РАССКАЗЫ

ХО­ЛОД­НЫЙ ГО­РОД, ТЕП­ЛЫЕ МО­РЯ

 

Пе­ре­ве­ла Татья­на Мар­ти­ро­сян

 

Не­вы­со­кая де­вуш­ка, взоб­рав­шись на стуль­чик, осто­рож­но сни­ма­ла иг­руш­ки. Игол­ки осы­па­лись. Ста­ру­ха, скло­нив­шись, со­би­ра­ла по­се­рев­шие клоч­ки ва­ты и скла­ды­ва­ла в вед­ро.

- Ва­ша ел­ка еще стоит? - спро­си­ла Па­ранд­зем.

- Да, - от­ве­тил Ка­ро.

Па­ранд­зем взве­си­ла па­кет с са­хар­ным пес­ком и про­тя­ну­ла Ка­ро. Де­вуш­ка спусти­лась со стуль­чи­ка, стрях­ну­ла с ру­ка­вов пристав­шие игол­ки, отсту­пи­ла на нес­коль­ко ша­гов и ска­за­ла:

- Оста­лось гвоз­ди снять.

- Ни од­на иг­руш­ка не раз­би­лась? - спро­си­ла Па­ранд­зем.

- Нет, - от­ве­ти­ла де­вуш­ка.

- Жаль, луч­ше б раз­би­лась.

- По­че­му? - уди­вил­ся Ка­ро.

- Хо­ро­ший знак, - объяс­ни­ла Па­ранд­зем.

Ка­ро улыб­нул­ся. Мно­го лет на­зад, ког­да он был еще ма­лень­ким, возв­ра­щаясь из шко­лы до­мой, он за­хо­дил в ма­га­зин, по­ку­пал бул­ку с изю­мом. Про­дав­щи­цей бы­ла всё та же ма­туш­ка Па­ранд­зем, хо­тя в те вре­ме­на он, ко­неч­но, на­зы­вал ее те­тей. Отец каж­дый день да­вал ему двад­цать ко­пеек на завт­рак в школь­ном бу­фе­те, но Ка­ро пред­по­чи­тал за­хо­дить пос­ле уро­ков в ма­га­зин. Так бы­ло со­лид­нее, бо­лее по-взрос­ло­му. По­ка до­хо­дил до до­ма, ус­пе­вал съесть бул­ку, паль­ца­ми в чер­ниль­ных пят­нах вы­ко­вы­ри­вая ред­кие изю­мин­ки...

Оста­ва­лось ку­пить пач­ку си­га­рет, и Ка­ро нап­ра­вил­ся в про­ти­во­по­лож­ный ко­нец ма­га­зи­на. Ста­ру­ха, с вед­ром в ру­ке, прош­ла ми­мо не­го, а стол­пив­шие­ся у кас­сы по­ку­па­те­ли тер­пе­ли­во до­жи­да­лись де­вуш­ку. Де­вуш­ка, по всей ви­ди­мости, бы­ла но­вень­кой. Не­де­лю на­зад, ког­да Ка­ро пос­лед­ний раз за­хо­дил в ма­га­зин, за кас­сой си­де­ла по­жи­лая жен­щи­на с ху­дым и ря­бым ли­цом.

- Сей­час, сей­час, - об­ра­ти­лась к ожи­даю­щим де­вуш­ка, - иду.

Ка­ро ку­пил си­га­ре­ты и, вы­хо­дя, обер­нул­ся, бро­сив взгляд на ел­ку. Бед­няж­ка то­пор­щи­лась в уг­лу ма­га­зи­на, на­по­ми­ная ста­ро­го ни­ще­го-из­зяб­ше­го улич­но­го му­зы­кан­та, мол­ча и бе­зу­теш­но пре­даю­ще­го­ся вос­по­ми­на­ниям о бы­лой сла­ве... Он сно­ва улыб­нул­ся. Го­ло­ва бо­ле­ла. «Пой­ду посп­лю, - ска­зал он са­мо­му се­бе, - толь­ко бы те­ле­фон не по­ме­шал».

Де­вуш­ка за­ня­ла свое место за кас­сой, и ап­па­рат ожив­лен­но заст­ре­ко­тал. Она по­ду­ма­ла, что ми­нут че­рез де­сять-пят­над­цать нач­нет­ся пе­ре­рыв и ма­туш­ка Па­ранд­зем при­мет­ся га­дать по ко­фей­ной гу­ще. Де­вуш­ка ра­бо­та­ла тут все­го не­пол­ную не­де­лю, но ей уже все уши про­жуж­жа­ли, что Па­ранд­зем - ис­кус­ная га­дал­ка, кол­дунья в об­ли­ке про­дав­щи­цы са­хар­но­го пес­ка и мар­ме­ла­да.

На дру­гой сто­ро­не ули­цы стоял га­зет­ный киоск. Ка­ро пе­ре­сек пустын­ную ули­цу, по­до­шел к киос­ку. Бы­ло хо­лод­но, но снег все не шел. Та­кой ску­пой зи­мы он не пом­нил. Каж­дое ут­ро он про­сы­пал­ся в на­деж­де уви­деть кры­шу ко­тель­ной, низ­ко­рос­лые яб­ло­ни и истер­тый ас­фальт бе­лос­неж­ны­ми, но ут­ра сле­до­ва­ли од­но за дру­гим и ни­че­го не ме­ня­лось.

- А, это ты, - отк­ры­вая гла­за, про­бор­мо­тал киос­кер, - за «Не­де­лей»?

- Да, - от­ве­тил Ка­ро. - Как вы?

- Мерз­ну, - прок­рях­тел Енок. - Но­вый год мне впрок не по­шел.

Его го­ло­ва на миг ис­чез­ла под при­лав­ком («Не­де­ля», на­вер­ное, хра­ни­лась очень глу­бо­ко) и сно­ва поя­ви­лась.

- Пос­лед­няя, - ска­зал Енок, - ви­дишь, всег­да дер­жу для те­бя!

- Спа­си­бо, - улыб­нул­ся Ка­ро. - Вы спа­ли, зря я вас раз­бу­дил.

- Да ка­кой у ме­ня сон? - мах­нул ру­кой Енок. - Так, подрёмы­ваю се­бе. Вот ты уй­дешь, сно­ва зад­рем­лю.

