ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В МУШЕ

Пе­ре­ве­ла Эми­лия Та­те­во­сян

 

 

Пред­ла­гае­мый ма­те­риал представ­ляет со­бой пе­ре­ве­ден­ный от­ры­вок из кни­ги Сар­ки­са и Ми­са­ка Бдея­нов “ՀաЂազատ պատմո‚թյո‚ն ՏաЂոնո” (“Под­лин­ная исто­рия Та­ро­на”), из­дан­ной в Каи­ре в 1962 го­ду. Братья Бдея­ны - ко­рен­ные муш­цы, за­ни­мав­шие­ся тор­гов­лей, - со­чувст­во­ва­ли и ока­зы­ва­ли под­держ­ку бор­цам за ос­во­бож­де­ние За­пад­ной Ар­ме­нии.

Ми­сак Бдеян (1868-1958) в го­ды сул­танс­ко­го ре­жи­ма за по­мощь ре­во­лю­цион­ным дея­те­лям неод­нок­рат­но ока­зы­вал­ся в тю­рем­ных застен­ках. Кни­га вос­по­ми­на­ний Бдея­нов - яр­кое прояв­ле­ние люб­ви та­рон­цев к род­но­му краю, к Му­шу и бес­цен­ное до­ку­мен­таль­ное сви­де­тельст­во ге­рои­чес­кой обо­ро­ны го­ро­да в дни ге­но­ци­да. 

 

 

Был ме­сяц май 1915 го­да. Русс­ко-ту­рец­кий фронт про­хо­дил че­рез ра­йо­ны Бу­лан­ха и Ах­ла­та, к се­ве­ро-восто­ку от до­ли­ны Му­ша, на расстоя­нии 8-12 ча­сов ез­ды. Ар­мя­не бы­ли пол­ны на­дежд. В на­ро­де расп­рост­ра­ня­лись све­де­ния, что русс­кие в ско­ром вре­ме­ни возь­мут наш ра­йон, что уже вся тер­ри­то­рия Ва­на до Ах­ла­та за­ня­та ими и часть ту­рок-бе­жен­цев из Ва­на доб­ра­лась до Му­ша.

Боль­шинст­во ту­рок ре­ши­ло остать­ся в го­ро­де, ес­ли русс­кие зай­мут ра­йон Му­ша, и поэ­то­му они за­го­дя на­ча­ли тай­ные пе­ре­го­во­ры со зна­ко­мы­ми им ар­мя­на­ми: обе сто­ро­ны обе­ща­ли друг дру­гу взаим­ную под­держ­ку. Ар­мя­не обе­ща­ли, что они поста­рают­ся за­щи­тить ту­рок, ес­ли русс­кие зай­мут го­род, тур­ки - за­щи­тить зна­ко­мых ар­мян, ес­ли до при­бы­тия русс­ких им бу­дет уг­ро­жать опас­ность со сто­ро­ны ту­рец­ких властей. Од­на­ко в пос­лед­нюю ми­ну­ту тур­ки на­ру­ши­ли свои обе­ща­ния, и ник­то не под­нял свой го­лос про­тив пла­нов уп­рав­ляю­ще­го уез­дом унич­то­жить ар­мян­ское на­се­ле­ние. Не толь­ко не бы­ло по­пыт­ки про­тесто­вать - на­про­тив, мно­гие из обе­щав­ших обаг­ри­ли свои ру­ки кровью ар­мян.

Из Констан­ти­но­по­ля, Тра­пе­зун­да, Тиг­ра­на­кер­та, где у нас, тор­гов­цев, бы­ли род­ные и ком­паньо­ны и от­ку­да мы каж­дую не­де­лю по­лу­ча­ли пись­ма и сооб­ще­ния, уже бо­лее пят­над­ца­ти дней не посту­па­ло ка­ких-ли­бо све­де­ний. На­ши те­лег­рам­мы оста­ва­лись без от­ве­та. И мы стра­да­ли и му­чи­лись сом­не­ния­ми и пред­чувст­вия­ми, по­ка не уз­на­ли от возв­ра­тив­ших­ся но­силь­щи­ков, что в ра­йо­нах Хну­са и Ка­ри­на ар­мян не оста­лось, все они выс­ла­ны в сто­ро­ну Ур­фы и Алеп­по.

Из Са­су­на приш­ло из­вестие, что все ар­мя­не Кинд­жа, Ча­пахд­жу­ра, Псан­ка вы­се­ле­ны, мно­гие уби­ты, а при­мер­но двад­цать ты­сяч наш­ли убе­жи­ще в го­рах Са­су­на.

Све­де­ния из со­сед­них ра­йо­нов о проис­хо­дя­щих там по­гро­мах посте­пен­но подт­верж­да­лись, мы убе­ди­лись, что вез­де ар­мя­не под­вер­гают­ся ог­ню, ме­чу, го­не­ниям и рез­не. Мы бы­ли в ужа­се, по­ни­мая, что и мы не оста­нем­ся в сто­ро­не от это­го бедст­вия, ду­ма­ли, что ес­ли до сих пор нас ми­но­ва­ла бе­да, то это по­то­му, что тур­ки, во-пер­вых, счи­та­ли, что мы представ­ляем ка­кую-ни­ка­кую воо­ру­жен­ную си­лу в го­ро­де, в до­ли­не и в осо­бен­ности в Са­су­не, и, во-вто­рых, они нуж­да­лись в ар­мя­нах для достав­ки про­до­вольст­вия на фронт и по­то­му расп­ра­ву с на­ми оста­ви­ли на по­след­ний мо­мент. Но она обе­ща­ла быть са­мой страш­ной, по­то­му что бо­лее трид­ца­ти лет наш уезд был са­мым не­по­кор­ным и бун­тую­щим.

В пред­чувст­вии то­го, что настает наш пос­лед­ний час, необ­хо­ди­мо бы­ло ду­мать и дейст­во­вать, что­бы най­ти хоть ка­кой-то вы­ход из это­го от­чаян­но­го по­ло­же­ния.

Каж­дый день мы со­ве­ща­лись в ре­зи­ден­ции гла­вы епар­хии. Ре­ше­но бы­ло под­го­то­вить сооб­ще­ние о рез­не и вы­се­ле­ниях и доста­вить его ко­ман­до­ва­нию русс­кой ар­мии, ука­зав на уг­ро­жав­шую на­се­ле­нию Та­ро­на опас­ность, и про­сить, что­бы как мож­но ско­рее ка­за­ки и доб­ро­воль­цы пос­пе­ши­ли нам на по­мощь. Сооб­ще­ние дош­ло до места наз­на­че­ния, кро­ме то­го, нам ста­ло из­вест­но, что и ка­то­ли­кос Ге­ворг V об­ра­тил­ся с соот­ветст­вую­щим заяв­ле­нием.

…Из­вест­ный в Му­ше тор­го­вец Ве­ло Гон­чоян ку­пил ружье у зна­ко­мо­го тур­ка, ко­то­рый при достав­ке ружья по­ку­па­те­лю был за­дер­жан по­ли­цейс­ки­ми. По­ку­па­те­ля и про­дав­ца аресто­ва­ли и отп­ра­ви­ли в Ба­геш (Бит­лис), что­бы пре­дать су­ду. В Ба­ге­ше тур­ка ос­во­бо­ди­ли, ар­мя­ни­на же зак­лю­чи­ли в тюрь­му, а че­рез два-три дня на­ча­лись из­бие­ния. Вна­ча­ле бы­ли аресто­ва­ны все за­ни­мав­шие в го­ро­де вид­ное по­ло­же­ние ар­мя­не, чис­лом око­ло шести­сот-се­ми­сот: их вы­ве­ли из го­ро­да и расст­ре­ля­ли. За­тем на­ча­ли рас­прав­лять­ся с остав­шим­ся ар­мянс­ким на­се­ле­нием - вы­се­ля­ли, по­хи­ща­ли, уби­ва­ли, оту­ре­чи­ва­ли…

Итак, бы­ли унич­то­же­ны и ар­мя­не Ба­ге­ша, оста­ва­лось по­ка ар­мянс­кое на­се­ле­ние го­ро­да Му­ша, до­ли­ны Му­ша и Са­су­на. В этих местах боль­шая часть ар­мян упо­ва­ла на близ­кий при­ход русс­ких, дру­гая часть чувст­во­ва­ла се­бя в бе­зо­пас­ности, до­ве­рив­шись при­твор­ным обе­ща­ниям ту­рок. Но бы­ло и мень­шинст­во, ко­то­рое трид­цать лет на­хо­ди­лось в состоя­нии борь­бы с дес­по­ти­чес­ким ту­рец­ким пра­ви­тельст­вом и, прой­дя че­рез гор­ни­ло ли­ше­ний, пре­сле­до­ва­ний, арестов и му­че­ний, не по­те­ря­ло хлад­нок­ро­вия и спо­соб­ности пред­ви­деть со­бы­тия. Пре­неб­ре­гая смертью, да­же в эти труд­ные дни они же­ла­ли ка­ким-ли­бо об­ра­зом по­мочь свое­му на­ро­ду и ес­ли уме­реть, то уме­реть с честью.

И с этой целью постоян­но со­зы­ва­лись тай­ные со­ве­ща­ния, выс­ка­зы­ва­лись раз­лич­ные мне­ния, состав­ля­лись прог­рам­мы даль­ней­ших дейст­вий.

Пос­коль­ку мно­гие на­ши имев­шие вес и влия­ние го­ро­жа­не, фи­даи и пар­тий­ные дея­те­ли на­хо­ди­лись в го­рах Са­су­на, оста­вав­шие­ся в го­ро­де об­ме­ни­ва­лись с ни­ми сооб­ще­ния­ми. Но та­кой заоч­ный об­мен мне­ния­ми не дал ре­зуль­та­тов, и ре­ше­но бы­ло приг­ла­сить предста­ви­те­лей из Са­су­на вниз, в го­род, и сооб­ща вы­ра­бо­тать план спа­се­ния.

