ПОДОБНО ЛАТИНСКОЙ БУКВЕ V

Перевела Лилия Захарян

 

“За­бы­ли о де­мок­ра­тии”, - толь­ко и ус­пел по­ду­мать я, как был ог­лу­шен вол­на­ми, ко­то­рые, объяв ме­ня, по­тя­ну­ли вниз… Они иг­ра­ли мной, но вско­ре уто­ми­лись и ус­по­кои­лись, а мое те­ло, не­смот­ря на уси­лен­ные дви­же­ния рук и ног, мед­лен­но пог­ру­жа­лось в во­ду. Я же, как ни стран­но, не за­ды­хал­ся, и го­ло­ва про­дол­жа­ла яс­но ра­бо­тать. “Мо­жет, все это мне снит­ся? - по­ду­мал я. - Или…” Имен­но это­му “и­ли” я и не мог най­ти ра­зум­но­го объяс­не­ния. Я ви­дел се­бя со сто­ро­ны, и все, что проис­хо­ди­ло со мной, ка­за­лось мне стран­ным. Как та­кое мо­жет быть, что­бы, на­хо­дясь не в во­де, я ви­дел бы дно, к то­му же еще и плыл, рас­се­кая, по­доб­но ры­бе, во­ду? Я пы­тал­ся выяс­нить, кто из нас реаль­нее: тот, ко­то­рый на­хо­дит­ся вов­не, или кто постоян­но замк­нут в про­странст­ве ком­на­ты ли, ку­пе ли, во­ды и т. д. Од­на­ко вско­ре по­нял, что выяс­нить это вряд ли удаст­ся: я просто был не спо­со­бен на это, ку­да луч­ше бы­ло поп­ро­бо­вать проа­на­ли­зи­ро­вать но­вую реаль­ность. Мо­жет, и я был ры­бой? Мо­жет, и до ме­ня су­щест­во­ва­ли че­ло­ве­ко­по­доб­ные ры­бы? Я поп­ро­бо­вал крик­нуть, но го­ло­са свое­го не ус­лы­шал. Толь­ко ры­бы, плыв­шие ря­дом, в ужа­се бро­си­лись от ме­ня врас­сып­ную. Я сно­ва зак­ри­чал, и сно­ва без зву­ка. По­том ры­бы, раз­де­лив­шись на два ко­ся­ка, об­ра­зо­ва­ли неч­то на­по­до­бие длин­но­го ко­ри­до­ра или тон­не­ля, по ко­то­ро­му навст­ре­чу мне, фыр­кая, плы­ла уди­ви­тель­но боль­шая и бе­зоб­раз­ная ры­ба, а за ней тя­нул­ся це­лый ко­сяк еще боль­ших рыб. Ког­да она под­плы­ла бли­же, ее ли­цо мне по­ка­за­лось зна­ко­мым. Я спро­сил, поч­ти кри­ча, где мог ви­деть ее, но мой го­лос не зву­чал. У боль­шой ры­бы то­же не бы­ло го­ло­са, од­на­ко по дви­же­нию ее губ я по­ни­мал, о чем она го­во­рит. Го­во­ри­ла же она, что на­до ува­жать за­ко­ны ти­ши­ны и ес­ли есть что ска­зать, то для это­го вов­се не обя­за­тель­но кри­чать.

- Я не кри­чал, - ска­зал я. - Не­воз­мож­но кри­чать без го­ло­са.

- Ты лжешь! - от­ве­ти­ла она.

- Го­во­рю те­бе, что не­воз­мож­но кри­чать, не имея го­ло­са.

- По-ви­ди­мо­му, ты ог­лох, вы­лей во­ду из ушей.

- А как быть с ва­ши­ми уша­ми?

- У оби­та­те­лей вод­но­го ми­ра нет ушей.

- И язы­ка нет, од­на­ко это не ме­шает те­бе го­во­рить.

- Я не го­во­рю - те­ле­па­ти­рую, а уже твой мозг пе­ре­во­дит мои мыс­ли в сло­ва. И не­ важ­но, на ка­ком язы­ке ты го­во­ришь - мозг твой пе­ре­ве­дет на нуж­ный.

- Так че­го вы от ме­ня хо­ти­те?

- Все­го лишь ува­жать за­ко­ны вод­но­го ми­ра - за­молк­нуть.

- Всю жизнь го­во­рил…

- Ог­ля­нись вок­руг... Здесь нет ни жи­лищ, ни гра­ниц... и за­граж­де­ний то­же нет, ко­то­ры­ми вы опу­та­ли всю су­шу. Здесь не го­во­рят и го­во­рить не хо­тят.

- Но по­ли­ти­чес­кий дея­тель не мо­жет не го­во­рить.

- И о чем же ты го­во­рил на су­ше?

- Да­вал обе­ща­ния.

- Что обе­щал?

- Всё!

- И жи­вую ры­бу на каж­дый день?..

- Воз­мож­но.

- За­чем?

- Что­бы по­лу­чить го­ло­са из­би­ра­те­лей.

- По­лу­чил?

- Нет.

- Так по­че­му же ты не за­мол­чишь?

- Та­кие, как я, не мо­гут не го­во­рить.

- Зря ты по­лез в во­ду.

- Я и не лез, ме­ня столк­ну­ли, что­бы затк­нуть мне рот.

- Ну так не кри­чи.

- Крик - раз­но­вид­ность то­го же сло­ва, а сво­бо­ду сло­ва на­до ува­жать.

- А мо­жет, на­до ува­жать за­ко­ны той сре­ды, где ты на­хо­дишь­ся?

- А как быть с пра­ва­ми мень­шинств, за­был? Я единст­вен­ный че­ло­век в этой сре­де...

- Утоп­лен­ник не че­ло­век. Утоп­лен­ник мо­жет быть толь­ко кор­мом для рыб. Хва­тит паяс­ни­чать и разг­ла­гольст­во­вать о пра­вах. Доста­точ­но уже! Нас­лу­ша­лись! Ты луч­ше вспом­ни, как вы ры­бу за­би­ва­ли: пал­кой по го­ло­ве...

- Я тре­бую...

- Ты пер­вый утоп­лен­ник, ко­то­рый тре­бует...

- Де­мок­ра­тии...

- Пов­то­ряешь­ся. Что это? Но­вая ре­ли­гия?..

- Ста­нет! Си­лой заста­вим ис­по­ве­до­вать де­мок­ра­тию... Кресто­вый по­ход уже на­чал­ся... Вот за­воюем су­шу, оче­редь дой­дет и до мо­рей и океа­нов...

- А что слу­чи­лось с пре­ды­ду­щи­ми уче­ния­ми?

- Все сох­ра­ни­лись...

От нео­жи­дан­но ох­ва­тив­шей ме­ня необъяс­ни­мой па­ни­ки я за­тряс­ся и без­на­деж­но спро­сил:

- Что вы со­би­рае­тесь со мной сде­лать?

- Съесть.

- Но ры­бы пред­по­чи­тают есть друг дру­га, - с моль­бой в го­ло­се поп­ро­бо­вал я за­щи­тить­ся. - Боль­шие - ма­лень­ких, ма­лень­кие - еще бо­лее мел­ких... Про­дол­жай­те луч­ше и даль­ше есть друг дру­га.

Тре­во­га все на­раста­ла. Я вспом­нил, как часто пы­тал­ся предста­вить, ка­ко­во это - те­рять соз­на­ние. Сей­час это бы­ло бы кста­ти: единст­вен­ная воз­мож­ность из­бе­жать бо­ли и стра­да­ний - отк­лю­чить­ся, а там будь что бу­дет. Я уже чувст­во­вал, как посте­пен­но сквозь по­ры ко­жи про­ни­кает в ме­ня ды­ха­ние рыб, чувст­во­вал, как це­пе­неют но­ги, ру­ки. Еще нем­но­го, и соз­на­ние окон­ча­тель­но по­ки­нет ме­ня и мое те­ло, пог­ру­зив­шись в ту­ман, об­ре­тет не­ве­со­мость. Раст­во­рив­шись в не­бы­тии, оно прев­ра­тит­ся в пес­чин­ку, что­бы за­те­рять­ся в од­ном из угол­ков вре­ме­ни. Я не раз представ­лял се­бе это бла­женст­во - как мое те­ло, став лег­че воз­ду­ха, под­ни­мает­ся все вы­ше и вы­ше, об­хо­дит па­ря­щие в Кос­мо­се об­лом­ки по­мерк­ших звезд и на­пол­няет­ся све­том, ис­хо­дя­щим от тел ан­ге­лов... Но как дол­го ему под­ни­мать­ся, что­бы достичь врат Гос­под­них, я не знал. А ведь толь­ко Гос­подь мог вдох­нуть в те­ло тя­жесть жиз­ни и вновь вер­нуть его в мир... Чем вы­ше я под­ни­мал­ся, тем теп­лее ста­но­ви­лось мое те­ло. Мно­гие из за­по­ло­нив­ших Кос­мос тел нес­ли в се­бе огонь, и от их теп­ла от­дель­ные участ­ки кос­ми­чес­ко­го прост­ранст­ва ка­за­лись ро­зо­вы­ми, проз­рач­ны­ми, ма­ня­щи­ми... Все вы­ше и вы­ше под­ни­мал­ся я, и вдруг пе­ред мои­ми гла­за­ми вновь предста­ло ли­цо бе­зоб­раз­ной че­ло­ве­ко­по­доб­ной ры­бы, неб­ри­тое, с вскло­ко­чен­ны­ми во­ло­са­ми и круп­ны­ми пу­зырь­ка­ми вок­руг бесп­ре­рыв­но хло­паю­ще­го гу­ба­ми рта. Осталь­ные же ры­бы не хло­па­ли гу­ба­ми, но плы­ли навст­ре­чу мне, ши­ро­ко отк­рыв рты.

- По­че­му? За что?

- Что­бы не за­ра­жал ви­ру­сом, при­не­сен­ным с су­ши.

- Но без сво­бо­ды со­вести и ве­роис­по­ве­да­ния... - хо­тел бы­ло от­ве­тить я, од­на­ко страх сда­вил мне гор­ло, пе­рек­рыв сло­вам вы­ход.

- Ска­жи это ры­ба­кам, ко­то­рые не гну­шают­ся ни­чем, лишь бы на­пол­нить свои се­ти. Это из-за них приоста­но­вил­ся не­рест мно­гих ви­дов рыб...

- Это из-за ле­ности ва­ших сам­цов, а не...

- Ле­ни­вый са­мец ку­да луч­ше го­мо­сек­суа­листа…

Тут соз­на­ние мое ста­ло мерк­нуть, ощу­ще­ния при­ту­пи­лись, и в сле­дую­щее мгно­ве­ние я пог­ру­зил­ся в не­бы­тие. Ни­ка­кой па­ни­ки, ни­ка­кой тя­жести, ни­ка­кой бо­ли: те­перь я был обык­но­вен­ной рыбьей че­шуй­кой, при­лип­шей к греб­ню вол­ны. Ме­ня уно­си­ло все даль­ше вглубь, по­ка не­весть как об­ра­зо­вав­шее­ся вок­руг ме­ня коль­цо не сомк­ну­лось и не зак­ры­лось, как ра­куш­ка, и мое те­ло не сли­лось с во­дой... Я прев­ра­тил­ся в во­ду. В это труд­но бы­ло по­ве­рить, и по­то­му я вся­чес­ки пы­тал­ся отод­рать свое те­ло от во­ды...

 Нес­мот­ря на засти­лав­шую гла­за те­мень, я, те­перь уже как го­ни­мое вет­ром пе­рыш­ко, ле­тел... Нео­жи­дан­но ста­ло свет­ло, очень свет­ло, и свет ста­но­вил­ся все яр­че... Ни­че­го не бы­ло вид­но: ни ли­ний, ни те­ней... Не ста­ло и тя­жести в те­ле. “Где я?” - про­нес­лось в го­ло­ве.

- В стра­не душ, - удив­лен­но ус­лы­шал я в от­вет.

- Что-то не при­пом­ню, что­бы я уми­рал.

- Мно­гим ка­жет­ся, что они по­па­ли сю­да по ошиб­ке.

- Мне ни­че­го не вид­но.

- Ду­ша не­ви­ди­ма. Свет и есть ду­ша...

- Я то­же свет?

- Ес­ли ты ду­ша, то, зна­чит, свет.

- Я хо­тел бы встре­тить­ся с ду­ша­ми ма­те­ри и ба­буш­ки.

- Это труд­но. Ты ведь пом­нишь толь­ко их ли­ца, а ду­ши ли­ца не имеют. И по го­ло­су их не уз­нать... У душ нет и го­ло­са...

- Сам-то дав­но здесь?..

- Нес­коль­ко сот лет. Все эти го­ды прош­ли в ожи­да­нии… Жду, ког­да выиг­раю в ло­те­рею.

- Ло­те­рея?!.

- Да, здесь она бы­вает каж­дый день.

- А что ра­зыг­ры­вает­ся?

- Те­ло. Кто выиг­ры­вает, возв­ра­щает­ся в мир в достав­шем­ся ему те­ле.

- И сколь­ко раз те­бе вез­ло?

- Три… Толь­ко вот каж­дый раз я ока­зы­вал­ся тра­вой и зи­мой опять возв­ра­щал­ся сю­да.

- А я мо­гу участ­во­вать в ро­зыг­ры­ше?

- Уже участ­вуешь.

- Как же я уз­наю, что выиг­рал?

- Ты ока­жешь­ся в те­ле.

- Ждать дол­го?

- Неиз­вест­но. Как и на зем­ле, где мы то­же жда­ли. Нам с ут­ра до ве­че­ра толь­ко и де­ла­ли, что обе­ща­ли луч­шей жиз­ни. И мы жда­ли. Сколь­ко по­ко­ле­ний сме­ни­лось, а те, кто обе­щал, про­дол­жают обе­щать, а кто ве­рит им, всё ждут и ждут. Те, кто обе­щает, при­зы­вают ве­рить и тер­петь, а ожи­даю­щие учат тер­петь иду­щих сле­дом, иск­рен­не ве­ря, что имен­но в этом состоит мис­сия их по­ко­ле­ния… А что слу­чи­лось с твоим те­лом?

- Я упал в во­ду.

- Вид­но, не­дав­но уто­нул... Еще пах­нешь жизнью.

- Все рав­но хо­чу сно­ва вер­нуть­ся в мир.

- Ма­лове­роят­но, ес­ли не выиг­раешь ло­те­рею... Хо­тя есть дру­гой путь - че­рез тон­нель, но ес­ли не ус­пеешь вов­ре­мя вый­ти из тьмы, ду­ша ист­леет.

- Прев­ра­тит­ся в пе­пел?

- В пыль... Вок­руг нас имен­но та­кая пыль.

- Свет­лая пыль.

- Все­го лишь от­ра­же­ние на­ше­го све­та.

- Мне луч­ше по­то­ро­пить­ся, не то опоз­даю и мое те­ло возь­мет дру­гой... Ло­те­рея - это для ве­зу­чих… А я… Был бы я ве­зу­чим, не уто­нул бы в этом воз­расте... Вот ты: три ра­за выиг­ры­вал, и все три ра­за ока­зал­ся тра­вой. Пред­по­ло­жим, я то­же выиг­раю... По­ве­зет - доста­нет­ся че­ло­ве­чес­кое те­ло... И что?.. А ес­ли оно ока­жет­ся без рук, без ног или гор­ба­тое?.. Кар­ли­ко­вое те­ло, по­ди, и не от­ли­чишь от кон­серв­ной бан­ки.

- Все рав­но луч­ше ждать.

- А ведь ес­ли ус­пею, то мо­гу сно­ва в своем те­ле ока­зать­ся.

- А ес­ли не ус­пеешь, ок­ру­жаю­щей пы­ли на пес­чин­ку ста­нет боль­ше.

- Все рав­но... Ска­жи мне, где тон­нель.

- От­ку­да бы ты ни упал, ока­жешь­ся в тон­не­ле.

- Я слиш­ком лег­кий, что­бы упасть...

- Носталь­гия тя­же­лее и те­ла, и пес­ка...

- Тем бо­лее глу­по ждать: я ни­ког­да еще так не тос­ко­вал... Ко­му это нуж­но: ты есть, но те­бя ник­то не ви­дит, сам се­бя не слы­шишь, хо­дишь, пу­тая го­ло­ву с но­га­ми... От­ня­ли и гла­за, и уши, что­бы ты ни­че­го не ви­дел и не слы­шал... Вне вре­ме­ни, вне прост­ранст­ва... ни ни­за, ни вер­ха... Нет да­же ве­тер­ка... приг­нал бы сю­да с то­го ми­ра ма­лень­кий листо­чек... Хо­чу чувст­во­вать аро­мат цве­тов, хо­чу ко­лоть­ся о ши­пы... Ко­му нуж­но столь­ко све­та, ес­ли ни­че­го не вид­но? А ист­лею, и уте­ше­нием бу­дет, что сго­рел на пу­ти к ми­ру... Тьме не удер­жать ме­ня... Да и вра­ки все это: исто­рию с тьмой при­ду­ма­ли, что­бы ра­зыг­ры­вать ло­те­рею… Воз­мож­но, мы еще встре­тим­ся… ес­ли я не за­бу­ду твой го­лос.

Ду­ша мне ни­че­го не от­ве­ти­ла. Я по­нял, что на­чал па­дать и, по-ви­ди­мо­му, доста­точ­но уда­лил­ся от ми­ра душ: мер­ца­ние его све­та уже не до­хо­ди­ло до ме­ня...

Мне по­ка­за­лось, что я обо что-то стук­нул­ся... Бо­ли не бы­ло, лишь ус­ко­ри­лось па­де­ние. При та­кой ско­рости я дол­жен был доб­рать­ся до места очень быст­ро, хо­тя и не знал, сколь­ко предстоит па­дать. На­вер­но, и по окон­ча­нии па­де­ния мне не узнать, ка­кой путь был мною прой­ден… Все ча­ще и ча­ще на­тал­ки­вал­ся я на ка­кие-то твер­дые пред­ме­ты. И по ме­ре то­го как спус­кал­ся, ме­ня все боль­ше обу­ре­ва­ли зем­ные чувст­ва. Те­перь я спус­кал­ся уже зиг­за­га­ми, вре­ме­на­ми кру­тясь как ко­ле­со. Не­прият­нее все­го бы­ла кач­ка, от ко­то­рой ме­ня за­тош­ни­ло. На­ко­нец, мое те­ло пе­реста­ло ку­выр­кать­ся. Толч­ки прек­ра­ти­лись, и я стал спус­кать­ся еще быст­рее, по­ка нео­жи­дан­но не на­толк­нул­ся на ка­кую-то глы­бу, пос­ле че­го влил­ся, по­доб­но жид­кости, в ка­кую-то фор­му, и, пос­коль­ку она по­ка­за­лась мне зна­ко­мой, пред­по­ло­жил, что это че­ло­ве­чес­кое те­ло… Тьма не при­чи­ни­ла мне вре­да. Я доб­рал­ся до места.