- Тог­да до сви­да­ния, - за­со­вы­вая га­зе­ту в кар­ман, ска­зал Ка­ро. И, сам не зная за­чем, спро­сил: - А вы ви­ди­те цвет­ные сны?

- Цвет­ные? - уди­вил­ся Енок.

 

Де­вуш­ка обс­лу­жи­ла пос­лед­не­го клиен­та и с нас­лаж­де­нием по­тя­ну­лась. По­том по­вер­ну­лась и бро­си­ла взгляд сквозь стек­лян­ную сте­ну. Стек­ло за­по­те­ло, и она, про­тя­нув ру­ку, про­тер­ла его и уви­де­ла пустын­ную, неп­риг­ляд­ную зим­нюю ули­цу, де­ревья с по­чер­нев­ши­ми вет­вя­ми, киоск на про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­не и мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, толь­ко что по­ку­пав­ше­го у них са­хар­ный пе­сок; чуть приг­нув­шись, тот, оче­вид­но, раз­го­ва­ри­вал с киос­ке­ром. «Сим­па­тич­ный па­рень, - по­ду­ма­ла она, - толь­ко кис­лый ка­кой-то. На­вер­ное, по но­чам не спит, го­то­вит­ся посту­пить в ас­пи­ран­ту­ру».

По­до­шел но­вый по­ку­па­тель.

- Ма­туш­ка Па­ранд­зем, - поз­ва­ла де­вуш­ка, - не по­ра ли дверь зак­рыть?

- Не тер­пит­ся? - отоз­ва­лась та. - Еще есть во­семь ми­нут.

 

- Да, цвет­ные, - пов­то­рил Ка­ро.

- Нет, - по­ка­чав го­ло­вой, ус­мех­нул­ся Енок. - А раз­ве бы­вают та­кие сны?

- Го­во­рят, - по­жал пле­ча­ми Ка­ро.

- Зна­чит, ты сам не ви­дел?

- Нет. Или, мо­жет, не пом­ню...

- На­вер­ня­ка вранье.

- Кто знает, - улыб­нул­ся Ка­ро.

- Нет-нет, вранье, - пов­то­рил Енок.

Они по­мол­ча­ли с ми­ну­ту, и Ка­ро ска­зал:

- Ну лад­но, пой­ду я.

- Бы­вай, - бурк­нул Енок.

Доб­рав­шись до до­ма, он уви­дел, что в цент­ре дво­ра сгру­ди­лись ре­бя­тиш­ки и ук­ла­ды­вают один на дру­гой по­ло­ман­ные ящи­ки. Ша­поч­ка с кисточ­кой Ар­та­ка то вид­не­лась, то ис­че­за­ла в тол­пе. Ка­ро поз­вал бра­та. Ар­так не ус­лы­шал. Ка­ро поз­вал гром­че и, ког­да маль­чик под­бе­жал, спро­сил:

- Что это вы де­лае­те?

- Костер раз­жи­гаем, - от­ве­тил Ар­так. От хо­ло­да его гу­бы по­си­не­ли, ша­поч­ка съе­ха­ла на за­ты­лок и чу­дом не па­да­ла.

- Учень ум­но, - ска­зал Ка­ро. - Кто те­бе дал спич­ки?

- Спич­ки не у ме­ня, - по­ну­рил­ся Ар­так.

- Ну и что? - воз­му­тил­ся Ка­ро. - Раз­ве мож­но иг­рать с ог­нем?

Ар­так за­ку­сил гу­бу, раз­вол­но­вал­ся. «Сов­сем как де­воч­ка, - с неж­ностью по­ду­мал Ка­ро, гля­дя на пух­лень­ко­го бра­та, - чуть пост­ро­же за­го­во­ришь, го­тов расп­ла­кать­ся». Он поп­ра­вил ша­поч­ку с кисточ­кой и вы­бив­ший­ся из во­ро­та паль­то шарф.

- Ар­так, ты идешь? - раз­да­лось нес­коль­ко го­ло­сов.

- Нет, не идет, - от­ве­тил за не­го Ка­ро. Взяв бра­та за ру­ку, он по­шел впе­ред. Мол­ча они под­ня­лись на чет­вер­тый этаж, и Ка­ро при­нял­ся ис­кать ключ.

 

В это же вре­мя де­вуш­ка за­пи­ра­ла тя­же­лые две­ри ма­га­зи­на.

- Все, - ска­за­ла она, - хоть нем­но­го пе­ре­дох­нем, - и пош­ла умы­вать­ся. Во­да бы­ла хо­лод­ная. Де­вуш­ка то­роп­ли­во на­мы­ли­ла ру­ки, спо­лос­ну­ла, вы­су­ши­ла по­ло­тен­цем, и вне­зап­но пе­ред ее гла­за­ми вновь воз­ник­ло зе­ле­ное, яр­ко-зе­ле­ное мо­ре, без­мер­ное, как от­чая­ние, и неис­ся­кае­мое, как на­деж­да... пустын­ный пляж, стая бе­лос­неж­ных чаек, и она, бе­гу­щая, раз­ма­хи­вая ру­ка­ми, по кром­ке бе­ре­га, то ли кри­ча что-то чай­кам, то ли пы­таясь тщет­но дог­нать их... Она улыб­ну­лась, по­том заг­русти­ла, по­то­му что с са­мого ут­ра ей ка­за­лось, что она уже од­наж­ды ви­де­ла этот сон, этот зе­ле­но-бе­ло-зе­ле­ный сон, на­ка­ты­ваю­щие и пре­да­тельс­ки убе­гаю­щие вол­ны, сот­ни чаек, она, сно­ва о­на, что тщет­но зва­ла их или пы­та­лась взле­теть, дог­нать чаек...

«Неу­же­ли воз­мож­но уви­деть во вто­рой раз тот же са­мый сон? - про­мельк­ну­ло у нее в го­ло­ве. - Мо­жет, сны дейст­ви­тель­но мо­гут пов­то­рять­ся и толь­ко в жиз­ни все бы­вает один-единственный раз?» Она по­ве­си­ла по­ло­тен­це на место, гля­ну­ла в прик­реп­лен­ное над умы­валь­ни­ком чуть по­туск­нев­шее зер­ка­ло. Ни мо­ря не ви­дать, ни еди­ной чай­ки с расп­ластан­ны­ми крылья­ми. Она ре­ши­ла спро­сить об этом у Па­ранд­зем - мо­жет, та и сны умеет тол­ко­вать...

