ли­га­нов вор­ва­лась в наш двор для пог­ро­ма, их встре­тил наш ста­рый со­сед дя­дя Али, ко­то­рый ска­зал, что в до­ме боль­ше нет ар­мян, все уе­ха­ли, и тем са­мым спас нас. Ес­ли бы они ему не по­ве­ри­ли и ста­ли рыс­кать по квар­ти­рам, то дя­дю Али жда­ла бы та же участь, что и нас.

(Дя­дя Али тор­го­вал ры­бой. Ког­да он с меш­ком ры­бы за пле­ча­ми при­хо­дил во двор, мой ма­лень­кий сын спра­ши­вал: “Дя­дя Али ры­бо­лов? Он один смог на­ло­вить так мно­го ры­бы?” А позд­нее, в 90-е го­ды, в хо­лод­ном и го­лод­ном Ере­ва­не он ви­дел та­ких же дя­дей с меш­ка­ми за пле­ча­ми. Но это бы­ли “дро­во­се­ки”, вы­ру­баю­щие ве­ко­вые де­ревья в цент­ре го­ро­да, что­бы спасти своих де­тей от за­мер­за­ния.)

Но не все со­се­ди в на­шем до­ме бы­ли та­ки­ми, как дя­дя Али.

На третьем эта­же жи­ла семья, в ко­то­рой муж и его мать бы­ли ар­мя­не, а же­на - на­по­ло­ви­ну русс­кая, на­по­ло­ви­ну нем­ка. Ме­ня в 90-е го­ды там уже не бы­ло. По­том я уз­на­ла, что по до­но­су со­се­дей к ним в квар­ти­ру вор­ва­лись бан­ди­ты и ста­ли тре­бо­вать у же­ны, что­бы она ска­за­ла, где пря­чет му­жа и свек­ровь. Пос­ле из­де­ва­тельств над ней эти по­дон­ки сбро­си­ли ее с третье­го эта­жа.

В те дни ар­мя­нам опас­но бы­ло на­хо­дить­ся на ули­цах, стоять в оче­ре­ди или просто ехать в транс­пор­те. Ав­то­бу­сы оста­нав­ли­ва­ли, выис­ки­ва­ли ар­мян, гра­би­ли и из­би­ва­ли. Так по­пал в ру­ки этих от­мо­роз­ков наш зна­ко­мый Во­ло­дя, ма­лень­кий тще­душ­ный че­ло­век, и судь­бой и внеш­ним ви­дом на­по­ми­нав­ший Ко­ми­та­са. Этот че­ло­век, не имев­ший выс­ше­го об­ра­зо­ва­ния, был масте­ром на все ру­ки. Оди­на­ко­во хо­ро­шо мог сде­лать пер­вок­ласс­ный ре­монт, наст­роить му­зы­каль­ный инст­ру­мент, сыг­рать на ги­та­ре, по­чи­нить лю­бые ча­сы, уста­но­вить сан­тех­ни­ку и мно­гое дру­гое. Его бан­ди­ты вы­во­лок­ли из ав­то­бу­са и ста­ли из­би­вать. Весь ок­ро­вав­лен­ный, он чу­дом выр­вал­ся и бро­сил­ся бе­жать. Как стая го­лод­ных вол­ков, они прес­ле­до­ва­ли его. Это бы­ла их до­бы­ча, и им необ­хо­ди­мо бы­ло дог­нать это­го по­жи­ло­го че­ло­ве­ка и до­бить его. В на­деж­де где-то спря­тать­ся, Во­ло­дя за­бе­жал в подъезд нез­на­ко­мо­го до­ма и стал под­ни­мать­ся по лест­ни­це. Дой­дя до пос­лед­не­го эта­жа, он ду­мал взоб­рать­ся на кры­шу, но дверь на чер­дак бы­ла за­пер­та. И он до­га­дал­ся спря­тать­ся на кры­ше лиф­та, ко­то­рый, вид­но, не­дав­но ре­мон­ти­ро­ва­ли. С тру­дом про­тис­нув­шись ту­да, он лег, свер­нул­ся ка­ла­чи­ком и слы­шал, как пе­ре­го­ва­ри­ва­лись бан­ди­ты, не­доу­ме­вая, ку­да он мог де­вать­ся. Всю ночь он, весь в кро­ви, про­ле­жал на кры­ше лиф­та, то под­ни­маясь, то опус­каясь вниз, и толь­ко на расс­ве­те выб­рал­ся от­ту­да и с тру­дом доб­рел до до­ма. Друзья по­мог­ли ему вые­хать из го­ро­да, спря­тав в ба­гаж­ни­ке ма­ши­ны.

Уни­же­ние, ко­то­ро­му под­вер­га­лись лю­ди, труд­но опи­сать, но еще труд­нее пе­ре­жить. Не у всех вы­дер­жи­ва­ла пси­хи­ка. Сей­час нес­част­ный Во­ло­дя до­жи­вает свои дни в су­мас­шед­шем до­ме в Вар­де­ни­се.

Слу­шая расс­каз Во­ло­ди, я вспом­ни­ла, что за­дол­го до опи­сы­вае­мых со­бы­тий я то­же пе­ре­жи­ла по­хо­жее прес­ле­до­ва­ние.

