РЫБЬИ СЛЕЗЫ

РЫБЬИ СЛЕ­ЗЫ

 

Пе­ре­ве­ла Арус Ага­ро­нян

 

С тех пор как на го­ло­ву Си­мо­на Пар­са­мя­на со­вер­шен­но нео­жи­дан­но упа­ла пустая боч­ка, он стал заи­кать­ся, что осо­бен­но силь­но прояв­ля­лось в ми­ну­ты вол­не­ния. Од­на­ко это обстоя­тельст­во, как и во всех по­доб­ных слу­чаях, не ме­ша­ло ему петь. Пел – не заи­кал­ся, мол­чал, – то­же не заи­кал­ся. Но ког­да мол­чал, его ле­вое ве­ко, опять же в мо­мен­ты ду­шев­но­го смя­те­ния, дёрга­лось, да так энер­гич­но, что ка­за­лось, да­же посту­ки­ва­ло. Со вре­ме­нем Си­мон Пар­са­мян сми­рил­ся с оче­вид­ным фак­том, что он заи­ка, до­рос до глав­но­го ин­же­не­ра не­боль­шой фаб­ри­ки, же­нил­ся, ро­дил двух аб­со­лют­но здо­ро­вых де­тей, де­воч­ку и маль­чи­ка, ко­то­рых от­ли­ча­ла от­нюдь не детс­кая нах­ра­пистость и на­глость, заи­мел тёщу им под стать, в от­ли­чие от не­го об­ла­дав­шую чётким произ­но­ше­нием. Го­во­ри­ла она мно­го и, так ска­зать, со­ло, без по­во­да при­ди­раясь к Си­мо­ну Пар­са­мя­ну и вы­зы­вая в его и без то­го ра­не­ной ду­ше са­мые раз­ные чувст­ва, в ре­зуль­та­те че­го на­чи­на­лась ин­тен­сив­ная сту­кот­ня ле­вым ве­ком, ко­то­рую тёща при­пи­сы­ва­ла за­висти зя­тя к её бе­зу­ко­риз­нен­но­му произ­но­ше­нию.

Так они и жи­ли.

Единст­вен­ное, что воз­му­ща­ло его от­но­си­тель­ное спо­койст­вие, бы­ла боч­ка с со­леньем, уста­нов­лен­ная тёщей в ко­ри­до­ре и вы­зы­вав­шая у Си­мо­на Пар­са­мя­на не сов­сем стёршие­ся вос­по­ми­на­ния о вы­шеу­по­мя­ну­той бе­де в об­ра­зе той са­мой пустой боч­ки, что стук­ну­ла его по те­ме­ни ещё в мо­ло­дые го­ды и ста­ла при­чи­ной его пол­ной не­состоя­тель­ности в спо­рах. Хо­тя весь двор ово­щи те­перь со­лил в стек­лян­ных бан­ках, тёща, наз­ло зя­тю, про­дол­жа­ла де­лать это в де­ре­вян­ной боч­ке, к то­му же уста­но­вив её на са­мом вид­ном месте. По­рой у Си­мо­на Пар­са­мя­на воз­ни­ка­ло нео­до­ли­мое же­ла­ние взять с со­ленья тяжё­лый гнёт и… Но жив­шая в нём на­деж­да на счаст­ли­вое бу­ду­щее бы­ла столь ве­ли­ка, что он с неи­мо­вер­ным уси­лием сдер­жи­вал­ся – толь­ко ве­ко сту­ча­ло так гром­ко, что он боял­ся, как бы в со­сед­ней ком­на­те от шу­ма не про­сну­лась тёща и не пусти­ла в ход своё бе­зу­ко­риз­нен­ное произ­но­ше­ние.

Тёща же в глу­би­не ду­ши бы­ла уве­ре­на, что од­но­го толь­ко ви­да де­ре­вян­ной боч­ки доста­точ­но, что­бы ус­ми­рить в зя­те обыч­ную для муж­чин страсть ко вся­ко­го ро­да бе­зоб­ра­зиям, обуз­дать и, глав­ное, удер­жать его от пьянст­ва.

– Знаем мы му­жи­ков, – ча­ще, чем на­до, пов­то­ря­ла она. – На­ви­да­лись! Сдер­жан­ные, ум­ные, а по­том раз, и… – В ко­рот­кий миг мол­ча­ния она ост­рым ис­пы­тую­щим взгля­дом наб­лю­да­ла за вы­ра­же­нием глаз своей до­че­ри и про­дол­жа­ла то­ном по­вы­ше: – Сна­ча­ла три ста­ка­на, а по­том це­лая боч­ка! А даль­ше тюрь­ма, вы­сыл­ка… боч­ка… тюрь­ма…

Пос­лед­няя три­го­но­мет­ри­чес­кая прог­рес­сия произ­но­си­лась спе­циаль­но для не заи­каю­щих­ся ушей зя­тя. Имен­но в та­кие мо­мен­ты Си­мон Пар­са­мян и пус­кал в ход своё бое­вое ору­жие. Пес­ня шла из глу­би­ны его ду­ши. Он пел до­воль­но при­лич­но, а в по­доб­ных слу­чаях ста­рал­ся прев­зой­ти са­мо­го се­бя. Прек­рас­ная ме­ло­дия до­во­ди­ла тёщу до бе­ло­го ка­ле­ния, и ког­да из со­сед­ней ком­на­ты в ис­пол­не­нии Си­мо­на Пар­са­мя­на слы­ша­лась пес­ня «Вол­кам моё серд­це», го­лос тёщи дости­гал апо­гея:

– По­том ещё од­на боч-ч-ка!.. По­том боч-ч-ка по­боль­ше!.. А по­том мно­го, очень мно­го боч-ч-ек!..

На­до за­ме­тить, что Пар­са­мян был непью­щий. Тёща при­пи­сы­ва­ла это ма­ги­чес­ко­му воз­дейст­вию боч­ки с со­леньем. Она бы­ла твёрдо уве­ре­на в том, что все муж­чи­ны – заяд­лые пья­ни­цы. Ес­ли же уг­лу­бить­ся в деб­ри тёщи­но­го под­соз­на­ния, то отк­роет­ся кар­ти­на, ко­то­рую её же сло­ва­ми мож­но вы­ра­зить так: «Чтоб ты сдох! Уж что толь­ко я не де­лаю, что­бы хоть раз пришёл до­мой пья­ный!.. Ох и за­да­ла бы я ему жа­ру!»

От­ку­да та­кая кро­во­жад­ность, да­же ей, са­мой тёще, бы­ло не­ве­до­мо. Мо­жет, она рев­но­ва­ла его к до­че­ри и вну­кам?.. А мо­жет, у неё бы­ли ка­кие-то ста­рые счёты с про­ти­во­по­лож­ным по­лом?.. Труд­но ска­зать. По­доб­ный тип жен­щин расп­рост­ранён в той древ­ней восточ­ной стра­не, где жи­ла мир­ная семья Си­мо­на Пар­са­мя­на. Ис­кать здесь ло­ги­ку рав­ноз­нач­но то­му, что ис­кать од­ну оп­ре­делён­ную кап­лю во­ды, упав­шую в океан.

Сло­вом… Ужас тёщи пе­ред пьянст­вом имел свои осо­бые при­чи­ны, ко­то­рые от Си­мо­на Пар­са­мя­на дер­жа­лись в стро­жай­шей тай­не. При­чи­ной всех при­чин бы­ла жизнь, про­жи­тая суп­ру­гом тёщи, то есть тестем Си­мо­на. Жизнь эта бы­ла из­вест­на Пар­са­мя­ну в сле­дую­щей вер­сии: тесть, ко­то­ро­го он не имел счастья ви­деть, был гео­ло­гом и по­гиб в Си­би­ри при до­бы­че льда – по­пал под ле­до­рез. На боль­шее у тёщи не хва­ти­ло фан­та­зии, ибо она бы­ла уве­ре­на, что в Си­би­ри имеет­ся один толь­ко лёд и что жи­вут там лишь од­ни гео­ло­ги и преступ­ни­ки, ко­то­рые ле­до­ре­за­ми ре­жут тот са­мый лёд, ко­то­рый по­том лю­ди ук­ла­ды­вают в ко­роб­ки с мо­ро­же­ным. Она бы­ла глу­бо­ко убеж­де­на в том, что ды­мя­щий­ся и ши­пя­щий в этих ко­роб­ках лёд до­бы­вает­ся имен­но в Си­би­ри. Исто­рия её бла­го­вер­но­го, ко­неч­но, не сов­сем соот­ветст­во­ва­ла исти­не. В дейст­ви­тель­ности тесть Си­мо­на Пар­са­мя­на, Ай­ра­пет Кан­да­лян, был кла­дов­щи­ком сыр­но­го скла­да, имел ши­ро­кий круг зна­ко­мых, и вы­те­каю­щая от­сю­да лю­бовь к креп­ким на­пит­кам до­ве­ла его до Си­би­ри, пе­рек­роив всю его судь­бу.

