ПОСЛЕДНЯЯ ДАНЬ МОЛОДОСТИ

Перевела Жанна Шахназарян

 

Визг покрышек резко затормозившей маши ны и беспорядочное хлопанье дверей лишь на миг наруши ли могильный покой города, и опять воцарилась тиши на. Всё закончилось так быстро, что никто и не понял, что произошло, не поняли даже жители дома с действующим в

полуподвале ночным клубом, которые через посредство домкома Амаяка время от времени писали жалобы в соответствующие городские инстанции и в полицию. Новый «ассортимент» прибывших на гастроли белокурых девушек свел с ума «пузатых» городских мужиков и молодняк квартала. Откуда только не приходили и не приезжали сюда! Слава вновь открывшегося ночного клуба дошла даже до ушей ребят из команды президента соседней республики… И мужики валили валом, чтобы насладиться «белокурыми» плодами свободы.

Некогда веселый розовый город молча и терпеливо наблюдал за происходившими с ним изменениями. Всё перевернулось с ног на голову. С одной стороны, «возвращавшиеся» с полей войны павшие герои, с другой - бородатые, облаченные в черное политические деяте- ли, шум полуночных гульбищ которых с быстротой ветра долетал-впивался в головы прово- дивших в окопах бессонные ночи ополченцев и оттуда, как ответ на происходящее, возвра- щался в виде семиэтажного мата. Портреты небритых, в галстуках «государственных» деяте- лей, на каждом шагу улыбающихся прохожим, возвещали о рождении нового общественного порядка, уже успевшего стяжать себе славу лихоимца. Народ, разочарованный в порожден- ных им же самим вождях, подался в церковь. Радости церковников, на протяжении десятиле- тий преданных забвению и пренебрежению, не было границ. Формировалась для пастыря паства. В каждую  воскресную  обедню  осчастливленный  Владыка не забывал помянуть в своей проповеди все те причины, которые толкнули к церкви народ, и каждый раз он молил Всевышнего ниспослать долгих лет и счастья избранным хозяевам нации, не пожалевшим сил и стараний, дабы вернуть ее к вере. А присутствие в церкви верующего люда, в первую очередь, было на руку именно ему, предводителю епархии, ибо сулило Владыке немалые бла- га в будущем, не говоря уж о том, что резко возросли доходы от торговли свечами и от по- жертвований прихожан при целовании креста.

В городе, погруженном в сплошной кладбищенский мрак, помимо церкви работали с перегрузкой и другие заведения, как-то городское управление полиции и… ночной клуб в подвале дома, где проживал домком Амаяк.

 

***

Дорога показалась недолгой, почти незаметной, или это Амаяк, погруженный то ли в мысли, то ли в мечты, не заметил, как они доехали до городского управления полиции.

-Слазь, герой, приехали!

Голос полицейского привел Амаяка в чувство.

-Стыдно, сынок, отпусти, не позорь меня.

Голос его задрожал на последних словах. Он передернулся от пронзившего его холода и втиснул руки между колен. Затем крепко сжал колени руками и то ли с мольбой, то ли сердито - он и сам не понял - попросил опять:

-Стыдно, у меня взрослый сын, невестка, внуки. Отпусти, не позорь меня.

-Давай вылезай! - непреклонным тоном рявкнул одетый в гражданское полицейский и добавил: - А духами от тебя несет - совсем как отпутанки!

-Что это такое? - удивился Амаяк.

-Будто не знаешь, да? Дурачком, дед, прикидываешься? По стриптизам мотаешься, а из себя простачка гнешь? Седина в бороду, бес в ребро, а? Какие твои годы, дед, чтобы такие коленца выкидывать? И чего тебя понесло разыгрывать самца именно в заведении Армо? Или ты не знал, что Армо - брательник Фаро, а Фаро зол на тебя как черт? Хочешь, чтобы Рамзесыч мумию из тебя сделал в тюрьме? Как же ты теперь выпутаешься из этого дерьма? И девица уже ксиву на тебя накатала. Отправишься на старости лет гнить в тюряге. Кто ж за тебя, бобыля, постоит?