Как-то ве­че­ром мы с моей под­руж­кой Ве­рой Гросс­ман ре­ши­ли про­гу­лять­ся по При­морс­ко­му буль­ва­ру. Ког­да уже возв­ра­ща­лись до­мой, за на­ми увя­за­лись два бу­гая-азер­байд­жан­ца в кеп­ках “аэ­род­ром” и ста­ли приста­вать. Мы ни­как не мог­ли от них от­де­лать­ся, и Ве­ра в серд­цах ска­за­ла им: “Да отстань­те от нас на­ко­нец, да­вай до сви­данья”. Мы ус­ко­ри­ли шаг и вош­ли в трол­лей­бус, ко­то­рый тут же дви­нул­ся. Но мы ра­но ра­до­ва­лись: ког­да трол­лей­бус оста­но­вил­ся у све­то­фо­ра, эти бу­гаи до­бе­жа­ли до не­го и один, ух­ва­тив­шись за ка­на­ты, от­вел штан­гу от ли­нии, а дру­гой стал ба­ра­ба­нить в дверь, тре­буя ее отк­рыть. Мы по­дош­ли к во­ди­те­лю, объяс­ни­ли, что проис­хо­дит, и поп­ро­си­ли его вы­пустить нас, ког­да они вой­дут в трол­лей­бус, и боль­ше не отк­ры­вать дверь до оста­нов­ки. Он так и сде­лал, вы­са­див нас воз­ле ки­но­теат­ра “Ни­за­ми”, и мы бро­си­лись бе­жать по ули­це 28 Ап­ре­ля. Краем гла­за мы за­ме­ти­ли, что трол­лей­бус, прое­хав нем­но­го, оста­но­вил­ся и из не­го вы­ка­ти­лись разъя­рен­ные ху­ли­га­ны. На ули­це ни­ко­го не бы­ло. Мы за­бе­жа­ли в ка­кой-то дом и ста­ли под­ни­мать­ся по лест­ни­це в на­деж­де, что они ре­шат, что мы уже до­ма, и не бу­дут нас прес­ле­до­вать. Зас­лы­шав вни­зу их го­ло­са, мы под­ня­лись на верх­ний этаж и ре­ши­ли поз­во­нить в лю­бую дверь и поп­ро­сить по­мо­щи.

Вдруг мы за­ме­ти­ли, что дверь не за­пер­та, и вош­ли ту­да. Это был об­щий ко­ри­дор, и по не­му шла по­жи­лая жен­щи­на. Мы объяс­ни­ли ей си­туа­цию. Она зак­ры­ла вход­ную дверь на за­мок и ска­за­ла, что у них есть за­пас­ной вы­ход на со­сед­нюю ули­цу. По­бла­го­да­рив ее, мы бро­си­лись вниз по дру­гой лест­ни­це, а по­том, не ог­ля­ды­ваясь, по­бе­жа­ли до­мой.

Не знаю, бы­ли ли эти лю­ди нар­ко­ма­на­ми или манья­ка­ми, но их прес­ле­до­ва­ние бы­ло по­хо­же на охо­ту, и не знаю, чем бы за­кон­чи­лось на­ше “прик­лю­че­ние”, ес­ли бы не счаст­ли­вый слу­чай.

Тра­гич­ная исто­рия слу­чи­лась с блестя­щим жур­на­листом, дол­гие го­ды ра­бо­тав­шим в Ба­ку в од­ной из цент­раль­ных га­зет, Ми­хаи­лом Бер­чия­ном. Же­на его, быв­шая бло­кад­ни­ца из Ле­нинг­ра­да, ра­бо­та­ла в Ок­тябрьс­ком ра­йо­не за­ву­чем шко­лы. На­деясь на то, что по­ря­док в го­ро­де бу­дет восста­нов­лен, они до 1990 го­да ни­как не хо­те­ли уез­жать. Ког­да бан­ди­ты ста­ли ло­мить­ся к ним, тре­буя отк­рыть дверь, ина­че они ее по­дож­гут, Ми­хаил Бер­чиян поз­во­нил своим друзьям-азер­байд­жан­цам из МВД рес­пуб­ли­ки. Они, в свою оче­редь, поз­во­ни­ли участ­ко­во­му ми­ли­цио­не­ру, ко­то­рый вместе с от­ря­дом ми­ли­ции прие­хал к Бер­чия­ну и… объя­вил, что дает ему с суп­ру­гой пят­над­цать ми­нут на сбо­ры. Нас­пех по­бро­сав в сум­ки пер­вые по­пав­шие­ся ве­щи, эти по­жи­лые лю­ди в соп­ро­вож­де­нии ми­ли­ции дое­ха­ли до па­ром­ной стан­ции. От до­са­ды, что ни­ко­го не уда­лось убить, один из бан­ди­тов смач­но плю­нул сза­ди на плащ Бер­чия­на, ко­то­ро­му по­ка­за­лось, что ему вы­стре­ли­ли в спи­ну. От омер­зе­ния он вы­ки­нул плащ в мо­ре. С тру­дом доб­ра­лись они до Ар­ме­нии и по­се­ли­лись в Ка­па­не, где Ми­хаил Ге­вор­ко­вич вско­ре умер…

