РАССКАЗЫ

Перевела Жанна Шахназарян

ТА­НЯ

Встре­ти­лись мы слу­чай­но. Я вы­шел из своей части, растя­нул­ся на жел­той пес­ча­ной зем­ле и нас­лаж­дал­ся ве­тер­ком, что веял от ко­леб­лю­щих­ся вет­вей ве­сен­них бе­ре­зок. Вок­руг бы­ла празд­ная ти­ши­на, ввер­ху - бес­печ­ное не­бо, ря­дом - опо­ло­ви­нен­ная пач­ка «Бе­ло­мо­ра» и бу­тыл­ка по­лу­су­хо­го «Со­ветс­ко­го шам­панс­ко­го» с со­ло­мин­кой в гор­лыш­ке. Пос­ле каж­дой от­даю­щей го­речью за­тяж­ки, ког­да дым, змеясь в гор­ле и оседая на его стенках, до­хо­дил до же­луд­ка, я де­лал че­рез со­ло­мин­ку гло­ток и чувст­во­вал, как шам­панс­кое внут­ри ме­ня соск­ре­ба­ло «бе­ло­морс­кую» гарь и, сме­ши­ваясь в же­луд­ке, прев­ра­ща­лось в ар­мейс­кий кок­тейль. Я по­лу­чил из Ере­ва­на пись­мо от дру­га. «У На­ры за­вел­ся дру­жок», - пи­сал он и спра­ши­вал, как ему быть. Все­го нес­коль­ко дней на­зад она прис­ла­ла мне отк­рыт­ку ко дню По­бе­ды. Тон от­крыт­ки был иск­рен­ний, но су­хой, без эмо­ций: ни тос­ки в нем не чувст­во­ва­лось, ни ожи­да­ния. Я хра­ню ее до сих пор. И вот те­перь друг спра­ши­вал, как ему быть. По­ка я под воз­дейст­вием ар­мей­ско­го кок­тей­ля ис­кал от­ве­та на его воп­рос, вдруг ря­дом со мной, точно с не­ба упа­ла, поя­ви­лась она, Та­ня.

- Ну и счаст­лив­чи­ки же сол­да­ты Со­ветс­кой Ар­мии! - вос­клик­ну­ла она и нерв­но улыб­ну­лась.

- Смот­ря кто, - от­ве­тил я и, под­няв бу­тыл­ку, спро­сил: - Выпьешь?

- Шам­панс­кое по ут­рам пьют толь­ко аристок­ра­ты и де­ге­не­ра­ты. Я пред­по­чи­таю вод­ку с пи­вом, на ху­дой ко­нец - порт­вейн, - ска­за­ла она и, вых­ва­тив бу­тыл­ку из моей ру­ки, нес­коль­ки­ми глот­ка­ми опо­рож­ни­ла ее. По­том вне­зап­но, как и поя­ви­лась, ис­чез­ла и чуть по­го­дя вер­ну­лась, наб­рав в зад­ран­ный по­дол зем­ля­ни­ки и ди­кой клуб­ни­ки. Я, как от­верг­ну­тый без­мозг­лый бы­чок, ле­жа гло­тал дым оче­ред­но­го «Бе­ло­мо­ра», ког­да она объя­ви­лась опять. Ста­ла воз­ле моей го­ло­вы, да так, что, не за­хо­ти я да­же, не су­мел бы не за­ме­тить ее све­тив­ших­ся от бе­лиз­ны длин­ных и строй­ных бе­дер. Ссы­пав яго­ды в мою ар­мейс­кую пи­лот­ку, она при­ка­за­ла:

- Ешь!

Я про­дол­жал ку­рить, не от­ры­вая вы­та­ра­щен­ных глаз от ее лу­чив­ших­ся ног. Она под­се­ла ко мне вплот­ную, на­ме­рен­но оста­вив пра­вую но­гу ого­лен­ной до са­мо­го бед­ра.

- Этот мер­за­вец прос­нул­ся рань­ше ме­ня, на­тя­нул мои джин­сы и смыл­ся. В платье неу­доб­но: как ни са­дись, блестят из­нут­ри, - ска­за­ла она, не уточ­няя, кто этот са­мый мер­за­вец, что смыл­ся в ее джин­сах.

- Так луч­ше, - ска­зал я, про­дол­жая пя­лить­ся на ее но­ги.

- Смот­ря для ко­го… Хо­ро­шее су­щест­вует не для то­го, что­бы разг­ля­ды­вать, дейст­вуй, джи­гит, раз они так хо­ро­ши, - ус­мех­ну­лась она и, скольз­нув ру­кой по моей гру­ди, вдруг пыш­ной грудью по­ва­ли­лась мне на ли­цо.

- По­го­ди! - чуть не за­дох­нув­шись, крик­нул я и от­толк­нул ее, пы­таясь восста­но­вить ды­ха­ние.

- Пош­ли! - под­нял­ся я на но­ги, под­нял за ру­ку и ее, и то ли раз­го­ря­чен­ный шам­панс­ким, то ли из-за пре­да­тельст­ва лю­би­мой де­вуш­ки, я, как бес­ша­баш­ный опыт­ный са­мец, так креп­ко об­нял ее, что дрожь, прон­зив­шая ее те­ло как от раз­ря­да элект­ро­шо­ке­ра, пе­ре­да­лась и мне. Мы выш­ли из ле­са и нап­ра­ви­лись в сто­ро­ну близ­ле­жа­ще­го по­сел­ка.

