ВАВИЛОНСКОЕ СТОЛОТВОРЕНИЕ

 

Спустя нес­коль­ко дней пос­ле вы­пуск­ных эк­за­ме­нов за­ве­дую­щий ка­фед­рой жи­во­пи­си и ком­по­зи­ции Вик­тор Сте­па­но­вич от­крыл в Фейс­бу­ке сек­рет­ное ме­роп­рия­тие-приг­ла­ше­ние под наз­ва­нием «Ва­ви­лонс­кое сто­лот­во­ре­ние», в ко­то­ром приг­ла­шал че­ты­рех своих вы­пуск­ни­ков к се­бе до­мой - на ужин. Сре­ди при­гла­шен­ных бы­ли Ге­ворг, Ани, Ли­лит и я. В тексте приг­ла­ше­ния го­во­ри­лось: «Вы прош­ли че­ты­рех­лет­нее ис­пы­та­ние (по­верь­те, это бы­ло су­щим адом не толь­ко для вас). Но пе­ред тем как мои ок­реп­шие птен­цы пустят­ся в даль­ний твор­чес­кий по­лет и под ко­нец сло­мают свои тон­кие кисточ­ки о жесто­кие ка­мен­ные ска­лы жиз­ни (alert: spoiler), я пред­ла­гаю им сна­ча­ла поп­ро­бо­вать на вкус эту са­мую жизнь…» В постск­рип­ту­ме Вик­тор Сте­па­но­вич про­сил не силь­но расп­рост­ра­нять­ся на эту те­му, «да­бы не оби­деть осталь­ных птен­цов-ху­дож­ни­ков, ко­то­рые лишь по счаст­ли­вой слу­чай­ности из­бе­жа­ли это­го спис­ка».

Из нас толь­ко Ли­лит бы­ва­ла до­ма у Вик­то­ра Сте­па­но­ви­ча, ру­ко­во­ди­те­ля ее дип­лом­ной ра­бо­ты. Мы га­да­ли, по ка­ко­му прин­ци­пу он выб­рал имен­но нас. Ес­ли Ли­лит по­па­да­ла под вер­сию «лич­ная сим­па­тия», то я, при­ни­мая во вни­ма­ние до­воль­но пе­ре­мен­чи­вое от­но­ше­ние пре­по­да­ва­те­ля ко мне на про­тя­же­нии всех этих лет, боль­ше скло­нял­ся к ме­то­ду слу­чай­но­го от­бо­ра. Но и с этой точ­ки зре­ния я чувст­во­вал се­бя изб­ран­ным. Вой­ти в топ-4 из трид­ца­ти вось­ми сту­ден­тов все рав­но бы­ло лест­но.

Как всег­да за­га­доч­но ух­мы­ляю­щий­ся Вик­тор Сте­па­но­вич встре­тил нас на по­ро­ге, по­ка­чал го­ло­вой на при­не­сен­ную на­ми бу­тыл­ку ро­ма и приг­ла­сил в гости­ную, где уже был нак­рыт стол, по­хо­див­ший на что-то сред­нее меж­ду ви­зан­тийс­кой мо­заи­кой и кар­ти­ной абст­рак­цио­ниста-нар­ко­ма­на. Из Ли­лит, ко­то­рая в от­ли­чие от нас уже бы­ва­ла здесь, как из ро­га изо­би­лия по­сы­па­лись востор­жен­ные эпи­те­ты и меж­до­ме­тия. Мы бы­ли по­ра­же­ны не мень­ше, но ре­ши­ли сдер­жать свои эмо­ции. «Чу­вак, бе­ги, я те­бя прик­рою», - шеп­нул мне Ге­ворг.

- Ну, как на сво­бо­де? - спро­сил пре­по­да­ва­тель уже за сто­лом. - Все еще снят­ся пер­со­на­жи Бос­ха в эро­ти­чес­ких снах?

Мы расс­мея­лись.

- Я на­чи­наю боять­ся, - сно­ва шеп­нул Ге­ворг. - Пе­до­фи­лия вро­де ка­ра­лась за­ко­ном, нет?

- Расс­лабь­ся, - от­ве­тил я, - ты уже со­вер­шен­но­лет­ний. Бы­то­вое из­на­си­ло­ва­ние.