Уже пос­ле отъез­да из Ба­ку я уз­на­ла, что в шко­лу не раз вры­ва­лись мо­лод­чи­ки из На­род­но­го фрон­та в поис­ках пре­по­да­ва­те­лей-ар­мян, ко­то­рых кол­ле­ги пря­та­ли в под­соб­ках. Ко мно­гим из них они при­хо­ди­ли до­мой, из­де­ва­лись, гра­би­ли, на­си­ло­ва­ли, вы­нуж­дая по­ки­нуть го­род. Их квар­ти­ры, обуст­роен­ные, пол­ные вся­ко­го доб­ра, на­жи­то­го мно­го­лет­ним тру­дом, пре­достав­ля­лись пе­рее­хав­шим из Ар­ме­нии азер­байд­жан­цам, ко­то­рые, раз­жи­гая не­на­висть к ар­мя­нам, расс­ка­зы­ва­ли о “мо­рях кро­ви” и яко­бы уби­тых здесь соо­те­чест­вен­ни­ках.

В шко­лу посту­па­ли лож­ные звон­ки о том, что она за­ми­ни­ро­ва­на, и не раз в сроч­ном по­ряд­ке при­хо­ди­лось эва­куи­ро­вать де­тей…

Би­лет на Ере­ван мы с сы­ном ку­пи­ли на 9 де­каб­ря 1988 го­да. А 7 де­каб­ря я пош­ла на ры­нок и не мог­ла по­нять, от­че­го так ли­куют про­дав­цы-азер­байд­жан­цы, ко­то­рые от­ка­зы­ва­лись про­да­вать про­дук­ты ар­мя­нам и за­ки­ды­ва­ли их кар­тош­кой и гни­лы­ми по­ми­до­ра­ми. При­дя до­мой ни с чем, я уз­на­ла при­чи­ну их неуём­ной ве­се­лости: Ар­ме­нию постиг­ло страш­ное нес­частье - Спи­такс­кое зем­лет­ря­се­ние, унес­шее де­сят­ки ты­сяч жиз­ней. Ма­лень­кой на­ции приш­лось вы­дер­жать еще один тест на вы­жи­ва­ние и сно­ва, как пти­ца Фе­никс, восста­нав­ли­вать­ся из пеп­ла.

А впе­ре­ди бы­ли не ме­нее страш­ные ис­пы­та­ния: вой­на в Ка­ра­ба­хе, бло­ка­да, мо­роз­ная зи­ма, изо­ли­ро­ван­ность от всех, от­сут­ствие ин­фор­ма­ции о судь­бе род­ных, близ­ких, дру­зей…

Дом мое­го двою­род­но­го бра­та в Сте­па­на­ва­не, ку­да мы со­би­ра­лись ехать, раз­ру­шил­ся, и семья его, к счастью, не пост­ра­дав­шая, оста­лась без кро­ва. Все рей­сы на Ере­ван бы­ли от­ме­не­ны, ле­та­ли толь­ко са­мо­ле­ты со спа­са­те­ля­ми и гу­ма­ни­тар­ной по­мощью.

Приш­лось по­ме­нять би­ле­ты на ко­нец де­каб­ря. К это­му вре­ме­ни в шко­ле я уже не ра­бо­та­ла, но ре­ши­ла зай­ти, что­бы поп­ро­щать­ся. Осо­бен­но тро­га­тель­ным бы­ло про­ща­ние с кол­ле­гой, прек­рас­ным учи­те­лем фи­зи­ки Дмит­рием Ростис­ла­во­ви­чем Ко­чу­бее­вым. Он об­нял ме­ня, расп­ла­кал­ся и ска­зал, что ви­дим­ся мы, по всей ве­роят­ности, в пос­лед­ний раз. Же­на его бы­ла ар­мян­ка, и он ска­зал, что убьет лю­бо­го, кто пос­меет тро­нуть ее. Ему то­же приш­лось уе­хать, но боль­ное серд­це не вы­дер­жа­ло, и где-то, по-мое­му на Ук­раи­не, он очень ско­ро умер.

В де­каб­ре 1988 го­да в Ба­ку вов­сю хо­зяй­ни­чал На­род­ный фронт, бло­ки­ро­вав­ший все до­ро­ги, вок­за­лы, аэ­ро­порт. Прор­вать­ся в аэ­ро­порт мож­но бы­ло толь­ко в соп­ро­вож­де­нии ми­ли­ции.

И вот по­за­ди не­ког­да лю­би­мый го­род, в ко­то­ром оста­лись до­ро­гие серд­цу мо­ги­лы близ­ких, ко­то­рый в те­че­ние дол­гих лет бу­дет снить­ся мне в кош­ма­рах. Я ви­де­ла зна­ко­мые ули­цы, наш ста­рень­кий дво­рик, шко­лу, инсти­тут, но всё это прев­ра­ща­лось в ла­би­ринт, не имею­щий вы­хо­да.

В Ере­ва­не мы оста­но­ви­лись у двою­род­но­го бра­та, ко­то­рый вместе с семьей из пя­ти че­ло­век жил в од­но­ком­нат­ной квар­ти­ре на че­тыр­над­ца­ти квад­рат­ных мет­рах. Кро­ме ме­ня с сы­ном, к ним прие­ха­ли и дру­гие родст­вен­ни­ки из Ба­ку. Хо­зяе­ва, пре­доста­вив жилье нам, са­ми юти­лись у дру­зей. Так дол­го про­дол­жать­ся не мог­ло, и мы с сы­ном пе­рее­ха­ли в Ка­пан к двою­род­ной сест­ре, ко­то­рую я до этих со­бы­тий ни ра­зу не ви­де­ла.