По до­ро­ге мы поз­на­ко­ми­лись. Она расс­ка­за­ла о своем му­же, Са­ше, ко­то­рый ус­пел уже триж­ды по­бы­вать в исп­ра­ви­тель­но-тру­до­вой ко­ло­нии, где, собст­вен­но, они и поз­на­ко­ми­лись, ког­да са­мо­дея­тель­ный во­каль­ный кру­жок тех­ни­ку­ма, в ко­то­ром учи­лась Та­ня, по слу­чаю Дня тру­дя­щих­ся по­се­тил ко­ло­нию с кон­цер­том. Ска­за­ла, что по­лю­би­ла это­го не­го­дяя с пер­во­го взгля­да - от­ку­да ж ей бы­ло знать, что он за­кон­чен­ный нар­ко­ман! Расс­ка­за­ла, как жда­ла его и как Са­ша пы­тал­ся по­са­дить ее на иг­лу, как пос­ле постоян­ных по­боев она вы­нуж­де­на бы­ла сдать его в ми­ли­цию. По­том выяс­ни­лось, что Са­ша уже три го­да как вер­нул­ся, боль­ше не ко­лет­ся, но пьет; иног­да они вы­пи­вают и вместе, но Са­шин ор­га­низм вко­нец исто­щен и пос­ле третье­го ста­ка­на он отк­лю­чает­ся.

- Жизнь мне ис­пор­тил этот уб­лю­док, - ска­за­ла она и зап­ла­ка­ла.

Она го­во­ри­ла о се­бе без пе­ре­дыш­ки, буд­то приш­ла на сва­товст­во, а я тем вре­ме­нем ду­мал о На­ре и о том, как ее на­ка­зать. Ис­кал от­ве­та на «как мне быть?» свое­го дру­га. Мо­жет, ис­кал его да­же в исто­риях Та­ни, к ко­то­рым я осо­бен­но-то и не прис­лу­­шивал­ся…

Мы уже вош­ли в по­се­лок. В пер­вом же по­пав­шем­ся на пу­ти ма­га­зи­не я ку­пил две бу­тыл­ки вод­ки, пи­во, кон­сер­ви­ро­ван­ные киль­ки, «Бе­ло­мор» и толь­ко соб­рал­ся спро­сить, ку­да мы пой­дем, как Та­ня пред­ло­жи­ла:

- Пош­ли ко мне, се­год­ня этот при­ду­рок на­дел мои джин­сы и сли­нял. Вер­нет­ся позд­но, - и пос­ле не­боль­шой пау­зы до­ба­ви­ла: - Ес­ли, ко­неч­но, смо­жет вер­нуть­ся.

 