 

А Ка­ро за­ва­рил ко­фе и те­перь пил его, си­дя на ди­ва­не. Го­лов­ная боль вро­де бы при­ту­пи­лась. Ар­так при­мостил­ся на по­до­кон­ни­ке и смот­рел в ок­но, при­жав­шись лбом к стек­лу.

- Уро­ки сде­лал? - спро­сил Ка­ро.

- Да, - буд­то раз­го­ва­ри­вая с учи­тель­ни­цей, от­ве­тил Ар­так.

- За­да­чу сам ре­шил?

- В этот раз за­да­чи не бы­ло.

- Не уб­рать ли нам ел­ку? - пред­ло­жил Ка­ро.

- Нет, - не обо­ра­чи­ваясь ска­зал Ар­так, - пусть еще нем­но­го постоит.

«Ин­те­рес­но, у ко­го в до­ме еще стоит ел­ка? Уже се­ре­ди­на ян­ва­ря...» - Ка­ро вспом­нил, что в воз­расте Ар­та­ка он был без ума от ел­ки и у них до­ма она стоя­ла до три­над­ца­то­го - до ста­ро­го Но­во­го го­да, по­ка ее вет­ки, обес­си­лев, не сни­ка­ли, а иг­руш­ки не спол­за­ли вниз. «Ни од­на не раз­би­лась?» - «Нет». - «Жаль». - «По­че­му?» - «Хо­ро­ший знак».

Он до­пил ко­фе, встал, и на миг ему по­чу­ди­лось, что не Ар­так, а он сам си­дит сей­час на по­до­кон­ни­ке, обх­ва­тив ко­ле­ни и гля­дя на го­ры. Что вы­сот­ка нап­ро­тив еще не пост­рое­на и на го­ри­зонт, как на нить, аме­тисто­вы­ми бу­си­на­ми на­ни­за­ны го­ры, ко­то­рые сей­час съе­жи­лись за этим не­ка­зистым зда­нием; пе­ред за­ка­том их кон­ту­ры и цве­та неп­ре­рыв­но ме­ня­лись, они ста­но­ви­лись то про­зрач­ны­ми, как клу­бы ды­ма, то фио­ле­то­вы­ми, то се­ры­ми... Цве­та сме­ня­ли друг дру­га и ни­ког­да не пов­то­ря­лись.

 

- Дай-ка чаш­ку, - ска­за­ла Па­ранд­зем.

Де­вуш­ка про­тя­ну­ла ей свою чаш­ку. Па­ранд­зем вод­ру­зи­ла оч­ки на нос, нак­ло­ни­лась к све­ту. Де­вуш­ка жда­ла. Хо­тя те­перь ее сов­сем не ин­те­ре­со­ва­ло, что на­га­дает ей по вы­сох­шим узо­рам ко­фей­ной гу­щи по­жи­лая жен­щи­на, вся жизнь ко­то­рой прош­ла в этом ма­га­зи­не. Па­ранд­зем то­же по­ка хра­ни­ла мол­ча­ние, не спе­ши­ла. Кол­дунья в об­ли­ке про­дав­щи­цы са­хар­но­го пес­ка и мар­ме­ла­да, пе­ред ко­то­рой отк­ры­ты тай­ны че­ло­ве­чес­кой ду­ши и для ко­то­рой судь­ба не имеет за­га­док...

 

Ка­ро по­до­шел к ок­ну. Вы­сот­ное зда­ние со­вер­шен­но зак­ры­ва­ло го­ри­зонт. На кры­ше ко­тель­ной и на вет­ках низ­ко­рос­лых яб­лонь сне­га не бы­ло. И он вдруг по­нял, что Ар­та­ку не до­ве­лось лю­бо­вать­ся иг­рой цве­тов и он не знает, что гор­ба­тые об­ла­ка плы­вут до наступ­ле­ния тем­но­ты, а по­том, буд­то сбив­шись с пу­ти, на­ты­кают­ся на вер­ши­ны гор. Он ни­ког­да не слы­шал, как отец го­во­рил, гля­дя на го­ры: «Ка­жет­ся, там, в вы­ши­не идет дождь». Ма­лыш ви­дел толь­ко просты­ни, ви­севшие на бал­ко­нах нап­ро­тив.

- У те­бя на серд­це тре­во­га, - за­го­во­ри­ла на­ко­нец Па­ранд­зем. - Из двух или трех мест по­лу­чишь вести, ус­по­коишь­ся.

 

- Ког­да те­бе сно­ва в ко­ман­ди­ров­ку? - спро­сил Ар­так.

- На­вер­ное, в сле­дую­щем ме­ся­це.

- А что ес­ли не пое­хать?

- Не по­лу­чит­ся, - ска­зал Ка­ро.

Ког­да он ночью вер­нул­ся, Ар­так уже спал. Се­год­ня, прос­нув­шись, уви­дел, что брат уже ушел в шко­лу.

- Ма­ма го­во­рит, что в один прек­рас­ный день ты по­па­дешь в бе­ду.

- Ма­мам всег­да ка­жет­ся, что нам гро­зит опас­ность.

- Это прав­да, что газ взры­вает­ся и лю­ди уми­рают?

- Это слу­чает­ся очень ред­ко. - Ка­ро был удив­лен. Ар­так ни­ког­да не был та­ким сло­воо­хот­ли­вым. Во вся­ком слу­чае, с постоян­но от­сутст­вую­щим бра­том.

- Обыч­но мы пре­дотв­ра­щаем ава­рий­ные си­туа­ции.

- А по­че­му он взры­вает­ся?

- За­ку­пор­ка проис­хо­дит или утеч­ка, - объяс­нил Ка­ро.

- Ма­ма го­во­рит, что ты се­бя не бе­ре­жешь. Го­во­рит, что всю тя­же­лую ра­бо­ту взва­ли­вают на те­бя, а пу­тев­ки в дом от­ды­ха при­дер­жи­вают для се­бя.