Во вре­мя тай­но­го со­ве­ща­ния, состояв­ше­го­ся в ша­ла­ше од­но­го из при­го­род­ных са­дов Му­ша, бы­ло пред­ло­же­но два пла­на даль­ней­ших дейст­вий. Сог­лас­но пер­во­му, сле­до­ва­ло, не до­жи­даясь, по­ка уп­рав­ляю­щий уез­дом вы­зо­вет до­пол­ни­тель­ные воен­ные си­лы и нач­нет рез­ню, под­нять восста­ние в се­лах до­ли­ны Му­ша и в са­мом го­ро­де, пред­ва­ри­тель­но ор­га­ни­зо­вав пе­реб­рос­ку части имев­ших­ся в Са­су­не боеп­ри­па­сов и ору­жия в до­ли­ну. Бы­ла на­деж­да, что восстав­шие смо­гут одо­леть не­боль­шой кон­тин­гент на­хо­див­ших­ся в уез­де воен­ных и по­ли­цейс­ких и дож­дать­ся при­хо­да русс­ких или высту­пить им навст­ре­чу, в слу­чае же неу­да­чи их ожи­да­ла по­чет­ная смерть в бою.

Сог­лас­но вто­ро­му пла­ну, всё имев­шее­ся у ар­мян в го­ро­де и в се­лах ору­жие и боеп­ри­па­сы необ­хо­ди­мо бы­ло соб­рать и отп­ра­вить в Са­сун. Сто­рон­ни­ки это­го пла­на обос­но­вы­ва­ли свое ре­ше­ние тем, что власти всег­да кон­цент­ри­ро­ва­ли вни­ма­ние на Са­су­не и имен­но от­ту­да нач­нут предп­ри­ни­мать ре­ши­тель­ные ме­ры по унич­то­же­нию ар­мян. Они иг­но­ри­ро­ва­ли воз­ра­же­ния про­тив­ной сто­ро­ны - ста­рых ре­во­лю­цион­ных дея­те­лей и фи­даи, счи­тав­ших, что тур­ки вна­ча­ле унич­то­жат без­за­щит­ное, не соп­ро­тив­ляю­щее­ся на­се­ле­ние и толь­ко по­том, ес­ли бу­дут доста­точ­но силь­ны, на­па­дут на гай­ду­ков.

В ре­зуль­та­те го­ло­со­ва­ния по­бе­ди­ла вто­рая точ­ка зре­ния, и с это­го дня ак­ти­ви­зи­ро­ва­лась ра­бо­та по приоб­ре­те­нию ору­жия и боеп­ри­па­сов, сбо­ру про­до­вольст­вия и тай­ной отп­рав­ке соб­ран­но­го в Са­сун, в ре­зуль­та­те че­го го­род и до­ли­на оста­ва­лись не­за­щи­щен­ны­ми…

Из ра­йо­нов Ах­ла­та, Ба­ге­ша, де­ре­вень Чху­ра в Муш при­бы­ли ар­мя­не, чу­дом из­бе­жав­шие смер­ти. За­тем в го­ро­де поя­ви­лись жи­те­ли сел до­ли­ны, да­же сель­ча­не из Са­су­на, убеж­ден­ные, что, как и в преж­ние вре­ме­на, ес­ли да­же ту­рец­кое войс­ко и вся­кий сброд нач­нут расп­ра­ву с ар­мянс­ким на­се­ле­нием, они не тро­нут го­ро­жан, а на­па­дут на сёла. За нес­коль­ко дней в го­ро­де соб­ра­лось око­ло де­ся­ти ты­сяч бе­жен­цев. Власти от­нюдь не пре­пятст­во­ва­ли та­кой кон­цент­ра­ции ар­мян, пос­коль­ку, как по­ка­за­ли пос­ле­дую­щие со­бы­тия, име­ли про­ду­ман­ную дья­вольс­кую прог­рам­му.

Во всех квар­та­лах ру­ко­во­ди­те­ли ар­мянс­ко­го на­се­ле­ния по по­ру­че­нию гла­вы епар­хии тру­ди­лись без уста­ли, что­бы раз­местить бе­жен­цев. Я, как ру­ко­во­ди­тель квар­та­ла Дзо­ро, то­же ис­пы­тал тя­жесть этой ра­бо­ты. Где бы­ло воз­мож­но, мы пе­ре­се­ля­ли хо­зяев до­мов к родст­вен­ни­кам, что­бы прию­тить бе­жен­цев, но пот­реб­ность в по­ме­ще­ниях бы­ла так ве­ли­ка, что мы ста­ли под­се­лять семьи бе­жен­цев из 3-10 чле­нов к семьям го­ро­жан. Я нис­коль­ко не пог­ре­шу про­тив исти­ны, ес­ли скажу, что об­ла­да­те­ли сред­не­го и скром­но­го достат­ка бо­лее при­вет­ли­во и сер­деч­но от­но­си­лись к под­се­ляе­мым, чем бо­га­чи. Я пре­доста­вил семьям из Са­су­на один из двух моих до­мов с обе­ща­нием обес­пе­чить их и средст­ва­ми к жиз­ни; внут­рен­нее чувст­во го­во­ри­ло мне, что всё на­ше иму­щест­во бу­дет унич­то­же­но или по­па­дет в ру­ки вра­га и да­же су­щест­во­ва­ние на­шей на­ции ока­жет­ся под воп­ро­сом. В этом слу­чае че­го стои­ло бо­гатст­во, к че­му бы­ла бе­реж­ли­вость?!

Вместе с сос­лу­жив­ца­ми с меш­ка­ми в ру­ках мы об­хо­ди­ли дом за до­мом, со­би­рая еду и одеж­ду для неи­му­щих бе­жен­цев, и мно­гие охот­но да­ва­ли, что мог­ли. В на­шем квар­та­ле на­хо­дил­ся дом од­но­го из бо­га­теев Му­ша. Ког­да мы оста­нови­лись пе­ред этим до­мом, хо­зяе­ва, не отк­ры­вая две­рей, бро­си­ли из окон верх­не­го эта­жа два-три черст­вых хле­ба, го­во­ря, что им са­мим не хва­тает еды… Ни од­ной семьи бе­жен­цев они не при­ня­ли в свой дом, а во вре­мя рез­ни швы­ря­ли зо­ло­том на­ле­во и нап­ра­во, что­бы спастись, но в те ужас­ные дни да­же зо­ло­то не име­ло це­ны, и ког­да они уви­де­ли, что обе­щав­шие им спа­се­ние то­же от­вер­ну­лись от них, са­ми по­дожг­ли свой дом и по­гиб­ли в ог­не…

…Хо­тя уп­рав­ляю­щим уез­да был Сер­вет-бей, но реаль­но власть бы­ла в ру­ках ро­да, к ко­то­ро­му при­над­ле­жал ход­жа Илиас, де­пу­тат Ос­манс­ко­го пар­ла­мен­та. Этот род представ­лял у нас пар­тию Ит­ти­хат. Предста­ви­те­ли это­го ро­да прев­ра­ти­ли глав дру­гих бо­га­тых ту­рец­ких ро­дов го­ро­да в своих прис­пеш­ни­ков и, рас­хи­щая бо­гатст­ва уез­да, на­би­ва­ли ко­шель­ки…

Ход­жа Илиас в эти тре­вож­ные вре­ме­на дни и но­чи про­во­дил с уп­рав­ляю­щим, со­ве­то­вал­ся с ним. Он всег­да де­лал вид, что очень лю­бит Вар­да­на вар­да­пе­та (ар­хи­манд­ри­та, в это вре­мя ис­пол­няв­ше­го обя­зан­ности гла­вы Та­ронс­кой епар­хии), по­то­му что каж­дый раз во вре­мя вы­бо­ров в Ос­манс­кий пар­ла­мент нуж­дал­ся в его под­держ­ке для по­лу­че­ния го­ло­сов ар­мян.

Вар­дан вар­да­пет сре­ди на­се­ле­ния поль­зо­вал­ся боль­шой по­пу­ляр­ностью и как ре­во­лю­цио­нер, и как за­щит­ник ин­те­ре­сов на­ро­да пе­ред пра­ви­тельст­вом. И да­же в эти опас­ные дни он не боял­ся по­се­щать уп­рав­ляю­ще­го и ход­жу Илиа­са. В один из этих дней Вар­дан вар­да­пет, взяв с со­бой На­за­ре­та-эф­фен­ди и ме­ня, отп­ра­вил­ся к уп­рав­ляю­ще­му, у ко­то­ро­го на­хо­дил­ся и ход­жа Илиас, с прось­бой, что­бы власти по­за­бо­ти­лись о де­тях соб­рав­ших­ся в го­ро­де бе­жен­цев.

Обыч­но нам от­ве­чал уп­рав­ляю­щий, но в этот раз ход­жа по­ка­зал свое истин­ное ли­цо, ска­зав:

- Вар­дан вар­да­пет, знаешь, что те­бя я очень люб­лю, но то, что де­лают твои соп­ле­мен­ни­ки, пе­ре­хо­дит все гра­ни­цы. Вот со­бы­тия в Ва­не, где восстав­шие пе­ре­да­ли го­род в ру­ки русс­ких, вот ар­мя­не-фи­даи на­ше­го уез­да - Смбат, По­ти­кян Арам, ко­то­рые со свои­ми от­ря­да­ми воюют про­тив нас, и да­же убий­цы мое­го дя­ди Му­сы-эфен­ди - то­же ар­мя­не. Как за­быть на­не­сен­ные нам, и в осо­бен­ности мне, эти оби­ды? И вы еще приш­ли и про­си­те у нас ми­лости для остат­ков ва­шей пре­да­тельс­кой на­ции? Пос­ле это­го мы не смо­жем и не по­же­лаем по­мочь вам, пос­коль­ку ва­ша не­доб­ро­же­ла­тель­ность оче­вид­на. Вот, к при­ме­ру, бегст­во Па­па­зя­на и Ру­бе­на в го­ры Са­су­на. Раз­ве мы не знаем, чем они там за­ни­мают­ся? Но будь­те уве­ре­ны, по­ка не унич­то­жим всех вас, мы не ус­по­коим­ся… Те­перь ухо­ди­те, и чтоб я вас боль­ше не ви­дел.