Ли­шен­ная при­выч­ной сре­ды, под­верг­шая­ся нравст­вен­но­му на­си­лию толь­ко за то, что я ар­мян­ка, я ни­как не мог­ла об­рести ду­шев­ное рав­но­ве­сие. Нет свое­го жилья, нет лю­би­мой ра­бо­ты, нет дру­зей. Всё на­до на­чи­нать с чисто­го листа. Точ­но так же, на­вер­ное, чувст­во­ва­ли се­бя и осталь­ные двести пять­де­сят ты­сяч ар­мян, изг­нан­ных из об­жи­тых мест воп­ре­ки собст­вен­ной во­ле и же­ла­нию. В Ба­ку мы бы­ли чу­жи­ми сре­ди азер­байд­жан­цев, в Ере­ва­не сре­ди своих мы - бе­жен­цы, зна­чит, то­же не сов­сем свои. У нас иной мен­та­ли­тет, иные мо­де­ли по­ве­де­ния, при­выч­ки, тра­ди­ции, иног­да силь­но от­ли­чаю­щие­ся от мест­ных, поэ­то­му мы дол­гие го­ды про­дол­жа­ли ис­пы­ты­вать стрес­сы.

Наш та­лант­ли­вый соо­те­чест­вен­ник Арам Ильич Ха­ча­ту­рян, об­лас­кан­ный всем ми­ро­вым сооб­щест­вом, в пись­ме к Эд­вар­ду Мир­зоя­ну пи­сал: “Моя тра­ге­дия еще и в том, что в Моск­ве я чу­жой, а для Ар­ме­нии я эмиг­рант”. А мы для Ар­ме­нии - бе­жен­цы. Го­род, ко­то­рый мы так лю­би­ли, стал враж­деб­ным.

“Ба­кин­цев всег­да мож­но бы­ло уз­нать по ак­цен­ту, ко­то­рый об­раз­но пе­ре­дает аро­мат не­пов­то­ри­мой ин­тер­на­цио­наль­ной язы­ко­вой сре­ды ста­ро­го Ба­ку, к со­жа­ле­нию, ут­ра­чен­ный. Это кра­соч­ный ко­ло­рит уни­каль­ной сме­си азер­байд­жанс­кой, ар­мянс­кой, русс­кой ре­чи. Ост­рую носталь­гию ис­пы­ты­вают не толь­ко по­ки­нув­шие го­род, но и жи­ву­щие в нем се­год­ня”. Эти сло­ва при­над­ле­жат Г.Щи­ри­ну, ка­пи­та­ну ко­ман­ды КВН “Пар­ни из Ба­ку”, не­дав­но по­се­тив­ше­му го­род своей юности. Он то­же по­ки­нул го­род в страш­ные 90-е и сей­час с семьей жи­вет в Аме­ри­ке…

В шко­лах Ка­па­на в то вре­мя пре­по­да­ва­те­ли с русс­ким об­ра­зо­ва­нием бы­ли не нуж­ны, а выу­чить ар­мянс­кий настоль­ко хо­ро­шо, что­бы пре­по­да­вать фи­зи­ку, мне ка­за­лось не­воз­мож­ным. Прео­до­леть язы­ко­вой барьер мне не уда­лось и до сих пор, поэ­то­му с меч­той о шко­ле приш­лось расстать­ся. Но на­до бы­ло на что-то жить, и я го­то­ва бы­ла вы­пол­нять лю­бую ра­бо­ту. Всю до­ку­мен­та­цию в уч­реж­де­ниях ста­ли вести на ар­мянс­ком язы­ке, и я, что­бы най­ти ра­бо­ту, се­ла за бук­варь. С тру­дом ос­воив аз­бу­ку, пу­тая мно­гие бук­вы (Ђ-ռ, տ-թ), я нау­чи­лась снос­но пи­сать свою фа­ми­лию, имя, от­чест­во и заяв­ле­ние о прие­ме на ра­бо­ту на ар­мян­ском язы­ке. На­чаль­ник бю­ро по тру­доуст­ройст­ву поо­бе­щал устроить ме­ня в гор­со­вет, но раз­ре­ше­ние нуж­но бы­ло по­лу­чить в Ере­ва­не. Си­дев­ший в ка­би­не­те сто­лич­ный на­чаль­ник, по­бе­се­до­вав со мной, про­тя­нул мне лист­ки бу­ма­ги и ска­зал, что­бы я на­пи­са­ла заяв­ле­ние и ав­то­биог­ра­фию. Я по­ня­ла, что это ка­таст­ро­фа, так как да­же сло­во “ав­то­биог­ра­фия” я не мог­ла на­пи­сать по-ар­мянс­ки. Кое-как спра­вив­шись с заяв­ле­нием, я ска­за­ла, что луч­ше пой­ду пи­сать ав­то­биог­ра­фию в ко­ри­до­ре, так как не мо­гу сос­ре­до­то­чить­ся из-за постоян­ных те­ле­фон­ных звон­ков. Ко­неч­но же, он всё по­нял, но от­пустил ме­ня. Я на­пи­са­ла ав­то­биог­ра­фию на русс­ком язы­ке. Уви­дев в ко­ри­до­ре зна­ко­мую де­вуш­ку из Ка­па­на, поп­ро­си­ла ее пе­ре­вести на­пи­сан­ное на ар­мянс­кий и чет­ко, по бук­вам, пе­ре­пи­са­ла текст. С тру­дом одо­лев ав­то­биог­ра­фию, я вош­ла в ка­би­нет на­чаль­ни­ка и по­ло­жи­ла свой “о­пус” ему на стол. К счастью, его отв­лек оче­ред­ной те­ле­фон­ный зво­нок, и я быст­ро выс­кольз­ну­ла из ка­би­не­та. На ра­бо­ту ме­ня всё-та­ки при­ня­ли. Пер­вое вре­мя мне по­мо­га­ли лю­ди, с ко­то­ры­ми я ра­бо­та­ла, и мой сын. По­том, с по­мощью шпар­гал­ки с ар­мянс­ки­ми наз­ва­ния­ми тех про­фес­сий, ко­то­рые мы ре­ко­мен­до­ва­ли на­шим по­се­ти­те­лям, я уже справ­ля­лась са­ма.