Та­ня хо­ро­шо зна­ла свое­го бла­го­вер­но­го: Са­ши и прав­да не бы­ло до­ма. Та­ня жи­ла в об­ще­жи­тии. Мно­жест­во пустых бу­ты­лок в убо­гой и неп­риб­ран­ной ком­на­туш­ке, кус­ки за­черст­вев­ше­го хле­ба, не­дое­ден­ная кол­ба­са и остат­ки со­ле­ных огур­цов на сто­ле - всё это боль­ше на­по­ми­на­ло ко­тель­ную на­шей части, где сол­да­ты по но­чам иног­да за­бав­ля­лись с тка­чи­ха­ми. Та­ня жи­ла как раз в об­ще­жи­тии текстиль­ной фаб­ри­ки. Фаб­ри­ка эта бы­ла своеоб­раз­ной па­лоч­кой-вы­ру­ча­лоч­кой для на­шей части. Де­ву­шек там хва­та­ло с лих­вой. Сю­да, в мест­ный тех­ни­кум лег­кой про­мыш­лен­ности приез­жа­ли учить­ся де­вуш­ки со всех кон­цов необъят­ной Рос­сии. По­лу­чив ква­ли­фи­ка­цию тка­чих-пря­диль­щиц, они оста­ва­лись здесь и посту­па­ли на ра­бо­ту в ком­би­нат. И тех­ни­кум, и этот са­мый по­се­лок ста­ли из­люб­лен­ным местом сол­дат, от­бы­вав­ших служ­бу в раз­ных войс­ко­вых частях об­ласти. Да­же на­ли­чие мно­жест­ва воен­ных пат­ру­лей на ули­цах бес­силь­но бы­ло оста­но­вить при­ток сол­дат, са­мо­воль­но по­ки­дав­ших свои части. Сю­да шли пеш­ком, приез­жа­ли на ав­то­бу­сах, мно­гие - на элект­рич­ках. У по­дав­ляю­ще­го боль­шинст­ва сроч­ни­ков здесь да­же хра­ни­лась граж­данс­кая одеж­да, и, при­быв в об­ще­жи­тие, они, не те­ряя вре­ме­ни, пе­рео­де­ва­лись и с го­ло­вой пог­ру­жа­лись в бес­печ­ную граж­данс­кую жизнь. Сол­дат бук­валь­но вы­ры­ва­ли друг у дру­га из рук. Из-за них меж­ду жен­щи­на­ми да­же вспы­хи­ва­ли по­та­сов­ки, не­ред­ко за­кан­чи­вав­шие­ся пят­над­ца­тид­нев­ным арестом. За шесть ме­ся­цев своей служ­бы я слы­шал не­ма­ло по­доб­ных по­сел­ко­вых исто­рий, но здесь ока­зал­ся впер­вые. Все про­хо­ди­ли че­рез это. По­па­да­ли в сил­ки к тка­чи­хам, за­ни­ма­лись с ни­ми лю­бовью, пи­ли, дра­лись, рас­хо­ди­лись; не­ко­то­рые пос­ле служ­бы соз­да­ва­ли здесь семью и оста­ва­лись в по­сел­ке. В Рос­сии был ост­рый де­фи­цит в муж­чи­нах, в сам­цах, тем бо­лее там, где ра­бо­чие места бы­ли в ос­нов­ном для жен­щин. В этом смыс­ле Рос­сия бы­ла для ар­мянс­ких ре­бят настоя­щей куз­ни­цей, где ко­вал­ся муж­чи­на, и я, толь­ко-толь­ко от­ле­пив­ший­ся от ма­те­ринс­кой юб­ки от­верг­ну­тый бы­чок, еще не ню­хав­ший жен­щи­ны, нео­жи­дан­но ока­зал­ся в этой са­мой куз­ни­це - меж­ду мо­ло­том и на­ко­валь­ней. Куз­не­цом моим бы­ла Та­ня, и ко­ва­ла она ме­ня на со­весть и ка­чест­вен­но, так, буд­то ис­пол­ня­ла пос­лед­ний ак­корд в своей плотс­кой жиз­ни. Та­ня прев­ра­ти­ла ме­ня в ста­нок для удов­лет­во­ре­ния своих страстей, и жа­ло­вать­ся у ме­ня не бы­ло при­чин. Я, как при­леж­ный уче­ник, учил­ся изо всех сил, из ко­жи лез, что­бы мой «мастер» чувст­во­вал се­бя удов­лет­во­рен­ным. До позд­ней но­чи она зна­ко­ми­ла ме­ня с ин­струк­ция­ми Ка­ма­сут­ры, и мы, вре­мя от вре­ме­ни бе­ря ал­ко­голь­ную пау­зу, пи­ли и же­ва­ли прос­ро­чен­ные киль­ки в то­мат­ном соу­се. Уже за пол­ночь, ког­да я, из­мо­ча­лен­ный вко­нец, ку­рил в посте­ли оче­ред­ную па­пи­ро­су, об­ду­мы­вая от­вет на «как мне быть?» мое­го дру­га, дверь нео­жи­дан­но с шу­мом рас­пах­ну­лась, и в ком­на­ту, вы­пи­сы­вая крен­де­ля и из­ры­гая в чей-то ад­рес мат, вва­лил­ся Та­нин муж. Я бы­ло мет­нул­ся к своей одеж­де, но Та­ня прик­рик­ну­ла:

- Ле­жи спо­кой­но, раз­ве не ви­дишь, что этот дох­ляк еле но­ги во­ло­чет?

Уви­дев нас, Са­ша хо­тел бы­ло по­дой­ти, но, до­ко­вы­ляв до сто­ла, за­ме­тил по­лу­пустую бу­тыл­ку, пре­неб­ре­жи­тель­но мах­нул ру­кой, подх­ва­тил бу­тыль и при­со­сал­ся к ней. По­том обер­нул­ся в на­шу сто­ро­ну и, гля­дя Та­не в гла­за, безз­лоб­но вы­ма­те­рил­ся.

- Твою мать… - ска­зал. - Убью те­бя, шлю­ху…

Я вып­рыг­нул из посте­ли. Са­ша, по­ка­чи­ваясь, при­нял обо­ро­ни­тель­ную по­зу и, еле во­ро­чая язы­ком, нев­нят­но про­бор­мо­тал:

- Эй, сол­да­тик, мать твою… не пу­тай­ся в на­ши де­ла. Трах­нул эту по­тас­куш­ку - ну и лад­но. А те­перь на­тя­ги­вай свои шмот­ки и ва­ли из мое­го до­ма…

Я, рас­пе­ту­шив­шись, па­роч­кой креп­ких уда­ров пос­лал его на пол, так ра­зук­ра­сив ему ли­цо, что Та­ня ми­нут око­ло двад­ца­ти не мог­ла оста­но­вить кровь, со­чив­шую­ся у не­го из-под гла­за и изо рта. Са­ша ле­жал как труп и не при­хо­дил в соз­на­ние. Та­ня уже оста­ви­ла по­пыт­ки при­вести его в чувст­во, толь­ко по­щу­па­ла пульс.

- Все в по­ряд­ке, пусть се­бе дрых­нет, ут­ром, по­ка он очу­хает­ся да при­дет в се­бя, я ус­пею на­деть свои джин­сы, - ска­за­ла и, лов­ко расстег­нув на Са­ше ре­мень, ста­щи­ла с не­го шта­ны, бе­реж­но сло­жи­ла их и су­ну­ла се­бе под по­душ­ку.

Све­та­ло.

- Я пой­ду, - ска­зал я, - на­до хо­тя бы к «подъе­му» ус­петь.

- Ты ведь при­дешь еще, прав­да? - спро­си­ла она. - Мне ждать?

- Жди, - ска­зал я, - при­ду. Сло­во муж­чи­ны.

Я вы­шел из ком­на­ты.