 

*** 

Девушку, о которой упомянул молодой опер, звали Лида. Ее знали многие, особенно несовершеннолетние юнцы, вступившие в пору созревания, и городские таксисты. По-особому относились к ней водители маршруток. Лиду нередко можно было увидеть сидящей рядом с шофером в качестве билетерши. Вечером, когда заканчивался рабочий день водителей, начиналась трудовая вахта Лиды.

Появилась Лида в городе совершенно случайно. Однажды они с подружками крепко

выпили и реши ли поехать на море. Сели в поезд Москва - Ереван, и, когда прибыли на станцию Туапсе, подружки хватились ее. Поиски результата не дали. Они спустились с поезда в надежде, что Лида все же откуда-нибудь да объявится. А Лида в это самое время в вагоне- ресторане пила коньяк в обнимку со своим новым знакомцем, с восторгом слушая его забав- ные байки. Она реши ла вместе со своим новым смуглым дружком продолжить путь до пос- ледней остановки поезда. В этом была вся Лида. Ни в чем не знала границ и удержу, делала, что на ум взбредет. Таким вот образом она и очутилась однажды в незнакомой стране, о кото- рой слышала только от подружек да по ЦТ. В этом городе Лида очень быстро обрела извест- ность. Вначале, когда Лидин «жених», бросив ее, уехал в Карабах, она хотела вернуться до- мой, но не сумела: поезда уже не ходили, а лететь самолетом было ей не по карману. Она решила какое-то время пожить в этой стране, а для этого нужны были деньги. Лида очень быст- ро стала одной из элитных девушек города. Ее передавали из рук в руки, почти вырывали друг у друга. Сначала она котировалась как гарнир, подаваемый на ужин влиятельным ми- нистрам, а после, когда эти времена остались в прошлом, стала кружить в маршрутках, нередко предлагая свои услуги подросткам, вступившим в пору полового созревания.

Именно в это самое время, когда она никому больше не была нужна и ее услуги ценились в городе как самые дешевые, о ней неожиданно вспомнили и разыскали. Разыскали те самые высокие чины, которые годы назад по разным поводам проводили с ней время. Они, эти «ребята в седле», реши ли преподнести ее новоиспеченному главе правительства, пришедшему к власти в результате трагических событий в стране.

Ошалелый от счастья неопытный премьер, всю ночь наслаждавшийся изощренными любовными улов ками матерой Лиды, щедро оплатил ее труд целой пачкой зеленых сотенных. Ну а Лида, как водится, учудила: с утра пораньше отправилась в самый дорогой в городе магазин, купила самые дорогие тряпки и обувь и между делом похвасталась, на зависть про- давщи цам, что ночь она провела с премьером. В городе, в котором Лида жила, нравы были несколько иные. Здесь всё якобы происходило тайком, но слух всего за какие-то мгновения с быстротой молнии облетал весь город от двора ко двору, от улицы к улице, от Дома прави- тельства до церкви.

 

*** 

В здании было так тепло и светло, что Амаяк с непривычки зажмурил глаза. Повсюду стояли керосиновые печки, и запах керосина был настолько приятен, что казалось, можно обогреться одним только этим запахом. Молодой полицейский, о роде занятий которого можно было догадаться лишь по пистолету, висевшему на его боку, препроводил Амаяка в кабинет начальника полиции. Амаяк стоял в растерянности и смотрел на небритого типа, сидевшего в углу неопрятной комнаты и с жадным сопением пожиравшего только что доставленный шашлык из свиной корейки. На секунду оторвавшись от «важного дела», тот подал Амаяку знак подойти и сесть и продолжил свой ужин, недовольно бурча что-то под нос.

-Работаем от зари до зари, дома родного не видим. Из-за таких, как ты, здесь и днюем, и ночуем… Во что превратилась эта страна… - брюзжал и жаловался начальник и, прищурясь, сказал: - Давай выкладывай, чего ты так распетушился.

-Девушка сама подошла ко мне, а потом подняла крик. Я ничего не сделал.

-Ах-ах-ах, бедняга! Стало быть, ты сидел себе тихо-скромненько и смотрел на русачек, а тут ни с того ни с сего подошла эта сучка и прилипла к тебе, так, что ли? Потому и говорю, что страна стала малость ненормальная… - качая головой, сказал начальник и, под- толкнув к Амаяку бумагу с ручкой, сказал: - Сейчас напишешь всю правду, не то шкуру с тебя сдеру, пущу на сырье для обуви.