Ежед­нев­но в на­ше Бю­ро по тру­доуст­ройст­ву при­хо­ди­ли де­сят­ки лю­дей, каж­дый со своей бе­дой, свои­ми невз­го­да­ми, в поис­ках хоть ка­кой-ни­будь ра­бо­ты. Я выс­лу­ши­ва­ла всех, а по­том бес­сон­ны­ми но­ча­ми вспо­ми­на­ла их расс­ка­зы и вновь пе­ре­жи­ва­ла их тра­ге­дии. Я ма­ло чем мог­ла им по­мочь. Ра­бо­ты не бы­ло, и, по­мы­кав­шись, лю­ди уез­жа­ли в Рос­сию, Аме­ри­ку или к своим род­ным в дру­гие рес­пуб­ли­ки быв­ше­го СССР.

А по­том мы уз­на­ли, что та­кое вой­на, ког­да нас ста­ли обст­ре­ли­вать из со­сед­не­го Зан­ге­ла­на, где жи­ли азер­байд­жан­цы. В го­ро­де ма­ло бы­ло до­мов с це­лы­ми стек­ла­ми в ок­нах. При объяв­ле­нии тре­во­ги мы спус­ка­лись в тем­ные, душ­ные под­ва­лы и не зна­ли, что проис­хо­дит сна­ру­жи. У за­щит­ни­ков го­ро­да бы­ло ма­ло сна­ря­дов, ма­ло ору­жия, и мы жи­ли в постоян­ном стра­хе, что азе­ры в лю­бую ми­ну­ту мо­гут вой­ти в го­род.

На вой­ну в Ка­ра­ба­хе ухо­ди­ли мо­ло­дые ре­бя­та.

Трое сы­но­вей мое­го дя­ди Ва­ги­на­ка Ай­ра­пе­тя­на сра­жа­лись как ге­рои. Сред­не­го сы­на, Ар­ме­на, при­вез­ли в цин­ко­вом гро­бу, изу­ро­до­ван­но­го, обезг­лав­лен­но­го. Млад­ше­го, Ма­ра­та, окон­чив­ше­го воен­ное учи­ли­ще и пос­пе­шив­ше­го на по­мощь братьям, уби­ли в пер­вом же бою. Стар­ший, Ар­тур, серьез­но ра­нен­ный, остал­ся единст­вен­ным уте­ше­нием ра­но поста­рев­ших и по­се­дев­ших ро­ди­те­лей. Мать не смог­ла пе­ре­жить го­ря и вско­ре уш­ла из жиз­ни.

Не­да­ле­ко от гор­со­ве­та, где я ра­бо­та­ла, на­хо­дил­ся воен­ко­мат. Хо­ро­шо зная рас­по­ло­же­ние го­ро­да, на­ши “братья”-азе­ры пря­мой на­вод­кой би­ли по це­ли, и сна­ря­ды часто по­па­да­ли в центр. Ког­да объяв­ля­ли тре­во­гу, я не спус­ка­лась в убе­жи­ще, а бе­жа­ла до­мой, что­бы пос­мот­реть, как там ма­ма и сын. А сын в это вре­мя бе­жал мне навст­ре­чу, что­бы уз­нать, не слу­чи­лось ли что-ни­будь со мной.

А по­том серьез­но за­бо­ле­ла ма­ма и на­до бы­ло сроч­но вы­вез­ти ее из го­ро­да к сест­ре, ко­то­рая в это вре­мя прие­ха­ла из Ба­ку и с тру­дом уст­рои­лась в об­ще­жи­тии коо­пе­ра­тив­но­го тех­ни­ку­ма в Ава­не.