Ког­да я доб­рал­ся до части, весь ба­тальон стоял на пла­цу. На мою бе­ду, слу­чи­лась внео­че­ред­ная по­вер­ка. Из-за мое­го от­сутст­вия объя­ви­ли тре­во­гу, и в на­ка­за­ние ре­бят всю ночь про­дер­жа­ли на пла­цу. Я до­ло­жил­ся, наплёл в оп­рав­да­ние ка­кую-то чушь, но это не по­мог­ло. Мне вле­пи­ли семь дней гаупт­вах­ты, а до отп­рав­ки на гу­бу при­ка­за­ли под­мести тер­ри­то­рию все­го пла­ца, что я и сде­лал. Та­ко­ва жизнь! До­ма на про­во­дах в ар­мию под­ни­мают бо­ка­лы с по­же­ла­ния­ми доб­рой служ­бы, осо­бо под­чер­ки­вая-де, иди стань муж­чи­ной, а ког­да ты ста­но­вишь­ся муж­чи­ной, те­бя по­сы­лают на штраф­ную ра­бо­ту или са­жают на гу­бу. В моем слу­чае бы­ло и то и дру­гое. Не­де­ше­во мне обош­лось мое мужс­кое ста­нов­ле­ние, - но, как го­во­рит­ся, я во­шел во вкус и при пер­вой же воз­мож­ности пос­пе­шил в общежитие.

Со дня той па­мят­ной на­шей встре­чи прош­ло пять ме­ся­цев. На воп­рос мое­го дру­га: «Как мне быть?» - я к то­му вре­ме­ни уже от­ве­тил ко­рот­ко и ла­ко­нич­но: «Вы­кинь из го­ло­вы!» Я ис­ку­пил свой грех и за хо­ро­шую служ­бу по­лу­чил на день уволь­ни­тель­ную. За это вре­мя Та­ня нес­коль­ко раз на­ве­ща­ла ме­ня в части, и мы с ней еще боль­ше сбли­зи­лись. Из до­ма мне поч­то­вым пе­ре­во­дом при­сла­ли до­воль­но круп­ную по тем вре­ме­нам сум­му. Сто руб­лей состав­ля­ли тог­да ме­сяч­ную зарп­ла­ту ра­бо­че­го, а сол­датс­кое де­неж­ное до­вольст­вие ис­чис­ля­лось сум­мой в три руб­ля пять­де­сят ко­пеек, боль­шую часть ко­то­рой нам вы­да­ва­ли в ви­де раз­ных то­ва­ров: как-то зуб­ной пасты, брит­вен­ных лез­вий «Не­ва», ко­то­ры­ми ни­как не по­лу­ча­лось поб­рить­ся, мы­ла и са­мых де­ше­вых па­пи­рос. А те­перь, имея в кар­ма­не це­лое состоя­ние, я шел… как бы это ска­зать по­мяг­че… шёл на блуд.

На рын­ке лен­ко­ранс­кие азер­байд­жан­цы про­да­ва­ли цве­ты. Мы поз­на­ко­ми­лись, по­тол­ко­ва­ли, и они мне, как зем­ля­ку, скости­ли це­ну. Я ку­пил пять гвоз­дик и две бу­тыл­ки яб­лоч­но­го ви­на произ­водст­ва аг­дамс­ко­го вин­но­го за­во­да. Я шел по ули­це с цве­та­ми в ру­ке, и встреч­ные по­че­му-то удив­лен­но улы­ба­лись. Ког­да я в по­луотк­ры­тую дверь про­су­нул Та­не цве­ты, она бук­валь­но зах­леб­ну­лась от ра­дости.

- Мне ник­то - по­ни­маешь, ник­то! - не да­рил цве­тов, - ска­за­ла она и прос­ле­зи­лась. По­том бро­си­лась мне на шею, рас­це­ло­ва­ла ме­ня и опять прос­ле­зи­лась.

- Пой­дем по­гу­ляем, - пред­ло­жил я.

- Сей­час, - ска­за­ла она, - от­вер­нись, я пе­рео­де­нусь.

Я буд­то бы от­вер­нул­ся. В зер­ка­ле, ви­сев­шем нап­ро­тив, лу­чи­лось те­ло пе­рео­де­ваю­щей­ся Та­ни. Каж­дое дви­же­ние ее рук на­по­ми­на­ло кар­ти­ну ка­паю­щих со строй­ной бе­рез­ки ро­си­нок. Энер­гия ее бе­лос­неж­но­го, неж­но­го, как мра­мор, те­ла че­рез зер­ка­ло пе­ре­да­ва­лась мне и раз­ли­ва­ла вок­руг свет и теп­ло­ту. Я обер­нул­ся, об­нял ее, и мы за­ку­выр­ка­лись в посте­ли. Мы пре­да­ва­лись своей страсти с го­ло­вы до ног в по­ту, ког­да в ком­на­ту, за­пы­хав­шись, вор­ва­лась Та­ни­на со­сед­ка.

- Бреж­нев умер, толь­ко что объя­ви­ли! - не то взвизг­ну­ла, не то зак­ри­ча­ла она ка­ким-то ди­ким го­ло­сом, но, уви­дев нас в посте­ли на­ги­шом, на ми­ну­ту сме­ша­лась и расте­рян­но про­бор­мо­та­ла: - Наш­ли мне, то­же, вре­мя… Бреж­нев умер, - пов­то­ри­ла она, - а вы тут тра­хае­тесь, как взбе­сив­шие­ся мар­товс­кие ко­ты.