…Сра­зу по при­бы­тии в Си­бирь Ай­ро встал на па­пер­ти де­ре­вян­ной церк­ви, сох­ра­нив­шей­ся ещё со времён Ер­ма­ка, пе­ре­крестил­ся на ар­мянс­кий лад и пок­лял­ся от­ны­не не во­ро­вать. Но увы, ви­ди­мо, имен­но этот грех и свёл его, в кон­це кон­цов, в мо­ги­лу. А прои­зош­ло это так. Ка­раю­щий бо­жий перст, при­няв­ший вид сос­ны сред­ней вы­со­ты, на­хо­дил­ся при­мер­но в по­лу­мет­ре от сме­ка­листой го­ло­вы Ай­ро. «Перст» уг­ро­жаю­ще рас­ка­чи­вал­ся взад-вперёд, меж­ду тем как Ай­ра­пет Кан­да­лян с за­вид­ным упорст­вом тол­кал его в нуж­ном ему нап­рав­ле­нии. Но слу­чи­лось так, что де­ре­во упа­ло в сто­ро­ну, ука­зан­ную Гос­по­дом Бо­гом, и этот бо­жест­вен­ный треск ока­зал­ся пос­лед­ним зву­ком, раз­дав­шим­ся в длин­ных ушах Ай­ро. Нем­но­го спустя его раз­бой­ничья ду­ша вы­полз­ла из-под сос­ны и, кор­чась, поп­лы­ла над тай­гой. Стояв­ший воз­ле де­ре­ва и опи­рав­ший­ся на вин­тов­ку ве­ли­кий кон­киста­дор Ер­мак Ти­мо­фее­вич поз­ло­радст­во­вал: «Не та­кие ры­бы, как ты, ста­но­ви­лись киль­кой».

 Неос­ве­домлён­ность Си­мо­на Пар­са­мя­на в этом воп­ро­се да­ва­ла тёще и же­не воз­мож­ность постоян­но уп­ре­кать его, ста­вя в при­мер «ге­рои­чес­ки по­гиб­ше­го гео­ло­га». Сле­дует за­ме­тить так­же, что ма­му­ля с доч­кой бы­ли два са­по­га па­ра и по­се­му частень­ко схлёсты­ва­лись, а гро­мы и мол­нии, как пра­ви­ло, раз­ра­жа­лись над би­той боч­кой го­ло­вой Си­мо­на Пар­са­мя­на.

– Ты ко­пия свое­го от­ца! – в от­сутст­вие зя­тя наб­ра­сы­ва­лась мать на дочь.

– Отец был свя­той, не то, что ты! – па­ри­ро­ва­ла та.

И обе нис­ко­леч­ко не оши­ба­лись. Кро­ме тех черт, ко­то­рые дочь унас­ле­до­ва­ла от своей ро­ди­тель­ни­цы, всё осталь­ное доста­лось ей от от­ца: ос­ли­ное уп­рямст­во, лжи­вость. А от ма­ма­ши своей она унас­ле­до­ва­ла уди­ви­тель­ную не­сооб­ра­зи­тель­ность. Нель­зя ска­зать, что её лжи­вость прес­ле­до­ва­ла ка­кие-то низ­кие це­ли или бы­ла вы­нуж­ден­ной. Просто она не уме­ла го­во­рить прав­ду. Ког­да её, ска­жем, спра­ши­ва­ли:

– Где ты бы­ла?

– В ма­га­зи­не, – от­ве­ча­ла она, хо­тя бы­ла на рын­ке.

Или же:

– Это ва­ша квар­ти­ра?

– Нет.

– Чьи же это де­ти?

– Му­жа, – вы­пу­ты­ва­лась она из по­ло­же­ния и сме­ло смот­ре­ла на спра­ши­ваю­ще­го, уве­рен­ная в том, что про­ве­ла его.

Сло­вом, суп­ру­га Пар­са­мя­на бы­ла впол­не за­ко­но­мер­ным про­дук­том брач­но­го сою­за че­ты Кан­да­ля­нов. И пос­коль­ку Си­мон Пар­са­мян был глав­ным ин­же­не­ром, а Ай­ра­пет Кан­да­лян «ге­рои­чес­ки по­гиб­шим гео­ло­гом», то бишь кла­дов­щи­ком сыр­но­го скла­да, обе жен­щи­ны мни­ли се­бя аристок­рат­ка­ми. Де­ти хо­ди­ли в русс­кую шко­лу, а са­ми они го­во­ри­ли на весь­ма сом­ни­тель­ном ли­те­ра­тур­ном ар­мянс­ком.

Как бы то ни бы­ло, но и у по­до­пустив­ше­го­ся со вре­ме­нем Си­мо­на Пар­са­мя­на то­же име­лась своя ма­лень­кая тай­на. Боч­ка, стук­нув­шая его по го­ло­ве, на­хо­ди­лась не на фаб­ри­ке, а в дру­гом, ку­да бо­лее пи­кант­ном месте. Тог­да он был ещё мо­лод и по­лон сил, и имен­но при при­ме­не­нии этих ка­честв и прои­зошёл вы­шеоз­на­чен­ный злос­част­ный слу­чай.

А де­ло бы­ло так: од­наж­ды ле­том, бли­же к расс­ве­ту, ког­да днев­ное све­ти­ло ещё не взош­ло и над ми­ром и кра­си­во обстав­лен­ным дву­хэ­таж­ным особ­ня­ком рас­ки­ну­ла свой зло­ве­щий по­лог пред­расс­вет­ная мгла, вдруг нео­жи­дан­но пос­лы­шал­ся звук от­пи­рае­мо­го двер­но­го зам­ка. В сква­жи­ну две­ри был встав­лен ключ, ко­то­рый креп­ко дер­жа­ла ру­ка хо­зяи­на до­ма. Его от­но­си­тель­но доб­ро­де­тель­ная же­на бы­ла пот­ря­се­на по­доб­ным бестакт­ным втор­же­нием в дом, а тре­тий фи­гу­рант, ко­то­рый то­же счи­тал­ся в ко­ман­ди­ров­ке, вы­нуж­ден был выр­вать свой лю­бов­ный ключ и мол­ние­нос­но выс­ко­чить на бал­кон, не до­жи­даясь, что­бы доб­ро­по­ря­доч­ная ма­дам вто­рой раз при­ка­за­ла шёпо­том: «Бе­ги!»

Всё это прои­зош­ло меж­ду дву­мя по­во­ро­та­ми клю­ча. Ма­дам не за­мед­ли­ла спря­тать одеж­ду и бельё свое­го партнё­ра и прит­во­рить­ся спя­щей, а мгно­вен­но став­ший не­же­лан­ным бе­до­ла­га ус­пел со вто­ро­го эта­жа прыг­нуть в ро­зо­вые и еже­вич­ные кусты и на­ги­шом, уты­кан­ный, как ёж, ко­люч­ка­ми, си­га­нуть к из­го­ро­ди. Но имен­но здесь и подсте­ре­га­ла его зло­дей­ка-судь­ба. Из­го­родь алю­ми­ние­вы­ми про­во­да­ми бы­ла при­вя­за­на к са­раю, и по­ка го­лый «ёж», осед­лав её, фи­зи­чес­ки рас­ка­чи­вал­ся, а внут­рен­не ко­ле­бал­ся – пры­гать или нет в за­га­доч­ную тьму, не­кое дру­гое обстоя­тельст­во ре­ши­ло в поль­зу прыж­ка: ле­жав­шая на кры­ше са­рая боч­ка по­ка­ти­лась и трах его по го­ло­ве!