…Я с опас­кой отк­рыл гла­за. Кто-то, скло­нив­шись на­до мной, смот­рел на ме­ня в упор. Вдруг он рез­ко вып­ря­мил­ся и зак­ри­чал: “Гла­за, гла­за!.. Воск­рес!..” Лю­ди в бе­лых ха­ла­тах зах­ло­па­ли в ла­до­ши. Зна­ко­мых лиц сре­ди них не бы­ло… Все бы­ли от­че­го-то нео­бы­чай­но взвол­но­ва­ны. Мне же хо­те­лось о мно­гом их спро­сить, но я не мог, слиш­ком устал…

Ког­да я сно­ва отк­рыл гла­за, на­до мной, скло­нив­шись, стоя­ла уже жен­щи­на. Она вы­ти­ра­ла плат­ком мне лоб, гла­за ее бы­ли пол­ны слез. Мне за­хо­те­лось уви­деть же­ну и де­тей, толь­ко зря я искал их гла­за­ми. Я сно­ва смот­рел на проис­хо­дя­щее вок­руг ме­ня со сто­ро­ны: место, где я на­хо­дил­ся, боль­ше на­по­ми­на­ло боль­нич­ную па­ла­ту, ка­ко­вой, по-ви­ди­мо­му, и бы­ла. Нез­на­ко­мая жен­щи­на це­ло­ва­ла мне лоб, как толь­ко я отк­ры­вал гла­за. Кто эта жен­щи­на, по­че­му ме­ня це­лует - я не знал и не по­ни­мал. В па­ла­ту вош­ли двое в бе­лых ха­ла­тах и поп­ро­си­ли жен­щи­ну отой­ти от ме­ня. По­том под­ка­ти­ли но­сил­ки, под­ня­ли-по­ло­жи­ли ме­ня на них и вы­вез­ли из по­ме­ще­ния. Нес­коль­ко се­кунд спустя я уже ле­жал в дру­гой па­ла­те, но ря­дом сно­ва ока­за­лась все та же нез­на­ко­мая жен­щи­на. Прав­да, выг­ля­де­ла она те­перь бо­лее уве­рен­но.

- Че­рез па­ру ча­сов мо­жем пой­ти до­мой, - ска­за­ла она и по­тя­ну­лась, что­бы вы­те­реть мне лоб.

- В чей дом?

- В наш, чей же? Хо­чешь уви­деть де­тей? Они ждут в ко­ри­до­ре.

- Ска­жи, пусть вой­дут...

- Сей­час… - Она по­дош­ла к две­ри и поз­ва­ла: - Ар­мен, Нвард!

Дверь отк­ры­лась, и ко мне ки­ну­лись ка­кие-то де­ти. Я ви­дел их впер­вые, од­на­ко ре­шил не опе­ре­жать со­бы­тий. Что-то стран­ное бы­ло во всем этом. Жен­щи­на дер­жа­ла се­бя так, буд­то мы состоим в родст­ве уже ты­ся­чу лет. Нем­но­го по­го­дя де­воч­ка спро­си­ла жен­щи­ну:

- Мам, ког­да мы пой­дем до­мой?

Я еле сдер­жал­ся, что­бы не зак­ри­чать. Ес­ли это мои де­ти, а жен­щи­на - их мать, сле­до­ва­тель­но... Но нет, она не моя же­на, и у ме­ня - не маль­чик и де­воч­ка, а два маль­чи­ка, и они млад­ше их. Тог­да… оз­на­чает ли это, что... Это мог­ло оз­на­чать толь­ко од­но - что я ока­зал­ся в чу­жом те­ле, ку­да бо­лее круп­ном, мус­ку­листом и тя­же­лом... Я спро­сил, по­че­му на­хо­жусь в боль­ни­це.

- Ес­ли бы не спа­са­те­ли, один бог знает, где бы ты сей­час на­хо­дил­ся. Вра­чи сде­ла­ли все воз­мож­ное, что­бы спасти те­бя.

- Я и сей­час не знаю, где на­хо­жусь, - ска­зал я, не со­би­раясь расс­ка­зы­вать, от­ку­да я поя­вил­ся.

- В се­ванс­кой боль­ни­це. Го­во­ри­ла же я те­бе не лезть вы­пив­шим в во­ду. Толь­ко раз­ве ты ког­да-ни­будь слу­шал ме­ня?!

- Что, уто­нул?

- Чуть бы­ло... Еле с то­го све­та вер­ну­ли.

- Мам, мы не идем до­мой? - сно­ва спро­си­ла Нвард.

- Вра­чи долж­ны раз­ре­шить. Пой­ду уз­наю. А вы не шу­ми­те, от­цу ну­жен по­кой...

Я поч­ти не слы­шал, о чем они го­во­ри­ли, боль­ше нас­лаж­дал­ся сол­неч­ным све­том. В раз­го­во­ре с деть­ми я выяс­нил, что жен­щи­ну зо­вут Ли­лит, что жи­вут они в Ачап­ня­ке; Нвард учит­ся в шестом клас­се, Ар­мен - в чет­вер­том. Ед­ва прие­хав на Се­ван, я вы­пил нес­коль­ко рю­мок вод­ки и по­лез в во­ду... На мое счастье, ког­да кто-то зак­ри­чал, что че­ло­век то­нет, спа­са­те­ли бы­ли не­да­ле­ко. Це­лый час я не при­хо­дил в соз­на­ние. Од­на из мед­сестер ска­за­ла, что на­деж­ды нет, и да­же прос­ле­зи­лась. Нвард учи­лась в му­зы­каль­ной шко­ле, Ар­мен за­ни­мал­ся ка­ра­тэ. Ли­лит ра­бо­та­ла в шко­ле, пре­по­да­ва­ла ар­мянс­кую ли­те­ра­ту­ру. Вот все, что уда­лось уз­нать. Осталь­ное, вер­нее, са­мое глав­ное - кто я и как ме­ня зо­вут, уз­наю до­ма. Я был в чу­жом те­ле - в этом мож­но бы­ло уже не сом­не­вать­ся. Ук­рад­кой от де­тей я прос­ле­зил­ся, оп­ла­ки­вая свое бед­ное по­те­ряв­шее­ся те­ло. Ско­ро долж­на бу­дет вер­нуть­ся от вра­чей Ли­лит. Мне уже не тер­пе­лось ока­зать­ся в своем но­вом до­ме. Во вся­ком слу­чае, хо­тя бы пер­вые дни ску­чать не при­дет­ся. Успеть бы еще до возв­ра­ще­ния Ли­лит уз­нать свое имя... Не успел: Ли­лит вер­ну­лась. Нвард с кри­ком по­бе­жа­ла ей навст­ре­чу: “Мы не идем до­мой?!” “И­дем, идем... - поста­ра­лась она ус­по­коить ре­бен­ка. - Че­рез пол­ча­са при­дет дя­дя Ар­так и по­ве­зет нас до­мой”. Зна­чит, все-та­ки до­мой. Ко­нец всем до­су­жим вы­дум­кам, бес­по­коить­ся не о чем.

...До­ма бы­ло, как в ла­ге­ре для бе­жен­цев: ник­то ни­ко­го не слу­шал. Ли­лит по де­ся­то­му ра­зу расс­ка­зы­ва­ла, как она зак­ри­ча­ла, как спа­са­те­ли вы­та­щи­ли ме­ня из во­ды и как вра­чи му­чи­лись, что­бы вер­нуть ме­ня к жиз­ни. Я по­лу­ле­жал на ди­ва­не и не участ­во­вал в шум­ном об­суж­де­нии дя­дей-те­тей и их отп­рыс­ков. Не­ожи­дан­но я по­чувст­во­вал сла­бость и зак­рыл гла­за. На мгно­ве­ние мне да­же по­ка­за­лось, что па­де­ние про­дол­жает­ся, и я впер­вые ис­пу­гал­ся: что, ес­ли не смо­гу одо­леть власть тьмы и вооб­ще не при­вык­ну к но­вым обстоя­тельст­вам? От этой мыс­ли неп­роиз­воль­но сод­рог­нул­ся всем те­лом, и сра­зу же ус­лы­шал, как кто-то зак­ри­чал и стал трясти ме­ня: “А­зат! Азат!”. Все мгно­вен­но за­мол­ча­ли. Я по­нял, что Азат - это я.

- Из­ви­ни­те, - ска­зал я, отк­ры­вая гла­за. - Я все еще слаб. На­вер­но, мне нуж­но лечь.

- Ко­неч­но,- под­дер­жал один из гостей. - Лег­ко ли ска­зать, с то­го све­та вер­нул­ся! До­ро­га-то, по­ди, длин­ная бы­ла?

- Сей­час я по­мо­гу те­бе прой­ти в спаль­ню, - ска­за­ла Ли­лит и, приоб­няв ме­ня, по­мог­ла под­нять­ся.

 В спаль­не бы­ло тем­но. Я не раз­ре­шил вклю­чить свет. Кое-как уст­роил­ся на кро­ва­ти и дал по­нять Ли­лит, что она мо­жет вер­нуть­ся к гостям. Остав­шись один, я по­пы­тал­ся оце­нить соз­дав­шую­ся си­туа­цию. Я на­хо­дил­ся не в своем те­ле - сом­не­вать­ся в этом уже не при­хо­ди­лось. Я по­пы­тал­ся вспом­нить ли­ца своей же­ны и де­тей, но бе­зус­пеш­но. Поп­ро­бо­вал срав­нить пре­ды­ду­щую жизнь с ны­неш­ней, од­на­ко прош­лое, ка­за­лось, за­бы­лось, как сон по про­буж­де­нии. От сла­бости я опять за­был­ся сном… Прос­нул­ся от зву­ка разд­ви­гае­мых Ли­лит гар­дин.

- Из­ви­ни, - ска­за­ла она. - Раз­бу­ди­ла.

- Я уже прос­нул­ся.

- Уста­ла как со­ба­ка. Еле вып­ро­во­ди­ла гостей… Что я пе­ре­жи­ла, ви­дя, как ты то­нешь, ты се­бе да­же предста­вить не мо­жешь… Не зря же го­во­рят, что от стра­ха мож­но за­бо­леть чем угод­но.

- Ты об этом уже го­во­ри­ла.

- Ко­неч­но, те­бе-то что: это же не ты ов­до­вел бы… Кста­ти, зво­ни­ли с твоей ра­бо­ты, ска­за­ли, что ты мо­жешь еще па­ру дней оста­вать­ся до­ма. За это вре­мя ед­ва и при­дешь в се­бя.

- А им кто сооб­щил?

- Со стра­ху всем поз­во­ни­ла...

- По­кой­ник не го­во­рил бы с то­бой.

- Кли­ни­чес­кая смерть ни­чем не от­ли­чает­ся от настоя­щей.

- Глав­ное, те­перь я до­ма, и мы нор­маль­но бе­се­дуем... А завт­ра мне бу­дет еще луч­ше...

- Лишь бы еще завт­ра не приш­ли.

- Кто?

- От­ку­да мне знать... Го­да­ми ник­то не вспом­нит, а стоит ус­лы­шать о смер­ти, как все ожи­вают.

- Уста­ла ты, от­сю­да и оби­да на всех. Пос­пишь, от­дох­нешь и завт­ра сно­ва бу­дешь ра­да гостям.

Я опять по­пы­тал­ся вспом­нить свою же­ну... За­был: ли­цо, те­ло… Пом­нил толь­ко, что бы­ла же­на. Да­же ли­ца де­тей стер­лись из па­мя­ти... А мо­жет... Я за­сом­не­вал­ся: бы­ли ли, вооб­ще, у ме­ня же­на, де­ти?.. Моя же­на - Ли­лит, мои де­ти - Ар­мен и Нвард, и, воз­мож­но, всег­да бы­ли имен­но они. И ес­ли да­же их не бы­ло в моем прош­лом, то сей­час они мои. Прош­лое не мо­жет вер­нуть ме­ня об­рат­но, пос­коль­ку оно не­ма­те­риаль­но, не­жиз­нес­по­соб­но, его вооб­ще не су­щест­вует... Прош­лое - все­го лишь па­мять, ко­то­рую те­ряют, са­ми то­го не же­лая, а иног­да и соз­на­тель­но. Сей­час имен­но эта ут­ра­чен­ная па­мять застав­ля­ла ме­ня смот­реть впе­ред. Я пы­тал­ся най­ти се­бя в бу­ду­щем, хо­тя и сом­не­вал­ся, не ве­рил, что об­раз, ко­то­рый мне ви­дит­ся в этом бу­ду­щем, я и есть, а жизнь, представ­ляю­щая­ся впе­ре­ди, от­но­сит­ся ко мне...

Я стоял у ок­на, ощу­щая, как сол­неч­ное теп­ло про­ни­кает в ме­ня. Я все еще ощу­щал в се­бе сы­рость, и прият­но бы­ло ви­деть, как посте­пен­но под сол­неч­ны­ми лу­ча­ми ис­па­ряет­ся вла­га. По-ви­ди­мо­му, я дол­го простоял у ок­на, пос­коль­ку по­чувст­во­вал, как ко­жа от за­га­ра ста­ла стя­ги­вать­ся.

До­ма ни­ко­го не бы­ло. Де­ти бы­ли в шко­ле, Ли­лит - на ра­бо­те. Толь­ко го­лод заста­вил ме­ня отой­ти от ок­на. В хо­ло­диль­ни­ке бы­ло пол­но еды. Го­то­вить боль­ше, чем необ­хо­ди­мо, - чисто ар­мян­ская чер­та: боим­ся, что всем не хва­тит. Я был рад, что гости не все съе­ли и бы­ло из че­го вы­би­рать. Я те­перь вооб­ще ра­до­вал­ся все­му: что прос­нул­ся, что мо­гу са­мостоя­тель­но дви­гать­ся, что нас­лаж­даюсь сол­неч­ным све­том и теп­лом... Я на­шел са­хар­ни­цу, свою чаш­ку, за­ва­рил чай. Все вок­руг бы­ло мне зна­ко­мо, не на­до бы­ло ни­че­го ис­кать. Я все боль­ше убеж­дал­ся в этом, ос­мат­ри­вая квар­ти­ру: все здесь - от расста­нов­ки ме­бе­ли до раз­лич­ных аро­ма­тов - бы­ло мне зна­ко­мо... Зна­чит ли это, по­ду­мал я, что для уз­на­ва­ния ду­ша не так важ­на, что она все­го лишь энер­гия, бла­го­да­ря ко­то­рой функ­цио­ни­руют те или иные ор­га­ны на­ше­го те­ла? Все поступ­ки лю­дей, как и их эмо­ции - восторг, от­чая­ние, пе­ре­па­ды наст­рое­ния, - конт­ро­ли­руют­ся ра­зу­мом. Мое те­ло про­дол­жа­ло жить прош­лой жизнью, и его не вол­но­ва­ло, что в нем по­се­ли­лась чу­жая ду­ша. А пос­коль­ку ду­ши не мо­гут га­ран­ти­ро­вать то же ка­чест­во энер­гии, то в ха­рак­те­ре че­ло­ве­ка воз­мож­ны не­ко­то­рые транс­фор­ма­ции, ко­то­рые мо­гут быть обус­лов­ле­ны так­же и из­ме­не­ния­ми в ок­ру­жаю­щей сре­де или же ре­зуль­та­том дав­ле­ния изв­не. Зря го­во­рят, что злые тво­рят зло из-за от­сутст­вия ду­ши. Не будь у них ду­ши, не бы­ло бы и их са­мих. Без ду­ши вооб­ще ни­че­го бы не бы­ло, пос­коль­ку ни­че­го в ми­ре не проис­хо­дит без энер­гии: без нее нет дви­же­ния. Пе­чаль­но, ко­неч­но, что лю­ди ни­чем не от­ли­чают­ся от ме­ха­низ­мов, ко­то­рые то­же без энер­гии ра­бо­тать не мо­гут: не вра­щают­ся, не ос­ве­щают, не греют. Но я не Бог, и не в моих си­лах из­ме­нить что-ли­бо. Я имел но­вое те­ло, ко­то­рое зва­лось Азат, и дол­жен был не толь­ко сми­рить­ся с этим, но и нау­чить­ся жить в ре­жи­ме, при­выч­ном для не­го. Мое те­ло, ни­чуть не расст­раи­ваясь по по­во­ду все­лив­шей­ся в не­го чу­жой ду­ши, про­дол­жа­ло жить по инер­ции ста­рой жизнью. Я хо­тел при­спо­со­бить­ся, мне нра­ви­лось это, по­то­му что ина­че бы­ло нель­зя - ме­ня сно­ва мог­ло унести да­ле­ко от пла­не­ты Зем­ля. А мне вов­се не хо­те­лось блуж­дать све­том в ми­ре душ, ожи­дая неп­редс­ка­зуе­мых ре­зуль­та­тов ро­зыг­ры­ша, не ве­дая, ка­ким бу­дет мой ад­рес на пла­не­те Зем­ля, то есть в чьем те­ле я про­дол­жу свою но­вую жизнь. Я не хо­тел быть пче­лой, ко­ма­ром и, уж тем бо­лее, та­ра­ка­ном... Не хо­тел быть и де­ре­вом, сло­ном или кро­ко­ди­лом... Мое - это че­ло­век, и по­на­дей­ся я тог­да на ло­те­рею, воз­мож­но, ни­ког­да не ока­зал­ся бы в че­ло­ве­чес­ком те­ле. Я не знал, сколь­ко раз воз­мож­но возв­ра­ще­ние из ми­ра душ на пла­не­ту Зем­ля... Ско­рее все­го, ве­роят­ность это­го ог­ра­ни­че­на... И при мыс­ли, что это, быть мо­жет, мое пос­лед­нее при­сутст­вие здесь, ме­ня ста­ла бить дрожь. Я опять по­до­шел к ок­ну и подста­вил те­ло солн­цу. “Кон­чил раз­мыш­лять?” -нео­жи­дан­но ус­лы­шал я ря­дом чей-то го­лос и очень уди­вил­ся, по­то­му что до­ма, кро­ме ме­ня, ни­ко­го не бы­ло. Обер­нул­ся, что­бы уз­нать, кто бы это мог быть, но еще боль­ше уди­вил­ся, ни­ко­го не най­дя. “Пос­лы­ша­лось”, - по­ду­мал я.

- Не пос­лы­ша­лось, - раз­дал­ся тот же го­лос.

Я вновь обер­нул­ся и ог­ля­дел все вок­руг - сно­ва ни­ко­го.

- На­шел вре­мя иг­рать в прят­ки! - рас­сер­дил­ся я.

- У ме­ня нет вре­ме­ни на иг­ры, - про­дол­жал все тот же го­лос.

- Кто ты?

- Тот, чье те­ло ты ук­рал.

- Как же! Будь ты его хо­зяи­ном, был бы сей­час в нем.

- И был бы, ес­ли бы та­кой на­хал, как ты, не влез в не­го.

- Не от­хо­дил бы, ник­то б и не влез.

- Ага! Зна­чит, приз­наешь­ся, что ты не в своем те­ле?

- В своем. И очень хо­ро­шо се­бя чувст­вую в нем.

- Как я по­нял, ты не со­би­раешь­ся усту­пать его настоя­ще­му вла­дель­цу.

- А те­бя здесь не долж­но быть. Без те­ла ты мо­жешь су­щест­во­вать толь­ко в ми­ре душ.

- Мне мож­но оста­вать­ся на Зем­ле со­рок дней.

- Толь­ко зря вре­мя те­ряешь...

- Нет, ес­ли усту­пишь те­ло...

- Я не со­би­раюсь ни­ко­му ни­че­го усту­пать.

- Смот­ри, и я не из тех, кто отсту­пает. Ты еще по­жа­леешь.

- Азат! - нео­жи­дан­но раз­дал­ся из-за спи­ны удив­лен­ный го­лос Ли­лит. - Де­ти вер­ну­лись?

- Нет. - Я ста­рал­ся выг­ля­деть спо­кой­ным.

- С кем же ты воюешь?

- Го­во­ри, - зак­ри­ча­ла Ду­ша. - Расс­ка­жи, как от­нял чу­жое те­ло.

- Мол­чи, - про­шеп­тал я, ис­пу­ган­но взгля­нув на Ли­лит.

- Не шеп­чи, - про­дол­жа­ла Ду­ша. - Го­во­ри гром­ко. Ук­расть те­ло все рав­но что ук­расть ро­ди­ну.