- Так и долж­но быть, - ска­зал Ка­ро.

- Пу­те­шест­во­вать здо­ро­во, прав­да? - спро­сил Ар­так.

- Прав­да, - подт­вер­дил Ка­ро. - Нет ни­че­го луч­ше, чем пу­те­шест­вия.

 

Де­вуш­ка за­ду­ма­лась. Па­ранд­зем го­во­ри­ла дол­го, но та не прис­лу­ши­ва­лась. Толь­ко ки­ва­ла го­ло­вой, изоб­ра­жая вни­ма­ние. «Нет, - по­ду­ма­ла де­вуш­ка, - ей я свой сон не расс­ка­жу. По­то­му что опять за­ве­дет свои бай­ки. По­то­му что мой сон - это моя тай­на. Моя дру­гая жизнь». И она по­ду­ма­ла о мо­ре, хо­тя ни­ког­да не ви­де­ла настоя­ще­го мо­ря, и о чай­ках и по­ве­ри­ла, что ее сон был к доб­ру. «Пусть все так и бу­дет, - мыс­лен­но ска­за­ла она, - пусть жизнь бу­дет по­доб­на хо­ро­ше­му сну». И очень уди­ви­лась са­мой се­бе, своим нео­быч­ным мыс­лям, своим наив­ным же­ла­ниям, и сно­ва ее ох­ва­тил дав­ний зна­ко­мый страх. «Я не взрос­лею. Внут­ри я нав­сег­да оста­нусь ре­бен­ком. Или это у всех так? Все - втай­не веч­ные де­ти?»

 

- Я ста­ну пу­те­шест­вен­ни­ком, - ска­зал Ар­так.

Ка­ро хо­тел ска­зать, что та­кой про­фес­сии нет, но не ска­зал. И был рад, что про­мол­чал. Ар­так слез с по­до­кон­ни­ка, по­шел на кух­ню. Ка­ро за­ку­рил. Вспом­нил, что со­би­рал­ся пос­пать. «Ну лад­но, - по­ду­мал он, - не бу­ду спать». Клу­бы ды­ма сле­по би­лись в стек­ло и ис­че­за­ли. Те­ле­фон, как ни стран­но, мол­чал. Ка­ро при­шел до­мой. Участок сда­ли. Га­зоп­ро­вод три ра­за пов­реж­дал­ся. Три ра­за сры­ва­лись сро­ки, но в кон­це кон­цов сда­ли. Ви­ны в том их не бы­ло - мест­ность слож­ная, снаб­же­ние - не при­ве­ди еще Гос­подь, а на пе­ре­ва­ле - лю­тый мо­роз и ве­тер про­ни­зы­вал до костей. Го­ры, ког­да-то вид­нев­шие­ся из его ок­на, встре­ти­ли его как нез­на­ком­ца, чу­жа­ка.

- Про­шел, - не­по­нят­но к ко­му об­ра­щаясь, ска­зал Ка­ро, - и этот ста­рый Но­вый год про­шел.

 

Де­вуш­ка мы­ла чаш­ки. Пе­ред дверь­ми ма­га­зи­на уже ожи­да­ли нес­коль­ко че­ло­век. Че­рез па­ру ми­нут она сно­ва зай­мет свое место за кас­со­вым ап­па­ра­том, спи­ной к по­луп­роз­рач­ной сте­не. За сте­ной зим­няя ули­ца, а на про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­не - га­зет­ный киоск. И она по­че­му-то вдруг вспом­ни­ла пар­ня, по­ку­пав­ше­го са­хар­ный пе­сок, ко­то­рый по­том бе­се­до­вал с киос­ке­ром. Вспом­ни­ла, что ли­цо у то­го пар­ня бы­ло то ли уны­лое, то ли уста­лое. «Неу­же­ли он не ви­дит цвет­ных снов? - улы­баясь, по­ду­ма­ла де­вуш­ка. - Ска­жем, изум­руд­но-зе­ле­ное мо­ре».

 

 

 

СВЕ­ТО­ВОЙ РЕ­ЖИМ

 

В пос­лед­нее вре­мя эта кош­ка ло­жи­лась у две­рей нап­ро­тив и оста­ва­лась там до ут­ра. Днем она не по­ка­зы­ва­лась, но с наступ­ле­нием су­ме­рек, к ча­сам де­вя­ти, бы­ла как штык на своем лю­би­мом месте. «От со­бак, на­вер­ное, пря­чет­ся», - пред­по­ло­жи­ла доч­ка сле­по­го, ког­да нес­коль­ко дней на­зад Ка­ро повст­ре­чал ее на лест­ни­це. Ра­зу­меет­ся, в этой ги­по­те­зе бы­ла своя ло­ги­ка. Со­бак в их ра­йо­не расп­ло­ди­лось ви­ди­мо-не­ви­ди­мо, и они киш­мя ки­ше­ли на всех ули­цах. Ночь при­над­ле­жа­ла им, ди­кий лай и над­ры­ваю­щий серд­це ску­леж нес­лись отов­сю­ду, вры­ваясь в до­ма да­же сквозь плот­но зак­ры­тые ок­на. «Но на­ша дверь ей по­че­му-то не пон­ра­ви­лась, - от­ве­тил с улыб­кой Ка­ро, что­бы что-то ска­зать, - на­вер­ное, ва­ша подстил­ка мяг­че». Доч­ка сле­по­го ни­как не от­реа­ги­ро­ва­ла на шут­ку, стоя оце­пе­не­ло пе­ред ним с яр­ко-крас­ным му­сор­ным вед­ром в ру­ках. Су­мер­ки еще толь­ко на­чи­на­ли сгу­щать­ся, мож­но бы­ло вый­ти во двор без фо­на­ря, и Ка­ро усту­пил де­вуш­ке до­ро­гу. Ноябрь в этом го­ду был теп­лый, да­же дож­ди шли ред­ко, и он все отк­ла­ды­вал со дня на день неиз­беж­ный пе­ре­нос с бал­ко­на в гости­ную иранс­кой ке­ро­син­ки.