Стоит ли го­во­рить о том, что этим ре­шаю­щим обстоя­тельст­вом бы­ла боч­ка для со­ленья, а мо­ло­дым и рез­вым «ежом» – Си­мон Пар­са­мян.

Ах, эти ве­сен­ние пья­ня­щие но­чи!.. Они мо­гут стать при­чи­ной не од­но­го лишь заи­ка­ния… Пос­ле это­го слу­чая Пар­са­мя­ну дол­гие го­ды сни­лись боч­ки, на ко­то­рых рос­ли лю­бов­ные клю­чи. Боч­ки встав­ля­ли свои клю­чи в сква­жи­ны бес­чис­лен­но­го мно­жест­ва две­рей. А в тоск­ли­вые ко­ман­ди­ро­воч­ные но­чи он ви­дел во сне да­же дверь собст­вен­ной квар­ти­ры, в ко­то­рой по­во­ра­чи­ва­лись вся­кие раз­ные клю­чи.

Естест­вен­но, ник­то в семье Пар­са­мя­нов не знал этой вер­сии прои­зо­шед­ше­го. Для до­мо­чад­цев история с боч­кой случилась на той са­мой фаб­ри­ке, где гла­ва семьи, заи­ка Си­мон Пар­са­мян, вы­рос от ра­бо­че­го аж до глав­но­го ин­же­не­ра…

Ца­рив­шее в семье нап­ря­же­ние в не­ко­то­рой сте­пе­ни раз­ря­жа­лось при­сутст­вием де­тей – по той простой при­чи­не, что при них нель­зя бы­ло ка­сать­ся вся­ких ост­рых тем, ина­че взрос­лые ста­но­ви­лись объек­том злых нас­ме­шек, ибо де­ти – пов­то­рим­ся – бы­ли до­воль­но наг­лые и не­вос­пи­тан­ные. В свою оче­редь и у них бы­ли свои тай­ны, ко­то­рые име­ли ко­рот­кую, как у ба­боч­ки, жизнь и раск­ры­ва­лись каж­дый ве­чер. Вот од­на из них.

Достиг­нув оп­ре­делён­но­го воз­раста, ча­да Пар­са­мя­нов об­на­ру­жи­ли не­ко­то­рую склон­ность к жи­вот­ным. Естест­вен­ное ув­ле­че­ние для всех де­тей! Маль­чик каж­дый бо­жий день при­во­дил до­мой гряз­ных со­бак, а де­воч­ка – не ме­нее гряз­ных ко­шек. По это­му по­во­ду в семье, и без то­го конф­ликт­ной, воз­ни­ка­ли бур­ные де­ба­ты, во вре­мя ко­то­рых тёща де­монст­ри­ро­ва­ла своё чёткое произ­но­ше­ние, же­на – кро­ко­ди­ло­вы слёзы, а Си­мон Пар­са­мян от­мал­чи­вал­ся, по свое­му обык­но­ве­нию посту­ки­вая ве­ком. И так как че­ло­век не мо­жет быть вра­гом са­мо­му се­бе боль­ше ми­ну­ты, то в ре­зуль­та­те ви­но­ва­тым ока­зы­вал­ся тот, кто ме­нее все­го был спо­со­бен за­щи­щать­ся. В кон­це кон­цов, как бы­ло бед­но­му Си­мо­ну Пар­са­мя­ну за­щи­тить се­бя от двух по­баг­ро­вев­ших от ярости, ору­щих жен­щин! И на дан­ном эта­пе раз­ви­тия семьи из их квар­ти­ры постоян­но до­но­сил­ся раз­но­го­ло­сый шум спо­ров, пла­ча, детс­ко­го гал­де­жа, со­бачье­го ску­ле­жа, мяу­канья и вку­пе со всем этим пес­ня Алек­санд­ра Ца­ту­ря­на «Эй, ру­ле­вой!» в прек­рас­ном ис­пол­не­нии. Из­лиш­не го­во­рить, что все эти зву­ко­вые эф­фек­ты бы­ли постоян­ной те­мой пе­ре­су­дов сре­ди со­се­дей.

И вот од­наж­ды слу­чи­лось так, что стар­шие, уло­жив де­тей на ночь, сти­хий­но соб­ра­лись на се­мей­ный со­вет, ко­то­рый, про­тив обык­но­ве­ния, про­хо­дил в до­воль­но мир­ной обста­нов­ке.

– Итак, – на­ча­ла тёща, – по­ло­же­ние кри­ти­чес­кое, и нам, воз­мож­но, придёт­ся дер­жать до­ма жи­вот­ных.

– И с этим ни­че­го не по­де­лаешь, – до­ба­ви­ла же­на чуть раз­дражён­ным то­ном, как буд­то Си­мон Пар­са­мян пе­ре­чил ей.

– По-по-по­че­му? – пос­пе­шил оп­рав­дать ожи­да­ние же­ны Пар­са­мян.

– По­то­му что всё уси­ли­ваю­щее­ся ув­ле­че­ние де­тей жи­вот­ны­ми ста­вит нас пе­ред фак­том, – ки­ну­лась на по­мощь до­че­ри ма­ма­ша, бро­сив на Пар­са­мя­на унич­то­жаю­щий взгляд.

– Х-х-хо­ро­шо, – не за­мед­лил пой­ти на ми­ро­вую Си­мон Пар­са­мян.

– Так вот, – про­дол­жа­ла тёща, – на­до по­ду­мать, ка­ких жи­вот­ных удоб­нее все­го дер­жать в на­шей квар­ти­ре. До сих пор мы об­ща­лись толь­ко с со­ба­ка­ми и кош­ка­ми… – и умолк­ла на миг, впив­шись взгля­дом в ли­ца слу­ша­те­лей, что­бы уз­нать, ка­кое впе­чат­ле­ние произ­ве­ли на них её сло­ва.

– Д-да, – в расте­рян­ности сог­ла­сил­ся Си­мон Пар­са­мян.

– Но ко­шек и со­бак мы не мо­жем дер­жать, – бе­за­пел­ля­цион­но зая­ви­ла тёща, – они не толь­ко са­ми гряз­ные…

– Их мож­но ку­пать, – тут же встря­ла же­на.

– …но и пач­кают ок­ру­жаю­щую сре­ду, – нео­доб­ри­тель­но по­ко­сив­шись на дочь, за­вер­ши­ла тёща.

– Их мож­но приу­чить, – упорст­во­ва­ла же­на. – Вон на­ша со­сед­ка Са­тик свое­го щен­ка…

– У нас нет на это вре­ме­ни, – от­ре­за­ла тёща.

– Де­ти са­ми зай­мут­ся этим, – про­дол­жа­ла гнуть своё же­на.

– Им это быст­ро на­доест: увы, они пош­ли не толь­ко в нас… – И тёща мно­гоз­на­чи­тель­ным взгля­дом уста­ви­лась в стол.

– Они мои де­ти, они не из тех, ко­му всё ско­ро на­дое­дает, – ска­за­ла же­на.

– Но это же де­ти! – по­вы­си­ла го­лос тёща.

Да, по­ня­тие о ми­ре су­щест­во­ва­ло не для этих жен­щин. В спо­кой­ной обста­нов­ке они нес­по­соб­ны бы­ли за­ни­мать­ся «умст­вен­ным» тру­дом, а имев­шие­ся у них в за­па­се нес­коль­ко пред­ло­же­ний быст­рень­ко ис­чер­пы­ва­лись, и тут, как воз­дух, ста­но­ви­лось необ­хо­ди­мо по­вы­шать го­лос, ма­ни­пу­ли­ро­вать ин­то­на­ция­ми, ме­тать друг на дру­га ярост­ные взгля­ды, что посте­пен­но приб­ли­жа­лось к спо­со­бам об­ще­ния, ис­поль­зуе­мым в ми­ре хищ­ных жи­вот­ных.