- Мы с честью про­во­дим ген­се­ка, - не расте­ря­лась Та­ня. - Ну и что с то­го, что умер? Ка­кое это имеет от­но­ше­ние к на­ше­му тра­ханью? Сек­са он уже не жа­ло­вал, ста­ло быть, счаст­ли­во­го ему пу­ти, ска­тертью до­рож­ка…

- Нель­зя так, Та­ня, - ска­зал я, - умер ру­ко­во­ди­тель на­шей стра­ны…

- Слу­шай, ум­ник, - взви­лась она, - здесь те­бе не ле­нинс­кий уго­лок!

По­том при­ня­лась вор­чать:

- Умер… Эка не­ви­даль!.. Он дав­но уже умер, оп­ре­де­лен­но, просто эти ста­рые хры­чи не мог­ли стол­ко­вать­ся в воп­ро­се преем­ни­ка, вот и скры­ва­ли. Те­перь по­хо­ро­нят и вместо не­го наз­на­чат ка­ко­го-ни­будь но­во­го по­лу­дох­ло­го им­по­тен­та.

- Кон­чай, Та­ня! Что с то­бой? - одер­нул я ее то­ном вы­ше.

- Ни­че­го, ров­ным сче­том ни­че­го, - ска­за­ла она, - просто я расст­рои­лась, по­ду­мав, что этот ста­рый ма­раз­ма­тик ис­пор­тил нам день; что ты дол­жен ид­ти; что я опять долж­на ждать…

- Я вы­нуж­ден ид­ти, - ска­зал я и нас­меш­ли­во от­че­ка­нил: - Слу­жу Со­ветс­ко­му Сою­зу!

Я быст­ро при­вел се­бя в по­ря­док и вы­шел из об­ще­жи­тия, не очень-то хо­ро­шо по­ни­мая, по­че­му я дол­жен вер­нуть­ся в часть рань­ше вре­ме­ни, ука­зан­но­го в уволь­ни­тель­ном лист­ке. «От­ку­да мне, в кон­це кон­цов, знать бы­ло о смер­ти Бреж­не­ва, на­хо­дясь за сте­на­ми части?» - по­ду­мал я и, най­дя подходящую фор­му­лу оправ­да­ния, вер­нул­ся в об­ще­жи­тие.

- Черт по­бе­ри, ты не ушел? По­че­му? - спро­си­ла Та­ня.

- Пой­дем по­гу­ляем, - пред­ло­жил я, - вре­мя у ме­ня еще есть, че­го ра­ди те­рять мне по­пусту ча­сы, ко­то­рые я зас­лу­жил?

Та­ня улыб­ну­лась, по­ка­ча­ла го­ло­вой.

- Люб­лю, ког­да мне по­па­дают­ся баш­ко­ви­тые му­жи­ки, - ска­за­ла она, и мы выш­ли на ули­цу.

- Что слыш­но о Са­ше, где он? - спро­сил я.

- Нет боль­ше Са­ши. На этот раз он креп­ко заст­рял в нар­ко­дис­пан­се­ре, - ска­за­ла она и до­ба­ви­ла: - А от­ту­да до­ро­га ему или в пси­хуш­ку, или в ко­ло­нию.

- Пло­хо, - ска­зал я.

- Да уж, ни­че­го хо­ро­ше­го, тем бо­лее что мои джин­сы бы­ли на нем, ког­да его за­би­ра­ли, - ска­за­ла она и тя­же­ло вздох­ну­ла.

- Я те­бе но­вые куп­лю, не пе­ре­жи­вай, - ска­зал я и тут же спро­сил: - Где здесь цы­ганс­кий ры­нок?

- Ты серьез­но хо­чешь мне сде­лать та­кой до­ро­гой по­да­рок? - за­сом­не­ва­лась Та­ня.

- Ни­чуть и не до­ро­гой, - ска­зал я и сно­ва спро­сил: - Где здесь цы­га­не тор­гуют своей до­бы­чей?

- С ни­ми на­до ухо дер­жать вост­ро: мо­гут и ба­рах­ло под­су­нуть. Ку­пишь, по­но­сишь па­ру ме­ся­цев, а там выяс­няет­ся, что это и не джин­сы вов­се, - пре­досте­рег­ла ме­ня Та­ня.

- Знаю, - ска­зал я, - у ме­ня свой ме­тод, как от­ли­чать джин­сы от обыч­ной те­хасс­кой тка­ни.

 

Та­ня прек­рас­но зна­ла все за­коул­ки по­сел­ка. Не прош­ло и не­сколь­ких ми­нут, как мы уже бы­ли у цы­ган. Я с ви­дом зна­то­ка разг­ля­ды­вал брю­ки, пос­лю­нен­ной спи­чеч­ной го­лов­кой про­во­дил по тка­ни и, выб­рав на­ко­нец од­ну па­ру, одоб­ри­тель­но кив­нул голо­вой:

- При­мерь-ка!

Уже че­рез ми­ну­ту Та­ня, вся све­тясь от счастья, вер­те­лась пе­ре­до мной:

- Ну как?

- Идут, хо­ро­шие, но­си на здо­ровье! - ска­зал я и вы­ло­жил цы­ган­ке пять­де­сят руб­лей.