Итак, по­лу­чив пря­мой от­вет, мы уш­ли ни с чем.

… Курдс­кие гла­ва­ри ход­жа Му­са-бек, ход­жа Фе­ро со свои­ми войс­ка­ми бы­ли выз­ва­ны с фрон­та и, про­быв в го­ро­де нес­коль­ко дней, отп­ра­ви­лись в свои ра­йо­ны.

Раз­нес­ся слух, что они, вместо то­го что­бы сра­жать­ся с вра­гом, де­мо­ра­ли­зо­ва­ли ту­рец­ких сол­дат и по этой при­чи­не воен­ное ко­ман­до­ва­ние рас­фор­ми­ро­ва­ло их пол­ки. Но в дейст­ви­тель­ности эти кур­ды, объе­ди­нив­шись с курдс­ки­ми аши­ре­та­ми Ас­нан­цев и Тчип­ран­цев, вы­ре­за­ли всех жи­те­лей ар­мянс­ких сел в ра­йо­не Ниж­не­го Бу­лан­ха и, взяв боль­шую до­бы­чу, вер­ну­лись, так как уп­рав­ляю­щий уез­дом пос­лал те­лег­рам­му ко­ман­дую­ще­му фрон­том, в ко­то­рой го­во­ри­лось, что “при­сутст­вие этих гла­ва­рей и их лю­дей необ­хо­ди­мо в Му­ше”.

Ви­дя, что для ар­мян насту­пи­ло вре­мя ис­пить ча­шу го­ре­чи, что чер­ные ту­чи на­вис­ли над го­ро­дом, я чувст­во­вал, что вряд ли оста­нусь в жи­вых и, соста­вив за­ве­ща­ние, спря­тал его в тай­ни­ке в са­ду в при­сутст­вии же­ны, не объяс­нив истин­ную при­чи­ну. Ска­зал толь­ко, что власти ре­ши­ли аресто­вать ста­рых ре­во­лю­цион­ных дея­те­лей: “Воз­мож­но, и ме­ня за­дер­жат и отп­ра­вят в дру­гой го­род. Ког­да вой­на за­кон­чит­ся и русс­кие при­дут сю­да, от­дашь это сы­ну Гур­ге­ну, что­бы он отп­ра­вил кон­верт в По­лис мое­му бра­ту Сар­ки­су”.

Я по­доз­ре­вал, что ме­ня вне­зап­но арестуют и убьют. В днев­ное вре­мя я был очень осто­ро­жен, на ры­нок, в ма­га­зин не хо­дил, но­чи про­во­дил в до­ме сест­ры, где чувст­во­вал се­бя в бе­зо­пас­ности…

… Силь­ные са­сунс­кие жен­щи­ны и де­вуш­ки, что­бы доста­вить еду своим муж­чи­нам, а так­же соб­рав­шим­ся в го­рах бе­жен­цам и соз­дать за­пас про­до­вольст­вия “на чер­ный день”, постоян­но груп­па­ми при­хо­ди­ли в го­род и в сёла у под­ножья гор, по­ку­па­ли про­дук­ты и, взва­лив на спи­ну, под­ни­ма­лись в го­ры. Нес­коль­ко ме­ся­цев это их за­ня­тие не встре­ча­ло зап­ре­та, но в пос­лед­ние дни, ког­да уп­рав­ляю­щий, отп­ра­вив­шись в Ба­геш и по­со­ве­то­вав­шись с на­мест­ни­ком, уз­нал о его дья­вольс­ких пла­нах и по­лу­чил при­каз, на­ча­лась его ак­тив­ная дея­тель­ность.

Уп­рав­ляю­щий при­ка­зал доп­ро­сить жен­щин и уз­нать име­на тех тор­гов­цев, у ко­то­рых они по­ку­па­ли то­ва­ры. Жен­щи­ны, не до­га­ды­ваясь, в чем де­ло, ука­за­ли име­на про­дав­цов. Отоб­рав то­ва­ры, жен­щин от­пусти­ли, а про­дав­цов аресто­ва­ли нев­зи­рая на их искрен­ние объяс­не­ния, что они просто-нап­росто тор­го­ва­ли. Дней че­рез пять их отп­ра­ви­ли буд­то бы в Ба­геш, где они долж­ны бы­ли предстать пе­ред воен­ным су­дом, но, от­ве­зя на расстоя­ние че­ты­рех ча­сов ез­ды от Му­ша, расст­ре­ля­ли…

Из Тиг­ра­на­кер­та и Ба­ге­ша при­бы­ло войс­ко - де­сять рот - и рас­по­ло­жи­лось ла­ге­рем в па­лат­ках за чер­той го­ро­да. Как мы уз­на­ли из на­деж­но­го источ­ни­ка, это бы­ли сол­да­ты из осу­щест­вив­ше­го рез­ню в Тиг­ра­на­кер­те и Ба­ге­ше войс­ко­во­го сое­ди­не­ния Ха­ли­ла-па­ши - их на­зы­ва­ли “о­безг­лав­ли­ваю­щим пол­ком”. Ста­ло из­вест­но, что уп­рав­ляю­щий и ход­жа Илиас на тай­ном со­ве­ща­нии в уезд­ном уп­рав­ле­нии по­лу­чи­ли точ­ные дан­ные о си­лах каж­до­го из курдс­ких гла­ва­рей и в соот­ветст­вии с этим расп­ре­де­ли­ли меж­ду ни­ми сёла до­ли­ны. Этим гла­ва­рям уп­рав­ляю­щий при­ка­зал пос­лать в каж­дое се­ло груп­пу, соот­ветст­вую­щую чис­лу его жи­те­лей, яко­бы для их бе­зо­пас­ности, что­бы сель­ча­не без стра­ха на­ча­ли по­ле­вые ра­бо­ты. Гла­ва­рям бы­ло стро­го на­ка­за­но дер­жать всё в сек­ре­те до наз­на­чен­но­го дня - 28 ию­ня. В этот день груп­па долж­на бы­ла оце­пить се­ло, сооб­щить крестья­нам, что ночью по­лу­чен при­каз уп­рав­ляю­ще­го сна­ря­дить но­силь­щи­ков для достав­ки про­до­вольст­вия на фронт, пос­ле че­го соб­рать всех муж­чин стар­ше 15 лет в церк­ви и объя­вить: “Пос­коль­ку ар­мянс­кая на­ция яв­ляет­ся неб­ла­го­дар­ной и пре­да­тельс­кой по от­но­ше­нию к Ос­манс­ко­му престо­лу, сог­лас­но при­ка­зу сул­та­на, все вы без иск­лю­че­ния долж­ны быть ист­реб­ле­ны”. Спо­соб расп­ра­вы уп­рав­ляю­щий оста­вил на ус­мот­ре­ние курдс­ких гла­ва­рей.

Эти све­де­ния по сек­ре­ту сооб­щил нам - мне и мое­му близ­ко­му дру­гу хад­жи Ако­пу* - зна­ко­мый по­ли­цейс­кий Ха­ким-эфен­ди, ко­то­рый часто тай­ком при­хо­дил к нам до­мой. А на воп­рос о судь­бе го­ро­да и Са­су­на он от­ве­тил: “По­ка ни­че­го не слы­шал, как уз­наю, ска­жу вам”.

На­чи­ная с 24 ию­ня при­быв­шие войс­ка ста­ли рас­по­ла­гать­ся вдоль до­ро­ги, ве­ду­щей в Са­сун, и вы­ше, у под­ножья гор и в юго-восточ­ной части го­ро­да, по­за­ди ар­мянс­ких квар­та­лов, в стра­те­ги­чес­ки важ­ных точ­ках сре­ди хол­мов и са­дов, под тем пред­ло­гом, что яко­бы на­ши пар­ни из Са­су­на мо­гут на­пасть на го­род. С это­го дня го­род был со всех сто­рон оцеп­лен войс­ка­ми и вся­кая связь его с внеш­ним ми­ром прер­ва­лась.

26 ию­ня в ар­мянс­ких квар­та­лах ар­мейс­ки­ми чи­на­ми бы­ли за­ня­ты не­ко­то­рые удоб­ные с воен­ной точ­ки зре­ния до­ма, от­ку­да жи­те­ли бы­ли вы­се­ле­ны.

В тот день (это бы­ла пят­ни­ца) уп­рав­ляю­щий, вер­нув­шись из ме­че­ти, пос­лал с по­ли­цейс­ки­ми ко­мис­са­ра­ми гла­ве епар­хии Вар­да­ну вар­да­пе­ту и Ар­мянс­ко­му го­родс­ко­му со­ве­ту офи­циаль­ное сооб­ще­ние сле­дую­ще­го со­дер­жа­ния: учи­ты­вая ве­ро­лом­ные дейст­вия ар­мянс­кой на­ции, ко­то­рая при­сое­ди­ни­лась к воюю­ще­му про­тив нас вра­гу и ее предста­ви­те­ли да­же сра­жают­ся про­тив на­ших ге­рои­чес­ких войск, а так­же в си­лу то­го, что уезд Му­ша на­хо­дит­ся в приф­рон­то­вой по­ло­се; по­доз­ре­вая, что в слу­чае наступ­ле­ния вра­га ар­мянс­кая мо­ло­дежь уез­да объе­ди­нит­ся с ним и ста­нет по­ме­хой для по­бе­ды на­шей ар­мии, свет­лей­ший сул­тан ра­ти­фи­ци­ро­вал ре­ше­ние Со­ве­та Ми­нист­ров пе­ре­местить в Ур­фу мест­ное ар­мянс­кое на­се­ле­ние в воз­расте от 15 до 70 лет.