Я опять со стра­хом ог­ля­нул­ся на Ли­лит, ожи­дая ее реак­ции на сло­ва Ду­ши. Но на ли­це Ли­лит, ка­за­лось, засты­ло все то же удив­лен­ное вы­ра­же­ние. По-ви­ди­мо­му, она не слы­ша­ла слов Ду­ши. “Не­воз­мож­но, - по­ду­мал я. - Она же орет, как в ру­пор”. Од­на­ко сле­дую­щие ее вы­па­ды так­же оста­лись без вни­ма­ния. Ли­лит не слы­ша­ла то­го, что слы­шал я. Это ме­ня об­ра­до­ва­ло. Я по­до­шел к Ли­лит, пог­ла­дил ее по во­ло­сам и с неж­ностью ска­зал:

- Пе­рестань удив­лен­но смот­реть на ме­ня, буд­то в пер­вый раз ви­дишь.

- Но я и в са­мом де­ле ни­ког­да не ви­де­ла, что­бы ты сам с со­бой вое­вал. Вид­но, мои опа­се­ния бы­ли не нап­рас­ны: твое па­де­ние в во­ду не оста­лось та­ки без пос­ледст­вий.

- Все нор­маль­но, ни­че­го не прои­зош­ло.

- Не пов­то­ри­лось бы…

Я ушел в спаль­ню. Бы­ло та­кое чувст­во, буд­то я весь день, не раз­ги­бая спи­ны, разг­ру­жал ва­го­ны ка­мен­но­го уг­ля. Ру­ки и но­ги от уста­лости ны­ли, толь­ко ник­то не слы­шал их скорб­ного плача. Труд­но бы­ло по­ве­рить, чтоб кто-то вое­вал из-за это­го уста­ло­го, раз­би­то­го те­ла. Мне все еще не ве­ри­лось, что я го­во­рил с Ду­шой. Как та­кое мог­ло быть, что я ее слы­шал, а Ли­лит - нет? Ведь те­ло, внут­ри ко­то­ро­го я на­деж­но уст­роил­ся, бы­ло поч­ти мне впо­ру: не очень ма­лень­кое и не слиш­ком боль­шое. Пред­по­ло­жим, я уст­роил­ся бы не в че­ло­ве­чес­ком те­ле, а в тра­вин­ке, так ведь и она долж­на бы­ла бы быть не низ­кой и не вы­со­кой. Вряд ли ста­ли бы ме­ня умень­шать, что­бы по­местить в ни­зень­кую тра­вин­ку. В тра­вин­ке, прав­да, му­чить­ся приш­лось бы не­дол­го - ей не так мно­го нуж­но жиз­нен­ной энер­гии, то ли де­ло че­ло­ве­чес­кое те­ло: ду­ша в ней не знает по­коя. Она му­чает­ся. По­че­му?.. Воз­мож­но, от­то­го, что ее подсте­ре­гает боль­ше опас­ностей. Са­ма жизнь опас­на. В лю­бую се­кун­ду ду­ша мо­жет стать стран­ни­цей, ожи­даю­щей оче­ред­но­го ро­зыг­ры­ша в стра­не душ... А вой­ны и ка­таст­ро­фы?.. Чис­ло жертв растет, а вслед за этим и ко­ли­чест­во странст­вую­щих душ. Ду­ши остают­ся, а рож­дае­мость со вре­ме­нем па­дает... И сно­ва тра­вы ста­но­вит­ся все боль­ше... Топ­чи сколь­ко хо­чешь - все рав­но ее бу­дет боль­ше...

 Ду­ша с каж­дым днем ста­но­ви­лась все аг­рес­сив­ней и ни на ми­ну­ту не остав­ля­ла ме­ня в по­кое. Мы с ней постоян­но ру­га­лись. И, по-преж­не­му, ее го­ло­са ник­то не слы­шал, поэ­то­му со сто­ро­ны ка­за­лось, что я воюю сам с со­бой. Пер­вые два ра­за уда­лось еще как-то объяс­нить, но дли­тель­ная вой­на не под­да­ва­лась ло­ги­чес­ко­му объяс­не­нию и всё боль­ше по­хо­ди­ла на су­мас­шест­вие. Де­ти уже ста­ли ко­сить­ся на ме­ня, и я чувст­во­вал, что они боят­ся и из­бе­гают ме­ня. Я ста­рал­ся сдер­жи­вать се­бя, пе­ре­хо­дил на ше­пот, од­на­ко че­рез не­ко­то­рое вре­мя, не вы­дер­жав мо­но­тон­но­го нытья Ду­ши, по­вы­шал го­лос и на­чи­нал кри­чать. Ли­лит те­перь не спа­ла со мной в од­ной ком­на­те, пе­реб­ра­лась в гости­ную и каж­дый день твер­ди­ла, что мне ну­жен врач. Ста­ли ме­ня из­бе­гать и на ра­бо­те. Те­перь я ру­гал­ся уже и на ули­це, вы­зы­вая воз­му­ще­ние про­хо­жих, ко­то­рые не по­ни­ма­ли, по­че­му пси­ху поз­во­ляют сво­бод­но раз­гу­ли­вать по го­ро­ду, под­вер­гая опас­ности их жиз­ни. Я ока­зал­ся в замк­ну­том кру­ге по­доз­ре­ний и сом­не­ний и не на­хо­дил из не­го вы­хо­да. С каж­дым днем круг су­жал­ся, и я чувст­во­вал, что не­да­лек тот день, ког­да он, по­доб­но пет­ле ви­сель­ни­ка, за­тя­нет­ся на моей шее. В то же вре­мя я всё боль­ше ве­рил в то, что ни­ка­кой Ду­ши нет, что ее су­щест­во­ва­ние - плод моей фан­та­зии, а го­лос, с ко­то­рым я воюю, на­хо­дит­ся во мне са­мом и он мне слы­шит­ся из-за ка­ких-то сдви­гов в моз­гу пос­ле пе­ре­не­сен­ной кли­ни­чес­кой смер­ти. Те­перь я ста­рал­ся по воз­мож­ности мень­ше об­щать­ся с людь­ми, сто­ро­нил­ся да­же Ли­лит и де­тей. Все свое сво­бод­ное вре­мя я про­во­дил в ущелье Зан­гу. Здесь, гу­ляя по бе­ре­гу ре­ки, я не стес­няясь орал во всё гор­ло, по­ка од­наж­ды не уви­дел, как с Киевс­ко­го моста бро­сил­ся муж­чи­на. Я по­ни­мал, что ду­ша, ско­рее все­го, уже по­ки­ну­ла его, и всё же по­че­му-то по­пы­тал­ся по­мочь ему. Я по­ки­нул те­ло Аза­та и пе­ре­местил­ся в те­ло са­моу­бий­цы. Оно ни­как не от­реа­ги­ро­ва­ло на мое пе­ре­ме­ще­ние, и я по­нял, что пов­реж­де­ны все важ­ные ор­га­ны и те­перь ни­ка­кая энер­гия не в состоя­нии реа­ни­ми­ро­вать их. Нуж­но бы­ло спеш­но возв­ра­щать­ся в свое те­ло. Я встал с зем­ли, зев­нул и чуть бы­ло сно­ва не упал от нео­жи­дан­но ох­ва­тив­ше­го ме­ня стра­ха. Мне да­же по­ка­за­лось, буд­то зем­ля под но­га­ми раз­верз­лась и ме­ня по­тя­ну­ло вниз. Как я мог, пусть да­же на мгно­ве­ние, по­ки­нуть свое те­ло толь­ко для то­го, что­бы ока­зать­ся в те­ле са­моу­бий­цы! Это на­вер­ня­ка коз­ни са­та­ны! Просто чу­до, что мне уда­лось вер­нуть­ся в свое те­ло преж­де, чем в не­го вош­ла Ду­ша. По-ви­ди­мо­му, она и не за­ме­ти­ла мое­го от­сутст­вия или же в тот мо­мент на­хо­ди­лась да­ле­ко. А мо­жет, ее и в са­мом де­ле не су­щест­во­ва­ло и она - все­го лишь плод мое­го боль­но­го вооб­ра­же­ния? Как же ина­че объяс­нить ее от­сутст­вие в миг, ког­да она так лег­ко мог­ла бы достичь же­лае­мо­го: вой­ти в бес­по­мощ­но ва­ляв­шее­ся на зем­ле мое те­ло. И сно­ва сом­не­ния змеей об­ви­лись вок­руг моей шеи. Ме­ня ста­ло трясти, по ли­цу заст­руил­ся пот. Ли­лит пра­ва: мне ну­жен врач.

- То ли еще бу­дет! - ус­лы­шал я зна­ко­мый мерз­кий го­лос. - Толь­ко не смей, как этот, бро­сать­ся с моста! Мне нуж­но здо­ро­вое те­ло.

- Жаль, что я не ви­жу те­бя, ина­че раз­моз­жил бы те­бе баш­ку...

- Луч­ше по­ду­май, как спасти собст­вен­ную...

Не знаю по­че­му, я бро­сил­ся бе­жать: бе­жал быст­ро, сам не зная ку­да, всё убыст­ряя и убыст­ряя бег, остав­ляя с каж­дым мгно­ве­нием по­за­ди мир со все­ми его проб­ле­ма­ми. Ка­за­лось, да­же ве­тер не пос­пе­вает за мной. Я бе­жал и ду­мал толь­ко об од­ном: лишь бы не вы­пасть из те­ла, лишь бы не вы­ле­теть из не­го... Я бе­жал в неиз­вест­ность, бе­жал за спа­се­нием, у ко­то­ро­го не бы­ло ад­ре­са...

Ли­цо вра­ча мне по­ка­за­лось зна­ко­мым, хо­тя я не мог вспом­нить, где его ви­дел. Я так присталь­но всмат­ри­вал­ся в не­го, что в ка­кой-то мо­мент он да­же сме­шал­ся. По­том, спох­ва­тив­шись, пред­ло­жил мне сесть. Я сел, все так же не от­ры­вая взгля­да от его ли­ца... От вра­ча, как от пру­да, нес­ло сы­ростью впе­ре­меш­ку с за­па­хом ры­бы. “Вспом­ни, - подсте­ги­вал я се­бя, - вспом­ни!” За­пах ры­бы, во­до­рос­ли, озе­ро, го­лов­ная ры­ба… От нео­жи­дан­ности я да­же подс­ко­чил: те же гла­за, сме­щен­ные к ушам, те же гу­бы - от­то­пы­рен­ная верх­няя и от­вис­шая ниж­няя... Врач был по­хож на го­лов­ную ры­бу!

- Те­бе пло­хо? - удив­лен­но и в то же вре­мя ис­пу­ган­но спро­сил он.

- Так, пустое, - за­пи­наясь, вы­го­во­рил я. - Пос­ле кли­ни­чес­кой смер­ти у ме­ня поя­ви­лись гал­лю­ци­на­ции.

- Ус­по­кой­ся… Ка­ки­ми бо­лез­ня­ми бо­лел ты в детст­ве?

- А при­ чем тут детс­кие бо­лез­ни? - ста­раясь взять се­бя в ру­ки, спро­сил я.

- На­до, раз спра­ши­ваю.

- Вы бы­ли на дне мо­ря?

Мне ка­за­лось, что врач вспы­лит от мое­го не­ле­по­го воп­ро­са и выста­вит ме­ня из ка­би­не­та, но он, к мое­му удив­ле­нию, остал­ся не­воз­му­ти­мым.

- Мне уже го­во­ри­ли, что я по­хож на ры­бу. На­вер­но, это от фор­мы губ.

- Вы на ми­тин­ги хо­ди­те?

- Нет.

- Де­мок­ра­тию ува­жае­те?

- От­части.

- А как к ре­во­лю­ции от­но­си­тесь?

- Брезг­ли­во. От ми­тин­гов, ко­то­рые пах­нут ре­во­лю­цией, тош­нит. Ре­во­лю­ция - слов­но взба­ла­му­чен­ное бо­ло­то: вся дон­ная грязь всплы­вает на по­верх­ность, и один толь­ко Бог знает, ког­да очистит­ся оно. Вот и наш ра­зум: ес­ли по­мут­нел, то с тру­дом прояс­няет­ся - ес­ли вооб­ще прояс­няет­ся.

- Вы ели че­ло­ве­чи­ну?

- Не бы­ло слу­чая.

 - А ес­ли бы слу­чай предста­вил­ся?

- Не ду­маю.

- А под во­дой хо­те­ли ме­ня съесть.

- Не сов­сем по­ни­маю, о чем ты, но ин­те­рес­но... А по­че­му ты ре­шил, что я хо­тел те­бя съесть? Мо­жет, объяс­нишь?

- Под­роб­ностей уже не пом­ню... Толь­ко страх быть съе­ден­ным за­пе­чат­лел­ся в па­мя­ти...

- Ты го­во­рил что-то о кли­ни­чес­кой смер­ти. Расс­ка­жи о ней.

- Мы пое­ха­ли на Се­ван... Там я уто­нул. Все бы­ли уве­ре­ны, что ме­ня уже не спасти, но вра­чам уда­лось вер­нуть ме­ня к жиз­ни. Не знаю как, но уда­лось. Ви­де­ли бы вы, как они ра­до­ва­лись!.. Я иног­да ви­жу все проис­хо­дя­щее вок­руг со сто­ро­ны... Так вот, вра­чи ра­до­ва­лись, как де­ти, буд­то это они са­ми воск­рес­ли... А еще рань­ше, до то­го как я ока­зал­ся в ми­ре душ, ры­бы хо­те­ли ме­ня сож­рать... Вам мо­жет по­ка­зать­ся стран­ным, ко­неч­но, что в Ар­ме­нии ры­бы едят лю­дей, но я расс­ка­зы­ваю все, как есть: ме­ня хо­те­ли съесть, яко­бы за то, что я го­во­рил слиш­ком гром­ко и тем са­мым на­ру­шил за­ко­ны ти­ши­ны... Толь­ко не го­во­ри­те, что у ме­ня пси­хи­чес­кое расст­ройст­во... Возв­ра­щаясь из ми­ра душ, я по­пал в чу­жое те­ло. Это не мое те­ло, но и свое­го те­ла я уже не пом­ню… Док­тор, вы ведь ве­ри­те, что я не су­мас­шед­ший?..

- Про­дол­жай, я слу­шаю...

- Вско­ре я при­вык к но­во­му те­лу и к но­во­му ок­ру­же­нию. Жизнь, ка­за­лось, уже ста­ла на­ла­жи­вать­ся, как... нео­жи­дан­но поя­ви­лась чья-то ду­ша и на­ча­ла прес­ле­до­вать ме­ня, дес­кать, она настоя­щий хо­зяин мое­го те­ла. И те­перь ежед­нев­но, еже­час­но пы­тает­ся убе­дить, уг­ро­жает, тре­бует, что­бы я вер­нул ей те­ло... Ес­ли бы толь­ко я мог ее ви­деть! Но я толь­ко слы­шу ее... Сколь­ко ни объяс­няй ей, что она тре­бует не­воз­мож­но­го, - не по­ни­мает, и каж­дый раз пос­ле на­ших пре­ре­ка­ний я впа­даю в ярость. Вся бе­да в том, что, кро­ме ме­ня, ее ник­то не слы­шит. Ме­ня слы­шат, ее - нет. Иног­да от бес­си­лия я на­чи­наю дер­гать­ся, как кук­ла на ве­ре­воч­ке. Ну как я мо­гу усту­пить ей мое те­ло?! А она уп­ря­ма и настыр­на, и все пов­то­ряет­ся сно­ва и сно­ва. Ее-то ведь ник­то не слы­шит, а от моих кри­ков лю­ди ша­ра­хают­ся. По­рой ду­маю, мо­жет, и в са­мом де­ле я со­шел с ума и ни­ка­кой ду­ши нет, что все это: дно озе­ра, ужас быть съе­ден­ным, мир душ - плод мое­го боль­но­го вооб­ра­же­ния?.. Воз­мож­но ли та­кое, док­тор?

- Все воз­мож­но...

- И чем все это за­кон­чит­ся?

- Уже за­кон­чи­лось. Мир из­ме­нил­ся. Не спра­ши­вай по­че­му: не я его из­ме­нял. Я слиш­ком слаб для это­го. Да это не так и важ­но... Поста­рай­ся просто по­нять... Я то­же не су­мас­шед­ший. Ты дол­жен мне ве­рить.

- Ве­рю.

- Я ска­зал, что мир из­ме­нил­ся, он все вре­мя ме­няет­ся, не­смот­ря на то что доста­точ­но стар. Сколь­ко на­ро­ду умер­ло за эти го­ды!.. Не счи­тай - не сос­чи­таешь: оси­ро­тев­ших душ - бесс­чет­ное мно­жест­во. Всем тел не хва­тит.

- Я не сов­сем по­ни­маю.

- Ты по­ка толь­ко слу­шай. Тел ма­ло, душ мно­го, а со вре­ме­нем бу­дет еще боль­ше; зна­чит, в каж­дом те­ле мо­жет ока­зать­ся нес­коль­ко душ. Од­но те­ло - нес­коль­ко душ. А это оз­на­чает, что “Я” не бу­дет, “Я” ис­чез­нет, бу­дет толь­ко “Мы”. И за­щит­ни­ка по пра­вам че­ло­ве­ка то­же не бу­дет... Во мне са­мом жи­вут три че­ло­ве­ка, или, на­деюсь, ты по­нял, три раз­ные ду­ши. Они часто ме­шают друг дру­гу, но я уже при­вык. И ты при­вык­нешь...

- Док­тор...

- Да, ты дол­жен при­вык­нуть жить вдвоем...

- А как мне его впустить внутрь?

- Он уже внут­ри и боль­ше не бу­дет те­бя бес­по­коить... Ес­ли вы по­ла­ди­те, то хо­тя бы не объя­вит­ся еще и тре­тий... От­ны­не ты бу­дешь то од­ним, то дру­гим, и те­бе нуж­но при­вык­нуть к это­му. Ес­ли что-то бу­дет не по-твое­му, знай, что это де­ло рук вто­ро­го. Завт­ра, воз­мож­но, лю­ди бу­дут рож­дать­ся с нес­коль­ки­ми те­ла­ми, по­доб­но сиамс­ким близ­не­цам... Но это толь­ко завт­ра... Жизнь не соб­ра­ние, ко­то­рое мож­но от­ло­жить. Поэ­то­му пра­виль­нее при­нять но­вую реаль­ность...