Вско­ре ту­да же пе­рее­ха­ли и мы с сы­ном. Ве­щи свои мы вез­ли в ог­ром­ной фу­ре, транс­пор­ти­рую­щей элект­ри­чес­кие пе­чи в Ере­ван. Стоял де­кабрь 1992 го­да, бы­ло очень хо­лод­но, вы­па­ло мно­го сне­га, и мы с тру­дом прод­ви­га­лись впе­ред. На од­ном из по­во­ро­тов до­рож­но­го сер­пан­ти­на тя­же­лая ма­ши­на ста­ла сос­каль­зы­вать в про­пасть. Во­ди­тель с тру­дом оста­но­вил фу­ру, ко­то­рая вста­ла по­пе­рек уз­кой гор­ной до­ро­ги. Мы не зна­ли, что де­лать. Нас спас­ли тан­кисты, еду­щие в Ка­ра­бах, - под­це­пи­ли фу­ру тро­са­ми и вы­ров­ня­ли ее.

В Ере­ва­не нам да­ли в об­ще­жи­тии ком­нат­ку на пер­вом эта­же со вхо­дом че­рез ком­на­ту со­се­дей, в ко­то­рой жи­ла семья из че­ты­рех че­ло­век. В на­шей ком­на­те бы­ли цель­ные вит­рин­ные стек­ла без фор­то­чек, не бы­ло ни во­ды, ни туа­ле­та, и нам при­хо­ди­лось бе­гать к сест­ре на пя­тый этаж, что­бы умыть­ся, ис­ку­пать­ся и по дру­гим нуж­дам. От хо­ло­да во­да в вед­рах засты­ва­ла, а ког­да мы раз­жи­га­ли ке­ро­син­ку, по ог­ром­ным стек­лам сте­ка­ла во­да - тая­ли на­рос­шие льдин­ки. В ком­на­те бы­ло сы­ро, постель всег­да влаж­ная, сте­ны пок­ры­ва­лись пле­сенью. Есть бы­ло не­че­го, так как я не ра­бо­та­ла. Спа­са­ла от го­лод­ной смер­ти толь­ко гу­ма­ни­тар­ная по­мощь, ко­то­рую мы по­лу­ча­ли, как бе­жен­цы, и по­мощь род­ствен­ни­ков, уе­хав­ших в Аме­ри­ку и в Рос­сию.

У каж­до­го, кто про­жил тя­же­лые 90-е го­ды в на­шей аго­ни­зи­рую­щей стра­не, вы­ра­бо­тал­ся свой опыт вы­жи­ва­ния, ко­то­рый сей­час очень при­го­дил­ся бы в осаж­ден­ных и обст­ре­ли­вае­мых Лу­ганс­ке, До­нец­ке и дру­гих ра­йо­нах Но­во­рос­сии. Хо­тя, ко­неч­но, сей­час весь мир оза­бо­чен их проб­ле­ма­ми, а в го­ды бло­ка­ды Ар­ме­нии лишь еди­ни­цы бесст­раш­ных лю­дей под­ни­ма­ли свой го­лос в за­щи­ту по­ги­баю­щих, за­мер­заю­щих и го­ло­даю­щих ар­мян. И сре­ди них - Анд­рей Дмит­рие­вич Са­ха­ров, не остав­ший­ся рав­но­душ­ным к тра­ге­дии на­ше­го мно­гост­ра­даль­но­го на­ро­да. Свет­лая па­мять ему. Спа­си­бо ог­ром­ное спи­ке­ру па­ла­ты лор­дов Ве­ли­коб­ри­та­нии ба­ро­нес­се Кэ­ро­лайн Кокс, ко­то­рая в эти го­ды бо­лее вось­ми­де­ся­ти раз приез­жа­ла в Ар­ме­нию и Ар­цах, по­мо­гая ма­те­риаль­но, при­во­зя ме­ди­ка­мен­ты и спе­циа­листов по раз­ми­ни­ро­ва­нию. Как пи­сал Зо­рий Ба­лаян в га­зе­те “Но­вое вре­мя”: “На­чи­ная с мая 1991 го­да она каж­дый раз приез­жа­ла в соп­ро­вож­де­нии 10 че­ло­век, т.е. с пер­во­го ви­зи­та Ар­цах по­се­ти­ли бо­лее 800 че­ло­век не толь­ко из Анг­лии: жур­на­листы, вра­чи, чле­ны па­ла­ты лор­дов, про­те­зисты, чле­ны Меж­ду­на­род­ной ор­га­ни­за­ции “Христианс­кая со­ли­дар­ность”, пра­во­за­щит­ни­ки и мно­гие дру­гие” Она прив­ле­ка­ла лю­дей к проб­ле­мам Ар­ца­ха.

Спа­си­бо Цве­та­не Пас­ка­ле­вой, те­ле­жур­на­лист­ке из Бол­га­рии, прав­ди­во ос­ве­щав­шей со­бы­тия в Ар­ме­нии и Ар­ца­хе, судь­бы лю­дей, оди­но­ких, за­бы­тых ми­ро­вым сооб­щест­вом.