-Мне нечего писать, - запротестовал Амаяк.

-Есть, и еще как есть! Пиши, и не такие, как ты, писали и пели оперы для Фараона Рамзесовича! Как скажу, так и напишешь, на годы свои не надейся. Видишь те стулья? - скосил глаза начальник в другой угол кабинета. - Они тут поставлены, чтобы разбивать головы таким, как ты!

-У меня есть сын, невестка, внуки, не позорьте меня, старика, - жалобно глядя в глаза начальнику, взмолился Амаяк.

-А когда ты, что ни день, жалобы строчил, дескать, помогите, спасите, дом оскверняют, нам, жильцам, спать не дают и бог знает еще какие пакости, - тогда ты не задумывался, что и такие вот дни бывают, что на свете есть человечность… внуки, невестка? Так что пиши давай, нет тебе прощения! Пиши, чтоб твоя невестка узнала, как ты эту девку к себе на коле- ни посадил и тискал ей сиськи.

-Не было такого, это ложь! - вскричал Амаяк.

-Было, и еще как было! Даже тот святой человек видел, так ведь его же не вызовешь в

полицию! Не напишешь - он пришлет дать показания одного из своих дьяков. Так что мой те- бе совет - напиши, ну а я найду смягчающие обстоятельства, и ты легко отделаешься.

-Что значит «легко»?

-Ну, приедет твой сын из России, и мы с ним потолкуем.

-Что вы от меня хотите?

-Всего ничего: чтобы ты оставил в покое нашего Армо… и еще говорят, что у твоего сынка имеется здесь простаивающий цех. Оставил станки бесхозными, переехал в Россию…

-Нет, не напишу! Плохо же вам придется, если приедет мой сын.

Начальник цинично рассмеялся и приказал дежурному отвести Амаяка в камеру - ума набираться.

 

***

Святой человек, о котором говорил начальник городского управления полиции, был батюшка Грайр, служитель церкви, больше известный в народе как «кутила-поп». Без его благословения не открывалось бизнес-предприятие ни одного представителя власти. Где деньги - там и батюшка Грайр со своим крестом и Библией под складками рясы. Днем он был слугой Господним, вечером - сатана его знает чьим. Где он только не появлялся! Однажды даже в три часа пополуночи согласился освятить жертвенного барашка. На вопрос: а примет ли Бог, ответил: «Однозначно!» Освятил барашка и, дабы жертва была всенепременно принята, вкупе с деньгами потребовал и одну баранью ляжку. Мясо варили всю ночь - не свари- лось. На рассвете, уже не дожидаясь его готовности, батюшка Грайр настоял, смёл причитающуюся ему долю, пожелал, вытирая бороду, хорошего всем аппетита и слинял, прихватив баранью ляжку.

Батюшка Грайр имел слабость к девицам, особенно к тем, о которых шушукались власть имущие ребята. Последние были в курсе этой слабины слуги церкви и нередко поставляли ему какую-нибудь из своих длинноногих, с вздутыми губами проституток. Когда в городе поползли слухи о том, что Лида переспала с премьером, батюшка Грайр потерял покой. Он тоже хотел изведать это наслаждение. Чем он хуже новоназначенного премьера, думал батюшка, и от этого его желание распалялось всё больше. Слуга божий был хорошо осведомлен о перипетиях жизни «бабочки» Лиды, но чтобы она снова могла оказаться, так сказать, в высшей лиге, на уровне, ни больше ни меньше, второго лица страны, - это уже никакой логике не подчинялось.

«Что-то особое есть в этой сучьей девке, чего я не знаю», - подумал служитель церкви, и ноги сами понесли его к Армо - в самый известный в городе ночной клуб, куда по просьбе премьера Лиду взяли на работу.

Был Великий четверг, когда Лида приступила к работе в заведении Армо, и батюшка Грайр сделался там завсегдатаем. А в тот день, когда Амаяк завороженно следил за танцем стриптизерш, батюшка Грайр первый заметил, как Лида подошла и уселась к тому на колени и, побаловавшись немного, вдруг подняла крик. От внимания подоспевших на шум полицейских не ускользнула тень незаметно удалявшегося из клуба церковника.