- Гре­ция, - ска­зал Вик­тор Сте­па­но­вич, и мы все за­тих­ли. Он взял длин­ную за­по­тев­шую бу­тыл­ку с бе­лой жид­костью и на­пол­нил на­ши рюм­ки. - Все на­ча­лось с Гре­ции. И мы то­же нач­нем с нее. Это узо - гре­чес­кое ани­со­вое гре­хо­па­де­ние. Мно­гие пьют как брен­ди - глот­ка­ми. Но у нас нет вре­ме­ни ме­ло­чить­ся, я нем­но­го раз­ба­вил его во­дой. Нет, не по­ду­май­те че­го, так де­лают и са­ми гре­ки.

- В Гре­ции все бы­ли пе­ди­ка­ми, - сно­ва шеп­нул Ге­ворг, и я уже рас­каял­ся, что сел с ним ря­дом.

- Ма­моч­ки! - заж­му­ри­лась Ани, оп­ро­ки­нув стоп­ку.

- Так, Ита­лия, - при­ка­зал Вик­тор Сте­па­но­вич и пе­ре­дал по кру­гу са­лат с кре­вет­ка­ми, пер­цем и чес­но­ком. - Се­год­ня ник­то не це­лует­ся!

- Про­нес­ло, - уже гром­ко вы­дох­нул Ге­ворг. Ани пи­раньей наб­ро­си­лась на са­лат. Я не осо­бо лю­бил кре­вет­ки, но пос­ле Гре­ции Ита­лия пош­ла очень да­же неп­ло­хо.

- Знае­те что та­кое Эле­фан­ти­на? - спро­сил пре­по­да­ва­тель, ког­да с са­ла­том бы­ло по­кон­че­но (его, ви­ди­мо, спе­циаль­но бы­ло очень ма­ло).

- Гла­мур­ная сло­ни­ха? - спро­си­ла Ани.

- Ост­ров, - улыб­ну­лась Ли­лит.

Ли­лит. Я сра­зу же влю­бил­ся в нее на пер­вом кур­се, на вто­ром ре­шил приз­нать­ся в своих чувст­вах до­воль­но стран­ным спо­со­бом: на­ри­со­вал ин­терп­ре­та­цию кар­ти­ны «Сон же­ны ры­ба­ка» Ка­цу­си­ки Хо­ку­саи, толь­ко вместо спя­щей япон­ки бы­ла Ли­лит, а го­ло­вы ось­ми­но­гов я за­ме­нил моей. Ска­жем так: се­год­няш­ний стол ее по­ра­зил боль­ше, чем тог­да мое приз­на­ние. И она знает, что Эле­фан­ти­на - это ост­ров. Да­же я не знал.

- Да, ост­ров, - улыб­нул­ся Вик­тор Сте­па­но­вич. - Это в Егип­те, а точ­нее - на ре­ке Нил. И там с не­за­па­мят­ных вре­мен лю­би­ли есть что?

- Сло­нов? - не уни­ма­лась Ани.

- Их то­же, но еще боль­ше - вя­ле­ную ры­бу. Но мы прев­зош­ли егип­тян и про­коп­ти­ли ее.

Все это вре­мя ры­ба ле­жа­ла пе­ре­до мной на квад­рат­ной та­рел­ке; она бы­ла очи­ще­на от костей, раз­ре­за­на на не­боль­шие доль­ки и прип­рав­ле­на вяз­ким на вид соу­сом. За­те­ряв­шись в цве­то­вой па­лит­ре сто­ла, блю­до состав­ля­ло од­ну из не­за­ме­ни­мых де­та­лей этой мо­заи­ки, и восп­ри­ни­мать ее от­дель­но бы­ло не­воз­мож­но. Лишь да­ле­кий за­пах ды­ма и со­ле­но­го океа­на до­но­сил­ся до мое­го под­соз­на­ния.

- Да, - приз­нал­ся Вик­тор Сте­па­но­вич, - достать нильс­кую ры­бу мне не уда­лось. Но представь­те, как на­ша скумб­рия плы­ла в глу­бо­ких во­дах Ат­лан­ти­чес­ко­го океа­на и как нор­вежс­кий (а ка­кой еще?) ры­бак хва­тал ее с тон­ной дру­гих рыб пе­ред тем, как она по­па­ла на наш стол.

От этой мыс­ли мне ста­ло уют­но - как да­ле­ко зап­лы­ла эта ры­беш­ка! Я взял ку­со­чек: очень вкус­ная.

Я пе­рестал за­ме­чать ее с на­ча­ла третье­го кур­са; те­перь она ста­ла еще кра­си­вее и не­до­ся­гае­мее. Ли­лит.

- Я наз­вал это блю­до имен­но так - Эле­фан­ти­на. Оно прип­рав­ле­но олив­ко­вым мас­лом с су­ше­ным оре­га­но и ук­ро­пом. Да здравст­вует ми­ни­ма­лизм!