Та­ня бы­ла на­вер­ху бла­женст­ва и не ста­ла сни­мать с се­бя брю­ки. По­вис­ла на моей ру­ке и щед­ро сы­па­ла пох­ва­ла­ми в мой ад­рес. Мы пош­ли к ней до­мой, отк­ры­ли аг­дамс­кое «Яб­лоч­ное ви­но» и от­ме­ти­ли по­куп­ку, меж­ду де­лом не за­быв и Бреж­не­ва по­мя­нуть.

 

Ко вре­ме­ни моей де­мо­би­ли­за­ции Та­ня жи­ла уже в Моск­ве. Она на­ча­ла но­вую жизнь. Ска­за­ла, мол, па­рень хо­ро­ший, прав­да, вы­пи­вает, но моз­гов при этом не те­ряет. Мы встре­ти­лись с ней на пер­ро­не. Она уз­на­ла о вре­ме­ни мое­го отъез­да и тай­ком от му­жа приш­ла на Курс­кий вок­зал. Я был тро­нут: не ожи­дал та­ко­го сюрп­ри­за. Она бы­ла всё та же кра­са­ви­ца: вы­со­кая, строй­ная, но бо­лее ухо­жен­ная. Ска­за­ла: не пи­ши, за­будь ме­ня, соз­дай свой собст­вен­ный мир, свою семью и жи­ви счаст­ли­во. Мы поп­ро­ща­лись и об­ня­лись в пос­лед­ний раз.

 

Прош­ло око­ло две­над­ца­ти лет пос­ле этой исто­рии. Си­дим мы с дру­гом в 1994 го­ду в од­ном из ресто­ра­нов Лос-Анд­же­ле­са, и вдруг из-за сто­ла нап­ро­тив под­ни­мает­ся и нап­рав­ляет­ся ко мне ос­ле­пи­тель­ная кра­са­ви­ца со сла­вянс­кой внеш­ностью и - бы­вают же чу­де­са! - бро­сив­шись в мои объя­тия, на­чи­нает жад­но це­ло­вать ме­ня. Я смот­рю на нее: неу­жто Та­ня? Ну да, она са­мая. И по­ка я при­хо­дил в се­бя, Та­ня под­се­ла к нам и заб­ро­са­ла ме­ня воп­ро­са­ми. Мой друг не знал русс­ко­го, и я, поз­на­ко­мив их, па­рал­лель­но с Та­ни­ны­ми рассп­ро­са­ми расс­ка­зал ему о нас - естест­вен­но, без вся­ких там под­роб­ностей, - и про­дол­жал лю­бо­вать­ся ее кра­со­той. По­том Та­ня, уз­нав, в ка­кой гости­ни­це мы оста­но­ви­лись, ска­за­ла неп­ре­ре­кае­мым то­ном:

- Завт­ра муж на два дня едет по де­лам в Нью-Джер­си. Ве­че­ром будь у се­бя, я приш­лю за то­бой ма­ши­ну. Завт­ра ты мой.

За­тем, взъе­ро­шив мне, как ре­бен­ку, во­ло­сы вер­ну­лась к под­ру­гам за свой сто­лик.

Ве­че­ром сле­дую­ще­го дня в моем но­ме­ре раз­дал­ся те­ле­фон­ный зво­нок, и на дру­гом кон­це про­во­да пос­лы­шал­ся Та­нин го­лос:

- Спус­кай­ся, я вни­зу.

В «ка­дил­ла­ке» бы­ли толь­ко мы и чер­но­ко­жий во­ди­тель. Она ска­за­ла: го­во­ри сво­бод­но, на­ше­го язы­ка он не по­ни­мает. Ска­за­ла и са­ма же про­дол­жа­ла го­во­рить:

- Знаю, вре­ме­на у вас тя­же­лые: вой­на, го­лод, хо­лод, без­ра­бо­ти­ца. Как об­хо­дишь­ся?

- Как все, - ска­зал я и за­мол­чал.

По­том она при­ня­лась под­роб­но рассп­ра­ши­вать обо мне, о моей семье, о моих де­лах. Расс­ка­за­ла и о се­бе. Я уз­нал, что она со своим Ко­лей про­дол­жает жить в Моск­ве; что они с му­жем ос­но­ва­ли сов­мест­ное рос­сийс­ко-аме­ри­канс­кое предп­рия­тие; что кро­ме это­го они внес­ли ин­вести­ции в ка­кую-то аме­ри­канс­кую кор­по­ра­цию и яв­ляют­ся вла­дель­ца­ми зна­чи­тель­ной ее до­ли.

- Ко­ля ока­зал­ся хо­ро­шим пар­нем, го­во­ри­ла же я, что ко­те­лок у не­го ва­рит. Од­но толь­ко пло­хо - вы­пить лю­бит и в пос­лед­нее вре­мя стал быст­ро отк­лю­чать­ся… - по­том под­кор­рек­ти­ро­ва­ла се­бя: - Но не пос­ле двух-трех ста­ка­нов.

Я мол­ча слу­шал и улы­бал­ся. Го­во­рить-то, в об­щем, бы­ло не­че­го. У нас шла вой­на…

 

На сле­дую­щий день, ког­да мы про­ща­лись, она про­тя­ну­ла мне ка­кой-то па­кет и поп­ро­си­ла не от­ка­зы­вать­ся, взять его.

- Те­бе я ни­че­го не ку­пи­ла, толь­ко твоим де­тям и же­не, - ска­за­ла и до­ба­ви­ла: - Не про­си мое­го ад­ре­са, не дам, и но­ме­ра те­ле­фо­на то­же… Ни к че­му это. Я ра­да, что мы встре­ти­лись. Всег­да вспо­ми­наю те­бя.