Уп­рав­ляю­щий ве­лел до­пол­ни­тель­но пе­ре­дать: по по­лу­че­нии это­го от­но­ше­ния до по­луд­ня завт­раш­не­го дня каж­дый ар­мя­нин дол­жен за­ре­гист­ри­ро­вать­ся и, вер­нув­шись до­мой, при­го­то­вить за­пас про­до­вольст­вия на пять дней. Кро­ме это­го брать с со­бой ни­че­го нель­зя. Всё мужс­кое на­се­ле­ние, груп­па за груп­пой, долж­но ша­гать по че­ты­ре ча­са в день. По­ли­цейс­кие вер­хом бу­дут соп­ро­вож­дать их для бе­зо­пас­ности и спо­койст­вия. Жен­щи­ны, де­вуш­ки и ма­лень­кие де­ти, пос­коль­ку не представ­ляют ка­кой-ли­бо си­лы и пра­ви­тельст­во ни в чем их не по­доз­ре­вает, по­ка долж­ны оста­вать­ся на местах - до окон­ча­ния вой­ны, ког­да муж­чи­ны вер­нут­ся. Не за­ре­гист­ри­ро­вав­шие­ся до наз­на­чен­но­го сро­ка счи­тают­ся бун­тов­щи­ка­ми и бу­дут пре­да­ны воен­но­му су­ду.

Я и хад­жи Акоп раз­го­ва­ри­ва­ли у нас до­ма, ког­да по­сыль­ный, блед­ный от ис­пу­га, вру­чил нам офи­циаль­ную бу­ма­гу уп­рав­ляю­ще­го и за­пис­ку Вар­да­на вар­да­пе­та, приг­ла­шаю­ще­го нас в свою ре­зи­ден­цию для участия в об­ще­на­род­ном со­ве­ща­нии.

Густая тол­па стоя­ла на ули­це, где на­хо­ди­лась ре­зи­ден­ция. Про­тис­нув­шись сквозь тол­пу, мы заш­ли в зда­ние, где уже соб­ра­лись име­ни­тые граж­да­не го­ро­да. Пред­се­да­тель соб­ра­ния - свя­той отец - пот­ре­бо­вал ти­ши­ны и, не те­ряя хлад­нок­ро­вия, объя­вил, что На­за­рет-эфен­ди проч­тет офи­циаль­ное сооб­ще­ние. Оно бы­ло прос­лу­ша­но в глу­бо­кой ти­ши­не. Не­ко­то­рые из при­сутст­вую­щих пред­ла­га­ли пос­лать те­лег­рам­му сул­та­ну, дру­гие - выб­рать де­ле­га­цию и об­ра­тить­ся к мест­ной ту­рец­кой вер­хуш­ке. Но боль­шая часть воз­ра­зи­ла, что та­ко­го ро­да об­ра­ще­ния и заяв­ле­ния тре­буют вре­ме­ни, поэ­то­му пред­се­да­тель вместе с нес­коль­ки­ми участ­ни­ка­ми соб­ра­ния дол­жен пой­ти к уп­рав­ляю­ще­му с прось­бой прод­лить срок ис­пол­не­ния при­ка­за хо­тя бы до трёх дней. Ес­ли эта прось­ба бу­дет удов­лет­во­ре­на, мож­но бу­дет об­ра­тить­ся ку­да сле­дует с заяв­ле­ния­ми.

Вар­дан вар­да­пет, сог­ла­сив­шись с этим пред­ло­же­нием, вместе с нес­коль­ки­ми участ­ни­ка­ми соб­ра­ния отп­ра­вил­ся к уп­рав­ляю­ще­му. Они вер­ну­лись че­рез час. От­вет уп­рав­ляю­ще­го был ко­рот­ким и яс­ным: “Ка­кие-ли­бо заяв­ле­ния, те­лег­рам­мы и то­му по­доб­ное зап­ре­ще­ны. С завт­раш­не­го дня на­чи­нает­ся ре­гист­ра­ция, ко­то­рая прод­лит­ся два дня. Мо­же­те печь хлеб, взять с со­бой за­пас, и тро­гай­тесь в путь”.

По­ли­цейс­ких уже не бы­ло у вхо­да в ре­зи­ден­цию.

Бе­да бы­ла об­ще­на­цио­наль­ной, при­сутст­во­ва­ли и гла­вы ка­то­ли­чес­кой, и про­тестантс­кой об­щин.

Воп­рос был один - ид­ти сда­вать­ся или ока­зать соп­ро­тив­ле­ние? Бы­ло вид­но, что ре­ли­гиоз­ные дея­те­ли и «но­вые» ре­во­лю­цио­не­ры, став­шие та­ко­вы­ми пос­ле про­возг­ла­ше­ния консти­ту­ции 1908 г., все бы­ли наст­рое­ны «це­лы­ми и нев­ре­ди­мы­ми» отп­ра­вить­ся в Ур­фу.

Бо­лее не­воз­мож­но бы­ло тер­петь. Хад­жи Акоп и я поп­ро­си­ли сло­ва и оба вы­ра­зи­ли од­ну и ту же мысль: как мож­но ве­рить, что вас доста­вят жи­вы­ми до Ур­фы? Пос­мот­ри­те вок­руг, проч­ти­те до­не­се­ния, по­лу­чен­ные гла­вой епар­хии, и сви­де­тельст­ва ед­ва спас­ших­ся бе­жен­цев. Нам до сих пор неиз­вест­но, что слу­чи­лось в Ка­ри­не, Тра­пе­зун­де, Сва­зе, Хар­бер­де, но где же ар­мянс­кое на­се­ле­ние ра­йо­нов Ва­на, Ба­ге­ша, Ниж­не­го Бу­лан­ха, Вар­до, Тиг­ра­на­кер­та? Ведь сог­лас­но досто­вер­ным сооб­ще­ниям, все их жи­те­ли бы­ли унич­то­же­ны, не ус­пев вый­ти за пре­де­лы своих ра­йо­нов, а нам - ар­мянс­ко­му на­се­ле­нию Му­ша, до­ли­ны и Са­су­на - тем бо­лее не бу­дет снис­хож­де­ния, по­то­му что бо­лее трид­ца­ти лет уезд Му­ша был ко­лы­белью ре­во­лю­ции и сво­бо­ды… Итак, вместо то­го, что­бы встать на ко­ле­ни и уме­реть бесс­лав­но, пред­поч­тем, не по­ки­дая свое­го до­ма, вы­пол­нить свой долг: с ружьем или писто­ле­том, с ме­чом или же­лез­ным об­руб­ком в ру­ках каж­дый дол­жен отомстить и уме­реть как че­ло­век. Мы не имеем пра­ва сда­вать­ся. Мы знаем, что мо­ло­дежь го­ро­да не под­го­тов­ле­на к борь­бе, не имеет доста­точ­но ору­жия, опыт­ных ру­ко­во­ди­те­лей, ко­то­рые в боль­шинст­ве уш­ли в Са­сун, но кто знает, мо­жет быть, в труд­ную ми­ну­ту они пос­пе­шат нам на по­мощь. Ска­жем так­же, что каж­дый че­ло­век сво­бо­ден в своем вы­бо­ре: пе­ред на­ми стоит воп­рос жиз­ни или смер­ти, ско­рее - смер­ти. Пусть не­сог­лас­ные с на­ми идут сда­вать­ся, и дай Бог, что­бы они жи­вы­ми-здо­ро­вы­ми доб­ра­лись до Ур­фы.

Мы очень на­дея­лись на Вар­да­на вар­да­пе­та, по­то­му что он бо­лее трид­ца­ти лет слу­жил де­лу ос­во­бож­де­ния, был тай­ным участ­ни­ком каж­до­го сек­рет­но­го со­ве­ща­ния, са­моот­вер­жен­ным за­щит­ни­ком на­цио­наль­ных ин­те­ре­сов, дру­гом, еди­но­мыш­лен­ни­ком ре­во­лю­цион­ных дея­те­лей, но в тот мо­мент, со­вер­шен­но преоб­ра­зив­шись, он объя­вил:

- Восста­вать, соп­ро­тив­лять­ся бес­по­лез­но, при­зы­ваю свой на­род пой­ти и сдать­ся, и ес­ли не­ко­то­рые из нас под­верг­нут­ся опас­ности, то хо­тя бы жен­щи­ны и де­ти оста­нут­ся нев­ре­ди­мы­ми.

- Но, свя­той отец, - воз­ра­жа­ли мы, - вы то­же знае­те, что пе­ре­чис­лен­ные на­ми ра­йо­ны ни­ког­да не восста­ва­ли, не ока­зы­ва­ли соп­ро­тив­ле­ния, на­се­ле­ние Ба­ге­ша от­ро­ду не бы­ло воинст­вен­ным и пос­ле уста­нов­ле­ния консти­ту­ции оста­ва­лось та­ким же пас­сив­ным до пос­лед­не­го мгно­ве­ния, по­че­му же оно не из­бе­жа­ло рез­ни, по­че­му не по­ща­ди­ли его жен­щин и де­тей?

Его от­вет был:

- Не хо­чу про­дол­жать, ска­жу так же, как и вы: каж­дый че­ло­век сво­бо­ден, же­лаю­щие пусть остают­ся и ока­зы­вают соп­ро­тив­ле­ние, осталь­ные пусть при­сое­ди­нят­ся ко мне. Я завт­ра же пой­ду ре­гист­ри­ро­вать­ся.

И при­сутст­вую­щие объя­ви­ли:

- Пос­коль­ку наш свя­той отец-ре­во­лю­цио­нер ре­шил ре­гист­ри­ро­вать­ся, мы при­сое­ди­ним­ся к не­му…

(Под ду­хов­ной властью на­цио­наль­ной епар­хии Та­ро­на на­хо­ди­лись, кро­ме ар­мян го­ро­да Му­ша, все ар­мянс­кие сёла до­ли­ны, боль­шая часть ра­йо­нов Ху­та и Брна­ше­на, а так­же Са­су­на - бо­лее 120 ты­сяч ар­мянс­ко­го на­се­ле­ния.)