Что оста­лось в па­мя­ти от су­ро­вых, страш­ных 90-х го­дов? Жизнь в тем­но­те, при све­те све­чей - мер­цаю­щих, коп­тя­щих, отб­ра­сы­ваю­щих страш­ные те­ни на сте­ны, уг­не­таю­щих пси­хи­ку. Го­лод вы­зы­вал ги­по­то­нию и по­те­рю соз­на­ния. Дваж­ды, па­дая, я ло­ма­ла се­бе ру­ку. Раз­ве мож­но за­быть, как я, с за­гип­со­ван­ной ру­кой, всю ночь си­де­ла у тела умер­шей ма­те­ри: туск­ло све­ти­ла до­го­раю­щая свеч­ка, а за ок­ном ме­ла ме­тель, на­пол­няя ужа­сом всё мое су­щест­во. Раз­ве за­бу­дешь, как за­ви­до­ва­ли ма­ме на­ши ста­руш­ки-пен­сио­нер­ки: ее хо­ро­ни­ли в гро­бу, достать ко­то­рый в то вре­мя бы­ло очень труд­но. Од­на из со­се­док за­ка­за­ла сде­лать гроб из свое­го гар­де­ро­ба и хра­ни­ла его в до­ме, что­бы ее в нем по­хо­ро­ни­ли.

А у ко­го-то в это же вре­мя яр­ко све­ти­лись ок­на, и все зна­ли, что это “ле­вый свет”, уво­ро­ван­ный от близ­ле­жа­щих за­во­дов или трол­лей­бус­ной ли­нии. Ког­да да­ва­ли свет, что­бы ус­петь наг­реть во­ду, пости­рать или ис­ку­пать­ся, лю­ди вклю­ча­ли мощ­ные элек­три­чес­кие пли­ты или ки­пя­тиль­ни­ки, и это при­во­ди­ло к ава­риям. Скач­ки нап­ря­же­ния пор­ти­ли тех­ни­ку. У нас выш­ли из строя хо­ло­диль­ник и те­ле­ви­зор, и это слу­ча­лось сплошь и ря­дом. Но страш­нее все­го бы­ли ожо­ги и да­же смер­тель­ные слу­чаи от ки­пя­тиль­ни­ка. Все мы бы­ли пот­ря­се­ны смертью со­сед­ки, ко­то­рая на­ка­ну­не своей свадь­бы во вре­мя ку­па­ния кос­ну­лась вклю­чен­но­го в сеть ки­пя­тиль­ни­ка. Я са­ма то­же од­наж­ды учу­ди­ла: к од­но­му удли­ни­те­лю подк­лю­чи­ла плит­ку, на ко­то­рой по­дог­ре­ва­ла обед, и ки­пя­тиль­ник, опу­щен­ный в вед­ро с во­дой. Во­да уже сог­ре­лась, но я пе­ре­пу­та­ла вил­ки и отк­лю­чи­ла плит­ку, а вклю­чен­ный ки­пя­тиль­ник вы­ну­ла из во­ды и поста­ви­ла в круж­ку на сто­ле, что­бы он остыл. Мы со­би­ра­лись поу­жи­нать, ког­да раз­дал­ся ог­лу­ши­тель­ный взрыв и вся на­кипь с ки­пя­тиль­ни­ка ока­за­лась у нас в та­рел­ках. Мы оста­лись без ужи­на, но, к счастью, жи­вые. Ес­ли бы кто-ни­будь дот­ро­нул­ся до ки­пя­тиль­ни­ка, то тра­ге­дии бы­ло бы не из­бе­жать…

Ог­ром­ной проб­ле­мой был транс­порт, ко­то­рый ра­бо­тал из рук вон пло­хо. В ав­то­бус на­би­ва­лось столь­ко на­ро­ду, что не­воз­мож­но бы­ло ды­шать, и часто слу­ча­лись об­мо­ро­ки не толь­ко у по­жи­лых, но и у мо­ло­дых лю­дей. Две­ри не зак­ры­ва­лись, так как на под­нож­ках стоя­ли лю­ди. Им часто при­хо­ди­лось вы­хо­дить и под­тал­ки­вать заст­ряв­ший на се­ре­ди­не пу­ти ав­то­бус.

Мне од­наж­ды “по­вез­ло” ока­зать­ся в трол­лей­бу­се, у ко­то­ро­го от­ка­за­ли тор­мо­за. Трол­лей­бус ехал из Ава­на в го­род. На спус­ке его ход ус­ко­рил­ся настоль­ко, что он стал уда­рять­ся в иду­щие впе­ре­ди марш­рут­ки, расш­вы­ри­вать лег­ко­вые ав­то­мо­би­ли. В са­ло­не под­ня­лась па­ни­ка, лю­ди пот­ре­бо­ва­ли, что­бы во­ди­тель отк­рыл две­ри, и не­ко­то­рые “смель­ча­ки” ста­ли вып­ры­ги­вать на хо­ду, ло­мая се­бе но­ги.

Во­ди­те­лю чу­дом уда­лось по­вер­нуть впра­во от па­мят­ни­ка Або­вя­ну. Утк­нув­шись в бор­дюр тро­туа­ра, трол­лей­бус, на­ко­нец, оста­но­вил­ся. Блед­ный как смерть во­ди­тель по­мо­гал по­ка­ле­чен­ным лю­дям вы­хо­дить на­ру­жу. Я силь­но по­ра­ни­ла ко­ле­но, пор­ва­ла единст­вен­ные на тот мо­мент кол­гот­ки, но бы­ла ра­да, что лег­ко от­де­ла­лась. Я не ста­ла до­жи­дать­ся ско­рой по­мо­щи, ко­то­рую тут же выз­ва­ли, и пош­ла на ра­бо­ту, где мне об­ра­бо­та­ли ра­ну.