– Зна­чит, ты пло­хо знаешь своих вну­ков! – не да­ла же­на упасть гра­ду­су бе­се­ды.

– Ко­го?! Моих вну­ков?! Это мои вну­ки, а не твои, – взвизг­ну­ла тёща, – и не чьи-то там ещё… – и тор­жест­вую­ще взгля­ну­ла на Си­мо­на Пар­са­мя­на, у ко­то­ро­го на­ча­ло подёр­ги­вать­ся ве­ко.

– П-п-п…

– Что «п»?!

– т-т-т-т… – упор­но про­дол­жал Си­мон Пар­са­мян.

Жен­щи­ны пе­рег­ля­ну­лись.

– ти-цу… – со счаст­ли­вой улыб­кой за­кон­чил Си­мон Пар­са­мян и, до­воль­ный со­бой, ос­мот­рел­ся вок­руг.

– Пти­цу? – спро­си­ла же­на.

– Ка­кую ещё пти­цу?! – вслед за ней воп­ро­си­ла тёща.

Си­мон Пар­са­мян с лу­ка­вой улыб­кой взгля­нул на них и взмах­нул ру­ка­ми.

– Ах, пти­ца, как это я сра­зу не до­га­да­лась? Прек­рас­ная мысль! – воск­лик­ну­ла же­на.

– По-по-мёт, – ска­зал Си­мон Пар­са­мян.

– Пра­виль­но, – на­ко­нец ура­зу­ме­ла тёща, – пти­ца то­же пач­кает. Ока­зы­вает­ся, в го­ло­ве твое­го му­жень­ка по­рой то­же появ­ляют­ся ка­кие-ни­ка­кие мыс­ли, жаль толь­ко… – и осек­лась.

– Пти­ца пач­кает в своей клет­ке.

– Всё рав­но пач­кает, да­вай­те при­ду­маем что-ни­будь по­луч­ше.

Жен­щи­ны за­ду­ма­лись, а Си­мон Пар­са­мян раз­мыш­лял о том, ка­кие же неи­мо­вер­ные уси­лия тре­буют­ся, что­бы сох­ра­нить мир в их семье.

И вдруг тёща как зак­ри­чит:

– Наш­ла!

– Что?! – та­ким же звон­ким соп­ра­но отк­лик­ну­лась же­на.

– Ры­ба! – сра­зу пе­реш­ла на дис­кант тёща и по­бед­но пос­мот­ре­ла на суп­ру­гов. – У ры­бы ряд преи­му­ществ, – про­дол­жа­ла она уве­рен­ным го­ло­сом древ­нег­ре­чес­ко­го учё­но­го, за­щи­щаю­ще­го свой те­зис. – Не пач­кает, всё вре­мя ку­пает­ся – прек­рас­ный при­мер для де­тей! Кро­ме это­го, она мо­жет стать об­раз­цом соб­лю­де­ния пол­ной ти­ши­ны, и не толь­ко для де­тей. Она не поёт и ма­ло ест.

– Ско-ско…

– Что? – опе­ши­ла тёща.

– Сколь­ко? – И Си­мон Пар­са­мян ли­хо­ра­доч­но потёр боль­шим паль­цем об ука­за­тель­ный. Ак­ва­риум­ные зо­ло­тые рыб­ки ему всег­да ка­за­лись че­рес­чур до­ро­гим удо­вольст­вием.

– Его ин­те­ре­сует стои­мость, – объяс­ни­ла же­на.

– Ра­зум­ный воп­рос, – оце­ни­ла его по достоинст­ву тёща и тут же об­на­ру­жи­ла блестя­щие их­тио­ло­ги­чес­кие и эко­но­ми­чес­кие поз­на­ния: – Ви­дов рыб в при­ро­де в ра­зы боль­ше, чем че­ло­ве­чес­ких ти­пов, сле­до­ва­тель­но, они раз­нят­ся и по це­не. Ес­ли бы ты, до­ро­гой мой зятёк, боль­ше ду­мал о своей семье, те­бя бы не вол­но­ва­ли мел­кие де­неж­ные рас­хо­ды.

– Я-а-а, – на­чал бы­ло Си­мон Пар­са­мян.

– Он че-че-стным тру­дом за-за­ра­ба­ты­вает свой хлеб, – с издёв­кой пе­ред­раз­ни­ла его же­на.

Си­мон Пар­са­мян пок­рас­нел и окон­ча­тель­но по­те­рял дар ре­чи, толь­ко ярост­но мот­нул го­ло­вой и при­нял­ся те­ре­бить бах­ро­му на ска­тер­ти.

– Оставь в по­кое ска­терть, пра­вед­ный ты наш, – про­дол­жа­ла же­на. – Ес­ли она ис­пор­тит­ся, ты да­же стои­мости её не смо­жешь воз­местить. Она ин­дийс­кая, отец в своё вре­мя привёз.

Ну вот они и се­ли, на­ко­нец, на свое­го лю­би­мо­го конь­ка. Даль­ше пос­ле­дуют нес­коль­ко ка­пе­лек слёз и вос­по­ми­на­ния о доб­ро­де­те­лях Ай­ра­пе­та Кан­да­ля­на.

Тёща бро­си­ла гип­но­ти­чес­кий взгляд на зя­тя, но на ли­це Си­мо­на Пар­са­мя­на от­сутст­во­ва­ло вся­кое вы­ра­же­ние, лишь ле­вое ве­ко сту­ча­ло в рит­ме ис­панс­ко­го фла­мен­ко.

 – Толь­ко ры­бу, – ска­за­ла она, – и ни­ка­кой дру­гой жив­ности!

Же­на мол­ча­ла, ко­вар­но ух­мы­ляясь под нос.

– Итак, ры­ба? – не тер­пя­щим воз­ра­же­ния то­ном воп­ро­си­ла тёща.

Си­мон Пар­са­мян за­ки­вал го­ло­вой в том же рит­ме фла­мен­ко.

Двое – за, один – воз­дер­жав­ший­ся. Ре­ше­ние бы­ло при­ня­то – ры­ба.

Все трое вста­ли. Тёща тут же отп­ра­ви­лась об­суж­дать воп­рос с со­се­дя­ми. Она ни­ког­да ни­че­го не предп­ри­ни­ма­ла без доб­рых со­ве­тов оных.

 

На сле­дую­щий же день тёща Си­мо­на Пар­са­мя­на на­пол­ни­ла цел­ло­фа­но­вый па­кет во­дой, пе­ре­вя­за­ла гор­лыш­ко и отп­ра­ви­лась в рыб­ную лав­ку. Но там ей ска­за­ли, что у них про­даёт­ся толь­ко съе­доб­ная ры­ба. По­том опи­са­ли, где на­хо­дит­ся ма­га­зин ак­ва­риу­мов, и тёща вско­ре наш­ла его. С на­пол­нен­ным во­дой тяжё­лым цел­ло­фа­но­вым па­ке­том в ру­ке она дол­го бро­ди­ла меж­ду ак­ва­риу­ма­ми. В ма­га­зи­не ни­ко­го не бы­ло, толь­ко где-то в глу­би­не вы­ри­со­вы­ва­лось ис­кажён­ное в ак­ва­риум­ной во­де ли­цо про­дав­щи­цы.

– Прости­те, – об­ра­ти­лась тёща к ней, – ка­кую рыб­ку вы бы по­со­ве­то­ва­ли мне ку­пить?