- Ста­рый ху­дож­ник тра­вит нас, - ска­зал Ге­ворг, вы­ло­вив вил­кой еще один ку­сок ры­бы. Пос­ле третьей рюм­ки узо его чел­ка сва­ли­лась на лоб, но выг­ля­дел он до­воль­ным и счаст­ли­вым.

Вик­тор Сте­па­но­вич сме­нил Шоста­ко­ви­ча на бо­лее сов­ре­мен­ную, по его мне­нию, груп­пу Led Zeppelin. Его наив­ность гра­ни­чи­ла с бес­ко­неч­ностью. Ани с Ли­лит об­суж­да­ли ком­по­зи­цион­ные осо­бен­ности Монд­риа­на, краем гла­за сле­дя, одоб­ряет ли пре­по­да­ва­тель их рас­суж­де­ния. Од­на­ко Вик­то­ру Сте­па­но­ви­чу в это вре­мя при­хо­ди­лось нео­хот­но сог­ла­шать­ся с фи­ло­софст­во­ва­ния­ми Ге­вор­га о все­мир­ном по­ли­ти­чес­ком за­го­во­ре. Из дру­гой ком­на­ты пос­лы­шал­ся ка­кой-то звук - буд­то кто-то поз­во­нил в ко­ло­коль­чик.

- За­са­да? - об­ра­до­вал­ся Ге­ворг.

- Фран­ция, - улыб­нул­ся Вик­тор Сте­па­но­вич и по­бе­жал на звук. Вско­ре на сто­ле поя­ви­лись го­ря­чие фар­ши­ро­ван­ные шам­пиньо­ны.

- Сыр, - на­чал пре­по­да­ва­тель ре­чи­та­ти­вом, как рэ­пер, - гру­дин­ка, бе­лое су­хое, ли­мон, пе­рец и… ах да, зе­лень… ма­ло то­го… су­ше­ный ба­зи­лик! Но сек­рет в про­пор­циях! Не ска­жу, в ка­ких. Поп­ро­буй­те раз­га­дать!

Пос­ле Фран­ции все блю­да на сто­ле мож­но бы­ло про­бо­вать без раз­бо­ра. «Экс­пе­ри­мен­ти­руй­те», - ска­зал пре­по­да­ва­тель и за­ку­рил, те­перь уже глот­ка­ми сма­куя при­не­сен­ный на­ми ром. Де­воч­ки ны­ли, что они растолстеют, ес­ли це­лую не­де­лю пос­ле это­го не бу­дут де­лать по двести прес­сов в день. Я на­шел са­лат из ось­ми­но­га. Пре­по­да­ва­тель ска­зал, что я отк­рыл Япо­нию. Я наз­вал от­кры­тую зем­лю «Сном же­ны ры­ба­ка». Вик­тор Сте­па­но­вич рас­смеял­ся, Ли­лит мель­ком взгля­ну­ла на ме­ня.

Мы го­во­ри­ли обо всем: о ку­ли­нар­ных прист­растиях Ага­ты Кристи, скры­тых сек­суаль­ных фан­та­зиях Роу­за Ги и да­же о ком­мер­чес­ких се­риа­лах. Ког­да мы зат­ро­ну­ли те­му на­цио­на­лиз­ма, пре­по­да­ва­тель опо­вестил, что Ге­ворг, сам то­го не по­доз­ре­вая, ми­ну­той ра­нее по­ми­рил две про­ти­во­борст­вую­щие сто­ро­ны, по­лив вет­чи­ну из сви­ни­ны арабс­ким ост­рым соу­сом.

 

Ки­тай - зе­ле­ный, ду­шистый, ти­хий, гип­но­ти­ри­зую­щий. С каж­дым глот­ком го­ря­чий чай слов­но растап­ли­вал что-то внут­ри. Сте­ну из ле­дя­ных кир­пи­чей. Ког­да мы спус­ка­лись по тем­ной лест­ни­це, я взял Ли­лит за ру­ку и по­тя­нул­ся к ее гу­бам. За­пах чес­но­ка и ды­ма, гри­бов и узо, вкус Ки­тая и Ита­лии и… Ва­ви­ло­на. И в этот са­мый мо­мент мы ус­лы­ша­ли, как ска­зал Гос­подь: «Сой­дем же и сме­шаем там язы­ки их, так что­бы один не по­ни­мал ре­чи дру­го­го». И на­ши язы­ки сме­ша­лись.

?>