У ме­ня бы­ло еще мно­го воп­ро­сов, но док­тор нео­жи­дан­но от­ки­нул го­ло­ву на спин­ку сту­ла, зак­рыл гла­за и ти­хо зах­ра­пел. Спя­щий он еще боль­ше по­хо­дил на ры­бу. Мне ста­ло страш­но. От это­го необъяс­ни­мо­го чувст­ва стра­ха ком­на­та за­пол­ни­лась за­па­хом мо­ря, ме­ня ста­ло ука­чи­вать, как на вол­нах, уши за­ло­жи­ло от мол­ча­ли­во­го сколь­же­ния рыб. За­дер­жись я здесь еще нем­но­го - на­вер­ня­ка за­дох­нусь. Осто­рож­но, что­бы не раз­бу­дить вра­ча, я вы­шел. Его сходст­во с ры­бой сво­ди­ло ме­ня с ума... По­че­му? Что бы там он ни го­во­рил, но ры­бе не при­вык­нуть к су­ше. А мо­жет, Гос­подь сот­во­рил каж­до­го из нас в двух ипоста­сях: вод­ном и зем­ном? Ра­зум подс­ка­зы­вал мне, что сходст­во это - оче­ред­ная слу­чай­ность, од­на­ко чувст­ва застав­ля­ли ис­кать от­вет в об­ласти вооб­ра­же­ния. Обу­ре­вав­шие ме­ня про­ти­во­ре­чи­вые эмо­ции де­ла­ли мое состоя­ние еще бо­лее неоп­ре­де­лен­ным. Я да­же стал ду­мать, что, воз­мож­но, не бы­ло ни ры­бы, ни вра­ча... Труд­нее все­го бы­ло убе­дить в этом са­мо­го се­бя, заста­вить по­ве­рить, что их и в са­мом де­ле не бы­ло, что гла­за лю­дей по­рой на­ме­рен­но ис­ка­жают об­ра­зы, а ра­зум заод­но с ни­ми участ­вует в за­го­во­ре про­тив них. Слож­но от­де­лить реаль­ность, и лож­ную и настоя­щую, от аб­сур­да, а так­же пре­ду­га­дать, ка­кую оче­ред­ную низ­ку тре­вог неоп­ре­де­лен­ность мо­жет по­ве­сить те­бе на шею... Не знаю, ка­ко­во мне бы­ло в пре­ды­ду­щем те­ле, толь­ко в но­вом жизнь бы­ла да­ле­ко не без­за­бот­ной... И с этим ни­че­го нель­зя бы­ло по­де­лать... Прав док­тор: жизнь не от­ло­жишь - или ты жи­вешь, или нет. Вер­но и то, что единст­вен­ное спа­се­ние от лжи - но­вая ложь: ведь для ее ра­зоб­ла­че­ния нуж­но вре­мя, и очень мо­жет быть, что при твоей жиз­ни она так и не раск­роет­ся…

Ду­ша дейст­ви­тель­но пе­реста­ла ме­ня прес­ле­до­вать. Я же пе­рестал вое­вать сам с со­бой и боль­ше не кри­чал к месту и не к месту. От­но­ше­ние род­ных сно­ва ста­ло преж­ним. Ли­лит бы­ла на седь­мом не­бе и те­перь уже не по­мыш­ля­ла сте­лить се­бе постель в гости­ной. Я поч­ти не чувст­во­вал при­сутст­вия Ду­ши и стал уже сом­не­вать­ся: дейст­ви­тель­но ли нас двое в од­ном те­ле, или она все-та­ки от­ка­за­лась от жиз­ни вдвоем? Я ре­шил не ду­мать об этом и не опе­ре­жать со­бы­тий: в жиз­ни и без то­го хва­та­ло не­раз­ре­ши­мых проб­лем, а со вре­ме­нем их ста­но­ви­лось всё боль­ше, по­то­му что я сно­ва по­лю­бил жизнь - настоль­ко силь­но, что по­рой лю­бовь пе­ре­би­ва­лась чувст­вом тре­во­ги. Те­перь я боял­ся по­терь, ка­ких имен­но - не знаю, но мысль о воз­мож­ных ут­ра­тах де­ла­ла ме­ня по­рой бес­по­мощ­ным. Как-то во вре­мя обе­да я при­нял­ся есть ту­ше­ный ре­зак ру­ка­ми, и Ли­лит сде­ла­ла мне за­ме­ча­ние, дес­кать, еле оту­чи­ла те­бя от дур­ной при­выч­ки есть ру­ка­ми, а тут ты опять за свое. Ее за­ме­ча­ние сно­ва заста­ви­ло ме­ня за­ду­мать­ся: зна­чит, ког­да-то я лю­бил есть ру­ка­ми. Ког­да?.. Сколь­ко се­бя пом­ню, ни­ког­да не ел ру­ка­ми, да­же хаш. Сле­до­ва­тель­но... Нет, я не хо­тел сей­час ду­мать об этом. О том, что в моем те­ле есть еще кто-то... Я учел за­ме­ча­ние Ли­лит, од­на­ко вместо то­го, что­бы взять вил­ку, встал из-за сто­ла и за­пер­ся в спаль­не. За­хо­те­лось остать­ся од­но­му.

На сле­дую­щий день по до­ро­ге до­мой я ре­шил за­вер­нуть на пло­щадь Сво­бо­ды, где про­хо­дил оче­ред­ной ми­тинг оп­по­зи­ции. Я дав­но не участ­во­вал ни в ка­ких ми­тин­гах, и ме­ня сра­зу обуя­ло ан­ти­ми­тин­го­вое наст­рое­ние. С од­ной сто­ро­ны, хо­те­лось остать­ся, с дру­гой - ис­кал по­во­да, что­бы уй­ти. Ско­рее все­го, уй­ти хо­тел вто­рой, и я ре­шил не про­ти­вить­ся. Те­перь уже сом­не­вать­ся не при­хо­ди­лось: в моем те­ле су­щест­во­ва­ла и вто­рая ду­ша, и от­ны­не во мне нич­то еди­ног­лас­но ре­шать­ся не бу­дет... А вот нас­коль­ко сог­ла­со­ван­ны­ми бу­дут на­ши дейст­вия в даль­ней­шем, ка­кой клу­бок про­ти­во­ре­чий при­дет­ся рас­пу­ты­вать нам обоим - еще ра­но бы­ло ду­мать. По­ка нам необ­хо­ди­мо нау­чить­ся ува­жать пра­ва друг дру­га, ид­ти на взаим­ные уступ­ки, беск­ров­но ре­шать проб­ле­мы. Мо­жет, это нам удаст­ся, а мо­жет, нет… Есть же, в кон­це кон­цов, пре­це­ден­ты со­су­щест­во­ва­ния в зо­не постоян­ных воен­ных дейст­вий! Ес­ли же у нас де­ло дой­дет до вой­ны, нуж­но бу­дет по­пы­тать­ся жить в ус­ло­виях вой­ны, осоз­на­вая, что и по­бе­да и по­ра­же­ние - на­ши об­щие. Я по­ни­мал, ко­неч­но, что мои раз­мыш­ле­ния слиш­ком тео­ре­ти­зи­ро­ва­ны и ги­по­те­тич­ны, что да­же са­мая при­ми­тив­ная жизнь не мо­жет быть по­дог­на­на под ка­кую-ни­будь тео­рию... У жиз­ни свое те­че­ние, настоль­ко мощ­ное, что спо­соб­но подх­ва­тить-про­вести те­бя сквозь бог знает ка­кие под­вод­ные ри­фы…

На ра­бо­те я нео­жи­дан­но пос­по­рил с ше­фом. Он ото­ро­пел от нео­жи­дан­ности. Его вряд ли за­де­ли мои сло­ва, он был ско­рее ос­корб­лен, что я пос­мел пе­ре­чить ему, че­го преж­де ни­ког­да не бы­ва­ло. Он по­баг­ро­вел - ка­за­лось, вся кровь при­ли­ла к го­ло­ве. Я пе­рех­ва­тил его пол­ный не­на­висти взгляд, и ме­ня буд­то ока­ти­ли ле­дя­ной во­дой: я по­нял, что не­на­висть то­же имеет тем­пе­ра­ту­ру. Нем­но­го по­го­дя чувст­во рас­кая­ния жест­ким наж­да­ком ста­ло скрести из­нут­ри: шеф, воз­мож­но, был не прав, но ведь рань­ше он бы­вал ку­да гру­бее и все же я не пре­ре­кал­ся с ним и уж тем бо­лее не по­вы­шал го­ло­са... Нет, это оп­ре­де­лен­но был не я… По­ка ни­ка­кой сог­ла­со­ван­ности в на­ших дейст­виях не ощу­ща­лось. Воз­мож­но, и ему бы­ло не­лег­ко... Но те­перь необ­хо­ди­мо бы­ло как-то сгла­дить конф­ликт с ше­фом: ту­го мне при­дет­ся, ес­ли он ре­шит уво­лить ме­ня. Полст­ра­ны - без­ра­бот­ные.

Че­рез нес­коль­ко дней я на де­сять ми­нут опоз­дал на ра­бо­ту: по­пал в за­тор из-за ава­рии на до­ро­ге. Ни­че­го нео­быч­но­го, ка­за­лось, не прои­зош­ло, но я по­лу­чил вы­го­вор с за­не­се­нием в лич­ное де­ло. Я и рань­ше, бы­ва­ло, опаз­ды­вал на ра­бо­ту, но де­ло ог­ра­ни­чи­ва­лось уст­ным вы­го­во­ром. Те­перь уже у ме­ня са­мо­го при­ли­ла кровь к го­ло­ве, на­ру­шив при­выч­ное свое кру­гооб­ра­ще­ние, и я, с при­ка­зом в ру­ке, вор­вал­ся в ка­би­нет ше­фа. Он буд­то ждал ме­ня.

- Зря при­шел, - ска­зал он. - Всё в рам­ках за­ко­на.

- А рань­ше бы­ло в рам­ках че­ло­веч­ности...

- Рань­ше и лю­ди бы­ли дру­гие.

- Что же из­ме­ни­лось?

- Ты пом­нишь, на­деюсь, ус­ло­вия до­го­во­ра, с ко­то­ры­ми ты оз­на­ко­мил­ся пе­ред поступ­ле­нием на ра­бо­ту?

- Хо­чу вам на­пом­нить, что зло­па­мят­ность при­во­дит к ра­ку.

- А я хо­чу на­пом­нить, что не люб­лю, ког­да прес­мы­каю­щий­ся пы­тает­ся здо­ро­вать­ся со мной за ру­ку. Ру­ки нет, а он всё но­ро­вит ее про­тя­нуть...

- Я опоз­дал все­го на де­сять ми­нут.

- Зна­чит, поста­рай­ся впредь не опаз­ды­вать... В сле­дую­щий раз при­каз бу­дет уже об уволь­не­нии...

- Я не хо­тел с ва­ми спо­рить.

- Од­на­ко спо­рил.

- Это был не я.

- Толь­ко не го­во­ри, что черт по­пу­тал...

- Во мне жи­вут два че­ло­ве­ка…

- Да хоть ба­тальон...

- С ва­ми спо­рил вто­рой.

- А кто их ну­ме­ро­вал? Мо­жет, ты и есть вто­рой?

- Нет, он все­лил­ся в те­ло пос­ле ме­ня...

- А завт­ра еще тре­тий все­лит­ся, на сле­дую­щий день - чет­вер­тый, пя­тый... И как при­ка­жешь мне быть, ес­ли вдруг один из них за­хо­чет ме­ня убить? Как я уз­наю, кто это имен­но? Смо­жешь до­ка­зать, что не ты хо­тел убить, что это вто­рой, тре­тий или чет­вер­тый?.. Мой те­бе со­вет: об­ра­тись к пси­хиат­ру...

Не­ко­то­рое вре­мя я при­хо­дил на ра­бо­ту по­рань­ше, но все рав­но свою жизнь до кон­ца упо­ря­до­чить не уда­ва­лось... До­ма я на­чал при­ди­рать­ся к де­тям и Ли­лит. Из-за пустя­ков пре­пи­рал­ся с же­ной, по­том рас­каи­вал­ся, пы­тал­ся за­доб­рить ее, что еще боль­ше зли­ло Ли­лит. И од­наж­ды, не вы­дер­жав, она бро­си­ла мне в ли­цо: “Я не по­ни­маю, что с то­бой прои­зош­ло... Кто ты? В те­бе буд­то жи­вут два че­ло­ве­ка: один - доб­рый, уступ­чи­вый, дру­гой - гру­биян и скан­да­лист... Де­ти то­же уста­ли... Что бы они ни де­ла­ли - все не по те­бе. Ты постоян­но дер­гаешь их, за­бы­вая, что де­ти не стулья, ко­то­рые мож­но расста­вить где те­бе взду­мает­ся и тре­бо­вать от них боль­ше не дви­гать­ся с места. Они хо­тят бе­гать, бол­тать, смеять­ся, иног­да и ба­ло­вать­ся... Они да­же дру­зей боят­ся в дом звать. О се­бе я уже мол­чу... Ко­му нуж­но твое рас­кая­ние? Раз­би­тую чаш­ку мож­но склеить, но оста­нут­ся тре­щин­ки, и боль, за­бив­шую­ся в эти тре­щин­ки, уже не вы­та­щить... Так даль­ше про­дол­жать­ся не мо­жет... В чем мы ви­но­ва­ты?.. И пси­хиатр те­бе не по­мог, к ко­му еще об­ра­тить­ся?..”

Ве­че­ром она опять пе­реб­ра­лась спать в гости­ную.

При­каз ди­рек­то­ра об уволь­не­нии не был для ме­ня нео­жи­дан­ностью. Он мог это сде­лать ку­да рань­ше - пра­во ра­бо­то­да­те­ля. Проф­сою­зы уже не дейст­вуют, пра­ва ра­бот­ни­ков за­щи­щать не­ко­му. На сло­вах за­щи­щают, на де­ле всем всё до лам­поч­ки: что че­ло­ве­ка вы­ки­нуть на ули­цу, что сло­ман­ный стул спи­сать. Я и не ду­мал про­тесто­вать, не хо­тел лиш­ний раз слы­шать от­по­ведь ше­фа, ви­деть его кис­лую фи­зио­но­мию. Лег­че бы­ло соб­рать свои ма­нат­ки и мол­ча уй­ти. Ме­ня боль­ше бес­по­кои­ло, как от­не­сут­ся к это­му до­маш­ние. В пер­вый ме­сяц, воз­мож­но, труд­ности бу­дут не столь ощу­ти­мы, но ес­ли не удаст­ся быст­ро най­ти ра­бо­ту, то слож­ности не­ми­нуе­мы. На од­ну зарп­ла­ту Ли­лит бу­дет труд­но про­жить… Я ощу­тил на своем пле­че тя­же­лую и хо­лод­ную ру­ку ни­ще­ты. Хо­лод от пле­ча быст­ро расп­рост­ра­нил­ся по все­му те­лу, ме­ня ох­ва­тил оз­ноб. Пе­ред гла­за­ми про­нес­лись оде­тые в лох­мотья де­ти с исто­щен­ны­ми и по­тух­ши­ми от го­ло­да ли­ца­ми. Но му­чи­тель­нее все­го бу­дет ви­деть през­ре­ние в их взгля­дах. Ме­ня ох­ва­ти­ла ярость. Она раз­ду­ва­лась во мне по­доб­но воз­душ­но­му ша­ру. Толь­ко в от­ли­чие от ша­ра я был на­бит свин­цо­вы­ми ша­ри­ка­ми, и от их тя­жести но­ги, ка­за­лось, при­рос­ли к пар­ке­ту. Я не мог дви­нуть­ся с места. А ярость все на­раста­ла, за­би­ва­лась в лег­кие, да­ви­ла серд­це… Приг­вож­ден­ный к по­лу, я вместе с тем чувст­во­вал се­бя пу­шеч­ным яд­ром, го­то­вым вот-вот по­ле­теть. И дейст­ви­тель­но, ка­кая-то си­ла отор­ва­ла ме­ня от по­ла и по­вер­ну­ла в сто­ро­ну ка­би­не­та ди­рек­то­ра. Дверь я отк­рыл но­гой. Впер­вые за­ме­тил, что ка­би­нет его длин­ный, как ва­гон поез­да, и это расстоя­ние по­ка­за­лось мне бес­ко­неч­ным... Я ис­пу­гал­ся, что не смо­гу его одо­леть. От от­чая­ния схва­тил пер­вый по­пав­ший­ся под ру­ку стул и за­пустил в ди­рек­то­ра. За пер­вым сту­лом по­ле­тел вто­рой, тре­тий... На чет­вер­том ди­рек­тор ис­чез - по­лез под стол... Я ки­дал стулья, не ро­няя ни сло­ва. Пя­тый по­ле­тел в ок­но, осы­пав пол ос­кол­ка­ми стек­ла. Прежде чем я осоз­нал проис­хо­дя­щее, ме­ня схва­ти­ли за ру­ки.

- Не ме­ня, его хва­тай­те! - за­во­пил я, пы­таясь выс­во­бо­дить­ся.

- Ус­по­кой­ся, мы его то­же схва­тим, - ска­зал мне один из удер­жи­ваю­щих. В сле­дую­щую ми­ну­ту они вы­вер­ну­ли мне ру­ки и бро­си­ли в крес­ло. По все­му ка­би­не­ту ва­ля­лись стулья, а в раз­би­тое ок­но ве­тер но­ро­вил про­толк­нуть в ком­на­ту то­по­ли­ные вет­ки. Ди­рек­тор уже был на но­гах и гнев­но от­да­вал ка­кие-то при­ка­зы. Моя ярость буд­то ку­да-то уле­ту­чи­лась. Я расте­рян­но ози­рал­ся вок­руг - хо­тел, что­бы кто-ни­будь объяс­нил мне, что прои­зош­ло...

 - Псих! - ус­лы­шал я сно­ва го­лос ше­фа, и по­ка я си­лил­ся по­нять, на что он на­ме­кает, по­дош­ли двое по­ли­цейс­ких, схва­ти­ли ме­ня под ру­ки и вы­ве­ли из ка­би­не­та. Я и не ду­мал соп­ро­тив­лять­ся. По-ви­ди­мо­му, по­ли­цейс­кие по­чувст­во­ва­ли сме­ну в моем наст­рое­нии и ос­ла­би­ли хват­ку. И в это мгно­ве­ние я ус­лы­шал шум во­ды, ко­то­рая за­би­ва­лась мне в уши, а пе­ред гла­за­ми все по­то­ну­ло в зе­ле­но­ва­той си­не­ве. Я вновь ока­зал­ся под во­дой. Те­лох­ра­ни­те­ли го­лов­ной ры­бы бы­ли в по­ли­цейс­ких фор­мах, и они ме­ня уво­ди­ли с со­бой... Я ис­кал гла­за­ми го­лов­ную ры­бу, но на дне ни­ко­го не бы­ло, ни од­ной ры­бы, да­же во­до­рос­ли ку­да-то ис­чез­ли, и все вок­руг за­мер­ло. Стоя­чая во­да прев­ра­ти­лась в си­не­ва­то-зе­ле­ный ва­лун, но ме­ня, как ни стран­но, по­ве­ли сквозь не­го... Нео­жи­дан­но ва­лун стал сжи­мать­ся, и я по­чувст­во­вал, как кро­шат­ся мои реб­ра, зат­ме­вая мне соз­на­ние. Зе­ле­но­ва­тая си­не­ва ра­зом по­тем­не­ла, боль креп­ко стис­ну­ла шею, и соз­на­ние, блес­нув в по­след­ний раз кро­хот­ной пес­чин­кой, окон­ча­тель­но по­мерк­ло. При­шел я в се­бя от неп­ри­выч­ной тряс­ки. Я ле­жал на по­лу: ру­баш­ка расстег­ну­та, ли­цо и во­ло­сы - мок­рые. Один из по­ли­цейс­ких тряс ме­ня за пле­чи, по­том поп­ро­сил во­ды и плес­нул мне в ли­цо. Я по­пы­тал­ся схва­тить его за ру­ки. По­ли­цейс­кий сам про­тя­нул мне ру­ки и мед­лен­но под­нял ме­ня с по­ла. К не­му по­дош­ли еще двое, под­ве­ли ме­ня к чер­но­му ко­жа­но­му крес­лу и опусти­ли в не­го.

- Доб­рое ут­ро, - ска­зал один из по­ли­цейс­ких.

- Где я? - те­ряясь в до­гад­ках, ед­ва смог вы­го­во­рить я.

- В по­ли­цейс­ком участ­ке.

- За что вы ме­ня при­ве­ли сю­да? - спро­сил я, тщет­но пы­таясь вспом­нить, что прои­зош­ло.

Моя го­ло­ва все еще бы­ла за­пол­не­на зе­ле­но­ва­той си­не­вой.

- А что, на­до бы­ло поз­во­лить те­бе убить его?

- Ко­го?

- Не пом­нишь?.. Весь ка­би­нет раз­во­ро­тил.

- Я хо­чу до­мой.