Про­дав­щи­ца груст­но пос­мот­ре­ла на неё и по­жа­ла пле­ча­ми. Рыб­ки для неё зна­чи­ли всё. Она да­ри­ла им всю теп­ло­ту своей ду­ши, так как де­тей у неё не бы­ло и жи­ла она од­на. Эта кра­си­вая жен­щи­на наш­ла своё счастье в рыб­ках не по­то­му вов­се, что её влек­ла морс­кая сти­хия, а из-за их мол­ча­ли­вости. Ры­бы, не в при­мер лю­дям, не вы­бал­ты­ва­ли чу­жих тайн и бы­ли бла­го­надёж­ны. Она не пи­та­ла не­на­висти к мле­ко­пи­таю­щим, но с го­речью вспо­ми­на­ла му­жа, не­надёж­ных со­се­дей, ко­то­рые, обе­ре­гая свои тай­ны, с го­тов­ностью вы­да­ва­ли чу­жие. Толь­ко у рыб рот был пред­наз­на­чен для то­го лишь, что­бы гло­тать во­ду, а гла­за – что­бы ни­че­го не вы­ра­жать, и толь­ко им по­ве­ря­ла эта кра­си­вая жен­щи­на свои нем­но­го­чис­лен­ные тай­ны. Ей ка­за­лось, что ры­бы вни­ма­тель­но слу­шают её и бе­зу­теш­но пла­чут, хо­тя в во­де и не вид­но их слёз. Ей ка­за­лось, что все ры­бы в ми­ре льют горь­кие слёзы, но… Но это за­мет­но толь­ко в ак­ва­риу­ме – по то­му, как под­ни­мает­ся в нём уро­вень во­ды. Во вся­ком слу­чае, так ка­за­лось этой кра­си­вой жен­щи­не. И ещё чу­ди­лось ей, что неп­ро­ли­тые её слёзы, пря­тав­шие в се­бе всю го­речь, ско­пив­шую­ся в ду­ше, очень по­хо­жи на слёзы её по­до­печ­ных и раст­во­ряют­ся в ок­ру­жаю­щей сре­де сов­сем как вздо­хи – в воз­ду­хе... Тай­ны тай­на­ми, но эта кра­си­вая жен­щи­на чувст­во­ва­ла не­ко­то­рое об­лег­че­ние, на­хо­дя своё счастье в по­доб­ных ма­лень­ких ра­достях. По­то­му-то и воп­рос тёщи Си­мо­на Пар­са­мя­на не рас­сер­дил её, а выз­вал лишь груст­ную улыб­ку. Гля­дя на по­ку­па­тель­ни­цу, она вдруг по­че­му-то вспом­ни­ла не­ле­пый слу­чай, прик­лю­чив­ший­ся с ней мно­го лет на­зад, ког­да она ещё не бы­ла зна­ко­ма с ры­ба­ми. Из глу­бин па­мя­ти всплы­ло озлоб­лен­ное ли­цо разъярён­но­го му­жа, нео­жи­дан­но вер­нув­ше­го­ся до­мой пе­ред са­мым расс­ве­том. Вспом­ни­ла она и то­го кра­си­во­го мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый бе­жал из их дву­хэ­таж­но­го особ­ня­ка и, как настоя­щий ры­царь, во имя чести и люб­ви к своей воз­люб­лен­ной, пе­реп­рыг­нул че­рез из­го­родь в чём мать ро­ди­ла… Вспом­ни­ла всё то, что ста­ло при­чи­ной её оди­но­кой жиз­ни, её до­ве­рия к од­ним толь­ко ры­бам, пе­ре­рос­ше­го по­том в безг­ра­нич­ную ти­хую лю­бовь… Она и те­перь за­ме­ча­ла кра­си­вых мо­ло­дых муж­чин, и не толь­ко за­ме­ча­ла. Но лишь то­го единст­вен­но­го, его тёплое ды­ха­ние, его гла­за и ру­ки ни­как не мог­ла за­быть. Тот, кто стал при­чи­ной её нес­частья, оста­вал­ся для неё са­мым же­лан­ным.

«По­че­му ты мол­чишь как ры­ба? Кто это там пе­реп­рыг­нул че­рез за­бор?» – орал муж. Ре­шись он вый­ти во двор, то вместо со­пер­ни­ка, ко­то­рый был ку­да кра­си­вее и силь­нее его, он бы уви­дел не­кое го­лое, еле ды­ша­щее су­щест­во, при­дав­лен­ное боч­кой для со­ленья.

– Вы не от­ве­ти­ли на мой воп­рос, – спо­кой­но и тре­бо­ва­тель­но, на ма­нер аристок­рат­ки, ска­за­ла тёща.

– Ме­че­нос­ца, – от­ве­ти­ла кра­си­вая жен­щи­на с об­во­ро­жи­тель­ной улыб­кой и по­ду­ма­ла: «Эта гор­дая ры­ба так по­хо­жа на не­го! Сколь­ко ры­царст­ва в каж­дом дви­же­нии её хвоста!»

– Вот эта – шах­мат­ная бо­ция, та рыб­ка на­зы­вает­ся «пе­ту­шок», а вот эта – ме­че­но­сец, та са­мая рыб­ка, ко­то­рую я вам пред­ла­гаю.

Тёща поп­ра­ви­ла оч­ки и ста­ла вни­ма­тель­но изу­чать ры­бок. Пос­ле дли­тель­но­го ос­мот­ра она приш­ла к уди­ви­тель­но­му зак­лю­че­нию:

– Как он по­хож на мое­го зя­тя! – воск­лик­ну­ла она. – Толь­ко и знает, что мол­ча отк­ры­вать-зак­ры­вать рот да го­го­лем хо­дить по квар­ти­ре. И в толк не возьмёшь, чем это он так гор­дит­ся, чест­ностью своей, что ли? – И тёща, при­хо­дя всё боль­ше в раж, пол­ностью пе­рек­лю­чи­лась на зя­тя. – Гро­ша ло­ма­но­го не стоит его чест­ность. Вон все рыб­ки что-то ха­пают ртом, а он, как идиот, хо­дит го­лод­ный…

– Пла­вает, – востор­жен­но про­шеп­та­ла кра­си­вая про­дав­щи­ца.

– Кто пла­вает? – воп­ро­си­ла тёща.

– Вы ска­за­ли – «хо­дит». Ры­бы пла­вают.

– При чём тут ры­бы? Я о своём зя­те го­во­рю. Он очень по­хож на эту ры­бу.

– Да? – спро­си­ла кра­си­вая жен­щи­на и бро­си­ла на тёщу ка­кой-то стран­ный взгляд.

– Да­вай­те, я бе­ру имен­но эту рыб­ку. Мо­жет, он уз­нает се­бя в ней и возьмёт­ся за ум.

Кро­ме двух ме­че­нос­цев тёща ку­пи­ла ещё и па­ру шах­мат­ных бо­ций – как она вы­ра­зи­лась, «для фо­на» и очень уди­ви­лась, что «фон» этот стоит ку­да до­ро­же. Она уже вы­хо­ди­ла из ма­га­зи­на, как вдруг её оста­но­вил не­воль­ный вскрик про­дав­щи­цы:

– В чём же вы бу­де­те дер­жать ры­бок, в цел­ло­фа­не?

Воп­рос был нео­жи­дан­ный, но тёща уже бы­ла го­то­ва от­ве­тить на лю­бой воп­рос. Она мол­ча ста­ла вы­би­рать ак­ва­риум.

– На ка­кой сто­ро­не на­хо­дит­ся ва­ша квар­ти­ра, на юж­ной или на се­вер­ной? – нео­жи­дан­но по­лю­бо­пытст­во­ва­ла кра­си­вая про­дав­щи­ца.

– В цент­ре, – от­ве­ти­ла тёща. – А ка­кое от­но­ше­ние имеет это к рыб­кам?

– Са­мое пря­мое. Мик­рок­ли­мат имеет боль­шое зна­че­ние для их здо­ровья и не­реста. Ска­жи­те, где и как рас­по­ло­жен ваш дом?

Тёща сооб­щи­ла точ­ное рас­по­ло­же­ние до­ма и да­же этаж.

– Да что вы го­во­ри­те! Моя тётя живёт в до­ме нап­ро­тив.

– Ага, – рав­но­душ­но про­бор­мо­та­ла тёща.

Она оста­но­ви­лась воз­ле ак­ва­риу­ма ка­кой-то чуд­ной фор­мы и за­ду­ма­лась.

– А ку­да вы­хо­дят ва­ши ок­на?

Тёща и на этот воп­рос от­ве­ти­ла с достоинст­вом.