В 1994 го­ду пос­ле смер­ти ма­мы я по­па­ла в боль­ни­цу с кро­во­те­че­нием. У ме­ня бы­ла про­бод­ная яз­ва две­над­ца­ти­перст­ной киш­ки, воз­ник­шая от пе­ре­не­сен­ных стрес­сов. Спа­си­бо вра­чам, ко­то­рые в это су­ро­вое вре­мя, хо­лод­ные и го­лод­ные, по мно­гу ча­сов не от­хо­ди­ли от хи­рур­ги­чес­ко­го сто­ла. Пос­ле опе­ра­ции всех сво­зи­ли в од­ну боль­шую ком­на­ту, слу­жив­шую реа­ни­ма­цион­ной, где го­ре­ла единст­вен­ная мощ­ная плит­ка и бы­ло чуть-чуть теп­лее. Нас ук­ры­ва­ли нес­коль­ки­ми одея­ла­ми, при­но­си­ли грел­ки или бу­тыл­ки с го­ря­чей во­дой, а за ок­ном пе­ла зло­ве­щую пес­ню вью­га и вы­ли во тьме сви­ре­пые, оди­чав­шие и из­го­ло­дав­шие­ся со­ба­ки, наб­ра­сы­вав­шие­ся на оди­но­ких про­хо­жих.

“Кто мог по­ду­мать, что за нес­коль­ко лет до кон­ца ХХ ве­ка нам да­но бы­ло пог­ру­зить­ся в поч­ти доп­ро­ме­теевс­кое бы­тие. Неу­же­ли на­чи­нать всё сна­ча­ла: неу­же­ли сно­ва красть огонь у бо­гов?”, - пи­са­ла жур­на­лист­ка Нел­ли Саа­кян в своей “Э­ли­тар­ной га­зе­те”.

Раз­ве мож­но за­быть лю­дей, рою­щих­ся в му­сор­ных ба­ках, ищу­щих в них про­пи­та­ние? Го­лод­ные кры­сы за­бе­га­ли в зда­ния, про­би­ра­лись в квар­ти­ры. Я не мо­гу за­быть ужас и омер­зе­ние, ко­то­рые ис­пы­та­ла, уви­дев кры­су, прош­мыг­нув­шую по кро­ва­ти ма­мы, ле­жав­шей без соз­на­ния. За­жав рот ру­кой, что­бы не зак­ри­чать, боясь, что она уку­сит ма­му, я выс­ко­чи­ла из ком­на­ты и по­бе­жа­ла на пя­тый этаж за пле­мян­ни­ком, что­бы он по­мог выг­нать кры­су. Но она, вид­но, выс­кольз­ну­ла в отк­ры­тую дверь, а я всю ночь не сомк­ну­ла глаз, боясь, что кры­са най­дет спо­соб вер­нуть­ся.

На­ши нед­ру­ги ду­ма­ли умо­рить нас го­ло­дом, за­ду­шить бло­ка­дой, ра­до­ва­лись зем­лет­ря­се­нию, унес­ше­му ты­ся­чи жиз­ней, но мы вы­жи­ли. Друзья по­мо­га­ли нам, пе­ре­жи­вая, под­дер­жи­ва­ли нас. Не­дав­но мне в ру­ки по­па­лась ста­рая га­зе­та “Ком­му­нист” (пер­вый но­мер за 1989 год), где Мо­рис Поц­хиш­ви­ли, лау­реат ли­те­ра­тур­ной пре­мии име­ни Ова­не­са Ту­ма­ня­на, пи­сал:

“Пе­пел го­ря­щий, огонь неу­га­саю­щий, ра­на отк­ры­тая, сле­за, на гла­зах застыв­шая, тос­ка неиз­ле­чи­мая - Ар­ме­ния моя, боль моя, ве­ли­кая му­че­ни­ца! Мо­лю те­бя, не опус­кай ру­ки. Про­шу те­бя, жи­ви и здравст­вуй! Лю­би и будь лю­би­мой, рож­дай­ся и вновь рож­дай свое ве­ли­кое бу­ду­щее! Ты достой­на свет­лой участи - счастья и ра­дости. Ибо ты есть са­ма жизнь, у ко­то­рой нет кон­ца. Про­шу те­бя, кре­пись и дер­жись на своих кор­нях, наз­ло вра­гам и на ра­дость друзьям. Вновь и вновь, во ве­ки ве­ков! Вся твоя исто­рия - это борь­ба доб­ра со злом, борь­ба исти­ны с ложью, борь­ба бо­га с дья­во­лом. И ты не­по­бе­ди­ма! Хо­тя вет­ры и невз­го­ды ве­ков рва­ли на те­бе одеж­ду, ло­ма­ли те­бе хре­бет, от­ни­ма­ли де­тей, му­ти­ли язык твой род­ной, жгли кни­ги твои свя­щен­ные, но ты, к счастью, ожи­ва­ла всег­да. Про­шу те­бя, и на сей раз верь в свое завт­ра. Будь силь­ной, будь!”

 

Эти прек­рас­ные по­же­ла­ния от­но­сят­ся не толь­ко к Ар­ме­нии, но и к каж­до­му из нас. Мы обя­за­ны быть силь­ны­ми ду­хом и ве­рой в доб­ро и спра­вед­ли­вость…

?>