… Уе­ди­нив­шись с хад­жи Ако­пом в на­шем до­ме, раз­мыш­ляя и со­ве­туясь друг с дру­гом, мы не мог­ли най­ти вы­хо­да из соз­дав­ше­го­ся по­ло­же­ния; за­бы­тые то­ва­ри­ща­ми, на­хо­див­ши­ми­ся в Са­су­не, отор­ван­ные от до­ли­ны, мы бы­ли в ло­вуш­ке. На­деять­ся на ко­го-то бы­ло бы ре­бя­чест­вом. Хо­тя в го­ро­де жи­ло до­воль­но мно­го мо­ло­де­жи, но боль­шинст­во не име­ло ору­жия, из со­чувст­вую­щих нам толь­ко че­ло­век трид­цать бы­ли нор­маль­но воо­ру­же­ны. По­сколь­ку уже смер­ка­лось, на­до бы­ло прий­ти к ка­ко­му-ли­бо зак­лю­че­нию. Ре­ши­ли соб­рать всех же­лаю­щих и бу­ду­щей ночью уй­ти из го­ро­да, под­нять­ся в го­ры Са­су­на и вместе с на­хо­див­ши­ми­ся там сра­жать­ся и уме­реть. Так мы хо­тя бы не ста­нем оче­вид­ца­ми ожи­дае­мых жесто­костей, не уви­дим, как сжи­гают или зверс­ки за­ка­лы­вают на­ших род­ных.

О на­шем ре­ше­нии не­мед­лен­но сооб­щи­ли еди­но­мыш­лен­ни­кам из всех ар­мянс­ких квар­та­лов. Мо­ло­дежь сог­ла­си­лась с на­ми и че­рез гон­цов пе­ре­да­ла свою го­тов­ность.

На сле­дую­щий день, в суб­бо­ту 27 ию­ня, го­ро­жа­не на­ча­ли ре­гист­ри­ро­вать­ся, и рань­ше всех - Вар­дан вар­да­пет со свои­ми пос­ле­до­ва­те­ля­ми. Го­во­ри­ли, что всех явив­ших­ся аресто­ва­ли. В этот день бы­ли аресто­ва­ны 400 че­ло­век.

А ар­мя­не-ка­то­ли­ки и про­тестан­ты, на­деясь на по­ща­ду бла­го­да­ря содействию Ита­лии (тог­да еще не при­ни­мав­шей участие в вой­не) и Гер­ма­нии, спо­кой­но оста­ва­лись на своих местах. Бо­лее 250 уче­ни­ков учи­ли­ща Мхи­та­рян - гри­го­риа­не и ка­то­ли­ки - вместе со свои­ми ре­ли­гиоз­ны­ми пасты­ря­ми и учи­те­ля­ми все без иск­лю­че­ния бы­ли зверс­ки уби­ты.

В этот день ре­шив­шая уй­ти в го­ры мо­ло­дежь спеш­но за­па­са­лась ору­жием, едой, обувью и под­хо­дя­щей одеж­дой. Я то­же по­шел до­мой (из осто­рож­ности но­че­вал у со­се­да), под­го­то­вил все необ­хо­ди­мое, на­лич­ных де­нег взял толь­ко 10 лир, счи­тая, что да­же эти день­ги не при­го­дят­ся. Ка­кие день­ги в бою? А на­деж­да спастись бы­ла очень ма­ла.

Так как в мир­ные вре­ме­на я часто отп­рав­лял­ся в сёла по тор­го­вым де­лам, де­ти, ви­дя мои при­го­тов­ле­ния, пос­чи­та­ли, что мне предстоит оче­ред­ная поезд­ка, но ког­да моя же­на и же­на бра­та на­ча­ли пла­кать, го­во­ря: “Остав­ляешь нас и ухо­дишь?”, де­ти то­же зап­ла­ка­ли, я до смер­ти не за­бу­ду их сле­зы и кри­ки, в осо­бен­ности плач млад­ше­го, че­ты­рех­лет­не­го Ар­ме­на­ка. Но серд­це мое ока­ме­не­ло, я оста­вил их и ушел к хад­жи Ако­пу.

Посте­пен­но на­ча­ло тем­неть. Мо­ло­дежь соб­ра­лась, боль­шинст­во без ору­жия. Пер­вая груп­па из квар­та­ла Св. Ма­ри­не, чис­лом бо­лее ста, на­ча­ла под­ни­мать­ся к вер­ши­не хол­ма. Мы зна­ли, что при подъе­ме в Са­сун долж­ны бу­дем прор­вать­ся че­рез нес­коль­ко вра­жес­ких це­пей, но в эту ночь еще од­на до­пол­ни­тель­ная ро­та бы­ла пос­ла­на в ра­йон клад­би­ща. При нео­жи­дан­ной встре­че на­шей пер­вой груп­пы с сол­да­та­ми этой до­пол­ни­тель­ной ро­ты на­ча­лась пе­рест­рел­ка, нес­коль­ко на­ших пар­ней смог­ли прор­вать­ся и уй­ти, осталь­ные - в ос­нов­ном нео­пыт­ная мо­ло­дежь, - поб­ро­сав имев­шие­ся при них пат­ро­ны и за­па­сы пи­щи, вер­ну­лись об­рат­но. Преж­де чем спустить­ся, мы вы­нуж­де­ны бы­ли пос­лать лю­дей, что­бы по­доб­рать бро­шен­ное. В эту ночь мы не смог­ли пов­то­рить по­пыт­ку выб­рать­ся из го­ро­да.

Насту­пи­ло воск­ре­сенье, 28 ию­ня, день Преоб­ра­же­ния (Вар­да­вар). В дру­гие го­ды в этот день ты­ся­чи ар­мян из го­ро­да и из сел нап­рав­ля­лись в мо­настырь Св. Ка­ра­пе­та, со­вер­ша­ли жерт­воп­ри­но­ше­ния и ве­се­ли­лись. А остав­шие­ся до­ма об­ли­ва­ли друг дру­га во­дой, груп­па­ми от­ды­ха­ли в са­дах или на бе­ре­гу ре­ки… Но те­перь, ког­да смерть уг­ро­жа­ла все­му ар­мянс­ко­му на­се­ле­нию, бы­ло не до ве­селья. Имен­но в этот день тур­ки, соб­рав на­се­ле­ние со­тен ар­мянс­ких де­ре­вень в до­ли­не Му­ша в са­раях, хле­вах и церк­вах, сожг­ли всех за­жи­во. Мы уз­на­ли, что на­хо­див­шую­ся в ка­зар­мах ар­мянс­кую мо­ло­дежь - так на­зы­вае­мые ра­бо­чие ро­ты чис­лом око­ло двух ты­сяч че­ло­век - вы­ве­ли за пре­де­лы го­ро­да и, сооб­щив, что их отп­рав­ляют в Ба­геш на строи­тельст­во до­рог, в се­ле Хас­гюх, что в че­ты­рех ча­сах пу­ти от Му­ша, бро­си­ли в са­раи, об­ли­ли ке­ро­си­ном и об­ра­ти­ли в пе­пел.

…Дур­нян Ис­раел 65-и лет, поч­тен­ный и бо­га­тый тор­го­вец, отец шесте­рых де­тей, ро­дом из Ба­ге­ша, но дол­гие го­ды про­жив­ший в Му­ше, ни­ког­да не ин­те­ре­со­вал­ся по­ли­ти­кой или на­цио­наль­ны­ми воп­ро­са­ми, но, ес­ли тре­бо­ва­лось по­мочь церк­ви, учи­ли­щу или неи­му­щим, ни­ког­да не го­во­рил “нет”, да­вал да­же боль­ше ожи­дае­мо­го и по­то­му поль­зо­вал­ся ува­же­нием. Его ува­жа­ли да­же тур­ки, пос­коль­ку он не за­ни­мал­ся по­ли­ти­кой. Его дом на­хо­дил­ся в квар­та­ле Св. Ма­ри­не, на воз­вы­шен­ности, от­ку­да бы­ли вид­ны до­ма все­го квар­та­ла. В пят­ни­цу его дом, по при­чи­не стра­те­ги­чес­ко­го рас­по­ло­же­ния, за­ня­ло воен­ное ру­ко­водст­во. Бед­ный Дур­нян про­сил-умо­лял, что­бы ему с деть­ми раз­ре­ши­ли остать­ся хо­тя бы в хле­ву. На­вер­ное, там он спря­тал свое зо­ло­то. Его за­пер­ли в хле­ву, а семью выг­на­ли. Ночью его вы­ве­ли и в нес­коль­ких ша­гах от до­ма расст­ре­ля­ли, те­ло же бро­си­ли в ов­раг…

Уе­ди­нив­шись с хад­жи Ако­пом в до­ме со­се­да, мы об­ду­мы­ва­ли бу­ду­щие дейст­вия. Хо­тя на­ша пер­вая по­пыт­ка сор­ва­лась, мы хо­те­ли поп­ро­бо­вать этой ночью дру­гой до­ро­гой прор­вать­ся в Са­сун. В это вре­мя гон­цы при­нес­ли хад­жи Ако­пу пись­мо, в ко­то­ром на­ши пар­ни из дру­гих квар­та­лов сооб­ща­ли, что: а) мно­гие ар­мя­не идут ре­гист­ри­ро­вать­ся; б) вы­се­ляя жиль­цов из рас­по­ло­жен­ных на воз­вы­ше­нии до­мов, тур­ки по­ме­щают в них сол­дат; в) из ту­рец­ких квар­та­лов перемещают ору­дия в ар­мянс­кие ра­йо­ны и раз­ме­щают их преи­му­щест­вен­но на хол­мах и воз­вы­шен­ностях. Сле­до­ва­ло ожи­дать, что с завт­раш­не­го дня нач­нет­ся обст­рел ар­мянс­ких квар­та­лов. Поэ­то­му, от­ло­жив в сто­ро­ну на­ши пла­ны уй­ти в Са­сун, мы ре­ши­ли остать­ся в го­ро­де, сра­жать­ся и уме­реть бок о бок с на­ши­ми род­ны­ми.