– О, в ва­шем дво­ре ког­да-то бы­ла из­го­родь! – воск­лик­ну­ла кра­си­вая про­дав­щи­ца. – Знае­те, а ведь из­го­родь бла­гот­вор­но влияет на ры­бок. Это не сте­на, по­ни­мае­те? Тень от из­го­ро­ди не­постоян­на, и су­щест­вен­ной раз­ни­цы нет, где вы поста­ви­те ак­ва­риум – на той или дру­гой её сто­ро­не: солн­це всё рав­но бу­дет па­дать не­пос­редст­вен­но на ры­бок и свои­ми тёплы­ми лу­ча­ми лас­кать их, греть, об­ни­мать, це­ло­вать… В ак­ва­риу­ме соз­даст­ся тёплая сре­да, се­мей­ная ат­мос­фе­ра… Прости­те, у вас в семье есть муж­чи­на? Хо­тя – да, ваш зять. На­вер­но, рыб­ка­ми бу­дет за­ни­мать­ся имен­но он. Пе­ре­дай­те ему всё, что я ска­за­ла, сло­во в сло­во. Ес­ли воз­мож­но, сде­лай­те для ры­бок не­боль­шую из­го­родь… вооб­ще-то го­во­ря, это бы­ло бы хо­ро­шо и для всех…

Тёща с не­доу­ме­нием смот­ре­ла на про­дав­щи­цу, ста­раясь за­пом­нить каж­дое её сло­во, а та, уст­ре­мив свои крот­кие го­лу­бые гла­за на мор­щи­нистое, раз­малё­ван­ное ли­цо по­ку­па­тель­ни­цы, улы­ба­лась и ки­ва­ла го­ло­вой.

−Прек­рас­но,– ска­за­ла тёща, – сра­зу вид­но, что вы хо­ро­ший спе­циа­лист и ра­бо­тае­те с ду­шой.

– Вам нра­вит­ся этот ак­ва­риум?

Про­дав­щи­ца име­ла в ви­ду стран­ный, по­хо­жий на бо­чо­нок ак­ва­риум, ко­то­рый привлёк вни­ма­ние тёщи.

– Очень.

– У вас хо­ро­ший вкус и от­мен­ное чутьё. Куп­лен­ным ва­ми рыб­кам бу­дет удоб­но в та­ком ак­ва­риу­ме – бла­го­да­ря своей фор­ме он очень вмести­тель­ный. Так вы берё­те его?

– Да, – зло ус­мех­ну­лась тёща Си­мо­на Пар­са­мя­на, поч­ти выр­вав из рук про­дав­щи­цы ак­ва­риум. – Мне он очень, очень нра­вит­ся! Бе­ру! По­ку­паю!

– У вас в семье есть де­ти? – спро­си­ла про­дав­щи­ца.

– Да, двое, маль­чик и де­воч­ка.

– Ни­че­го, это не по­ме­ха, – неж­но улыб­ну­лась жен­щи­на.

– Что не по­ме­ха? – опе­ши­ла тёща.

– То, что маль­чик и де­воч­ка. Уве­ре­на, они не су­меют раз­бить ак­ва­риум. Та­кая фор­ма обес­пе­чи­вает боль­шую проч­ность.

По хо­ду де­ла жен­щи­на выб­ра­ла нес­коль­ко ра­ку­шек и во­до­рос­лей.

– А это по­да­рок от ма­га­зи­на для ва­ше­го ак­ва­риу­ма, за счастье, ко­то­рое он при­несёт ва­шим рыб­кам, – и ког­да тёща бы­ла уже в две­рях, до­ба­ви­ла: – Со­дер­жа­ние ры­бок прек­рас­ный вид спор­та, луч­ше, ска­жем, чем прыж­ки с вы­со­ты.

Удивлён­ная тёща се­ла со свои­ми по­куп­ка­ми в так­си и ука­ти­ла до­мой.

Кра­си­вая про­дав­щи­ца смот­ре­ла вслед своим рыб­кам про­щаль­ным доб­ро­же­ла­тель­ным взгля­дом, слов­но дочь вы­да­ла за­муж или сы­на про­во­ди­ла в ар­мию. Ей ка­за­лось, буд­то от её счастья отор­ва­ли важ­ный ку­сок и унес­ли к чу­жим лю­дям, что­бы на­пол­нить све­том их туск­лую жизнь.

«А что, ес­ли я оши­баюсь, ес­ли он впол­не счаст­лив своей судь­бой?.. – по­ду­ма­ла она, но, вспом­нив ли­цо по­ку­па­тель­ни­цы, груст­но ус­мех­ну­лась: – Счаст­лив? Ха!»

Та­ко­вы жен­щи­ны! Они раз­ные, за­га­доч­ные, по­то­му-то и ми­лы нам. Речь, ко­неч­но, не обо всех жен­щи­нах. Ко­му, нап­ри­мер, при­дут­ся по серд­цу тёща или же­на Си­мо­на Пар­са­мя­на? Хо­тя бы по­то­му, что это чу­жие тёща и же­на – и сла­ва Бо­гу. Мы го­во­рим о тех ан­ге­лах-спа­си­тель­ни­цах, что появ­ляют­ся всег­да вов­ре­мя и имен­но там, где их ждут. Счастья им! Аминь.

 

 Итак, ког­да тёща, при­жав к гру­ди бо­чо­нок с про­чи­ми по­куп­ка­ми, вер­ну­лась до­мой, её здесь ожи­дал но­вый сюрп­риз в ви­де из­ряд­ной ку­чи птичье­го помё­та на не­мец­ком ков­ре в са­мом цент­ре ком­на­ты. Это бы­ло пер­вое, что бро­си­лось ей в гла­за. Под­няв взгляд, она уви­де­ла рез­ко раз­ма­хи­ваю­ще­го ру­ка­ми Си­мо­на Пар­са­мя­на и свою дочь, при­жи­мав­шую к гру­ди до­воль­но боль­шую клет­ку. Пер­вой её реак­цией был страх, что суп­ру­ги в пы­лу спо­ра мо­гут насту­пить на помёт. По­том опас­ность ми­но­ва­ла, и за­ма­те­ре­лая в се­мей­ных ба­та­лиях тёща до­га­да­лась, что дочь наз­ло му­жу ку­пи­ла птиц – что­бы они ме­ша­ли ему петь, а им са­мим не ме­ша­ли раз­го­ва­ри­вать. Как мно­го сюрп­ри­зов в один день!

– Это пти­цы си­бирс­ко­го ви­да! – кри­ча­ла же­на.

Па­ра круп­ных си­них птиц си­де­ла в клет­ке и в вол­не­нии по­во­ра­чи­ва­ла го­ло­ву то в од­ну, то в дру­гую сто­ро­ну, сле­дя за спо­ря­щи­ми.

Тёща ре­ши­ла не вме­ши­вать­ся и мол­ча на­нести уго­то­ван­ный ею удар. С востор­гом вклю­чив­шись в свя­тое де­ло обуз­да­ния зя­тя, она внес­ла стек­лян­ный бо­чо­нок и по­бед­но пос­мот­ре­ла на дочь. По­местив все по­куп­ки в ак­ва­риум и на­пол­нив его во­дой, она по пунк­там пе­ре­чис­ли­ла всё, что го­во­ри­ла та по­лоум­ная про­дав­щи­ца о рыб­ках, и под ко­нец зая­ви­ла:

– Ну вот, те­перь рыб­ки, во­до­рос­ли и ра­куш­ки в своём ак­ва­риу­ме.

И в тот же миг прои­зош­ло неч­то не­вооб­ра­зи­мое. Си­мон Пар­са­мян мгно­вен­но об­мяк, опустил­ся на не­мец­кий ковёр, обх­ва­тил го­ло­ву ру­ка­ми и ле­вым гла­зом с дёргаю­щим­ся ве­ком возз­рил­ся на ре­зуль­тат нео­соз­нан­но­го дея­ния птиц си­бирс­ко­го ви­да. В кон­це кон­цов, к че­му вол­но­вать­ся! Это же все­го лишь пти­цы, а те – все­го лишь ры­бы. Но по­че­му ак­ва­риум имеет вид бо­чон­ка, по­че­му… по­че­му? Он поч­ти на чет­ве­рень­ках про­полз в свою ком­на­ту и взял пер­вую же по­пав­шую­ся под ру­ку кни­гу. Про­чи­тав нес­коль­ко стра­ниц, сооб­ра­зил, что ни­че­го не по­ни­мает. Взгля­нул на наз­ва­ние кни­ги: «По­ко­ре­ние Си­би­ри». Кни­га бы­ла на русс­ком язы­ке. По­нем­но­гу он увлёк­ся чте­нием, но вско­ре зад­ре­мал, и ему прис­нил­ся сон.