- А вот это ты зря... В по­ли­ции не хо­тят - здесь под­чи­няют­ся.

- До­ма не знают, что я здесь.

- Уз­нают... Ты вро­де еще не сов­сем представ­ляешь, где на­хо­дишь­ся... Что ж, уз­наешь...

- Что я сде­лал?

- Выяс­нят...

- И сколь­ко мне здесь еще оста­вать­ся?

- Ско­ро пе­ре­ве­дут в ка­ме­ру пред­ва­ри­тель­но­го зак­лю­че­ния.

- Ме­ня?!

- А ты что, ду­маешь, за на­па­де­ние на че­ло­ве­ка ор­ден по­ла­гает­ся?

- На ко­го я на­пал?

- Ты идиот или нас за идио­тов при­ни­маешь?

- Я хо­чу вспом­нить.

- Те­перь-то ты до кон­ца жиз­ни свое­го ше­фа не за­бу­дешь.

- Это­го ша­ка­ла?

- Следст­вие выяс­нит, кто из вас ка­кое жи­вот­ное...

- Мне на­до до­мой! - ре­ши­тель­но ска­зал я и встал.

- А ну сядь и не дер­гай­ся! - рез­ко оса­дил ме­ня по­ли­цейс­кий.

- Я дол­жен ид­ти, - пов­то­рил я и да­же шаг­нул к две­ри.

- Не дви­гать­ся! - уг­ро­жаю­ще вык­рик­нул по­ли­цейс­кий.

- Ник­то не имеет пра­ва на­силь­но удер­жи­вать ме­ня, - не­по­нят­но от­че­го по­вы­сил я го­лос.

- Сядь, по­ка я не раз­нес те­бе баш­ку твоим пра­вом.

- Я не преступ­ник.

Я не же­лал под­чи­нять­ся. В ком­на­те нас бы­ло толь­ко двое, и я по­ду­мал, что фи­зи­чес­ки я су­мею одо­леть его. О пос­ледст­виях ду­мать не хо­те­лось. Я соз­на­вал, что не прав, что при­ме­не­ние си­лы про­тив по­ли­цейс­ко­го, к то­му же в по­ли­ции, ку­да боль­шее преступ­ле­ние, чем то, за что я на­хо­дил­ся здесь, - но мне бы­ло все рав­но. Пу­ти к отступ­ле­нию бы­ли пе­рек­ры­ты, од­на­ко я не мог, не хо­тел усту­пать. Что­бы как-то раз­ря­дить си­туа­цию, я веж­ли­во поп­ро­сил по­ли­цейс­ко­го отой­ти и дать мне вый­ти, на что он толь­ко ус­мех­нул­ся. Я знал, что он мо­жет в лю­бую ми­ну­ту на­пасть на ме­ня, и уже при­го­то­вил­ся за­щи­щать­ся, как нео­жи­дан­но по­лу­чил удар по шее. Я рух­нул на ко­ле­ни, инстинк­тив­но прик­рыв ру­ка­ми го­ло­ву в ожи­да­нии вто­ро­го уда­ра. Вто­ро­го уда­ра не пос­ле­до­ва­ло. Вместо это­го двое по­ли­цейс­ких опять подх­ва­ти­ли ме­ня под ру­ки и вы­во­лок­ли из ком­на­ты.

...Я ос­во­бо­дил­ся толь­ко че­рез два го­да - на та­кой срок ме­ня осу­ди­ли. По­ли­цейс­кие не ста­ли сооб­щать о по­пыт­ке на­па­де­ния на них. А ди­рек­тор на су­де поп­ро­сил о снис­хож­де­нии. Воз­мож­но, он мог бы и сов­сем ос­во­бо­дить ме­ня, но поп­ро­сил лишь о снис­хож­де­нии, и судья ува­жил его прось­бу. Те­перь я был сно­ва на сво­бо­де и мог ид­ти ку­да хо­чу и ког­да хо­чу, толь­ко вот ид­ти мне бы­ло не­ку­да. Ли­лит еще на су­де во всеус­лы­ша­ние объя­ви­ла, что боль­ше жить со мной не мо­жет и ухо­дит от ме­ня. Тог­да я ус­мех­нул­ся на это и толь­ко по­том, в тю­рем­ной ка­ме­ре, дол­го раз­мыш­лял над тем, по­че­му она зая­ви­ла об этом имен­но на су­де. Буд­то мосты за со­бой сжи­га­ла. Но ведь в тюрь­ме я ока­зал­ся из-за нее и де­тей! Не будь их, я и спо­рить бы не стал с ди­рек­то­ром. Не о се­бе же ду­мал: я про­жил бы как-ни­будь. Но ког­да есть семья, как-ни­будь не по­лу­чает­ся. Я все ждал, что, ког­да уля­гут­ся страсти, Ли­лит рас­кает­ся и поп­ро­сит про­ще­ния. Но в те­че­ние двух лет она ни ра­зу не по­се­ти­ла ме­ня. Вы­хо­ди­ло, они мог­ли обой­тись и без ме­ня. Че­го же ра­ди я тог­да взбе­ле­нил­ся? С че­го я вооб­ще му­чил­ся, во­зом­нил, что они без ме­ня не про­жи­вут?..

Я был в без­вы­ход­ном по­ло­же­нии, не знал ку­да ид­ти, что де­лать. К родст­вен­ни­кам, пред­чувст­вуя из­лиш­нее лю­бо­пытст­во и празд­ные воп­ро­сы, не хо­те­лось... К друзьям - стес­нял­ся, да и дру­зей-то у ме­ня не оста­лось. За два го­да ник­то из них ни ра­зу не поин­те­ре­со­вал­ся мной, не на­пом­нил о се­бе. Я вы­нуж­ден­но нап­ра­вил­ся к до­му, не бу­ду­чи уве­рен, что ме­ня при­мут. Еще из­да­ли я за­ме­тил ка­кое-то дви­же­ние на бал­ко­не. Но­ги от­че­го-то отя­же­ле­ли, я еле пе­ред­ви­гал их: не пред­по­ла­гал, что мо­гу так сос­ку­чить­ся по это­му до­му. Мне за­хо­те­лось в чистую постель, но боль­ше все­го - че­ло­ве­чес­ко­го теп­ла и бли­зости. Я от­чаян­но со­ску­чил­ся по де­тям и ри­со­вал в вооб­ра­же­нии на­шу встре­чу: дверь отк­ры­вает Ар­мен... нет, луч­ше Нвард... толь­ко не Ли­лит - она мо­жет все ис­пор­тить. Зна­чит, так: дверь отк­ры­вает Нвард и с кри­ком бро­сает­ся мне на шею. На крик Нвард вы­бе­гают Ар­мен и Ли­лит. Ар­мен то­же ки­дает­ся мне на шею, и по­верх го­лов де­тей я ви­жу расте­рян­ную Ли­лит. Она опус­кает го­ло­ву и ти­хо шеп­чет: “Прости. Без те­бя бы­ло очень пло­хо. Ес­ли бы ты знал, как мы нуж­да­лись в те­бе!” Она хо­чет об­нять ме­ня, но я дер­жусь хо­лод­но: пусть по­чувст­вует всю тя­жесть со­деян­но­го. Но Ли­лит, нев­зи­рая на мою хо­лод­ность, об­ни­мает ме­ня, вы­нуж­дая усту­пить. По­гру­жен­ный в гре­зы, я спотк­нул­ся обо что и чуть бы­ло не упал.

 У подъез­да ре­ши­мость по­ки­ну­ла ме­ня, я за­ко­ле­бал­ся: под­нять­ся или нет... Из-за му­чи­тель­ных сом­не­ний да­ла о се­бе знать яз­ва же­луд­ка - боль от­да­ва­лась во всем те­ле. Я сог­нул­ся, что­бы нем­но­го смяг­чить боль, и в этот мо­мент кто-то, от­толк­нув ме­ня, про­шел в подъезд. Я хо­тел бы­ло дог­нать его и дать по шее, но в скрю­чен­ном по­ло­же­нии чувст­во­вал се­бя луч­ше, поэ­то­му просто вы­ру­гал­ся. Боль еще боль­ше подстег­ну­ла ме­ня пой­ти до­мой, но мне бы­ло стыд­но за двух­лет­нее мол­ча­ние Ли­лит, за свою бес­по­мощ­ность... Я бы­ло да­же ре­шил уй­ти. Но не сде­лал и ша­гу, как внут­ри ме­ня буд­то ми­на взор­ва­лась. Я по­нес­ся вверх по лест­ни­це, не меш­кая на­жал на кноп­ку звон­ка. Дверь дейст­ви­тель­но откры­ла Нвард. Она удив­лен­но смот­ре­ла на ме­ня, от­че­го вся моя ре­ши­мость мо­мен­таль­но уле­ту­чи­лась. Я лишь мол­чал и смот­рел на нее. Нео­жи­дан­но взгляд мой упал на тор­ча­щие из-под блуз­ки ма­лень­кие круг­лые вы­пук­лости, и мне от­че­го-то ста­ло тре­вож­но за нее. Мол­ча­ние за­тя­ги­ва­лось, тя­ну­лось, как же­ва­тель­ная ре­зин­ка, утон­ча­лось, ста­но­ви­лось лип­ким. На­ко­нец, за спи­ной Нвард по­ка­за­лась Ли­лит.

- Нвард, ты не уз­на­ла?.. Это же твой отец. - То, как это бы­ло ска­за­но, об­на­де­жи­ва­ло.

- Как он из­ме­нил­ся! - рав­но­душ­но бро­си­ла Нвард и, оста­вив нас нае­ди­не, прош­ла в ком­на­ту.

- Ты не дол­жен был при­хо­дить, - ска­за­ла Ли­лит. - В этом до­ме те­бя уже нет.

- Я сос­ку­чил­ся.

- Де­ти от­вык­ли от те­бя.

- За­хо­чешь - сно­ва при­вык­нут.

- Для де­тей ты - неу­дач­ник, веч­но по­па­даю­щий в раз­но­го ро­да исто­рии, буян и де­бо­шир...

- Раз­го­вор на по­ро­ге - пло­хая при­ме­та...

- Я бы пусти­ла те­бя в дом, но не уве­ре­на в твоих на­ме­ре­ниях… А вдруг ты ре­шил нас убить?..

 - Столь­ко лет про­жи­ли вместе...

- Не имеет зна­че­ния... Ты силь­но из­ме­нил­ся с тех пор, как то­нул. Я ду­ма­ла, это вре­мен­но, прой­дет... Слу­шай, а мо­жет, ты и вправ­ду ре­шил нас убить? Не за этим ли ты при­шел?

- Я же ска­зал - сос­ку­чил­ся... Мне боль­ше не­ку­да ид­ти.

- Луч­ше бы ты оста­вил де­тей в по­кое.

- Нвард вы­рос­ла...

- Ар­мен то­же ... Они оба повз­рос­ле­ли, на два го­да...

- Это и мой дом. Ник­то же не ли­шал ме­ня пра­ва на мою часть до­ма...

- Твоя семья ли­ши­ла.

- Не имее­те пра­ва. Кто вы та­кие, что­бы ли­шать? Судьи, за­кон или Гос­подь Бог?... Дай прой­ти!

- Бу­дешь упи­рать­ся - вы­зо­ву по­ли­цию. На этот раз дву­мя го­да­ми не от­де­лаешь­ся...

- Вы­зы­вай! - пе­ре­шел я на крик и на­чал бить но­гой по две­ри. - Зо­ви!

На шум отк­ры­лись со­седс­кие две­ри и выш­ли ка­кие-то лю­ди. Они пы­та­лись ус­по­коить ме­ня, но я про­дол­жал кри­чать и бить но­гой по две­ри. Боль в же­луд­ке уси­ли­лась. Мне вдруг по­ка­за­лось, что я уле­ту­чил­ся, ис­чез и вместо ме­ня во­пит и бьет по две­ри моя боль. Ког­да ме­ня схва­ти­ли за ру­ки, я как-то нео­жи­дан­но об­мяк. Мне по­ка­за­лось, буд­то все мое те­ло ок­ру­ти­ли прутья­ми тю­рем­ной ре­шет­ки и сдав­ли­вают реб­ра. Еле выс­во­бо­див­шись из дер­жав­ших ме­ня рук, я лег на пол, сжав­шись в ко­мок от бо­ли. Я был весь в по­ту и опять ощу­тил се­бя в во­де. Го­лов­ная ры­ба ды­ша­ла мне в ли­цо, от­че­го ме­ня чуть не выр­ва­ло. От­ку­да она взя­лась? Я уже не орал, скрю­чив­шись на по­лу и креп­ко при­жи­мая ру­ки к жи­во­ту, просто ждал, ког­да утих­нет боль. У ме­ня не бы­ло ни­ка­ких же­ла­ний, я был опусто­шен, как по­рож­няя бу­тыль. И боль внут­ри ме­ня ка­за­лась та­кой же уд­ли­нен­ной, как бу­тыль, и тя­ну­лась с ног до кор­ней во­лос. Я был здесь чу­жой, и боль бы­ла толь­ко моей - и ничьей боль­ше. На мгно­ве­ние по­ка­за­лось, буд­то она выр­ва­лась из ме­ня и зак­ру­жи­ла ба­боч­кой над го­ло­ва­ми соб­рав­ших­ся. Нуж­но бы­ло ухо­дить, по­ка она сно­ва не скру­ти­ла ме­ня. Я мед­лен­но под­нял­ся и, ни на ко­го не гля­дя, стал спус­кать­ся вниз. Хо­те­лось кри­чать, но го­лос ку­да-то про­пал - на­вер­но, остал­ся под чьи­ми-то но­га­ми, и нуж­но бы­ло вре­мя, что­бы он вер­нул­ся. На ули­це мне ста­ло чуть луч­ше. Нуж­но бы­ло че­го-ни­будь поесть, ина­че боль не оста­вит ме­ня в по­кое. У ме­ня бы­ли день­ги - да­ли при вы­хо­де из тюрь­мы, что­бы пер­вое вре­мя на сво­бо­де я чувст­во­вал се­бя не очень ущерб­ным. Я за­шел в бли­жай­шее ка­фе. Пос­ле еды мне ста­ло по­лег­че. Те­перь предстоя­ло по­за­бо­тить­ся о ноч­ле­ге. Я пы­тал­ся за­быть о до­ме, о же­не и де­тях. По­ни­мал, в реаль­ности они есть, но вот ме­ня для них уже не бы­ло. О при­чи­нах не хо­те­лось ду­мать. Чу­жую боль не по­нять, чу­жое бе­зумст­во - тем бо­лее. В об­щем, на сво­бо­де я ока­зал­ся чу­жим и лиш­ним. Мне чу­ди­лось, буд­то все вок­руг смот­рят на ме­ня с по­доз­ре­нием, еле сдер­жи­ваясь, что­бы не ки­нуть в ме­ня чем-то... В род­ном го­ро­де, в гу­ще лю­дей я чувст­во­вал се­бя Ро­бин­зо­ном и пы­тал­ся при­но­ро­вить­ся к свое­му но­во­му по­ло­же­нию, но не знал, как это сде­лать, от­че­го и злил­ся еще боль­ше. В от­чая­нии сам не за­ме­тил, как, схва­тив за ру­ку ка­ко­го-то про­хо­же­го, наб­ро­сил­ся на не­го:

 - Что уста­вил­ся? Баш­ку сне­су!

- Ты че­го? - уди­вил­ся он. - А ну от­вя­жись, не то!.. - В его го­ло­се пос­лы­ша­лись уг­ро­жаю­щие нот­ки.

- А то что?

- Я те­бе го­ло­ву свер­ну.

- Мне?! - Я за­мах­нул­ся, что­бы вле­пить ему оп­леу­ху, но муж­чи­на на ле­ту пой­мал мою ру­ку и вы­вер­нул ее.

Не об­ра­щая вни­ма­ния на мои воп­ли, он по­во­лок ме­ня к краю тро­туа­ра и бро­сил на га­зон. Я подста­вил ру­ки, что­бы не уда­рить­ся ли­цом о зем­лю. Ког­да пе­ре­вер­нул­ся, муж­чи­ны уже не бы­ло. Я жут­ко расст­роил­ся, что ни с то­го ни с се­го опять чуть не вля­пал­ся в неп­рият­ную исто­рию… Боль в же­луд­ке сно­ва под­ня­ла го­ло­ву. Нуж­но бы­ло что-то де­лать, по­ка она не уси­ли­лась. Я бро­сил­ся в про­дук­то­вый ма­га­зин. Пря­мо в ма­га­зи­не, про­ды­ря­вив пач­ку, всы­пал в рот со­ды, за­пив нес­коль­ки­ми глот­ка­ми во­ды. По­дож­дал, по­ка боль нем­но­го утих­нет, и вы­шел. С ужа­сом ду­мал я о но­чи: “Что, ес­ли не най­ду где пе­ре­но­че­вать?” Бес­сон­ни­ца и дис­ком­форт мо­гут окон­ча­тель­но до­бить мое те­ло. Один из подъез­дов по­ка­зал­ся мне чистым. Я во­шел и спустил­ся по сту­пень­кам в под­вал. Вместо две­ри в под­вал зиял проем. Внут­ри бы­ло тем­но. Туск­лый свет от за­жи­гал­ки выс­ве­тил ку­чу тряпья в уг­лу у стен­ки. Не раз­ду­мы­вая, я лег на эти тряп­ки, кое-как нак­рыл­ся дру­гим тряпьем и свер­нул­ся в ко­мок, что­бы сог­реть же­лу­док. Я ле­жал и пы­тал­ся восста­но­вить со­бы­тия про­шед­ше­го дня, и ме­ня вдруг ох­ва­ти­ла жут­кая тос­ка, от­че­го под­валь­ная те­мень по­ка­за­лась мне еще гу­ще. Боль­нее все­го ра­ни­ли пос­лед­ние сло­ва Ли­лит: как она мог­ла по­ду­мать, что я мо­гу убить Нвард и Ар­ме­на, да и ее са­му то­же! Это они в ду­ше уже дав­но уби­ли ме­ня. Я для них не су­щест­во­вал, а ес­ли и су­щест­во­вал, то толь­ко как вос­по­ми­на­ние прош­ло­го, как выц­вет­шее ста­рое фо­то, не­весть как сох­ра­нив­шее­ся в се­мей­ном аль­бо­ме. Но Ли­лит бы­ла яв­но на­пу­га­на. Что же та­кое она под­ме­ти­ла, по­чувст­во­ва­ла во мне, что да­ло ей усом­нить­ся в моих на­ме­ре­ниях и опа­сать­ся ме­ня? Мо­жет, ма­те­рин­ский инстинкт подс­ка­зы­вал ей, что я неп­редс­ка­зуем да­же для са­мо­го се­бя: ведь и в тюрь­ме, нес­мот­ря на то что всег­да дер­жал­ся в сто­ро­не от все­го и от всех, я чуть бы­ло не убил од­но­го зак­лю­чен­но­го. Мыш­цы бы­ли нап­ря­же­ны тог­да до пре­де­ла, и ес­ли бы его не выр­ва­ли из моих рук, я бы за­ду­шил его без со­жа­ле­ния. Эти нео­буз­дан­ные вспыш­ки ярости бы­ли нео­жи­дан­ны и для ме­ня са­мо­го. И толь­ко страх пе­ред тю­рем­ны­ми ав­то­ри­те­та­ми застав­лял ме­ня сдер­жи­вать се­бя, быть осто­рож­ным. Зна­чит, я и в са­мом де­ле не мог ру­чать­ся за се­бя, не знал, на что спо­со­бен в сле­дую­щую ми­ну­ту. Аг­рес­сия за­ло­же­на в при­ро­де че­ло­ве­ка. И вооб­ще всё, что есть в че­ло­ве­ке, да­но ему от рож­де­ния, а не по­лу­че­но изв­не. А при разд­вое­нии лич­ности че­ло­век просто те­ряет конт­роль над свои­ми поступ­ка­ми. Ли­лит, воз­мож­но, имен­но это и чувст­во­ва­ла во мне. Не се­год­ня, рань­ше, по­то­му и пош­ла на все, лишь бы ог­ра­дить де­тей от ме­ня. Так что ес­ли я хо­чу вер­нуть их, то дол­жен конт­ро­ли­ро­вать и опа­сать­ся преж­де все­го са­мо­го се­бя. Ох­ва­тив­шая ме­ня па­ни­ка стре­ми­тель­но рас­пол­за­лась по всем моим чле­нам. Я боял­ся, боял­ся всех и все­го, боял­ся по­те­рять, по­то­му что не ве­рил, что смо­гу сно­ва об­рести, боял­ся смер­ти, но еще боль­ше боял­ся жиз­ни… Я бе­жал прочь по очень сы­ро­му и тем­но­му ко­ри­до­ру и не за­ме­тил, как ус­нул.