В этот мо­мент в го­ро­де из ар­мян толь­ко хад­жи Акоп был опыт­ным бой­цом, зна­ко­мым с воен­ным де­лом. Все воо­ру­жен­ные пар­ни пол­ностью по­ла­га­лись на не­го и го­то­вы бы­ли в точ­ности вы­пол­нять его рас­по­ря­же­ния.

Хад­жи Акоп не был че­ло­ве­ком тщес­лав­ным, он хо­ро­шо по­ни­мал тя­жесть пав­шей на не­го от­ветст­вен­ности. Вспом­нив вче­раш­нюю неу­да­чу, ког­да нео­пыт­ная мо­ло­дежь, поб­ро­сав ору­жие и ко­том­ки, убе­жа­ла, он с до­са­дой ска­зал: “Э­то с ни­ми я дол­жен мстить вра­гу?” - но за­тем до­ба­вил: “Бу­дем сра­жать­ся до пос­лед­не­го пат­ро­на. Ес­ли на­хо­дя­щие­ся в Са­су­не, уз­нав про на­ше по­ло­же­ние (они мог­ли слы­шать раз­да­вав­шие­ся в го­ро­де ору­дий­ные выст­ре­лы - сёла Са­су­на Ше­ник, Се­мал на­хо­ди­лись на не­боль­шом расстоя­нии), пос­пе­шат к нам на по­мощь, мы бу­дем спа­се­ны и по­бе­да бу­дет пол­ной. Ес­ли же нет, мы вы­пол­ним свой долг до кон­ца, а им при­дет­ся от­ве­чать пе­ред исто­рией”.

Ту­рец­кие квар­та­лы, рас­по­ло­жен­ные на хол­мах, гос­подст­во­ва­ли над го­ро­дом, в ар­мянс­ких квар­та­лах наи­бо­лее удоб­ные с воен­ной точ­ки зре­ния по­зи­ции то­же зах­ва­ти­ли тур­ки. Оста­ва­лось при­ми­рить­ся и сооб­ра­зо­вы­вать­ся с соз­дав­шим­ся по­ло­же­нием. И хад­жи Акоп при­ка­зал во всех ма­ло-мальс­ки удоб­ных местах уст­роить по­зи­ции для ока­за­ния соп­ро­тив­ле­ния.

Из квар­та­ла Св. Ма­ри­не при­шел Акоп Тер-За­ка­рян, гла­ва го­родс­ко­го ар­мянс­ко­го со­ве­та. Мы об­ра­до­ва­лись, уз­нав, что он не по­шел ре­гист­ри­ро­вать­ся. Он поп­ро­сил, что­бы бое­вая груп­па его квар­та­ла при­сое­ди­ни­лась к нам, пос­коль­ку в их квар­та­ле все удоб­ные по­зи­ции бы­ли за­ня­ты тур­ка­ми. Его пред­ло­же­ние бы­ло при­ня­то.

В на­шем до­ме и де­ти, и жен­щи­ны об­ра­до­ва­лись мое­му возв­ра­ще­нию. Мы сра­зу же присту­пи­ли к под­го­тов­ке по­зи­ций. Пе­ред ок­на­ми че­ты­рех ком­нат на­ше­го ста­ро­го до­ма мы воз­ве­ли сте­ну, меж­ду дву­мя сте­на­ми на­сы­па­ли зем­ля­ной вал до вер­ха окон, сде­ла­ли от­верстия для обоз­ре­ния и для стрель­бы. Да­же млад­шие де­ти тас­ка­ли не­боль­шие кам­ни и зем­лю в своих ла­дош­ках.

Мы поз­ва­ли со­се­дей, по­ка­за­ли им на­ши ук­реп­ле­ния: “Для са­мо­за­щи­ты, для спа­се­ния се­бя и своей семьи вы то­же долж­ны сде­лать то, что ви­ди­те здесь, и как мож­но ско­рее, до наступ­ле­ния тем­но­ты”. И мно­гие пос­ле­до­ва­ли на­ше­му при­ме­ру.

Еще мы пред­ло­жи­ли, что­бы хо­зяин каж­до­го до­ма про­де­лал от­верстие в сте­не для сооб­ще­ния с до­мом со­се­да: хад­жи Акоп хо­тел, что­бы при воз­мож­ном раз­ру­ше­нии од­но­го из до­мов от ору­дий­ных выст­ре­лов его за­щит­ни­ки мог­ли не­за­мет­но пе­рей­ти в со­сед­ний дом.

Хад­жи Акоп, ко­то­рый хо­ро­шо знал ха­рак­тер мно­гих своих соо­те­чест­вен­ни­ков, го­во­рил:

- Тем, кто не по­же­лает про­би­вать брешь в сте­не, ска­жи­те, что я и Бдеян бе­рем на се­бя обя­за­тельст­во восста­но­вить все сте­ны, ког­да го­род ста­нет на­шим.

И до ве­че­ра все по­зи­ции бы­ли под­го­тов­ле­ны и от­верстия про­би­ты. То же бы­ло сде­ла­но и в дру­гих ар­мянс­ких квар­та­лах.

В этот день сёла до­ли­ны Му­ша то­ну­ли в мо­ре кро­ви, в то вре­мя как боль­шинст­во ар­мянс­ко­го на­се­ле­ния го­ро­да, не по­доз­ре­вая об этом, шло на ре­гист­ра­цию с на­деж­дой дой­ти до Ур­фы. Днем в го­ро­де не раз­да­лось ни од­но­го выст­ре­ла.

Ве­че­ром воо­ру­жен­ная мо­ло­дежь квар­та­ла Св. Ма­ри­не в соста­ве со­ро­ка че­ло­век предста­ла пе­ред хад­жи Ако­пом. Он расп­ре­де­лил их по по­зи­циям, наз­на­чил ру­ко­во­ди­те­лей соп­ро­тив­ле­ния и в дру­гих ар­мянс­ких квар­та­лах.

На каж­дой ук­реп­лен­ной по­зи­ции бы­ло от трех до се­ми бой­цов, в за­ви­си­мости от её рас­по­ло­же­ния и уст­ройст­ва. На по­зи­ции, рас­по­ло­жен­ной в на­шем до­ме, бы­ло семь че­ло­век, ру­ко­во­ди­те­ля­ми бы­ли Тер-За­ка­рян и я. Хад­жи Акоп пе­реб­рал­ся на по­зи­цию, уст­роен­ную в до­ме на­ше­го со­се­да Крнчоя­на Хап­ла­на. Стре­лять мож­но бы­ло толь­ко по при­ка­зу ко­ман­ди­ра по­зи­ции - для эко­но­мии пат­ро­нов.

29 ию­ня, по­не­дель­ник, день по­ми­но­ве­ния усоп­ших. Был чу­дес­ный, яс­ный день. Все тур­ки бы­ли на но­гах, ход­жа Илиас ра­но ут­ром пос­пе­шил к уп­рав­ляю­ще­му. Ар­мя­не и в этот день груп­па за груп­пой шли сда­вать­ся. От возв­ра­щав­ших­ся с рын­ка жен­щин мы уз­на­ли, что все сдав­шие­ся бы­ли бро­ше­ны в тюрь­му, на­хо­див­шую­ся в под­ва­ле под уп­рав­ле­нием, вместе с Вар­да­ном вар­да­пе­том и На­за­ре­том Ке­ши­шя­ном. Впос­ледст­вии нам расс­ка­зы­ва­ли, что всех их, свя­зан­ных по двое, выст­рои­ли пе­ред вхо­дом в зда­ние уп­рав­ле­ния, и Сер­вет-бей вместе с ход­жой Илиа­сом наб­лю­да­ли, как с них сни­ма­ли одеж­ду и обувь.

Вар­дан вар­да­пет об­ра­тил­ся к ход­же Илиа­су:

- По­до­бает ли те­бе, что­бы ты та­ким об­ра­зом бес­честил ме­ня и мой на­род? Ты, ко­то­рый был та­ким го­ря­чим на­шим доб­ро­же­ла­те­лем, уве­рен­ность в твоей друж­бе ос­ле­пи­ла ме­ня, по­то­му я и на­хо­жусь здесь в та­ком состоя­нии. По­до­бает ли те­бе, что­бы я, ста­рый че­ло­век, бо­сым отп­ра­вил­ся в путь?

И ход­жа Илиас от­ве­тил:

- Да, неб­ла­го­дар­ный ста­рик. Это еще ма­ло для те­бя и твое­го на­ро­да.

И всех свя­зан­ных по­пар­но по­ве­ли в се­ло Ализр­нан, в од­ном ча­се ез­ды от го­ро­да, и там, за­тол­кав в са­раи, всех сожг­ли - око­ло 700-800 муж­чин. Ес­ли кто пы­тал­ся выс­ко­чить из пла­ме­ни - расст­ре­ли­ва­ли и возв­ра­ща­ли ог­ню.

Уп­рав­ляю­щий зая­вил под­чи­нен­ным:

- Ес­ли каж­дый день бу­дет сда­вать­ся сот­ня-дру­гая, де­лу кон­ца не бу­дет, за­хо­ди­те в до­ма и си­лой за­би­рай­те всех муж­чин.

И все на­хо­див­шие­ся в го­ро­де че­те­ны* и по­ли­цейс­кие ста­ли вры­вать­ся в до­ма и за­би­рать муж­чин. В сме­шан­ных квар­та­лах ока­зы­вать соп­ро­тив­ле­ние бы­ло бесс­мыс­лен­но, и всех армян за­­бра­ли. Но ког­да тур­ки по­дош­ли к до­му Ас­ла­ня­нов, Ле­вон Ас­ла­нян при­ка­зал своим пар­ням стре­лять, и все де­сять по­ли­цейс­ких по­лег­ли.

Ус­лы­шав ру­жей­ные выст­ре­лы, мы по­ня­ли, что бои на­ча­лись. Ору­дия с че­ты­рех сто­рон на­ча­ли по­ли­вать ог­нем ар­мянс­кие квар­та­лы. Мы уже на­хо­ди­лись в состоя­нии вой­ны.