Бы­ло еще доста­точ­но свет­ло, и кош­ки­но место, естест­вен­но, пусто­ва­ло. Дверь спра­ва бы­ла рас­пах­ну­та, но доч­ка сле­по­го сно­ва шла ему навст­ре­чу по лест­ни­це. «Что-то слу­чи­лось?» - спро­сил Ка­ро. С но­вень­ки­ми, толь­ко что куп­лен­ны­ми фи­ти­ля­ми для ке­ро­син­ки во внут­рен­нем кар­ма­не он не­то­роп­ли­во под­ни­мал­ся к своей квар­ти­ре на третьем эта­же, но у со­сед­ки был та­кой оза­бо­чен­ный вид, что воп­рос выр­вал­ся сам со­бой. «Я сно­ва выз­ва­ла “ско­рую”, - от­ве­ти­ла та, - дав­ле­ние - сто во­семь­де­сят». - «По­нят­но», - кив­нул Ка­ро. Ме­сяц на­зад бы­ла та­кая же исто­рия. Слу­чи­лось это ночью, элект­ри­чест­ва не бы­ло, и доч­ка сле­по­го поп­ро­си­ла Ка­ро спустить­ся на ули­цу встре­чать ма­ши­ну «Ско­рой по­мо­щи». «Я им ска­за­ла, воз­ле шко­лы, - из­ви­няю­щим­ся то­ном до­ба­ви­ла она, - знаешь ведь, наш дом они ни­ког­да не на­хо­дят...» Хо­ро­шо еще, со­бачья сво­ра не поя­ви­лась. С шос­се до­но­сил­ся глу­хой лай, а раз­бух­шая, слов­но тык­ва, лу­на ка­за­лась неестест­вен­но близ­кой. «Ког­да ты зво­ни­ла?» - спро­сил Ка­ро. «Ми­нут пять на­зад, - от­ве­ти­ла доч­ка сле­по­го, - хоть бы в этот раз не за­дер­жа­лись…» Ка­ро не­мед­ля по­вер­нул на­зад. Шко­ла, в об­щем-то, на­хо­ди­лась не­да­ле­ко - на­до бы­ло обог­нуть дав­но уже без­дейст­вую­щую ко­тель­ную, по­том обой­ти ого­ро­жен­ную иг­ро­вую пло­щад­ку. Ког­да-то воз­ле этой пло­щад­ки си­де­ла Вос­кеат и про­да­ва­ла низ­ки ягод боя­рыш­ни­ка. Но это бы­ло в дру­гой жиз­ни, настоль­ко дру­гой, что сей­час она ка­за­лась пло­дом фан­та­зии. «Кон­чай, - одер­нул се­бя Ка­ро, - на­шел вре­мя пре­да­вать­ся во­с­по­ми­на­ниям! Дру­гое де­ло, ес­ли бес­сон­ни­ца одо­леет». За ог­ра­дой, на вы­сох­шем га­зо­не, он уви­дел хо­ро­шо зна­ко­мую ему кош­ку. Да, это бы­ла та са­мая жел­то-бе­лая кош­ка, ко­то­рая сей­час раз­дум­чи­во смот­ре­ла на во­робьев, кле­вав­ших на ас­фаль­те боль­шой ку­сок хле­ба. «Знаешь ведь, что не смо­жешь пой­мать, - по­ду­мал Ка­ро. - Но лю­бо­пыт­но, по­че­му она выб­ра­ла имен­но дверь нап­ро­тив? Чем наш по­рог не приг­ля­нул­ся?» Этот воп­рос он од­наж­ды об­суж­дал с Анаит, хо­тя и знал, что же­на не вы­но­сит ко­шек. «Кто знает, - по­жав пле­ча­ми, от­ве­ти­ла та, - го­во­рят, что есть по­зи­тив­ные и не­га­тив­ные зо­ны, жи­вот­ные чувст­вуют их, а лю­ди - нет. - И нео­жи­дан­но до­ба­ви­ла: - Мо­жет, про­да­дим эту квар­ти­ру?»

Ма­ши­на с крас­ным крестом и впрямь в этот раз не опоз­да­ла, поя­ви­лась со сто­ро­ны шос­се, миг­ну­ла фа­ра­ми и по­вер­ну­ла к шко­ле. Ка­ро по­шел навст­ре­чу, ука­зал ру­кой на их пя­тиэ­таж­ку. Шо­фер пред­ло­жил ему под­сесть, но Ка­ро опять же жестом по­ка­зал, что­бы еха­ли без не­го: знал, что доч­ка сле­по­го ждет их сей­час во дво­ре, а воз­ле боль­но­го, ко­неч­но же, си­дит Анаит. Вот уже нес­коль­ко лет из этой квар­ти­ры до­но­сил­ся сме­шан­ный за­пах ле­карств и ва­ни­ли. Сле­по­му дав­но нез­до­ро­ви­лось, а его доч­ка два ра­за в не­де­лю пек­ла тор­ты и сда­ва­ла в ма­га­зин поб­ли­зости. Ка­ро го­то­вил­ся к всту­пи­тель­ным эк­за­ме­нам, ког­да эта семья поя­ви­лась в двуш­ке нап­ро­тив. Быв­шие со­се­ди, у ко­то­рых де­ти рож­да­лись с не­ве­роят­ной ско­ростью, - пос­лед­ней бы­ла двой­ня, - по­лу­чи­ли но­вую квар­ти­ру и пе­рее­ха­ли. Квар­ти­ра не­ко­то­рое вре­мя пусто­ва­ла, по­том там обос­но­вал­ся сле­пой с же­ной и не­со­вер­шен­но­лет­ней до­черью. Ка­ро не за­был, что пер­вые нес­коль­ко лет его стес­ня­ло при­сутст­вие но­вых со­се­дей, пос­коль­ку их появ­ле­нию пред­шест­во­ва­ло что-то на­по­до­бие не­по­нят­но­го, тре­вож­но­го предз­на­ме­но­ва­ния. Они отп­ра­ви­лись всем клас­сом в фо­тоа­телье в «Ко­май­ги»*, снять­ся на вы­пуск­ную фо­тог­ра­фию. Сгру­див­шись у вхо­да, они до­жи­да­лись опаз­ды­ваю­щих, ожив­лен­но бол­тая и смеясь гром­че, чем сле­до­ва­ло, ког­да вне­зап­но из по­ме­ще­ния выш­ли сле­пые. Сна­ча­ла один, по­том двое дру­гих, а за ни­ми еще один. Су­хо­ща­вый по­жи­лой че­ло­век, стоя у две­ри, по­мо­гал им по оче­ре­ди. Ре­бя­та неп­роиз­воль­но рассту­пи­лись, бол­тов­ня и смех мгно­вен­но стих­ли, и це­поч­ка сле­пых прос­ле­до­ва­ла шаж­ком сквозь празд­нич­но оде­тых уче­ни­ков де­ся­то­го «Б», на­по­ми­ная за­мед­лен­ные чер­но-бе­лые ки­но­кад­ры. «Для удосто­ве­ре­ний приш­ли снять­ся», - пояс­нил чуть поз­же Ти­ран по проз­ви­щу Фо­то, за­пе­чат­ле­вав­ший на плен­ку все школь­ные ме­роп­рия­тия, хо­тя его ник­то ни о чем не спра­ши­вал.