Ут­ром, ког­да сол­неч­ный луч, про­бив­шись сквозь ма­лю­сень­кое окон­це, ос­ве­тил под­вал, я уди­вил­ся: стран­но, что ночью ник­то не поя­вил­ся. Ведь здесь до ме­ня, ско­рее все­го, то­же но­че­ва­ли - они-то и на­со­би­ра­ли всё это тряпье. Боль утих­ла пос­ле сна, и те­перь нуж­но бы­ло сроч­но достать еды, по­ка она сно­ва не ра­зыг­ра­лась. На ули­це стоя­ла прек­рас­ная по­го­да. Сол­неч­ное теп­ло, ка­за­лось, пе­ре­черк­ну­ло прош­лое. Прош­ло­го боль­ше не су­щест­во­ва­ло, и это сол­неч­ное ут­ро зна­ме­но­ва­ло на­ча­ло но­вой жиз­ни, оста­ва­лось толь­ко выяс­нить, ка­кой имен­но жиз­ни я для се­бя хо­тел. Же­лу­док не бо­лел, птич­ки са­мо­заб­вен­но пе­ли, и впер­вые за по­след­ние ме­ся­цы те­ло не тя­го­ти­ло ме­ня. Я не ис­пы­ты­вал ни ра­дости, ни воз­буж­де­ния - просто нас­лаж­дал­ся вре­мен­ной пусто­той в се­бе, ког­да не одо­ле­вают тя­же­лые мыс­ли и за­бо­ты не сып­лют­ся ще­бен­кой под но­ги, пок­ры­вая пылью ли­цо жиз­ни. Мо­жет, это бы­ла моя вы­дум­ка, буд­то жизнь имеет ли­цо, но я ви­дел ее мор­щи­ны и си­ние меш­ки под гла­за­ми. Бог знает сколь­ко лет бы­ло это­му ли­цу - на­вер­но, это бы­ло са­мое пер­вое, са­мое древ­нее ли­цо, и ког­да жизнь за­ды­ха­лась от пы­ли за­бот, сод­ро­гаясь до своих ос­нов, я ду­мал, как и все, - всё, жизнь имеет ко­нец, не конк­рет­но че­ло­ве­чес­кая жизнь, а жизнь вооб­ще…

Од­на­ко вре­ме­ни на мудрст­во­ва­ния у ме­ня не бы­ло: нуж­но бы­ло ид­ти в ма­га­зин, ес­ли я не хо­тел сно­ва кор­чить­ся от бо­ли в же­луд­ке. Я ку­пил нес­коль­ко бу­ло­чек, га­ту и ре­шил нас­ла­дить­ся едой, уе­ди­нив­шись в од­ном из дво­ров. Еще в тюрь­ме я меч­тал, что на сво­бо­де куп­лю бу­лоч­ки и га­ту, ся­ду под де­ре­вом в ка­ком-ни­будь дво­ре и ста­ну не то­ро­пясь, ма­лень­ки­ми ку­соч­ка­ми есть - не жад­но пог­ло­щать! - в на­деж­де воск­ре­сить вкус без­за­бот­но­го детст­ва. Ког­да я про­шел че­рез ар­ку в ка­кой-то двор, я вспом­нил, что ког­да-то уже был здесь. Во дво­ре на­хо­ди­лась цер­ковь Зо­ра­вор, и я ре­шил пос­ле еды вой­ти в храм. В этот ут­рен­ний час ни­ко­го кро­ме ни­щих, си­дев­ших под сте­ной церк­ви, здесь не бы­ло. Чуть поо­даль от церк­ви стоя­ли ска­мей­ки. Я уст­роил­ся на од­ной из них и при­нял­ся за бул­ку: вна­ча­ле ел ма­лень­ки­ми ку­соч­ка­ми, но ско­ро, не вы­дер­жав, стал жад­но, поч­ти не раз­же­вы­вая, гло­тать боль­ши­ми кус­ка­ми. Так же быст­ро я расп­ра­вил­ся и с га­той. Те­ло отя­же­ле­ло. Это бы­ло стран­ное ощу­ще­ние: мне ка­за­лось, я за­нят са­мо­пог­ло­ще­нием. Мое те­ло за­пол­ня­лось моим же те­лом, бо­лее то­го, мне по­ка­за­лось, что я вы­ва­ли­ваюсь из се­бя… Я рас­пол­зал­ся, расте­кал­ся по тра­ве, чувст­вуя сы­рость зем­ли и аро­мат тра­вы; я раст­во­рял­ся в этой сы­рости и од­нов­ре­мен­но пы­тал­ся про­бить­ся сквозь тра­ву к сол­неч­но­му све­ту. Ког­да я отк­рыл гла­за, ме­ня окру­жа­ла груп­па под­рост­ков. Од­ни из них тряс­ли ме­ня, дру­гие под­бад­ри­ва­ли их. Как толь­ко я отк­рыл гла­за, ре­бя­та ис­пу­ган­но отп­ря­ну­ли, а один из них зак­ри­чал:

- Он отк­рыл гла­за! Жи­вой!

- А че­го он тог­да раз­лег­ся на зем­ле? - уди­вил­ся кто-то.

- По­то­му что умер, - ска­зал я.

- Мерт­вые не го­во­рят, - ска­зал тот же пар­ниш­ка и по­вер­нул­ся к дру­гим: - Он чок­ну­тый.

- Я не чок­ну­тый, я мерт­вый.

- Чок­ну­тый, - настаи­вал все тот же па­рень.

- А от­ку­да ты знаешь, что не мерт­вый? - спро­сил я.

- По­то­му что не мерт­вый, - ус­лы­шал я мужс­кой бас.

Это был ма­лень­кий неб­ри­тый муж­чи­на, и я уди­вил­ся, как мо­жет из та­ко­го тще­душ­но­го те­ла ис­хо­дить та­кой го­лос. Муж­чи­на по­до­шел поб­ли­же и ве­лел под­рост­кам ра­зой­тись, что они не за­мед­ли­ли сде­лать, по­том про­тя­нул мне ру­ку:

- Под­ни­мись, ты же взрос­лый че­ло­век, че­го с ут­ра по­рань­ше раз­лег­ся на тра­ве и ре­бят пу­гаешь? Цер­ков­ных бы стен постес­нял­ся.

- Я и сам не по­нял, как это слу­чи­лось. Ну да лад­но, не че­ло­ве­ка же убил - зас­нул.

- Убил или пы­тал­ся убить - поч­ти од­но и то же.

- И ко­го же я про­бо­вал убить?

- Се­бя.

- Пустое. Я не в счет, ме­ня и за че­ло­ве­ка-то счи­тать нель­зя…

- Зна­чит, мерт­вец.

- Ну вот, а не ве­рил.

- Выпьем по ста­кан­чи­ку?

- Хо­чу в цер­ковь зай­ти.

- О чем бу­дешь про­сить?

- Те­бе-то что? - нео­жи­дан­но вспы­лил я. - Че­го пристал? И не про­сить хо­чу - дать.

- От мерт­во­го не при­мут.

- Глав­ное, ду­ша…

- Так те­бя не ждать?..

- Шел бы ты…

Бу­дет тут еще каж­дый неб­ри­тый воз­ни­кать! Не хо­чу… Устал… Я, не гля­дя на неб­ри­то­го, во­шел в цер­ковь. Поста­вил нес­коль­ко све­чек, ни­че­го не за­га­ды­вая, пе­рек­рестил­ся и вы­шел. Я не сде­лал и па­ры ша­гов, как опять уви­дел неб­ри­то­го. Мол­ча, без объяс­не­ний мы вместе выш­ли из дво­ра.

- Что бу­дем пить? - спро­сил он.

- Знаешь, по­че­му я по­шел с то­бой? По­то­му что ты не по­хож на ры­бу.

- Что, рыб­ки за­хо­те­лось?

- Нао­бо­рот, тош­нит от ры­бы и от ры­бо­по­доб­ных лю­дей…

- Я не ры­ба, да­же пла­вать не умею.

- По­то­му-то я и сог­ла­сил­ся с то­бой вы­пить.

Неб­ри­то­го зва­ли Ле­вон. Я расс­ка­зал ему обо всем, что при­клю­чи­лось со мной. Я расс­ка­зы­вал и чувст­во­вал, как те­лу ста­но­вит­ся лег­ко. Ощу­ще­ние лег­кости мог­ло быть и от вод­ки, но я буд­то слы­шал, как опусто­шаюсь: внут­ри буль­ка­ло, как при раз­ли­ва­нии вод­ки по ста­ка­нам. Ле­вон слу­шал не пе­ре­би­вая, то и де­ло мно­гоз­на­чи­тель­но по­ка­чи­вая го­ло­вой. А ког­да я до­шел до исто­рии с Ду­шой, он вып­ря­мил­ся и стал слу­шать вни­ма­тель­ней. Расс­ка­зы­вая о прес­ле­до­ва­ниях Ду­ши, я не мог не упо­мя­нуть и пси­хиат­ра. В этот мо­мент Ле­вон опусто­шил ста­кан и впер­вые пе­ре­бил ме­ня:

- А че­го хо­те­ла от те­бя Ду­ша? - спро­сил он.

- Те­ла. Она го­во­ри­ла, что рань­ше мое те­ло при­над­ле­жа­ло ей.

 - У нее бы­ли до­ка­за­тельст­ва?

- Ка­кие еще до­ка­за­тельст­ва?

- Что твое те­ло при­над­ле­жит ей. По­ло­жим, я ска­жу, что это ка­фе на­ше, - кто это­му по­ве­рит? Нам на­до бу­дет до­ка­зать, что оно на­ше. Фак­ты, до­ку­мен­ты, сви­де­те­ли… Ког­да она го­во­ри­ла: “Э­то мое”, ты дол­жен был пот­ре­бо­вать, что­бы она это до­ка­за­ла.

- Мне и в голову не пришло.

- Пси­хиатр дол­жен был подс­ка­зать.

- Нао­бо­рот, он по­со­ве­то­вал при­нять ее.

- Вот по­то­му-то ты и маешь­ся. Кто знает, кем она бы­ла: афе­рист­кой, убий­цей… Мо­жет, это и не ду­ша бы­ла вов­се?..

- А что же тог­да?

- Про­дел­ки са­та­ны… На­ли­вай…

- И что же мне те­перь де­лать?

- Не знаю.

- А свя­щен­ник бу­дет знать?

- Мо­жет, да, а мо­жет, и нет.

- Слу­га бо­жий дол­жен знать, как ос­во­бо­дить­ся от про­де­лок са­та­ны.

- Зна­чит, вер­нись в цер­ковь.

В церк­ви бы­ли толь­ко те, кто ста­вил свеч­ки. У про­дав­ца све­чек я спро­сил, где най­ти свя­щен­ни­ка, и в ту же ми­ну­ту кто-то опустил мне ру­ку на пле­чо:

- Слу­шаю, сын мой.

- Ба­тюш­ка! - за­частил я. - Ты дол­жен знать… Кро­ме ме­ня во мне есть еще чу­жая ду­ша… Не хо­чу, что­бы эта ду­ша оста­ва­лась во мне… Ска­жи, как изг­нать ее?

Вместо от­ве­та свя­щен­ник вни­ма­тель­но пос­мот­рел мне в гла­за.

- Ба­тюш­ка, ты не ска­зал, как изг­нать.

- Сын мой, ты тя­же­ло бо­лен.

- Ты, на­вер­но, не расс­лы­шал, ба­тюш­ка… В моем те­ле имеют­ся две ду­ши, и од­на ока­за­лась во мне об­ман­ным пу­тем.

- От­ку­да ты знаешь, что в твоем те­ле есть вто­рая ду­ша? - спро­сил свя­щен­ник.

- Сам впустил… А она ста­ла ру­гать­ся со мной, ут­верж­дая, что это она настоя­щий хо­зяин те­ла…

- У те­бя есть до­ка­за­тельст­ва, что она об­ма­ну­ла те­бя, злоу­пот­ре­би­ла твоим до­ве­рием?

- Она ни­ка­ких до­ка­за­тельств не предъя­ви­ла.

- И ты по­ве­рил ей?

- Она так за­мо­ро­чи­ла мне го­ло­ву, что я не вы­дер­жал и при­нял ее.

- Итак, до­ка­за­тельств то­го, что она об­ма­ну­ла, у те­бя нет, как и до­ка­за­тельств об­рат­но­го - что не об­ма­ны­ва­ла. Мо­жет, она об­ма­ну­ла, а мо­жет, и нет.

- Зна­чит, ты не знаешь, как ее изг­нать?

- Мо­лись, сын мой… Ду­ша твоя в смя­те­нии, и, воз­мож­но, это и застав­ляет те­бя ду­мать, буд­то внут­ри вас двое… Мо­лись и про­си Гос­по­да о спа­се­нии… Толь­ко мо­лит­ва по­мо­жет… Аминь... - И он ис­чез так же внезапно, как и поя­вил­ся.

Я вер­нул­ся в ка­фе, но Ле­во­на там уже не бы­ло. Я сно­ва по­чувст­во­вал се­бя оди­но­ким, по­ки­ну­тым и еще бо­лее ви­но­ва­тым… От оби­ды у ме­ня го­ре­ли уши, я пре­зи­рал се­бя за наив­ность. Тя­же­ло бы­ло соз­на­вать, что в труд­ную ми­ну­ту я из ма­ло­ду­шия спо­со­бен на пре­да­тельст­во. И не ­важ­но, ко­го ты пре­даешь, се­бя или дру­гих: пре­да­тельст­во есть пре­да­тельст­во. Ведь тот, кто от­но­сит­ся к се­бе бес­печ­но и рав­но­душ­но, не мо­жет быть вни­ма­тель­ным к дру­гим. Как же я мог не пот­ре­бо­вать до­ка­за­тельств? А мо­жет, свя­щен­ник прав, го­во­ря, что я ощу­щаю в се­бе две ду­ши от пе­ре­жи­ва­ний и все нам­но­го слож­нее и свя­за­но с разд­вое­нием лич­ности? Мне необ­хо­ди­мо бы­ло выяс­нить, об­ма­ну­ли ме­ня или нет. Я еще не представ­лял, как это сде­лаю, но в од­ном был твер­до уве­рен: моя пос­ле­дую­щая жизнь во мно­гом за­ви­се­ла имен­но от это­го.

Вод­ка спро­во­ци­ро­ва­ла но­вый приступ бо­ли в же­луд­ке. Пач­ку со­ды я не выб­ра­сы­вал; прог­ло­тил по­ро­шок и, опа­саясь, как бы кто не за­нял мое место, пос­пе­шил в свое вче­раш­нее убе­жи­ще. Я уже знал, что бу­ду де­лать завт­ра, и эта мысль под­дер­жи­ва­ла ме­ня.

…Ли­лит выш­ла из шко­лы с ка­кой-то жен­щи­ной - на­вер­но, со своей кол­ле­гой. Я пос­ле­до­вал за ни­ми, ста­раясь оста­вать­ся не­за­ме­чен­ным. На­до бы­ло дож­дать­ся, по­ка они поп­ро­щают­ся. На пер­вом же пе­рек­рест­ке жен­щи­на поп­ро­ща­лась с Ли­лит, и я, не те­ряя вре­ме­ни, по­до­шел к ней и ти­хо взял ее под ру­ку. Мог бы взять за ру­ку, но тог­да вряд ли удер­жал бы ее, за­хо­ти она убе­жать. От нео­жи­дан­ности она инстинк­тив­но от­дер­ну­ла ру­ку, пы­таясь ос­во­бо­дить­ся, но, уви­дев ме­ня, ус­по­кои­лась и неб­реж­но бро­си­ла:

- Оче­ред­ная глу­пая шут­ка.

Я пос­пе­шил ска­зать все, что на­ме­ре­вал­ся, по­ка она не уш­ла, и без лиш­них слов и не­нуж­ной суе­ты нап­ря­мик спро­сил:

- Ка­ким я был до то­го, как по­то­нул?

- Пле­сенью, во вся­ком слу­чае, от те­бя тог­да уж точ­но не пах­ло.

- Это от под­ва­ла, там все пок­ры­то пле­сенью.

- Ка­ко­го под­ва­ла?

- Не под отк­ры­тым же не­бом я но­че­вал.

- С те­бя ста­нет­ся.

- Ты не долж­на ме­ня боять­ся.

- И дав­но за мной сле­дишь?.. Боль­ше не де­лай это­го: се­год­ня под ру­ку взял, завт­ра но­жом по­лос­нешь. Ты неп­редс­ка­зуем…

- А ка­ким я был до то­го, как по­то­нул?

- Во вся­ком слу­чае - без стран­ностей.

- Бы­ва­ло, что­бы я вспы­лил, гру­бил или?..

- Да ты да­же го­ло­са не по­вы­шал.

- Что же слу­чи­лось по­том?

- Ты ме­ня спра­ши­ваешь? Вспом­ни, что ты вы­ки­нул в пос­лед­ний раз. Пе­ред со­се­дя­ми опо­зо­рил. Де­ти стес­няют­ся во двор вы­хо­дить…

- Зна­чит, из­ме­нил­ся.

- Стал сов­сем дру­гим.

- Как вы об­хо­ди­тесь?

- За­ни­маюсь с уче­ни­ка­ми внеу­роч­но.

- Силь­но устаешь?

- Ка­кое это имеет зна­че­ние?.. Мо­жешь прий­ти за свои­ми ве­ща­ми. Толь­ко ночью, что­бы де­ти не зна­ли.