Хад­жи Акоп при­ка­зал пе­рек­рыть все ары­ки, снаб­жав­шие во­дой ту­рец­кие мель­ни­цы, го­то­вив­шие му­ку для фрон­та. Мель­ни­цы оста­но­ви­лись, ра­бот­ни­ки убе­жа­ли. При пер­вых зву­ках ру­жей­ных выст­ре­лов убе­жа­ли и на­хо­див­шие­ся в на­шем и со­сед­нем ар­мянс­ком квар­та­ле ту­рец­кие сол­да­ты и слу­жа­щие, а из дру­гих ар­мянс­ких квар­та­лов мно­гие семьи пе­реб­ра­лись в наш квар­тал. В на­шем ста­ром до­ме соб­ра­лось бо­лее трех­сот че­ло­век. Но бес­по­ряд­ков, су­ма­то­хи не бы­ло. Лю­ди тас­ка­ли му­ку с бли­жай­ших мель­ниц и пек­ли хлеб. На­ши че­ты­ре то­ни­ра в двух до­мах то­пи­лись день и ночь, в двух пек­ли хлеб, в двух дру­гих го­то­ви­ли мя­со для бой­цов и для на­ро­да. В на­шем дво­ре бы­ло шесть дой­ных ко­ров и пят­над­цать овец, всех за­ре­за­ли, пос­ле че­го на­ча­ли ре­зать скот со­се­дей. Ес­ли бы борь­ба про­дол­жа­лась да­же два ме­ся­ца, не­достат­ка в еде мы бы не ис­пы­ты­ва­ли.

Це­лый день гром пу­шек и ру­жей­ные зал­пы не за­ти­ха­ли. Кро­ме стрель­бы на­ших пар­ней мы слы­ша­ли зву­ки выст­ре­лов из мно­гих дру­гих до­мов, о на­ли­чии ору­жия в ко­то­рых мы не зна­ли.

Та­кой ис­кус­ный ста­рый гай­дук, как хад­жи Акоп, со своим простым ружьем мог зап­росто сва­лить пуш­ка­ря, вы­пус­каю­ще­го сна­ря­ды на расстоя­нии от трех до пя­ти ты­сяч мет­ров. В этот день на­ши бой­цы при­ве­ли ту­рок в за­ме­ша­тельст­во, они вы­нуж­де­ны бы­ли постоян­но пе­ре­ме­щать пуш­ки с места на место. На­вер­ное, они ре­ши­ли, что на по­мощь го­ро­ду приш­ли опыт­ные бой­цы из Са­су­на. Вследст­вие частых пе­ре­ме­ще­ний и пос­пеш­ной на­вод­ки пу­шеч­ные яд­ра про­ле­та­ли вы­со­ко над на­ши­ми до­ма­ми, пов­реж­дая толь­ко вер­хуш­ки то­по­лей. Ру­жей­ные зал­пы за­таив­ших­ся за клад­би­щенс­ки­ми кам­ня­ми сол­дат то­же не на­но­си­ли осо­бо­го вре­да - пу­ли заст­ре­ва­ли в зем­ле, на­сы­пан­ной меж­ду возд­виг­ну­той на­ми сте­ной и до­мом.

На на­шей по­зи­ции са­мым хо­ро­шим бой­цом ока­зал­ся сын Крнчоя­на Ако­па-аги - На­зар. Двад­ца­ти­лет­ний бесст­раш­ный, чу­дес­ный па­рень, он всег­да спе­шил на по­мощь, ког­да воз­ни­ка­ла опас­ность или бой­цы прояв­ля­ли не­ре­ши­тель­ность.

К кон­цу дня тур­ки име­ли мно­жест­во уби­тых (мы наб­лю­да­ли в под­зор­ную тру­бу), у нас по­терь не бы­ло. Ве­че­ром ту­рец­кие пуш­ки и ружья за­молк­ли, мы пос­ле­до­ва­ли их при­ме­ру.

В тот день, ви­дя на­ше ус­пеш­ное соп­ро­тив­ле­ние и опа­саясь, что в слу­чае при­хо­да са­сун­цев мы сов­мест­но на­па­дем на них, мно­гие тур­ки, соб­рав свои дра­го­цен­ности, соб­ра­лись бе­жать, но уп­рав­ляю­щий заста­вил их остать­ся.

Нес­частья на­ше­го на­ро­да происте­кают от нес­по­соб­ности к друж­ным сов­мест­ным дейст­виям. Дейст­ви­тель­но, ес­ли (как то­го опа­са­лись тур­ки) хо­тя бы двести воо­ру­жен­ных бой­цов спусти­лись из Са­су­на, стояв­шие на их пу­ти ту­рец­кие сол­да­ты отсту­пи­ли бы, а ес­ли к то­му же бы­ло бы осу­ществ­ле­но на­па­де­ние сза­ди, то по­ло­ви­на ту­рец­ких пу­шек ока­за­лась бы в на­ших ру­ках, а тур­ки, по­те­ряв на­деж­ду, по­ки­ну­ли бы го­род. Но на­ши ру­ко­во­ди­те­ли, дер­жав­шие са­сун­цев в заб­луж­де­нии, да­же слы­ша гро­хот пу­шек в го­ро­де, оста­лись без­раз­лич­ны­ми, в то вре­мя как взо­ры на­ших ге­рои­чес­ки сра­жав­ших­ся пар­ней бы­ли об­ра­ще­ны на до­ро­ги из Са­су­на.

С наступ­ле­нием но­чи на­ши пар­ни, нем­но­го от­дох­нув и подк­ре­пив­шись, на­ча­ли при­во­дить в по­ря­док ору­жие. А я пос­пе­шил к хад­жи Ако­пу, ко­то­рый, прис­ло­нив ружье к сте­не, пил чай.

- Все эти шесть лет пос­ле про­возг­ла­ше­ния консти­ту­ции, - ска­зал он мне, - ког­да я сло­жил ору­жие и был за­нят лич­ны­ми проб­ле­ма­ми, всег­да чувст­во­вал се­бя нез­до­ро­вым, ста­рым че­ло­ве­ком, но се­год­ня, ког­да судь­ба вновь вру­чи­ла мне в ру­ки ружье, чувст­вую се­бя мо­ло­дым. Дай бог, что­бы на­ши пар­ни смог­ли про­дер­жать­ся по­доль­ше: кто знает, мо­жет быть, сре­ди на­ших то­ва­ри­щей в Са­су­не най­дут­ся чест­ные серд­ца и пос­пе­шат нам по­мочь. Это да­же в их собст­вен­ных ин­те­ре­сах.

Мы с ним вер­ну­лись ко мне до­мой. Здесь его пер­вым де­лом бы­ло ор­га­ни­зо­вать ноч­ную пат­руль­ную служ­бу. Пат­руль­ные долж­ны бы­ли сме­нять­ся че­рез каж­дые два ча­са.

30 ию­ня, втор­ник - вто­рой день борь­бы.

Ког­да на­ча­ло све­тать, хад­жи Акоп соб­рал всех ко­ман­ди­ров, что­бы об­су­дить даль­ней­шие дейст­вия. Тур­ки за ночь пе­ре­мести­ли пуш­ки в бо­лее удоб­ные, близ­кие к нам по­зи­ции и ог­ра­ди­ли их; оче­вид­но, это пе­ре­ме­ще­ние бы­ло сде­ла­но по со­ве­ту гер­манс­ких офи­це­ров. Хад­жи Акоп по­чувст­во­вал гро­зив­шую нам вследст­вие это­го ма­нев­ра опас­ность, но остал­ся на вы­со­те свое­го по­ло­же­ния и воо­ду­ше­вил то­ва­ри­щей по ору­жию, заста­вив спеть:

 

Смерть все рав­но нам суж­де­на,

Из­ме­ним ли при­ро­ду?

Бла­жен, кто пал за свой на­род,

За ро­ди­ны сво­бо­ду.

 

И до­ба­вил: “Мы то­же бу­дем сра­жать­ся до пос­лед­не­го пат­ро­на”.

В тот, вто­рой день, пу­шеч­ные сна­ря­ды про­ле­та­ли хо­тя и ни­же, чем вче­ра, но всё-та­ки ми­мо нас. А пу­ли сы­па­лись гра­дом. На­ше преи­му­щест­во бы­ло в том, что, стре­ляя из до­мов, мы мог­ли в це­лях эко­но­мии на сот­ню ту­рец­ких выст­ре­лов от­ве­тить де­сятью свои­ми, бу­ду­чи уве­рен­ны­ми, что все они по­па­дут в цель.

В пол­день ко­ман­дир од­ной из по­зи­ций в со­сед­нем квар­та­ле, по­ки­нув свою “кре­пость”, вместе с бой­ца­ми пе­ре­шел в наш квар­тал, мо­ти­ви­руя это тем, что дом на­чал раз­ру­шать­ся.

Хад­жи Акоп не был че­ло­ве­ком разд­ра­жи­тель­ным, но этот посту­пок его рас­сер­дил:

- Вы зас­лу­жи­вае­те расст­ре­ла, но пос­коль­ку вы нуж­ны нам, иди­те и бей­тесь. Знаю, что вы са­моот­вер­жен­ные пар­ни и мог­ли с ва­шей раз­ру­шен­ной по­зи­ции пе­рей­ти на дру­гую и про­дол­жать обо­ро­ну квар­та­ла, пос­коль­ку в сте­нах до­мов мы спе­циаль­но про­де­ла­ли от­верстия. Ваш посту­пок до­ро­го нам обой­дет­ся, но, что бы ни слу­чи­лось, мы долж­ны про­дол­жать сра­жать­ся… Ви­на не ва­ша, знаю, что вы впер­вые участ­вуе­те в та­ком серьез­ном бою. Ви­но­ва­ты на­хо­дя­щие­ся в Са­су­не опыт­ные то­ва­ри­щи, ко­то­рые не приш­ли на по­мощь, хо­тя я еще не по­те­рял на­деж­ду.