Я, опустив го­ло­ву, су­нул па­кет под мыш­ку, по­це­ло­вал ее, и мы расста­лись.

В хол­ле гости­ни­цы мне пе­ре­да­ли кон­верт с над­писью: «Про­шу отк­рыть в са­мо­ле­те. Та­ня».

Этот кон­верт я про­но­сил в кар­ма­не всю свою ко­ман­ди­ров­ку и вскрыл его, как она и про­си­ла, толь­ко на об­рат­ном пу­ти до­мой, в са­мо­ле­те. В нем бы­ло пять­сот аме­ри­канс­ких дол­ла­ров и за­пис­ка: «Прости, что с опоз­да­нием, но я уч­ла инф­ля­цию».

 

НЕ УХО­ДИ…

- Пос­ле пя­ти­де­ся­ти ве­роят­ность то­го, что вне­зап­но те­бя не настиг­нет смерть, ста­но­вит­ся пять­де­сят на пять­де­сят, - ска­зал он и ед­ва ли не прог­ло­тил со­дер­жи­мое на­пол­нен­но­го до краев ста­ка­на. Он да­же не по­мор­щил­ся, а гла­за как бы­ли, так и оста­лись груст­ны­ми. Ни один мус­кул на ли­це не дрог­нул, толь­ко по­тя­нул­ся, достал из пач­ки оче­ред­ную си­га­ре­ту, за­жег ее и при­ка­зал:

- На­ли­вай, хрен с ним!

- Хва­тит, яз­ва твоя лоп­нет, - зап­ро­тесто­ва­ла Ануш.

- Уже не лоп­нет. Ес­ли до пя­ти­де­ся­ти лет не лоп­ну­ла, то уже не лоп­нет. Она уп­ря­мей, чем я. На­ли­вай, ина­че лоп­ну я сам, - ска­зал он и втя­нул дым в жаж­ду­щие лег­кие.

- Я… я боль­ше не налью. Сам на­ли­вай и пей, но уже не го­во­ри: сядь ря­дом со мной. Уже не го­во­ри… - не за­кон­чив фра­зы, она вы­тер­ла гла­за и вста­ла. - Я ухо­жу, де­ла у ме­ня се­год­ня. Завт­ра при­ду, пости­раю твою одеж­ду.

- Не ухо­ди! - по­ве­сил, как ди­тя, го­ло­ву Ага­рон, по­тя­нул­ся к Ануш и, сжав ее ру­ку, ти­хо, что­бы слы­шал лишь он, про­шеп­тал: - Не ухо­ди, моя вес­на…

Ануш зна­ла, что для Ага­ро­на она - единст­вен­ное уте­ше­ние в жиз­ни, и де­ла­ла все воз­мож­ное, что­бы он не грустил. Не­достат­ка муж­чин в жиз­ни Ануш не бы­ло. С кем толь­ко она не жи­ла, кем толь­ко не поль­зо­ва­лась, но и ко­му толь­ко она не по­мо­га­ла жить! Но Ага­рон был дру­гой - чистый, пря­мо­душ­ный, без вся­ких зад­них мыс­лей. Бли­зость их бы­ла за­ду­шев­ная, иск­рен­няя - иск­рен­нее, на­вер­но, не бы­вает. Оба они бы­ли оди­но­ки, оба си­ро­ты. Од­на - со дня рож­де­ния, дру­го­му бы­ло око­ло пя­ти­де­ся­ти, ког­да он оси­ро­тел.

И Ануш, и Ага­рон бы­ли но­во­се­ла­ми в этом до­ме. Со­се­дям с пер­вых же дней приш­лось не по нут­ру, как оде­вает­ся и ве­дет се­бя Ануш. Ее возв­ра­ще­ние до­мой да­ле­ко за пол­ночь ед­ва ли не вся­кий день ста­но­ви­лось те­мой пе­ре­су­дов со­се­док за ут­рен­ним сов­мест­ным ко­фе­пи­тием. Ага­ро­ну да­ли квар­ти­ру как быв­ше­му опол­чен­цу, ин­ва­ли­ду пер­вой груп­пы: он пе­ред­ви­гал­ся толь­ко с по­мощью ин­ва­лид­но­го крес­ла. Единст­вен­ным че­ло­ве­ком, кто при­хо­дил к не­му пос­ле смер­ти ма­те­ри, бы­ла Ануш, его со­сед­ка че­рез стен­ку, ко­то­рая до это­го нес­коль­ко раз до при­бы­тия неот­лож­ки ока­зы­ва­ла пер­вую ме­ди­цинс­кую по­мощь ма­те­ри Ара­го­на - ма­туш­ке Се­де. Имен­но так, по «во­ле» ма­те­ри, и сбли­зи­лись они, и бли­зость их день ото дня креп­ла, так что в кон­це кон­цов они ста­ли как род­ные. Со­се­ди сплет­ни­ча­ли, что Ануш «ох­му­ри­ла» Ага­ро­на.

- Не мо­гу не пой­ти. Знаю, тя­же­ло те­бе оста­вать­ся од­но­му, но жить-то на­до, по­ни­маешь, на­до, - под­черк­ну­ла пос­лед­нее сло­во Ануш и, достав из су­моч­ки по­ма­ду, при­ня­лась кра­сить­ся.

- Ты кра­си­вее без этой маз­ни.