Это слу­чай­ное со­бы­тие быст­ро за­бы­лось, но так же быст­ро и восста­но­ви­лось в па­мя­ти, по­то­му что вся­кий раз, ког­да он стал­ки­вал­ся на лест­ни­це с но­вы­ми со­се­дя­ми, та кар­ти­на не­воль­но вста­ва­ла у не­го пе­ред гла­за­ми. Обыч­но Ка­ро взбе­гал на­верх, пе­реп­ры­ги­вая че­рез нес­коль­ко сту­пе­нек, и са­мый стар­ший из его дру­зей, встре­тив его где-ни­будь, неп­ре­мен­но спра­ши­вал: «Как там твоя ты­ся­ча вольт, все еще раст­ра­чи­ваешь по­пусту?» Но ког­да ему слу­ча­лось, взбе­гая на­верх, ус­лы­шать посту­ки­ва­ние пал­ки по же­ле­зным прутьям пе­рил, он оста­нав­ли­вал­ся и вжи­мал­ся в сте­ну. Сле­пой и его же­на спус­ка­лись ру­ка об ру­ку; подс­ле­по­ва­тая, она то­же бы­ла всег­да пе­чаль­на и нем­но­гос­лов­на. Ка­кая-то уд­ру­чаю­ще-неп­рият­ная тор­жест­вен­ность бы­ла в этом шест­вии - на­по­ми­на­ние об из­нан­ке жиз­ни, от ко­то­ро­го хо­те­лось пос­ко­рее из­ба­вить­ся, - но Ка­ро ждал, по­ка они по­рав­няют­ся с ним, и как мож­но веж­ли­вее произ­но­сил: «Здравст­вуй­те!» Ему от­ве­ча­ли с лю­без­ностью, а сле­пой иног­да бе­зад­рес­но улы­бал­ся и спра­ши­вал тя­гу­чим, поч­ти опер­ным те­но­ром: «Ну что, но­вое по­ко­ле­ние, го­то­ви­тесь из­ме­нить этот мир?»

Уже не бы­ло ни кош­ки на иг­ро­вой пло­щад­ке, ни во­робьев на ас­фаль­те. Ка­ро зас­пе­шил до­мой, то­роп­ли­во под­нял­ся на тре­тий этаж, хо­тя, ра­зу­меет­ся, не с той 1000-воль­то­вой энер­гией, как бы­ва­ло. Преж­де чем толк­нуть со­седс­кую дверь, неп­роиз­воль­но взгля­нул на подстил­ку. Обык­но­вен­ная тряп­ка - то ли по­дол быв­ше­го ха­ла­та, то ли из­вет­шав­шее бан­ное по­ло­тен­це. Он во­шел и, сту­пая как мож­но осто­рож­нее, про­шел по уз­ко­му, как пе­нал, ко­ри­до­ру. В гости­ной си­дел врач, сле­пой по­лу­ле­жал на ди­ва­не. Мед­сест­ра, скло­нив­шись над ним, де­ла­ла ему укол в ру­ку, а доч­ка стоя­ла, за­ку­сив гу­бу и не сво­дя глаз с иг­лы. Анаит там уже не бы­ло. «Как он?» - ше­по­том спро­сил Ка­ро. «Пос­ле маг­не­зии, мо­жет, нем­но­го по­лег­чает», - так же ше­по­том от­ве­ти­ла доч­ка сле­по­го. «Не бой­ся», - ска­зал Ка­ро. На­вер­ное, ему сле­до­ва­ло уй­ти, но он сел у сто­ла, нап­ро­тив вра­ча. Врач был лы­сень­ким, упи­тан­ным, но еще доста­точ­но мо­ло­дым че­ло­ве­ком. Ка­ро уло­вил в вы­ра­же­нии его ли­ца что-то по­хо­жее на ску­ку и по­жа­лел, что нель­зя ку­рить. Он хо­ро­шо знал эту квар­ти­ру: ког­да нуж­но бы­ло по­чи­нить утюг или маг­ни­то­фон, доч­ка сле­по­го зва­ла его. Маг­ни­то­фон был ста­рый, «Ко­ме­та», гер­манс­ко­го произ­водст­ва, тя­же­лый, в свое вре­мя был в це­не. У Ка­ро имел­ся та­кой еще в сту­ден­чес­кие го­ды, и это при­да­ва­ло ему ве­са в гла­зах дру­зей, да­ром что при­хо­ди­лось тас­кать его на вся­кие раз­ные сбо­ри­ща. По­том век «Ко­мет» про­шел, но Ка­ро пом­нил, как их чи­нить, и доч­ка сле­по­го, рас­сы­паясь в из­ви­не­ниях, что при­чи­няет столь­ко хло­пот, стоя за его спи­ной, вни­ма­тель­но сле­ди­ла за тем, что он де­лает. «Мо­жет, пос­мот­рю-пос­мот­рю и нау­чусь, - сму­щен­но го­во­ри­ла она, - что­бы в сле­дую­щий раз те­бя не бес­по­коить». Но так и не нау­чи­лась. Улы­ба­лась бес­по­мощ­но, ког­да Ка­ро в оче­ред­ной раз при­хо­дил по по­во­ду все то­го же маг­ни­то­фо­на. «Я бы обош­лась без не­го, - оп­рав­ды­ва­лась она, - но для па­пы это не­за­ме­ни­мая вещь. По ра­дио-то бог весть когда мож­но пой­мать Бенья­ми­но Джил­ли или Ло­ли­ту Тор­рес!» - «Сто шесть­де­сят на сто де­сять», - объя­ви­ла мед­сест­ра. «Еще спа­дет, - ска­зал врач, об­ра­щаясь к доч­ке сле­по­го. - Се­год­ня пусть по­ле­жит. Но у ва­ше­го от­ца серд­це хо­ро­шее, мо­ло­дые мо­гут по­за­ви­до­вать». - «И я всег­да был то­го же мне­ния», - нео­жи­дан­но вста­вил сле­пой, и Ка­ро с вра­чом, буд­то сго­во­рясь, улыб­ну­лись. «Те­нор уже не тот, ут­ра­тил преж­нюю чисто­ту зву­ча­ния, - по­ду­мал Ка­ро, а вслух спро­сил: - Как вы?» - «Обе­щаю чувст­во­вать се­бя хо­ро­шо, - от­ве­тил сле­пой. - Свет, ка­жет­ся, в де­вять да­дут?» - «Вам не сле­дует раз­го­ва­ри­вать, - пре­дуп­ре­дил врач, - в ком­на­те доста­точ­но свет­ло, не бес­по­кой­тесь». - «Од­ной жиз­ни ма­ло, да­же очень длин­ной», - проиг­но­ри­ро­вав это пре­дуп­реж­де­ние, про­дол­жил сле­пой.