…Весь мир вок­руг вне­зап­но по­бе­лел.

Си­мон Пар­са­мян стоял сре­ди сплош­ных ды­мя­щих­ся льдов. Пов­сю­ду взды­ма­лись вы­со­кие ле­дя­ные боч­кооб­раз­ные го­ры, по­хо­див­шие на их но­вый ак­ва­риум. Вдруг с од­ной из ле­дя­ных глыб взле­те­ла стая си­них птиц и ок­ру­жи­ла Си­мо­на Пар­са­мя­на.

– Это си­бирс­кий вид, – ус­лы­шал он и ог­ля­нул­ся.

Сре­ди ле­дя­ных гор стоял Ер­мак Ти­мо­фее­вич. В ру­ке он дер­жал клет­ку, в ко­то­рой си­де­ли две си­ние пти­цы, у од­ной бы­ла го­ло­ва тёщи, у дру­гой – го­ло­ва же­ны. Кон­киста­дор отк­рыл двер­цу клет­ки. Пти­цы вы­порх­ну­ли на во­лю, под­ле­те­ли к Си­мо­ну Пар­са­мя­ну и да­вай кле­вать его в го­ло­ву.

– Мы пер­на­тые си­бирс­ко­го ви­да! – кри­ча­ла пти­ца-же­на. – Мы об­ма­ны­ва­ли те­бя, жал­кий, би­тый боч­кой че­ло­век. Твой тесть не был гео­ло­гом.

– Кем же он был?– в ужа­се за­во­пил Си­мон Пар­са­мян.

«Кем он был… кем он был… был… был…» – эхом отк­лик­ну­лись ле­дя­ные боч­кооб­раз­ные го­ры.

– Зак­лючён­ным! – зак­ри­ча­ла пти­ца-тёща. – Преступ­ни­ком был, лже­цом! Кла­дов­щи­ком сыр­но­го скла­да, но всё же на го­ло­ву вы­ше те­бя. Он при­но­сил до­мой день­ги, мно­го де­нег. И не бе­да, что вы­пи­вал.

– Пос­мот­ри-ка сю­да, – мол­вил Ер­мак Ти­мо­фее­вич.

Си­мон Пар­са­мян опе­шил. Сре­ди льдов вы­рос­ло де­ре­во, ко­то­рое пы­тал­ся пе­ре­пи­лить ка­кой-то че­ло­век в арестантс­кой одеж­де.

– Он хо­тел сде­лать из это­го де­ре­ва боч­ки, – кри­ча­ли пти­це­го­ло­вые же­на и тёща, поклё­вы­вая Си­мо­на Пар­са­мя­на в те­мя.

По­том де­ре­во, скри­пя, упа­ло на го­ло­ву зак­лючён­но­го.

– По­де­лом ему, – ска­зал Ер­мак Ти­мо­фее­вич.

В это же са­мое вре­мя чем-то схо­жий сон снил­ся и тёще. Буд­то стоит она на дне глу­бо­ко­го во­доё­ма. Вок­руг пла­вают ме­че­нос­цы, по­том появ­ляет­ся про­дав­щи­ца ма­га­зи­на. Но что за чу­до: вместо по­до­ла си­не­го ха­ла­та ни­же поя­са у неё хвост ко­ха­ка!*

 «Вот те раз, – по­ду­ма­ла тёща, – ста­ло быть, эта по­лоум­ная к то­му же ещё и ру­сал­ка», – и лег­ко подп­лы­ла к по­лу­ры­бе-по­лу­про­дав­щи­це, но тут вдруг с ужа­сом за­ме­ти­ла, что у неё са­мой ни­же поя­са – хвост скумб­рии.

– Неу­же­ли я то­же ру­сал­ка? – ра­дост­но воск­лик­ну­ла тёща, но этот бла­жен­ный миг прер­ва­ла про­дав­щи­ца.

– А-а, Си­мон, плы­ви сю­да! – вы­пус­кая зо­ло­тистые пу­зырь­ки, звон­ко поз­ва­ла она.

От ко­ся­ка ме­че­нос­цев тот­час от­де­ли­лась ры­ба, по­хо­див­шая ли­цом на Си­мо­на Пар­са­мя­на.

«Во­дя­ной же­них, как пить дать», – с тре­во­гой по­ду­ма­ла тёща.

– Он мой! – про­дол­жа­ла кри­чать про­дав­щи­ца. – Мы плы­ли вместе, но вы, под­ко­ван­ные щу­ки, от­ня­ли его у ме­ня. Эй вы, ма­ри­но­ван­ные ме­ду­зы, чтоб вы по­па­ли в Крас­ную кни­гу!..

– Фак-ты! Фак-ты! – стран­ным скри­пу­чим под­вод­ным го­ло­сом тре­бо­ва­ла тёща и би­ла хвостом по пес­ку, под­ни­мая дон­ную пыль.

– На те­бе фак­ты! – не заи­каясь зак­ри­чал зять-ме­че­но­сец, подп­лыв к тёще, вых­ва­тил меч из но­жен и, креп­ко схва­тив её за хвост, стал соск­ре­бать с неё че­шую. – Крас­ная кни­га, го­во­ришь?.. На те­бе один факт, вот те­бе вто­рой! До­ба­вить ещё? – за­тем по­вер­нул­ся к кра­си­вой жен­щи­не-ры­бе: – Суть глав­ных фак­тов в том, что с лу­ком, мор­ков­кой и кар­тош­кой по­лу­чает­ся пре­крас­ная уха.

Всё это вре­мя кра­си­вая жен­щи­на-ры­ба бой­ко ве­ре­ща­ла:

– Боч­ка дви­ну­ла его по го­ло­ве, ког­да он прео­до­ле­вал мою из­го­родь, а не ва­шу сте­ну. Так-то вот!

По­том тёща уви­де­ла Си­мо­на Пар­са­мя­на ле­жа­щим под из­го­родью. Стек­лян­ная боч­ка, как мяч, подп­ры­ги­ва­ла у не­го на жи­во­те под посту­ки­ва­ние ле­во­го ве­ка, и с каж­дым уда­ром про­дав­щи­ца ры­бок де­ла­лась всё кра­ше…

Си­мон Пар­са­мян и тёща прос­ну­лись од­нов­ре­мен­но, оба в хо­лод­ном по­ту.

– Ви­де­ла! – зак­ри­ча­ла тёща на весь дом. – Вот эти­ми са­мы­ми зак­ры­ты­ми гла­за­ми ви­де­ла!..

Си­мон Пар­са­мян сел в посте­ли. Ве­ко ле­во­го гла­за сту­ча­ло как па­ро­вой мо­лот. Остат­ки прер­ван­но­го сна ми­гом сле­те­ли с не­го, и он бро­сил­ся в гости­ную. Ря­дом с растрё­пан­ной тёщей в бое­вой по­зи­ции стоя­ла его же­на.

– Что, что ви­де­ла?! – взвизг­ну­ла она.

Си­мон Пар­са­мян встал, как вко­пан­ный, у про­ти­во­по­лож­ной, наи­бо­лее бе­зо­пас­ной сто­ро­ны ди­ва­на.

– Му­жа твое­го ви­де­ла, ду­ра, по­лю­бо­ва­лась на его чест­ность! Удар боч­кой он по­лу­чил, ког­да бе­жал от лю­бов­ни­цы. Он и сей­час из­ме­няет те­бе…

– К-к-то ска­зал? – вы­дал це­лую му­зы­каль­ную фра­зу Си­мон Пар­са­мян

– Ме­че­нос­цы ска­за­ли! – разъярён­ная как фу­рия, вык­рик­ну­ла тёща. – Те са­мые ры­бы!..