- Они же знают, что я не умер…

- Да, знают, но знают так­же, что и не жи­вешь. Не прес­ле­дуй ме­ня боль­ше… А на­ду­маешь прий­ти за ве­ща­ми, преж­де поз­во­ни. Бу­дешь го­во­рить, ес­ли толь­ко я возь­му труб­ку…

Я дол­го смот­рел вслед уда­ляю­щей­ся Ли­лит и, ка­за­лось, толь­ко сей­час за­ме­тил, как она строй­на и женст­вен­на. Та­кой жен­щи­не нет­руд­но бу­дет най­ти муж­чи­ну. При мыс­ли, что у Ли­лит мо­жет быть дру­гой муж­чи­на, серд­це у ме­ня сжа­лось, а боль в же­луд­ке от­да­лась во всем те­ле. Впер­вые мне ста­ло жал­ко се­бя, горь­ко за мою ны­неш­нюю уни­зи­тель­ную жизнь; я бы зап­ла­кал, ес­ли бы пла­кать то­же не ра­зу­чил­ся. Я вер­нул­ся в цер­ков­ный двор. Хо­тел най­ти Ле­во­на и ска­зать, что ме­ня дейст­ви­тель­но об­ма­ну­ли, заод­но и Бо­гу по­жа­ло­вать­ся, что нель­зя, что­бы ду­ша об­ма­ны­ва­ла, что цер­ковь не долж­на до­пус­кать это­го, по­то­му что она от­ве­чает за ду­ши. А все, что ка­сает­ся пло­ти, - это ли­те­ра­ту­ра… В ли­те­ра­ту­ре моя исто­рия по­ка­за­лась бы тра­гич­ной: сце­ны стра­да­ний сле­до­ва­ли бы друг за дру­гом, - в то вре­мя как в реаль­ности все бы­ло настоль­ко обы­ден­но, по­верх­ност­но, что боль да­же не до­хо­ди­ла до глу­бин ду­ши. Ли­лит и де­ти неп­ло­хо об­хо­дят­ся без ме­ня, и их ни­чуть не вол­нует, что их рав­но­ду­шие до­бав­ляет мор­щин моей рань­ше вре­ме­ни соста­рив­шей­ся жиз­ни. Они оза­бо­че­ны толь­ко собст­вен­ной бе­зо­пас­ностью, бла­го при­чин, оп­рав­ды­ваю­щих по­доб­ное по­ве­де­ние, у них пре­доста­точ­но: они боят­ся ме­ня - или прит­во­ряют­ся, что боят­ся, - по­то­му что я по­се­щал пси­хиат­ри­чес­кую кли­ни­ку, по­то­му что жерт­вы мое­го стран­но­го по­ве­де­ния про­дол­жают взы­вать к об­щест­вен­ности, ука­зы­вая на ис­хо­дя­щую от ме­ня уг­ро­зу, из-за че­го, собст­вен­но, ме­ня и изо­ли­ро­ва­ли на два го­да. И нес­мот­ря на то что ме­ди­цинс­кая экс­пер­ти­за подт­вер­ди­ла, что я не ума­ли­шен­ный, мое пси­хи­чес­кое состоя­ние застав­ля­ло сом­не­вать­ся в ней. Поэ­то­му я ре­шил пой­ти к пси­хиат­ру: мне необ­хо­ди­мо бы­ло ус­лы­шать от­ве­ты на не­ко­то­рые воп­ро­сы.

Пси­хиат­ра со­вер­шен­но не уди­вил мой ви­зит. Он встре­тил ме­ня так, буд­то мы толь­ко вче­ра расста­лись, лишь кив­нул на стул, приг­ла­шая сесть.

- Я при­шел… - ска­зал я.

- Мо­жешь не объяс­нять, - пе­ре­бил он ме­ня. - Я знал, что ты при­дешь.

- Как это знал?

- У та­ких, как ты, жизнь те­чет по кру­гу. Опи­сы­вает круг и возв­ра­щает­ся на ис­ход­ную точ­ку.

- Зна­чит, ты знал, что Ду­ша ни­ког­да не бы­ла хо­зяй­кой это­го те­ла? Зна­л, что она об­ма­ну­ла?

- Знал.

- И?..

- Ес­ли не бу­дешь вести се­бя спо­кой­но, ни­че­го не уз­наешь.

- Ты дол­жен был мне подс­ка­зать, что­бы я пот­ре­бо­вал у нее до­ка­за­тельств.

- И что бы ты ус­лы­шал? Что она долж­на бы­ла ска­зать, что­бы ты по­ве­рил?

- Я не впустил бы ее внутрь, ес­ли бы не по­ве­рил.

- Ее нель­зя впустить, рав­но как и вы­пустить…

- Ты же сам го­во­рил, что тел ста­ло ма­ло, а душ мно­го, что те­перь “Я” ис­чез­нет и мы бу­дем го­во­рить толь­ко “Мы”. Это ты убе­дил ме­ня, что единст­вен­ный вы­ход - впустить ее…

- Ты был тог­да че­рес­чур воз­буж­ден, и мне необ­хо­ди­мо бы­ло при­ми­рить те­бя с той реаль­ностью, в ко­то­рой ты ока­зал­ся… Но, как ви­жу, те­бе так и не уда­лось пол­ностью сов­ла­дать с си­туа­цией.

- Ты юлишь, док­тор… Луч­ше ска­жи, по­че­му не пре­дуп­ре­дил, что эта так на­зы­вае­мая Ду­ша об­ма­ны­вает, и по­мог ей оду­ра­чить ме­ня?.. По­че­му? Ка­кая твоя вы­го­да?..

- Что ж, юлить не бу­ду … Нет и не бы­ло ни­ка­кой ду­ши. Все это бред, плод боль­но­го вооб­ра­же­ния… Слы­шал о разд­вое­нии лич­ности?.. Кли­ни­чес­кая смерть спо­собст­во­ва­ла разд­вое­нию твоей лич­ности. Внут­ри се­бя ты по­хож на ла­тинс­кую бук­ву V с раз­ветв­лен­ны­ми сто­ро­на­ми. И рас­хож­де­ние сто­рон уве­ли­чи­вает­ся все боль­ше...

- По­че­му ты рань­ше не го­во­рил об этом? По­че­му ска­зал сей­час, ведь вро­де с то­го вре­ме­ни ни­че­го не из­ме­ни­лось.

- На­деял­ся, что сам одо­леешь бо­лезнь. Но ви­жу, она обост­ри­лась и кры­лыш­ки у V еще боль­ше ра­зош­лись…

- Тюрь­ма, на­вер­но, пос­по­собст­во­ва­ла.

- Воз­мож­но, тюрь­ма, а мо­жет, что-то дру­гое.

- Дру­гое бы­ло под во­дой… Твое ли­цо мне от­ту­да и зна­ко­мо...

- Уже слы­шал, что я по­хож на ры­бу.

- На дне ты был го­лов­ной ры­бой, и те­бя ок­ру­жа­ли те­лох­ра­ни­те­ли…

- Дно ни­как не свя­за­но с ду­шой…

- Еще как свя­за­но!.. Мое не­до­ве­рие к твоим сло­вам идет от­ту­да… Я был в ми­ре душ… Не сбе­ги я тог­да, вы сож­ра­ли бы ме­ня… За­был?.. Там, на дне ты об­ви­нял ме­ня в том, что я го­во­рю слиш­ком гром­ко…

- Те­бе и сей­час не ме­ша­ло бы го­во­рить по­ти­ше.

- Ты го­во­рил, что на су­ше вас за­би­вают уда­ром пал­ки по го­ло­ве. А я ни­ког­да не за­би­вал рыб. Но сей­час хо­чу поп­ро­бо­вать…

- Возь­ми се­бя в ру­ки.

- Возь­му, но толь­ко пос­ле то­го, как стук­ну те­бя по го­ло­ве.

- Боюсь, не ус­пеешь, - ска­зал он, и сра­зу же два здо­ро­вен­ных му­жи­ка в бе­лых ха­ла­тах за­ло­ми­ли мне сза­ди ру­ки за спи­ну.

- Те­бе нуж­но ле­чить­ся, - про­дол­жал врач. - И чем рань­ше нач­нешь, тем луч­ше.

- Ска­жи им, что­бы от­пусти­ли ме­ня.

- От­пустят. А по­ка по­ду­май о том, что я ска­зал.

- Я сам раз­бе­русь со своей бо­лезнью…

- Бу­ду ну­жен - при­хо­ди… И еще один со­вет: ста­рай­ся не об­на­ру­жи­вать свою аг­рес­сив­ность, пы­тай­ся сдер­жи­вать ее. А сей­час са­ни­та­ры вы­ве­дут те­бя на ули­цу… Пом­ни, это твой пос­лед­ний шанс са­мо­му прео­до­леть бо­лезнь. Не­лег­ко те­бе при­дет­ся, ког­да по­па­дешь сю­да на при­ну­ди­тель­ное ле­че­ние, ес­ли, ко­неч­но, еще не позд­но будет лечить…

 На ули­це боль в же­луд­ке уси­ли­лась. Глот­нув боль­шую пор­цию со­ды, я за­ша­гал к свое­му под­ва­лу. Я сно­ва чувст­во­вал се­бя опусто­шен­ным, от­чуж­ден­ным от ми­ра. Я и рань­ше сом­не­вал­ся в су­щест­во­ва­нии Ду­ши, но сей­час горь­ко бы­ло соз­на­вать, что это я сам об­ма­ны­вал се­бя и ко­рень всех зол кроет­ся во мне… От­ку­да взя­лась эта разд­воен­ность? Вряд ли при­чи­на толь­ко в том, что я то­нул. И в исто­рии с ди­рек­то­ром то­же ни­че­го нео­быч­но­го для на­ших дней не бы­ло: се­год­ня боль­шинст­во ра­бо­то­да­те­лей чувст­вуют се­бя ра­бов­ла­дель­ца­ми. Толь­ко вот ра­бы не хо­тят по­нять, что они ра­бы, бо­рют­ся за свои пра­ва и сво­бо­ду, не осоз­на­вая, что сво­бод­ный че­ло­век не ста­нет бо­роть­ся за сво­бо­ду, пос­коль­ку лиш­няя сво­бо­да ни­ко­му не нуж­на. Те­перь я окон­ча­тель­но уве­рил­ся в том, что мир душ су­щест­во­вал толь­ко в моем боль­ном вооб­ра­же­нии и чу­жое те­ло бы­ло все­го лишь вы­дум­кой - оно из­на­чаль­но бы­ло моим; что Ли­лит - моя единст­вен­ная же­на, что я не был же­нат до нее и у ме­ня бы­ли маль­чик и де­воч­ка, а не два маль­чи­ка. Ли­лит го­во­ри­ла, что рань­ше я да­же го­ло­са не по­вы­шал. А ведь труд­но предста­вить, что­бы у че­ло­ве­ка ни­ког­да не бы­ло при­чин для гне­ва, что­бы он ни­ког­да не кри­чал, не за­ди­рал­ся… Аг­рес­сия так­же необ­хо­ди­ма в жиз­ни, а пос­коль­ку во мне она от­сутст­во­ва­ла, при­ро­да соч­ла нуж­ным выз­вать ее во мне, разд­воив ме­ня по­доб­но ла­тинс­кой бук­ве V, что­бы по­местить это­го са­мо­го неп­ре­дус­мот­рен­но­го аг­рес­со­ра. Мне за­хо­те­лось расс­ка­зать Ле­во­ну, что это я об­ма­ны­вал се­бя, что все слу­чив­шее­ся, ве­роят­но, ре­зуль­тат вос­па­ле­ния ка­кой-то части мое­го моз­га, и вместо под­ва­ла сно­ва нап­ра­вил­ся к церк­ви. Ле­во­на поб­ли­зости не ока­за­лось. Не бы­ло его и в ка­фе. Я при­нял оче­ред­ную пор­цию со­ды и пос­пе­шил к под­ва­лу, ко­то­рый все так же пусто­вал. Очень хо­те­лось ду­мать, что хо­зяин тряпья на­чал но­вую жизнь, хо­тя бо­лее ве­роят­но бы­ло, что он умер. Иног­да я пы­тал­ся предста­вить, кем он мог быть, но ни­че­го не по­лу­ча­лось: в под­ва­ле мог ока­зать­ся кто угод­но. Сей­час, прав­да, эти мыс­ли ме­ня не осо­бен­но вол­но­ва­ли. Я ре­шил боль­ше не вы­хо­дить из под­ва­ла - это был мой про­тест, хо­тя я не сов­сем осоз­на­вал, про­тив ко­го. И тща­тель­нее обыч­но­го за­вер­нул­ся в свое тряпье. Пос­ле ви­зи­та к пси­хиат­ру все по­те­ря­ло смысл, и жизнь представ­ля­лась те­перь чем-то вро­де пусто­го ко­ри­до­ра, ве­ду­ще­го в неиз­вест­ность. Мозг постоян­но под­ки­ды­вал мне об­ра­зы, ко­то­рые по­мо­га­ли мне по­нять мое состоя­ние в це­лом. Сей­час я был по­хож на пас­са­жи­ра, опоз­дав­ше­го на поезд. Об­щест­во ви­де­лось в об­ра­зе ко­раб­ля, плы­ву­ще­го по беск­рай­ним вод­ным просто­рам, я же на­хо­дил­ся за его бор­том, но ник­то на па­лу­бе не за­ме­чал мое­го от­сутст­вия, не по­да­вал сиг­на­ла бедст­вия. Я знал, что в ми­ре мно­го слу­чай­но или на­ме­рен­но ока­зав­ших­ся за бор­том и их ис­чез­но­ве­ние ни­ко­го не вол­нует, не вы­зы­вает со­жа­ле­ния. Им нет места в этой жиз­ни, их нет да­же на обо­чи­не жиз­ни. И я ока­зал­ся од­ним из них. Я не сом­не­вал­ся: ум­ри я в этом са­мом под­ва­ле, ни­ко­му до это­го де­ла не бу­дет - вес­ну сме­нит ле­то, а в соз­ре­ваю­щих пло­дах нис­ко­леч­ко не при­ба­вит­ся го­ре­чи. А это оз­на­ча­ло, что, по­ка есть еще си­лы, нуж­но по­пы­тать­ся сно­ва под­нять­ся на па­лу­бу. Но я ни­ког­да не чувст­во­вал се­бя та­ким уста­лым, все­ми пре­зи­рае­мым и по­ки­ну­тым. Нет, ре­ше­ние при­ня­то: я боль­ше не вый­ду из под­ва­ла и поп­ро­бую мед­лен­но угас­нуть…

Ут­ром я прос­нул­ся от шу­ма. В прое­ме под­ва­ла мель­ка­ли те­ни лю­дей. Из их раз­го­во­ра я по­нял, что лоп­ну­ла во­доп­ро­вод­ная тру­ба. В лю­бую ми­ну­ту они мог­ли вой­ти внутрь. Мне не хо­те­лось по­па­дать­ся им на гла­за, что­бы не ли­шить­ся свое­го убе­жи­ща. Я поп­ро­бо­вал схит­рить: вы­шел с кри­ком, что в под­ва­ле ни­че­го не вид­но и лезть ту­да без фо­на­ря бес­по­лез­но. По­ка они ре­ша­ли, где достать фо­нарь, я вы­шел из подъез­да. Осу­щест­вить за­ду­ман­ное опять не по­лу­чи­лось, и на ули­це я боль­ше на­по­ми­нал расте­рян­ную кры­су. Сно­ва дви­нул­ся в сто­ро­ну церк­ви, все еще на­деясь встре­тить Ле­во­на. В цер­ков­ном дво­ре бы­ло пусто, ес­ли не счи­тать двух поп­ро­шаек. По­се­ти­те­лей в ка­фе то­же мож­но бы­ло по паль­цам пе­ре­честь. Ле­во­на сре­ди них не бы­ло. Я на­чал да­же сом­не­вать­ся: был ли он вооб­ще - мо­жет, и его я вы­ду­мал? А мо­жет, я вы­ду­мал и ок­ру­жаю­щий ме­ня мир? И са­мое глав­ное - мо­жет, в реаль­ности не су­щест­вует и ме­ня са­мо­го? И впер­вые пос­ле вы­хо­да из тюрь­мы я улыб­нул­ся. Я по­до­шел к про­дав­щи­це и ска­зал, что ищу Ле­во­на. Она от­ве­ти­ла, что он не появ­лял­ся со вче­раш­не­го дня.

- Он часто сю­да при­хо­дит? - спро­сил я.

- Его бы во­ля, и но­че­вал бы здесь.

“И я бы но­че­вал, - по­ду­мал я. - Ку­да уют­нее и теп­лее, чем в под­ва­ле”. Я быст­ро ушел, что­бы не по­пасть под го­ря­чую ру­ку разд­ра­жен­ной про­дав­щи­цы. Хо­те­лось об­рат­но в под­вал, но я сом­не­вал­ся, что ре­монт­ные ра­бо­ты там уже за­кон­чи­лись. Нуж­но бы­ло про­дер­жать­ся еще нес­коль­ко ча­сов на ули­це, по­ка лю­ди не ра­зой­дут­ся по до­мам. Но гу­лять, как и есть и пить, мне то­же не хо­те­лось… Ска­мей­ка на ули­це, ка­за­лось, бы­ла пос­ла­на мне ан­ге­лом-хра­ни­те­лем. Я при­нял оче­ред­ную пор­цию со­ды и ре­шил нем­но­го под­ре­мать, си­дя на ска­мей­ке. Вре­мя су­щест­во­ва­ло вне ме­ня, об­хо­ди­ло сто­ро­ной, ста­раясь не­на­ро­ком не кос­нуть­ся ме­ня. Мне хо­те­лось в под­вал: лечь и ждать, по­ка не оста­но­вит­ся серд­це. Но и это мне не уда­лось. Тру­бы, ко­то­рые слу­жи­ли бог знает уже сколь­ко лет, нео­жи­дан­но ре­ши­ли лоп­нуть имен­но в эту ночь, уто­пив все мои пла­ны в во­де. Я дейст­ви­тель­но хо­тел по­ки­нуть этот мир, от ко­то­ро­го ни­че­го, да­же слу­чай­но­го, не ждал, по­то­му что он сам уже по­ки­нул ме­ня. В том, что я был са­мый оди­но­кий че­ло­век на све­те, я не сом­не­вал­ся… Я смот­рел на про­хо­жих и был поч­ти убеж­ден, что за их сме­хом, ра­достью, объя­тия­ми, по­це­луя­ми скры­вал­ся все тот же страх быть по­ки­ну­ты­ми и что он же, этот страх, гнал ко­лес­ни­цу жиз­ни сквозь всю аб­сурд­ность бы­тия. Я хо­тел уме­реть и в то же вре­мя боял­ся смер­ти. В под­ва­ле не боял­ся, здесь же, на ули­це, пол­ной жиз­ни, ме­ня не­воль­но ока­ты­ва­ла вол­на со­жа­ле­ния. Я боял­ся по­терь, хо­тя те­рять уже бы­ло вро­де не­че­го… Боль в же­луд­ке стран­ным об­ра­зом улег­лась, и я, зак­рыв гла­за от счастья, чувст­во­вал, как про­ни­кает в ме­ня сол­неч­ное теп­ло. Я боял­ся ше­лох­нуть­ся или отк­рыть гла­за… Пос­ле вы­хо­да из тюрь­мы это был пер­вый прият­ный сон, сле­дом за ко­то­рым приш­ло чувст­во стра­ха, что он мо­жет за­кон­чить­ся… Мне хо­те­лось, что­бы он длил­ся веч­но и в ме­ня вли­лось бы столь­ко теп­ла, что­бы оно да­же из глаз вы­ли­ва­лось. Это бы­ло прият­ное и в то же вре­мя нез­на­ко­мое мне состоя­ние, от­да­лен­но на­по­ми­нав­шее чувст­во пер­вой люб­ви. Я уже не счи­тал се­бя про­па­щим, от­вер­жен­ным, я чувст­во­вал се­бя части­цей очень хо­ро­шей, теп­лой реаль­ности, в ко­то­рой не бы­ло бо­ли и разд­воен­ности… И тут я ус­лы­шал детс­кий го­ло­сок:

- Что это?..

Я по­ду­мал, что го­лос этот - часть сна.

- Что это?.. Что это?..

Я отк­рыл гла­за: ка­кой-то ма­лыш двух-трех лет с ши­ро­ко рас­пах­ну­ты­ми гла­за­ми дер­жал в ру­ках об­ры­вок га­зе­ты и дер­гал ме­ня за брю­ки:

- Что это?.. Что это?.. Что это?..