Его ли­цо, в од­но­часье прев­ра­тив­шее­ся в вос­ко­вую мас­ку, бы­ло чисто выб­ри­тым, но от­ре­шен­ным. Ка­ро знал, что рань­ше обя­зан­ности ци­рюль­ни­ка ис­пол­ня­ла его же­на, но в пос­лед­ние три го­да это де­ла­ла дочь. Же­на сле­по­го од­наж­ды ночью лег­ла спать, а ут­ром так и не прос­ну­лась... «Ус­не­те-прос­не­тесь и бу­де­те как за­но­во рож­ден­ный, - под­бод­рил его, вста­вая с места, лы­сень­кий врач. - Ну, ду­маю, мы уже мо­жем ид­ти. Спи­сок ле­карств я на­пи­сал, до­че­ри ва­шей все что на­до объяс­нил. Но не по­ме­шает завт­ра поз­вать участ­ко­во­го вра­ча». Позд­но ве­че­ром, ког­да уже да­ли свет, Ка­ро приш­ло в го­ло­ву посту­чать­ся к со­се­дям и спро­сить о са­мо­чувст­вии сле­по­го. Но он тут же пе­ре­ду­мал, ре­шив, что не стоит, - на­вер­ня­ка тот спит, не го­во­ря уже о кош­ке, ко­то­рая небось дрых­нет на своем месте, упор­но иг­но­ри­руя их по­рог. Он бы­ло спро­сил же­ну, серьез­но ли она го­во­ри­ла о про­да­же квар­ти­ры, но раз­ду­мал - вспом­нил воп­рос сле­по­го нас­чет све­та: «В де­вять да­дут, ка­жет­ся?» Пос­ле это­го воп­ро­са Ка­ро буд­то ко­жей по­чувст­во­вал, как сгу­щают­ся сумерки. С тех пор как на­ча­лись веер­ные отк­лю­че­ния, - при­чем в са­мые хо­лод­ные ме­ся­цы свет по боль­шей части отк­лю­ча­ли бес­по­ря­доч­но и на­дол­го, - имен­но этот про­ме­жу­ток вре­ме­ни был для не­го са­мым не­вы­но­си­мым. Прав­да, длил­ся он не­дол­го, но вы­дер­жать этот смут­ный по­лум­рак бы­ло осо­бен­но труд­но, пос­коль­ку за­жи­гать ке­ро­си­но­вую лам­пу или све­чу бы­ло еще ра­но, а неотв­ра­ти­мо на­пол­зав­шая тьма ка­за­лась зло­ве­щей. Хо­ро­шо еще, что всег­да имел­ся по­вод вый­ти за си­га­ре­та­ми, и Ка­ро, на­дев ка­зав­шее­ся тя­же­лее обыч­но­го паль­то, спус­кал­ся во двор, тем бо­лее что ма­га­зин на­хо­дил­ся в со­сед­нем до­ме - в нас­пех от­ре­мон­ти­ро­ван­ном по­лу­под­ва­ле, при­над­ле­жав­шем вну­ку тор­гов­ки боя­рыш­ни­ком Вос­кеат. Что и го­во­рить, это бы­ло свое­го ро­да бегст­вом, а мо­жет, и пре­да­тельст­вом, и он внут­рен­не съе­жи­вал­ся от этой мыс­ли, по­то­му что же­на и дочь оста­ва­лись до­ма и по­мо­га­ли се­бе пе­ре­нести это вре­мя, иг­рая по оче­ре­ди на фор­тепья­но.