– Это прав­да? – по­вер­ну­лась к му­жу же­на.

Муж нео­жи­дан­но прыг­нул на се­ре­ди­ну ком­на­ты и пе­решёл на сце­ни­чес­кий шёпот:

– Я то­же ви-ви­дел… Де-де­ре­во упа­ло на го­ло­ву Ай­ро…

– Кто ска­зал? −од­нов­ре­мен­но зак­ри­ча­ли же­на и тёща.

– Па-пач-ку­ны си-си-бирс­ко­го ви­да ска­за­ли.

– Враньё! – в один го­лос вскри­ча­ли они.

– В-в-ва­ши сло­ва то­же в-в-враньё!

– Про­дав­щи­ца ма­га­зи­на то­же враньё, да? – над­ры­ва­лась тёща. – Из­го­родь то­же враньё?.. Я толь­ко те­перь по­ня­ла, по­че­му она вы­пы­ты­ва­ла, где на­хо­дит­ся наш дом. А я-то при­ня­ла её за чок­ну­тую!

– Ка­ко­го ма­га­зи­на?

– Так я те­бе и ска­за­ла!

– Разв­рат­ник! – взвизг­ну­ла же­на.

– Рас­пут­ник! – при­со­во­ку­пи­ла тёща.

– В-в-во­ры, б-б-бан­ди­ты!

И вдруг жизнь предста­ви­лась Си­мо­ну Пар­са­мя­ну та­кой без­ра­дост­ной, что да­же ве­ко у не­го пе­реста­ло подёр­ги­вать­ся. Он ки­нул взгляд ме­че­нос­ца на обеих жен­щин, на прос­нув­ших­ся от шу­ма де­тей, ко­то­рые, стоя в две­рях, сле­ди­ли за ссо­рой, по­те­шаясь над его заи­ка­нием, – и вне­зап­но осоз­нал, что он с удо­вольст­вием вспо­ми­нает боч­ку и те дав­ние вре­ме­на… Ка­кая не­соиз­ме­ри­мая раз­ни­ца меж­ду тем, что бы­ло до боч­ки и пос­ле! – боль­но по­лос­ну­ла по серд­цу мысль, и ему неу­дер­жи­мо за­хо­те­лось пла­кать; ка­за­лось, он мо­жет про­лить це­лую боч­ку слёз. Он по­нял, что всю свою суп­ру­жес­кую жизнь он пла­кал, но они, эти чёрствые лю­ди, не за­ме­ча­ли это­го – точ­но так, как лю­ди не за­ме­чают слёз ры­бок, зак­лючён­ных в ак­ва­риу­ме. Ему ка­за­лось, что он стоит на дне хо­лод­но­го ак­ва­риу­ма и пла­чет, его пыл­кое серд­це сжи­мает­ся, но слёзы раз­мы­вают­ся в во­де, а тем­пе­ра­ту­ра ок­ру­жаю­щей сре­ды про­ни­кает в кровь. Он слов­но ог­лох и в насту­пив­шей ти­ши­не наб­лю­дал за ли­цом тёщи, своей нео­буз­дан­ной яростью на­по­ми­наю­щим гре­чес­кую мас­ку, за ли­цом-мас­кой же­ны, по­хо­див­шим на ли­цо наём­ной гру­зинс­кой пла­каль­щи­цы, за смею­щи­ми­ся бу­рятс­ки­ми ли­ца­ми-мас­ка­ми де­тей – и вдруг по­чувст­во­вал се­бя как на аре­не цир­ка. Да, он был нес­част­ным гла­диа­то­ром, но­вооб­ращён­ным истин­ным христиа­ни­ном, что от­ка­зал­ся от даль­ней­ше­го боя и стоял, оди­но­кий, тя­же­ло ра­нен­ный, на ок­ро­вав­лен­ном пес­ке в са­мом цент­ре аре­ны, ша­таясь меж­ду жизнью и смертью, – а вок­руг гу­дел, неистовст­во­вал цирк, вок­руг бы­ли ту­пые, как мас­ки, ли­ца, ты­ся­чи рук с опу­щен­ны­ми вниз боль­ши­ми паль­ца­ми…

Тёща что-то кри­ча­ла. Мол­ча­ние Си­мо­на взбе­си­ло её вко­нец. Об­няв пла­чу­щую дочь и смею­щих­ся де­тей, она во­пи­ла как ре­за­ная. По­том схва­ти­ла фаян­со­вую пе­пель­ни­цу и за­пусти­ла её в зя­тя. Пе­пель­ни­ца, ми­но­вав го­ло­ву Си­мо­на, уго­ди­ла в боч­кооб­раз­ный ак­ва­риум… Насту­пи­ла ка­мен­ная ти­ши­на, нап­ряжён­ная, бес­ко­неч­ная… И в этой всеоб­щей ти­ши­не мед­лен­но стал взду­вать­ся и рас­ко­лол­ся на кус­ки боч­кооб­раз­ный ак­ва­риум, во­да, то­же мед­лен­но, растек­лась по сто­ро­нам, рыб­ки по­па­да­ли на пол и зат­ре­пы­ха­лись, отк­ры­вая и зак­ры­вая рты в безз­вуч­ном кри­ке, и тут, на­ко­нец, на не­мец­ком ков­ре ста­ли ви­ди­мы их слёзы. В тот же миг де­ти отк­ры­ли клет­ку, и две си­ние пти­цы, взмыв вверх, при­ня­лись па­рить под по­тол­ком, га­дя на всех без иск­лю­че­ния. Всё в той же ти­ши­не Си­мон Пар­са­мян нак­ло­нил­ся, осто­рож­но по­доб­рал ры­бок и, гля­дя тёще пря­мо в гла­за, стал гло­тать их. Ког­да пос­лед­няя рыб­ка ис­чез­ла у не­го в глот­ке, он глу­по улыб­нул­ся де­тям:

– Птиц за­ведё­те толь­ко пос­ле то­го, как я уй­ду.

– Что? Ты что-то ска­зал? – нео­жи­дан­но мяг­ко спро­си­ла же­на.

– По-по­че­му ты не за-заи­каешь­ся? – так же нео­жи­дан­но ста­ла заи­кать­ся тёща и схва­ти­лась за язык. – О-о-о!.. И я-а-а?..

– Так-то! – чётко произнёс Си­мон Пар­са­мян.

Раз­дал­ся длин­ный зво­нок в дверь. Де­ти, тол­каясь, по­бе­жа­ли отк­ры­вать.

– Сп-спро­си­те, кто? – заи­каясь, вы­го­во­ри­ла тёща.

– Не на­до, – ска­зал Си­мон Пар­са­мян.

В ком­на­ту вош­ла про­дав­щи­ца рыб­но­го ма­га­зи­на.

– Я силь­но из­ме­ни­лась? – об­ра­ти­лась она к Си­мо­ну Пар­са­мя­ну.

– Ни­чуть, ты прек­рас­на, как преж­де. А я?

– Всё та­кой же кра­си­вый!

Си­мон Пар­са­мян провёл ру­кой по лы­си­не и спро­сил:

– Что взять с со­бой?

Кра­си­вая жен­щи­на ог­ля­ну­лась вок­руг:

– От­сю­да?..

– Ку­да?! Не пу­щу! – слов­но оч­нув­шись, зак­ри­ча­ла же­на. – Ма-ам!..

Но пот­рясён­ная тёща, си­дя на по­лу, де­ла­ла уп­раж­не­ния, что­бы восста­но­вить свою речь. В её ни­ког­да не уны­ваю­щей ду­ше вместе с заи­ка­нием сра­зу же воз­ник­ло неу­дер­жи­мое же­ла­ние по­бо­роть эту на­пасть, и она бы­ла за­ня­та толь­ко этим – уп­раж­ня­лась, по­ло­жив ру­ку на вы­сох­ший пти­чий помёт.

 

Ухо­дя, Си­мон Пар­са­мян по­це­ло­вал в две­рях про­дав­щи­цу ры­бок, ну а всё осталь­ное очистил, смыл на ули­це дождь – точ­но так, как мо­ре смы­вает слёзы с рыбьих глаз.

?>