ИЗ НОВЫХ СТИХОВ

АРМЯНСКОЕ

 

                            Тамаре Ованесян 

Ленинаканом был Александрополь,

И вновь - Гюмри,

И неизменен лишь армянский тополь

В лучах зари.

 

Так это утро нежно розовато

И вечер сиз,

И больше нет на свете Арарата -

Горит Масис.

 

Тот вечный жар всесилен и в разлуке,

И знойным днём

Чужих имён назойливые звуки

Сгорают в нём.

 

 

МАРИЭТТА

 

Цветы, которые с рассвета

Несли Рахманинову в дом,

Их присылала Мариэтта,

Вся в исступленье молодом.

 

Но отдалился звук от слуха,

Сплыл на чужие берега,

И - нудная она старуха,

Советский классик и карга.

 

Плела своё, лгала, ворчала

В мельканье премий и утрат,

И, негодуя, отключала

Свой углеродный аппарат.

 

 

СОЛОВКИ

 

Куда теперь? Туда, быть может,

Где ледяные острова

Морская соль, как совесть, гложет

И цепенеет синева.

 

Где всё смешалось - пыл раскола

И раскулачиванья бред,

Куда экскурсий гомон школа

Везёт из наступивших лет.

 

В места, забытые Хрущёвым…

Где ангела Флоренский ждёт -

Стоит в подряснике холщовом,

Добыв из водорослей йод.

 

Где и под солнцем волны громки,

И в подземелья вносят гром,

И птеродактилей потомки

Грохочут в воздухе сыром.

 

 

БЕРБЕРОВА

 

Снимаю волос, тонкий, длинный,

Забытый на плече моем.

Владислав Ходасевич

 

Лет в девяносто лёгкость эта

И зоркой мысли быстрота;

Предавшей некогда поэта

Сухие, тонкие уста.

 

Вся маленькая, в брючках узких,

Поклявшаяся пережить,

Вся русская - средь этих русских

Единственная, может быть.

 

Армянской тайною повита,

Свежа во мгле, она была

По-европейски деловита,

Вся выдублена и бела.

 

Прохладный, чуть капризный голос

На старость был немного зол…

Её один упавший волос

Словесность русскую оплёл.

 

 

***

Тигранокерта*, Двин, Ани,

Опавший каперс, мак, цикорий

И отдалённые огни

Среди белеющих нагорий.

 

И вот рассветный Ереван

В час пробужденья свеж и розов…

Как солнце, твой гранат багрян,

И нежит спелость абрикосов.

 

Нет в мире сладостней плодов,

И только ветер с Арарата

Летит над прахом городов,

Как привкус горя и утрата.

 

 

СТАМБУЛ

 

Затёрты лики в древнем храме,

Но так смиренна и грозна

Столпов, увенчанных чалмами,

В садах попутных белизна.

 

Как сладок листьев гул зеленый!

Какая жизнь, какая мгла

По этой длинной и наклонной

Стамбульской улице текла!

 

Она всегда в соседстве с прахом,

И похоронных шествий ход

Тянулся перед падишахом,

Не уступая поворот.

 

И поученье грамотея

Купцы услышав на торгу,

Вновь тараторили, потея,

Как водоносы на бегу.

 

Своих венгерок или полек

Продав развратникам седым,

Садились за кофейный столик,

В гашишный вглядывались дым.

 

А там кого-то в клочья рвали,

Меж тем, как евнухи в пыли

Тебя, завёрнутого в шали,

К султанше ветреной несли.

 

 

***

Как ждали все, что скажет Параджанов!

А тот, на миг прислушавшись к стиху,

Потом на всех по-режиссёрски глянув,

Божественную сеял чепуху.

 

Была мне роль назначена когда-то,

Пора постичь, что я сыграл не то,

И вот умчался в сторону заката

Учтивый вихрь клубящихся кинто.

 

От Бесики к чинарам Руставели

Я всё иду по этим склонам вниз,

И листья шелестят, как шелестели

Ещё когда в Тбилиси был Тифлис.

 

 

ЛИСТОПАД

 

                                  Л.Р.

Осенний ветер вечно рядом,

И вновь летит его листва,

И листопад за листопадом -

Как годовые торжества.

 

Так ждут растущие в детдоме,

Чтоб кончился вседневный плен,

Душа, коснеющая в дрёме,

Внезапных жаждет перемен.

 

И все ясней в свирепой хмури,

Что и теперь принадлежу

Не будням, а желанной буре, 

Не мельтешенью - мятежу…

?>