Ануш обер­ну­лась, улыб­ну­лась:

- Твои­ми уста­ми да мед пить! Мно­го ты по­ни­маешь…

- Не ухо­ди! Я не хо­чу, что­бы ты уш­ла.

- Ну, это уже че­рес­чур, - по­лу­шу­тя-по­лу­серьез­но зап­ро­тесто­ва­ла Ануш, - ты пе­ре­бар­щи­ваешь. Осто­рож­ней, не пе­ре­хо­ди гра­ни­цы.

Они по­мол­ча­ли. Каж­дый ушел в свои мыс­ли. Мол­ча­ние на­ру­ши­ла Ануш.

- Ну лад­но, я пош­ла, не грусти. При­ду позд­но, ночью, зай­ду уже ут­ром, - ска­за­ла она и дви­ну­лась к две­ри.

Ага­рон то­же дви­нул­ся, но к ок­ну. Во дво­ре Ануш обер­ну­лась, бро­си­ла взгляд на его ок­но и, пох­ло­пав гла­за­ми, улыб­ну­лась про­во­жав­ше­му ее хо­лод­ным взгля­дом Ага­ро­ну. За­мо­ро­сил дождь. Расст­роен­ная, она на миг оста­но­ви­лась. Опять пос­мот­ре­ла на окно. По ту сто­ро­ну от па­дав­ших на стек­ло дож­ди­нок был Ага­рон с застыв­шим взгля­дом. «Сей­час напьет­ся», - по­ду­ма­ла Ануш и, рас­каяв­шись, хо­те­ла уже вер­нуть­ся, ког­да ря­дом за­тор­мо­зил тя­же­лый чер­ный ав­то­мо­биль. Она се­ла. Те­перь уже и она смот­ре­ла из ок­на. Их «остек­лен­ные» взгля­ды скрести­лись. Оба бы­ли груст­ны, оба по­дав­ле­ны.

Ага­рон под­ка­тил к сто­лу, на­лил се­бе вод­ки и жад­но осу­шил ста­кан. Вод­ка с христианс­кой теп­ло­той сог­ре­ла ему гор­ло, мед­лен­но, мед­лен­но спусти­лась, раз­ли­лась по внут­рен­ностям и дош­ла до го­ло­вы. Он опять вы­пил - и опять то же са­мое ощу­ще­ние. Ост­рая боль прон­зи­ла же­лу­док. Он схватил уже поч­ти пустую бу­тыл­ку и вы­лил в се­бя остат­ки вод­ки.

«Ведь го­во­рил же: не ухо­ди! За­чем ты уш­ла? Я хо­тел об­ра­до­вать те­бя, ска­зать, что пос­ле твое­го пос­лед­не­го мас­са­жа я су­мел встать на но­ги - пусть все­го нес­коль­ко се­кунд, но я стоял. Хо­тел, что­бы мы по­ра­до­ва­лись вместе. Но ты не оста­лась. Ты из ко­жи ле­зешь, что­бы я под­нял­ся, на­чал хо­дить, но ты, ты са­ма из­ле­чить­ся не хо­чешь. Ты то­же, как и я, ин­ва­лид - мо­жет, да­же боль­ше, чем я. Мне сле­до­ва­ло бы ле­чить твою бо­лезнь, но ты не остаешь­ся. Не хо­чешь оста­вать­ся, по­то­му что ты толь­ко жа­леешь ме­ня. Я не­на­ви­жу тех, кто жа­леет ме­ня. Не­на­ви­жу всех, кто тай­ком пос­меи­вает­ся, а в ли­цо жа­леет. Нет, ты не из тех, что из­ле­чи­вают­ся, ты умеешь ле­чить, но са­ма ни­ког­да не вы­ле­чишь­ся… По­че­му ты уш­ла?» - за­го­во­рил сам с со­бой Ага­рон и вы­це­дил пос­лед­ние кап­ли вод­ки. По­том опять ре­шил про­ве­рить, мо­жет ли он дейст­ви­тель­но стоять, или это ему толь­ко по­каза­лось. Он по­тя­нул­ся, упер но­ги в пол, ру­ка­ми опер­ся на под­ло­кот­ни­ки ко­ляс­ки и, по­ка­чи­ваясь, встал. Встал и по­чувст­во­вал, что боль­ше не мо­жет сдер­жать слез. По­чувст­во­вал - ще­ки на­мок­ли, как окон­ные стек­ла от дож­дя. В гор­ле сда­ви­ло, и он ощу­тил, как боль внут­ри ста­ла ост­рее, рез­че. Вод­ка кон­чи­лась. Он хо­тел пить. Хо­тел отк­лю­чить­ся, но ме­ша­ла боль - она бы­ла силь­нее вод­ки. Он про­тя­нул ру­ку к те­ле­фо­ну, выз­вал «ско­рую», пре­дуп­ре­див, что встре­чать ее ник­то не бу­дет…

 

Ануш, вер­нув­шись под ут­ро, уви­де­ла настежь отк­ры­тую дверь со­се­да. Осто­рож­но, поч­ти на цы­поч­ках вош­ла на дро­жа­щих но­гах внутрь. В ком­на­те ни­ко­го не бы­ло. В уг­лу стоя­ла ко­ляс­ка, на сто­ле - пустая бу­тыл­ка, а ря­дом за­пис­ка: «Я же го­во­рил: не ухо­ди…»

?>