В тот день весь на­род был при де­ле: жен­щи­ны и де­вуш­ки пек­ли хлеб и го­то­ви­ли обед для сра­жав­ших­ся и их се­мей; са­мые про­вор­ные из де­тей вы­пол­ня­ли роль курье­ров, пе­ре­бе­гая с ули­цы на ули­цу, с од­ной по­зи­ции на дру­гую, под лив­нем пуль достав­ляя рас­по­ря­же­ния хад­жи Ако­па.

В пол­день сна­ряд по­пал в наш дом, кам­ни сло­жен­ной на­ми клад­ки упа­ли в ком­на­ту, ок­но на­по­ло­ви­ну оста­лось не­за­щи­щен­ным. Пос­коль­ку про­тив­ник на­чал бе­зоста­но­воч­но обст­ре­ли­вать это ок­но, мы зак­ры­ли от­верстие смо­чен­ны­ми шерстя­ны­ми одея­ла­ми и тю­фя­ка­ми, за­тем восста­но­ви­ли клад­ку.

Нес­коль­ко до­мов со­сед­не­го ар­мянс­ко­го квар­та­ла бы­ли раз­ру­ше­ны сна­ря­да­ми. Неп­рия­тель всё свое вни­ма­ние сос­ре­до­то­чил на этом участ­ке, стре­мил­ся зах­ва­тить его, пос­ле че­го наш квар­тал ока­зал­ся бы ок­ру­жен­ным со всех сто­рон. Жи­те­ли раз­ру­шен­ных до­мов бы­ли в па­ни­ке. Про­тив­ник ужесто­чил обстрел. В на­шем квар­та­ле сна­ря­ды по­па­ли в до­ма ря­дом с по­зи­цией хад­жи Ако­па, уби­ли и ра­ни­ли нес­коль­ко че­ло­век. Все на­се­ле­ние этой сто­ро­ны, око­ло 400-500 жен­щин и де­тей, убе­жа­ли и раз­мести­лись у нас.

Хад­жи Акоп, на­хо­див­ший­ся на своей по­зи­ции, был ра­нен упав­ши­ми кам­ня­ми. Я пос­пе­шил к не­му; с его лба тек­ла кровь, мы пе­ре­вя­за­ли ра­ну, но от силь­но­го уда­ра кам­ня в грудь он с тру­дом ды­шал.

Од­на­ко встал, ве­лел восста­но­вить по­зи­цию и сно­ва взял в ру­ки ору­жие.

Весть о раз­ру­ше­ниях и смер­тях в на­шем квар­та­ле произ­ве­ла гне­ту­щее впе­чат­ле­ние на лю­дей. Нес­коль­ко се­мей по­кон­чи­ли с со­бой, при­няв яд. Хад­жи Акоп, ви­дя, что бое­вой наст­рой на­ро­да упал, воз­на­ме­рил­ся воо­ду­ше­вить его. По сек­ре­ту ска­зал мне о своем ре­ше­нии расп­рост­ра­нить слух о том, что предстоя­щей ночью де­сять ты­сяч воо­ру­жен­ных бой­цов из Са­су­на при­дут нам на по­мощь. При­ка­зал под­го­то­вить нес­коль­ко эк­земп­ля­ров листо­вок и расп­рост­ра­нить их в на­шем и со­сед­нем квар­та­лах. На­до бы­ло ви­деть ра­дость лю­дей, ве­се­лые ли­ца жен­щин и де­ву­шек.

…Же­на хад­жи Ако­па Юха­бер со дня за­му­жест­ва поч­ти не зна­ла счаст­ли­вых дней: её муж был то в тюрь­ме, то в ссыл­ке, то в го­рах Са­су­на. Толь­ко пос­ле про­возг­ла­ше­ния консти­ту­ции, ког­да хад­жи Акоп вер­нул­ся до­мой, для нее насту­пи­ли бо­лее или ме­нее спо­кой­ные вре­ме­на. Кро­ме пер­вен­ца, че­тыр­над­ца­ти­лет­не­го Гюль­бен­ка, у них бы­ла еще дочь, и те­перь Юха­бер сно­ва бы­ла бе­ре­мен­на, но нес­мот­ря на это ра­бо­та­ла на­рав­не с дру­ги­ми жен­щи­на­ми.

Мы с хад­жи Ако­пом на­хо­ди­лись на его ук­реп­лен­ной по­зи­ции, ког­да при­нес­ли весть, что Юха­бер ро­ди­ла сы­на. Я за­ме­тил в гла­зах хад­жи Ако­па слёзы - из­лиш­не бы­ло спра­ши­вать, ка­кие мыс­ли взвол­но­ва­ли его…

С наступ­ле­нием тем­но­ты гро­хот пу­шек и ру­жей­ные выст­ре­лы прек­ра­ти­лись. Враг сра­жал­ся толь­ко днем. Мы с на­ши­ми скром­ны­ми си­ла­ми бы­ли не в состоя­нии со­вер­шать ноч­ные вы­лаз­ки, поэ­то­му и мы от­ло­жи­ли ору­жие.

Хад­жи Акоп дал клят­ву соп­ро­тив­лять­ся до кон­ца. Воп­рос был в том, доста­точ­но ли у нас пат­ро­нов. Ре­шив уточ­нить пла­ны на завт­раш­ний день, хад­жи Акоп при­ка­зал уста­но­вить бди­тель­ный над­зор на всех по­зи­циях, что­бы пре­дуп­ре­дить ноч­ные на­па­де­ния ту­рок, и соб­рал ко­ман­ди­ров всех по­зи­ций. Выяс­ни­лось, остав­ших­ся пат­ро­нов хва­тит толь­ко на полд­ня. На воп­рос хад­жи Ако­па, что де­лать, ког­да пат­ро­ны кон­чат­ся, бы­ло пред­ло­же­но, что­бы бой­цы, имея в за­па­се по де­сят­ку пат­ро­нов, по­пы­та­лись прор­вать цепь про­тив­ни­ка, уй­ти в Са­сун и при­сое­ди­нить­ся к на­хо­див­шим­ся там то­ва­ри­щам.

Хад­жи Акоп:

- И вы еще упо­ми­нае­те име­на этих лю­дей, ко­то­рые два дня слы­шат гро­хот пу­шек (он до­но­сит­ся да­же до русс­кой ар­мии, на расстоя­ние в пят­над­цать ча­сов ез­ды!), на­хо­дясь в Ше­ни­ке и Се­ма­ле, зная, что тур­ки на­па­ли на нас, что мы так де­ше­во не от­да­дим свои жиз­ни, - зная всё это, Па­па­зян и Ру­бен не поз­во­ляют, что­бы на­ши друзья Ко­рюн, Мтчо со свои­ми от­ря­да­ми пос­пе­ши­ли нам на по­мощь! Ес­ли оста­нусь жив и уви­жу Па­па­зя­на и Ру­бе­на, пер­вым де­лом расп­рав­люсь с ни­ми обои­ми. Итак, ва­ше пос­лед­нее сло­во.

- Пос­коль­ку пат­ро­нов на завт­раш­ний день не хва­тает и так как вы уве­ре­ны, что завт­ра по­мощь не по­дос­пеет, луч­ше бу­дет уже сей­час на­чать ду­мать об ухо­де из го­ро­да. Ночью есть хоть ка­кая-то на­деж­да прор­вать­ся сквозь вра­жес­кую цепь и уй­ти, а завт­ра пос­ле по­луд­ня мы все по­гиб­нем.

Хад­жи Акоп:

- Да, я ду­маю так же, но, как ста­рый боец, не мог поз­во­лить се­бе пред­ло­жить это. Мои го­ды пе­ре­ва­ли­ли за пол­сот­ню, а вы мо­ло­ды. Я боль­ше ду­маю о вас, по­то­му что ес­ли спасё­тесь, при­не­се­те поль­зу на­ше­му на­ро­ду и отомсти­те этим кро­во­жад­ным па­ла­чам.

И все сог­ла­си­лись, что этой же ночью мо­ло­дежь долж­на уй­ти из го­ро­да…

 

 

От пе­ре­вод­чи­ка

 

Акоп Ко­тоян не по­ки­нул без­за­щит­ных жен­щин и де­тей, про­дол­жал сра­жать­ся до ве­че­ра сле­дую­ще­го дня - 1 ию­ля, по­ка не кон­чи­лись пат­ро­ны, и сго­рел в по­дож­жен­ном тур­ка­ми до­ме (по дру­гим све­де­ниям, по­гиб при по­пыт­ке в пос­лед­нюю ми­ну­ту прор­вать ок­ру­же­ние). По­гиб­ла и вся его семья - ис­чез род, предста­ви­тель ко­то­ро­го впи­сал нес­коль­ко ге­рои­чес­ких стра­ниц в исто­рию Му­ша и Та­ро­на.

Ми­сак Бдеян вместе со стар­шим сы­ном был в чис­ле тех нем­но­гих, ко­му уда­лось выр­вать­ся из вра­жес­ко­го ок­ру­же­ния. Им приш­лось до­би­рать­ся до гор, где мож­но бы­ло ук­рыть­ся от ту­рок и кур­дов, че­рез пустые, ог­раб­лен­ные се­ла, где бы­ли толь­ко тру­пы. Пос­ле ме­ся­ца го­лод­ных, опас­ных ски­та­ний в го­рах они примк­ну­ли к груп­пе, ре­шив­шей доб­рать­ся до русс­кой ар­мии.

В свет­лое вре­мя су­ток ук­ры­ваясь в ле­сах или ов­ра­гах, а но­ча­ми бе­зоста­но­воч­но дви­гаясь поч­ти бе­гом, груп­па за 7 дней прео­до­ле­ла расстоя­ние до места дис­ло­ка­ции аван­гар­да русс­кой ар­мии.

 

Ког­да русс­кие ов­ла­де­ли Му­шем (фев­раль 1916 г.), Бдеян вер­нул­ся в род­ной го­род. Его же­на  и млад­шие де­ти по­гиб­ли, от до­ма оста­лись руи­ны. Ле­том 1916 г. русс­кие оста­ви­ли Муш, и Бдеян во вто­рой раз про­шел путь от Му­ша до Тиф­ли­са, где и на­пи­сал свои вос­по­ми­на­ния.

?>