По­ка я об­ду­мы­вал, что ему от­ве­тить, по­дош­ла мать ма­лы­ша, выр­ва­ла из его рук бу­маж­ку, бро­си­ла на ска­мей­ку и уве­ла ре­бен­ка, не пре­ми­нув на­зи­да­тель­но на­пом­нить: “Я же го­во­ри­ла те­бе ни­че­го с зем­ли не под­ни­мать”. А ма­лыш про­дол­жал пов­то­рять: “Что это? Что это?” “А что это и в са­мом де­ле?” - по­ду­мал я и под­нял бу­маж­ку. Взгляд вых­ва­тил часть объяв­ле­ния - текст це­ли­ком бы­ло не про­честь: бу­маж­ка бы­ла обор­ва­на со всех сто­рон. Где-то, неяс­но где, нуж­ны бы­ли спе­циа­листы в об­ласти вы­со­ких тех­но­ло­гий; при­во­дил­ся но­мер те­ле­фо­на и факс. Внут­ри ме­ня тоск­ли­во звяк­нул ко­ло­коль­чик, на­пом­нив, что ког­да-то в этой об­ласти я счи­тал­ся хо­ро­шим спе­циа­листом. Вос­по­ми­на­ния бы­ло нах­лы­ну­ли на ме­ня, но я вов­ре­мя оса­дил се­бя, что­бы не рас­кис­нуть. Од­на­ко от­сутст­вие бо­ли, прият­ная исто­ма, объяв­ле­ние - все это по­ка­за­лось мне нес­лу­чай­ны­ми звенья­ми од­ной це­пи. Сом­не­вать­ся не при­хо­ди­лось: это был знак дейст­во­вать, шаг­нуть навст­ре­чу судь­бе или счаст­ли­вой слу­чай­ности, ис­поль­зо­вать послед­ний шанс остать­ся на пла­ву. Я под­нял­ся и, к свое­му удив­ле­нию, за­ме­тил, что моя тень уд­ли­ни­лась. Это мог­ло оз­на­чать толь­ко од­но: мое те­ло при­ня­ло преж­нюю осан­ку, пря­мую и гор­де­ли­вую. У киос­кер­ши я поп­ро­сил мо­биль­ник и поз­во­нил по ука­зан­но­му но­ме­ру. Фир­ме дейст­ви­тель­но нуж­ны бы­ли спе­циа­листы, и, что не­ма­ло­важ­но, она обес­пе­чи­ва­ла нуж­даю­щих­ся не­до­ро­гим жильем.

Киос­кер­ша от­ка­за­лась взять день­ги за раз­го­вор - это то­же был хо­ро­ший знак. В жиз­ни, как в иг­ре в ло­те­рею, неу­да­чи мо­гут сле­до­вать друг за дру­гом, и так дол­го, что вро­де ста­но­вят­ся судь­бой. Тот же прин­цип, вы­хо­дит, ра­бо­тает и в слу­чае уда­чи. Мне не хо­те­лось те­рять свой шанс. Ну­жен был те­ле­фон. Я за­ша­гал к сле­дую­ще­му киос­ку. Поз­во­нил Ли­лит и ска­зал, что хо­чу взять свои ве­щи. До­го­во­ри­лись на час но­чи, ког­да де­ти бу­дут уже спать. Воо­ду­шев­ле­ние, ох­ва­тив­шее ме­ня, бы­ло не­по­силь­ным ис­пы­та­нием для мое­го исто­щен­но­го те­ла. Мне нуж­но бы­ло по­де­лить­ся с кем-ни­будь, и я нап­ра­вил­ся к церк­ви, на­деясь всё же встре­тить Ле­во­на.

…Нес­мот­ря на то, что вре­мя бы­ло за пол­ночь, от­ка­зать­ся от лет­ней тол­мы, тем бо­лее при­го­тов­лен­ной Ли­лит, бы­ло труд­но. Я съел боль­ше обыч­но­го. Она пред­ло­жи­ла мне вы­ку­пать­ся. Я был удив­лен, об­на­ру­жив свой брит­вен­ный при­бор на преж­нем месте. Пос­ле бритья с зер­ка­ла на ме­ня смот­рел со­вер­шен­но дру­гой че­ло­век: уве­рен­ный в се­бе, с нес­коль­ко да­же вы­со­ко­мер­ным вы­ра­же­нием ли­ца. Ли­лит пред­ло­жи­ла мне ко­фе. Не­за­мет­но для се­бя я зас­нул. Не знаю, сколь­ко я прос­пал, прос­нул­ся от то­го, что Ли­лит тряс­ла ме­ня за пле­чо… Уви­дев скло­нив­шую­ся на­до мной же­ну, я по­тя­нул­ся, что­бы об­нять ее. Она не отп­ря­ну­ла, не от­толк­ну­ла ме­ня, просто ска­за­ла, что мне по­ра ухо­дить. Толь­ко и все­го. На­до бы­ло за­би­рать че­мо­дан и ухо­дить. Уже у по­ро­га я поб­ла­го­да­рил ее и вы­шел. На ули­це бы­ло еще тем­но. В под­вал возв­ра­щать­ся не стои­ло - еле ос­во­бо­дил­ся от за­па­ха пле­се­ни, да и для ус­пе­ха де­ла необ­хо­ди­мо бы­ло выг­ля­деть чистым и оп­рят­ным. Бы­ло шесть ут­ра. У ме­ня не бо­лел же­лу­док, я был сыт, а по­то­му впол­не мог про­вести па­ру ча­сов на ули­це. Я шел по нап­рав­ле­нию к месту моей ста­рой ра­бо­ты. На­вер­но, на све­те нет ни­че­го бес­смыс­лен­ней бес­цель­ной ходь­бы по ноч­но­му го­ро­ду. Уви­дев ска­мей­ку, сел, под­нял с зем­ли пру­тик и при­нял­ся чер­тить им по пес­ку. Ме­ня тя­ну­ло в сон, но я не поз­во­лял се­бе зас­нуть - боял­ся за­бо­леть. Сам не за­ме­тил, как на­чер­тил на зем­ле бук­ву V. Ин­те­рес­ная бук­ва: ввер­ху оба кры­ла рас­хо­дят­ся, в то вре­мя как вни­зу, ка­жет­ся, их не­воз­мож­но разъять. Вот и я внут­ри по­хож на эту бук­ву. Я по­пы­тал­ся сое­ди­нить ввер­ху оба кры­ла. Сое­ди­нить-то сое­ди­нил, но те­перь они разъе­ди­ни­лись вни­зу. Со сле­дую­щей по­пыт­ки по­лу­чи­лись две па­рал­лель­ные пря­мые - это мень­ше все­го соот­ветст­во­ва­ло мое­му состоя­нию. Мне необ­хо­ди­мо бы­ло спра­вить­ся с за­да­чей: сое­ди­нить оба кры­ла и не дать им разъе­ди­нить­ся вни­зу. На­ко­нец, сое­ди­нить их уда­лось, но толь­ко по­лу­чив­шая­ся фи­гу­ра бы­ла ни на что не по­хо­жа - не ок­руж­ность и не эл­липс: в од­ной части уз­кая, в дру­гой - ши­ро­кая, и она мне что-то очень силь­но на­по­ми­на­ла… Так это же зна­ко­мые по кар­те очер­та­ния Се­ва­на! Я ус­лы­шал шум волн - их мо­но­тон­ное зву­ча­ние па­ра­ли­зо­ва­ло ме­ня и, нес­мот­ря на мое соп­ро­тив­ле­ние, пог­ру­зи­ло в сон. Прос­нул­ся я от шу­ма ма­шин. На ули­це поя­ви­лись пер­вые ред­кие про­хо­жие. Мне нуж­но бы­ло ус­петь заб­рать свое лич­ное де­ло. Как я ни спе­шил к месту ста­рой ра­бо­ты, до не­го бы­ло еще до­воль­но да­ле­ко.

При вхо­де я не по­чувст­во­вал осо­бо­го вол­не­ния, ме­ня со­вер­шен­но не бес­по­кои­ло, что я мо­гу встре­тить быв­ших сос­лу­жив­цев, не иск­лю­че­но - и са­мо­го ди­рек­то­ра. Я счи­тал, что это им, ско­рее, долж­но быть не­лов­ко при ви­де ме­ня: ведь ник­то из них ни­че­го не сде­лал, что­бы по­мочь мне в са­мое тя­же­лое для ме­ня вре­мя, ник­то ни ра­зу не поин­те­ре­со­вал­ся моей судь­бой, в суд ник­то не при­шел, так что для ме­ня они зна­чи­ли не боль­ше чем улич­ные стол­бы. Я по­чувст­во­вал, как во мне на­растает аг­рес­сия и, что­бы ус­по­коить­ся, вспом­нил сло­ва ма­лы­ша: “Что это?..”

В от­де­ле кад­ров ме­ня встре­ти­ли дру­жес­ки, пред­ло­жи­ли ко­фе, пе­че­ное и, по­ка ис­ка­ли мои де­ла, как бы ми­мо­хо­дом сооб­щи­ли, что ди­рек­тор сме­нил­ся. Ме­ня это сооб­ще­ние не об­ра­до­ва­ло и не опе­ча­ли­ло. А вот ког­да ме­ня пос­ла­ли в бух­гал­те­рию по­лу­чить рас­чет­ную сум­му, я был прият­но удив­лен: ведь я был уве­рен, что, ес­ли мне что-то и при­чи­та­лось, то ско­рее все­го эти день­ги пош­ли на ком­пен­са­цию на­не­сен­но­го мной ущер­ба. Од­на­ко выяс­ни­лось, что ди­рек­тор рас­по­ря­дил­ся все убыт­ки воз­местить за счет ор­га­ни­за­ции. Вы­хо­дит, что да­же улич­ным стол­бам не чуж­до че­ло­ве­чес­кое сост­ра­да­ние.

Я был чист, от ме­ня не пах­ло пле­сенью, в кар­ма­не бы­ла ка­кая-то сум­ма, и я шел уст­раи­вать­ся на ра­бо­ту. Это бы­ла со­вер­шен­но но­вая си­туа­ция, к ко­то­рой нуж­но бы­ло еще при­вык­нуть, при­ло­жив оп­ре­де­лен­ные уси­лия. Труд­но бы­ло свык­нуть­ся с мыслью, что я из состоя­ния пол­но­го не­бы­тия нео­жи­дан­но ока­зал­ся у са­мо­го по­ро­га жиз­ни и завт­ра, мо­жет стать­ся, са­ма жизнь при­мет ме­ня. Глав­ное - я знал, ку­да иду и за­чем… Ку­да и по­че­му - ориен­ти­ры, без ко­то­рых ты, как но­си­мый вет­ром кло­чок бу­ма­ги, не мо­жешь уп­рав­лять своими дейст­вия­ми, а зна­чит, и достичь своей це­ли - спо­кой­ной, урав­но­ве­шен­ной жиз­ни.

На но­вом месте не ста­ли го­нять­ся за фор­маль­ностя­ми. Про­смот­рев мое лич­ное де­ло, ска­за­ли, что имен­но я им и ну­жен, ко­рот­ко объяс­ни­ли мои обя­зан­ности и, по­лу­чив мое сог­ла­сие, за­чис­ли­ли в штат. Да­ли еще бу­ма­гу, ко­то­рая поз­во­ля­ла мне устроить­ся в об­ще­жи­тии. Ког­да я вы­хо­дил от ди­рек­то­ра, он как бы невз­на­чай ска­зал, что завт­ра кол­лек­тив отп­рав­ляет­ся на Се­ван - про­вести там вы­ход­ной.

 - Бы­ло бы неп­ло­хо, ес­ли бы вы то­же при­ня­ли участие, -ска­зал он, - хо­ро­ший по­вод поз­на­ко­мить­ся с кол­ле­га­ми.

- Ко­неч­но, - не раз­ду­мы­вая, сог­ла­сил­ся я. - Ког­да со­би­раем­ся?

- Отп­рав­ляем­ся от­сю­да в де­вять ут­ра. Не опоз­дай­те.

- Не опоз­даю, - ска­зал я.

Итак, жизнь уже не бы­ла в прош­лом, чу­дом разг­ла­ди­лись ее мор­щи­ны. И я был уже не преж­ний: не пом­нил и не пы­тал­ся вспо­ми­нать прош­лое, ко­то­рое мог­ло толь­ко по­ме­шать или вос­пре­пятст­во­вать мое­му дви­же­нию впе­ред. Я имел хо­ро­шо оп­ла­чи­вае­мую ра­бо­ту, кров над го­ло­вой, а с завт­раш­не­го дня, ско­рее все­го, об­ре­ту и близ­ких дру­зей, ко­то­рые вы­ве­дут ме­ня из не­бы­тия к све­ту…

В до­ро­ге од­на из жен­щин неот­рыв­но смот­ре­ла на ме­ня. Я пы­тал­ся по­нять, что во мне ее заин­те­ре­со­ва­ло. По при­бы­тии на место я поста­рал­ся дер­жать­ся поб­ли­же к ней. И вов­се не по­то­му, что хо­тел уз­нать при­чи­ну ее ин­те­ре­са ко мне - вни­ма­ние со сто­ро­ны нез­на­ко­мо­го че­ло­ве­ка, от ко­то­ро­го я от­вык, льсти­ло мне. Я да­же по­ду­мать не мог, что мо­гу еще заин­те­ре­со­вать ко­го-ни­будь, тем бо­лее жен­щи­ну. Жен­щи­на, ка­жет­ся, по­чувст­во­ва­ла, что я тоже наб­лю­даю за ней, и нео­жи­дан­но спро­си­ла:

- Вы наш но­вый сот­руд­ник?

- Вче­ра посту­пил.

- А до это­го чем за­ни­ма­лись?

- А что? - спро­сил я обес­по­кое­нно: а вдруг она в кур­се все­го, что прои­зош­ло со мной в пос­лед­нее вре­мя?

- Мне ин­те­рес­но, как вам уда­лось так по­ху­деть.

 

Я поп­ро­бо­вал от­шу­тить­ся, но не по­лу­чи­лось. Толь­ко про се­бя от­ме­тил, что жен­щи­на бы­ла до­воль­но пол­ной. Она ста­ла жа­ло­вать­ся, что, нес­мот­ря на все уси­лия, ей ни­как не удает­ся по­ху­деть, - но мой ин­те­рес к ней уже про­пал, и я при­ба­вил ша­гу, что­бы от­вя­зать­ся от ее пусто­по­рож­них жа­лоб. В то же вре­мя наш раз­го­вор был пре­дуп­реж­де­нием мне: я по­нял, что моя ху­до­ба мог­ла выз­вать по­доз­ре­ние и у осталь­ных. Я дейст­ви­тель­но ма­ло чем от­ли­чал­ся от ске­ле­та. Не иск­лю­че­но, что и здесь мо­гут ока­зать­ся лю­би­те­ли по­ко­пать­ся в чу­жой жиз­ни. Вна­ча­ле спро­сят, от­че­го я та­кой ху­дой, по­том за­ва­лят со­ве­та­ми, по­том сно­ва воп­ро­са­ми, и так до тех пор, по­ка не выяс­нят, что в тюрь­ме осо­бо не раз­жи­реешь. Я не хо­тел, что­бы с са­мо­го на­ча­ла они уз­на­ли о тюрь­ме и тем бо­лее из-за че­го я ока­зал­ся там, не хо­тел возв­ра­щать­ся в прош­лое, от ко­то­ро­го я пы­тал­ся скрыть­ся. Поэ­то­му я ото­шел по­даль­ше от глаз кол­лек­ти­ва, раз­дел­ся, подста­вил солн­цу на нес­коль­ко ми­нут свои кости, пос­ле че­го мед­лен­но во­шел в во­ду. Во­да бы­ла хо­лод­ная и неп­рият­ная, но вы­хо­дить не хо­те­лось. Я всё еще был во власти пос­лед­них ча­сов уда­чи, а они не поз­во­ля­ли мне в чем-ли­бо отсту­пать. Я не имел пра­ва раз­ре­шить раз­ным ме­ло­чам сбить ме­ня с тро­пы уда­чи, ко­то­рая, как мне ка­за­лось, неук­лон­но рас­ши­ря­лась, обе­щая в бу­ду­щем дой­ти до раз­ме­ров ско­рост­ной трас­сы. Я уже был по пояс в озе­ре. Хо­лод­ная во­да ста­но­ви­лась все неп­рият­ней, но я про­дол­жал ид­ти впе­ред, а вско­ре пол­ностью оку­нул­ся в во­ду. Мыш­цы мед­лен­но сог­ре­ва­лись, плыть ста­ло лег­че, и во­да уже не ка­за­лась та­кой хо­лод­ной. Но тут я вспом­нил, что то­нул од­наж­ды в этом озе­ре… Вос­по­ми­на­ния, по-ви­ди­мо­му, бы­ли спро­во­ци­ро­ва­ны уста­лостью. Я не пред­по­ла­гал, что мо­гу так быст­ро вы­дох­нуть­ся. Ру­ки и но­ги отя­же­ле­ли так, буд­то бы­ли на­би­ты пес­ком. Тюрь­ма пол­ностью обес­си­ли­ла мое те­ло. Оста­вать­ся в во­де не име­ло смыс­ла, по­то­му что плыть ста­но­ви­лось все труд­нее и я ни­как не мог уре­гу­ли­ро­вать свое ды­ха­ние. Я всерьез за­па­ни­ко­вал и соб­рал­ся уже кри­чать о по­мо­щи, но по­том по­ду­мал, что у ме­ня еще хва­тит сил са­мо­му доб­рать­ся до бе­ре­га. Я греб и греб к бе­ре­гу, но он, ка­за­лось, не приб­ли­жал­ся, а от­да­лял­ся всё боль­ше. Я уси­лен­но дви­гал ру­ка­ми и но­га­ми - расстоя­ние меж­ду мной и бе­ре­гом все рав­но не сок­ра­ща­лось. Па­ни­ка уси­ли­ва­лась, застав­ля­ла ме­ня убыст­рять дви­же­ния, от­че­го уста­лость я уже ощу­щал как боль. Нео­жи­дан­но од­на но­га пол­ностью оне­ме­ла и пе­реста­ла под­чи­нять­ся мне. Ка­за­лось, ее на­пич­ка­ли иг­ла­ми, ко­то­рые при каж­дом дви­же­нии впи­ва­лись мне в но­гу. Вто­рая то­же вот-вот долж­на бы­ла от­ка­зать, и я не­воль­но зак­ри­чал. Я кри­чал и звал на по­мощь. На­ро­ду на бе­ре­гу бы­ло нем­но­го, и ник­то не ус­лы­шал мое­го го­ло­са. Я кри­чал, над­ры­вая лег­кие, но ник­то да­же не обер­нул­ся в мою сто­ро­ну. Что-то ста­ло вли­вать­ся в ме­ня, и я по­нял, что то­ну. От бес­по­мощ­ности ме­ня бро­си­ло в дрожь. Ру­ки отя­же­ле­ли так, что с тру­дом удер­жи­ва­ли ме­ня на по­верх­ности. Вне­зап­но ме­ня ох­ва­ти­ло же­ла­ние оце­нить все пе­ре­жи­тое, все мои по­те­ри, но эти мыс­ли ис­чез­ли так же вне­зап­но, раст­во­рив­шись бесс­лед­но в во­де. И в тот же миг ка­ким-то чу­дом сно­ва вер­ну­лась спо­соб­ность ви­деть се­бя со сто­ро­ны. (Мо­жет, она, эта спо­соб­ность, отк­ры­вает­ся всем лю­дям, на­хо­дя­щим­ся на по­ро­ге смер­ти?) Я уви­дел, как пос­ле нес­коль­ких неу­дач­ных дви­же­ний те­ло мое сжа­лось в ко­мок, при­ня­ло по­зу эмб­рио­на и мед­лен­но пош­ло ко дну. А нем­но­го спустя пол­ностью ис­чез­ло, прев­ра­тив­шись в ты­ся­чи пу­зырь­ков, ко­то­рые стай­ка­ми под­ни­ма­лись на по­верх­ность во­ды.

?>