Од­наж­ды сле­пой ска­зал: «Из ва­шей квар­ти­ры иног­да слы­шит­ся очень гра­мот­ная иг­ра». Ка­ро был поль­щен. Анаит не име­ла му­зы­каль­но­го об­ра­зо­ва­ния, она иг­ра­ла на слух, но уме­ло. А сле­пой го­во­рил со зна­нием де­ла, пос­коль­ку еще до то­го, как по­се­лить­ся у них по со­седст­ву, он со своей веч­но пе­чаль­ной же­ной хо­дил на ре­пе­ти­ции или выступ­ле­ния. Да, осо­бый хор. Че­ты­рех­го­ло­сый хор нез­ря­чих. Оди­на­ко­вые чер­ные костю­мы, под под­бо­род­ка­ми галстук-ба­боч­ка. Обыч­но - по­лу­пустой зал, «Ласточ­ка, ласточ­ка...», «Го­ри, го­ри, моя звез­да...», «Эре­бу­ни мой, став­ший Ере­ва­ном...» Ка­ро хо­ро­шо пом­нил, что во­каль­ные уп­раж­не­ния суп­ру­гов разд­ра­жа­ли бух­гал­те­ра, жив­ше­го у них за сте­ной, и ста­ли да­же ми­шенью для плос­ких ост­рот. Но имен­но это пе­ние при­ми­ри­ло Ка­ро со сле­пым. По­на­ча­лу его ко­ро­би­ло неиз­мен­но пов­то­ряе­мое при­ветст­вие «Го­то­ви­тесь из­ме­нить этот мир?», пос­коль­ку в ин­то­на­ции это­го по­лу­воп­ро­са-по­лу­воск­ли­ца­ния ему с пер­вых же ми­нут по­чу­ди­лась яз­ви­тель­ная нас­меш­ка, пло­хо скры­тая за­висть и да­же нот­ки зло­радст­ва. Тем бо­лее что сле­пой с ка­ким-то необъяс­ни­мым проз­ре­нием уга­дал и в двух-трех сло­вах оз­ву­чил то, что про­буж­да­лось глу­бо­ко в ду­ше Ка­ро - смут­ное стрем­ле­ние к иной, воз­вы­шен­ной, го­раз­до бо­лее кра­си­вой, го­раз­до бо­лее сво­бод­ной жиз­ни. Но по­том, на­чав быст­ро взрос­леть, он по­нял, что этот воп­рос был, на­вер­ное, фи­ло­софс­кой шут­кой, в ко­то­рой таи­лась скры­тая на­деж­да, а вместе с ней остав­шая­ся от ка­ких-то ста­рых ра­зо­ча­ро­ва­ний и так ни­ко­му и не по­ве­дан­ная тос­ка. Но ког­да те­бе еще нет и двад­ца­ти, ког­да с же­ре­бячьим востор­гом ты мчишь­ся вверх по са­мым кру­тым сту­пень­кам, ког­да все твое зна­ние - это се­год­ня и лу­че­зар­ное завт­ра, а твое вче­ра настоль­ко све­жо, что еще не ус­пе­ло стать прош­лым, - как ты мо­жешь до­га­дать­ся, что че­ло­век этот ро­дил­ся в семье ссыль­ных, в не­весть ка­кой си­бирс­кой ды­ре, про­жил там до две­над­ца­ти лет и там же, в ссыл­ке по­те­рял зре­ние?

«Од­ной жиз­ни ма­ло», - вслух по­ду­мал Ка­ро. «Пер­вая - как чер­но­вик, вто­рая - пе­ре­пи­сан­ная на­бе­ло», - тут же отоз­ва­лась Анаит, не от­ры­вая взгля­да от те­ле­ви­зо­ра. Ка­ро, зах­ва­чен­ный врасп­лох, расс­меял­ся: «Я да­же в шко­ле ни­че­го не пе­ре­пи­сы­вал. Обыч­но пе­ре­пи­сы­ва­ли у ме­ня». - «Вун­дер­кинд! - зак­лю­чи­ла Анаит и гля­ну­ла на ча­сы. - Смот­ри-ка, не вык­лю­чают!» И в са­мом де­ле, по­ло­жен­ный срок истек, а свет не по­гас, од­на­ко ре­бе­нок уже про­шел в спаль­ню и зах­лоп­нул дверь. «Вот сле­пой об­ра­дует­ся!» - сно­ва буд­то в мыс­лях, но все так же гром­ко произ­нес Ка­ро. Анаит вста­ла, уба­ви­ла звук те­ле­ви­зо­ра и обер­ну­лась с ка­ким-то мрач­но-ис­пу­ган­ным ви­дом: «С ка­ких это пор ты стал ци­ни­ком?» - «Он все вре­мя ждет све­та, - пос­пе­шил объяс­нить Ка­ро, - для доч­ки. Не хо­чет, что­бы она оста­ва­лась в тем­но­те. С не­го хва­тит его собст­вен­ной постоян­ной тьмы». Взгляд Анаит стал преж­ним, род­ным. «Знаешь, как он ос­леп?» - спро­сил Ка­ро. «Луч­ше не расс­ка­зы­вай», - поп­ро­си­ла Анаит. «А я го­во­рил те­бе, что он хо­дил на де­монст­ра­ции в во­семь­де­сят вось­мом? Да­же ког­да в го­род вве­ли войс­ка. Од­наж­ды он стоял как раз ря­дом со мной. А ког­да уже я вел его до­мой, спро­сил: “Знаешь, о чем я жа­лею боль­ше все­го?” Я от­ве­тил: “Нет”. - “О том, что не ви­дел Ар­ме­нию. Тай­гу ви­дел, ба­рак, ко­лю­чую про­во­ло­ку... Боль­шие ре­ки, па­даю­щую с не­ба звез­ду, порт­рет Ста­ли­на... То­вар­ный поезд, бел­ку... А Ар­ме­нию - ни­ког­да. Но в мыс­лях она у ме­ня есть, пусть и при­ду­ман­ная, на­ри­со­ван­ная вооб­ра­же­нием…”

На сле­дую­щий день кош­ка не поя­ви­лась. А еще че­рез три дня, пос­ле по­хо­рон, доч­ка сле­по­го при­нес­ла Ка­ро толстую тет­рад­ку. «Это он дик­то­вал, - ска­за­ла она, - сна­ча­ла ма­ме, по­том мне. То, что пом­нил о Си­би­ри... Ты сна­ча­ла про­чи­тай пос­лед­нюю за­пись и толь­ко по­том осталь­ное. Ес­ли, ко­неч­но, заин­те­ре­сует те­бя». Ка­ро взял в ру­ки клеен­ча­тую тет­рад­ку, от ко­то­рой шел затх­лый за­пах. Отк­рыл с кон­ца. Про­чел: «Мне ска­за­ли, что с наступ­ле­нием тем­но­ты у на­ше­го по­ро­га ло­жит­ся ка­кая-то кош­ка. Я спра­ши­ваю, ка­ко­го она цве­та. От­ве­чают: жел­то-бе­лая. Ну а ка­кой же еще она долж­на быть?! В ссыл­ке воз­ле сто­ло­вой все вре­мя тер­лась имен­но жел­то-бе­лая кош­ка. Я с ней иг­рал».

?>