 

***

Сидя в одиночной камере, Амаяк пытался подытожить свалившееся ему на голову и никак не мог понять, как же все это произошло. Впервые в жизни он решил взглянуть, что представляет собой этот так называемый ночной клуб, и теперь вот ему не избежать позора, думал он, обхватив ладонями свою седую голову. Больше всего - почти как смерть - его пугала мысль, как он теперь посмотрит в глаза невестке и внукам. Страна на его глазах измени- лась, а он и не заметил. Не заметил, как озлобились, как нетерпимы стали люди. Не заметил даже, как в его жизнь ворвались бородачи в черном - сорт людей, которых всего несколько лет назад можно было встретить разве только в исправительно-трудовых колониях. А теперь вот он сам оказался в этих стенах. Амаяк огляделся по сторонам, внимательно рассмотрел надписи, оставленные на серых стенах, подошел к умывальнику - с марли, свисавшей с крана, капала вода, и это были единственные звуки, с которыми можно было примириться здесь и без опасения беседовать. Проникавший снаружи щебет птиц подсказывал, что светает. «Ночь прошла», - подумал Амаяк и в то же мгновение с наружной стороны металлической двери послышались шаги полицейского-надзирателя. В одиночке стояло невидимое утро.

- С добрым рассветом, - пожелал сам себе Амаяк и, чтобы убить время, умылся.

 

*** 

Дурная весть распространяется со скоростью света. Слух об аресте Амаяка был для соседей что холодный душ. Они не понимали, не верили. Все задавались одним вопросом: «А правда ли, что?..» «Правда», - подтверждали соседи и, качая головой, удалялись.

Город, в котором происходили эти события, отличался от больших, считающихся мегаполисами городов. Здесь всё было очень «узко и мало». Здесь все почти знали друг друга, а если и не знали, то непременно были наслышаны друг о друге. В этом городе в каждом доме имелось свое Би-Би-Си. Так называли того из жильцов, кто был в курсе всего, что происходило в здании, в курсе образа жизни всех соседей, их радостей и горестей. Так называемое Би- Би-Си одного дома поддерживало связь с «коллегой» из соседнего дома, и они, передавая друг другу новости квартала, в ударном темпе разносили их среди своих жильцов, заглядывая накоротке к ним домой или просто при встрече во дворе. Именно Шогик, Би-Би-Си дома, в котором жил Амаяк, первая проявила инициативу и позвонила Галусту, сыну Амаяка, в Екатеринбург.

-Галуст джан, твоего отца забрали в милицию. Приезжай поскорее! Бог знает, что те- перь навесят там на беднягу, - сказала тикин Шогик и громко, чтобы было слышно в Екатеринбурге, заплакала. Тикин Шогик успела еще и проинформировать Галуста о политических и прочих событиях в стране и посоветовала взять с собой, кроме денег, продукты.

-Хлеб дают по талонам, - сказала она и добавила: - Талоны-то у нас есть, хлеба нет, чтобы покупать.

На вопрос Галуста, почему задержали отца, тикин Шогик дала не совсем вразумительный ответ:

-Не знаю, говорят, ударился в молодость.

 

*** 

Пока Амаяк убивал в камере время, Галуст по дороге в аэропорт позвонил друзьям и попросил нанять для отца адвоката; Шогик тем временем рассказывала соседям о своем раз- говоре с Галустом, не забыв также оповестить их о последних произошедших в мире событиях и обсудить возможные сценарные ходы очередного фильма сериала «Рабыня Изаура», удостоившегося внимания всей республики, а Лида под диктовку следователя уже написала- закончила красочный пересказ случившегося и теперь «показания» давал уже дьякон Вараз- дат, посланный батюшкой Грайром. Ну а Фаро вместе со своим помощником-опером осматривал помещение цеха, являвшегося собственностью Галуста, и составлял опись его станков.

-Кожу спущу с этого старого хрыча, - бормотал под нос Фаро.

-Поделом ему, шеф! Так оно и надо им, этим буржуям! Мало им своего богатства, так теперь на чужой объект глаз положили, жалобы пишут. Спросил бы его кто: ну и чего ты, дед, добился своими кляузами? Этого хотел?.. А место-то, шеф, какое хорошее, в самый раз для казино, - желая угодить начальнику, намекнул помощник. - Поставь здесь казино, шеф, не пожалеешь.

-Пусть сперва приедет, а там поглядим, - пробормотал начальник и, скосив глаза на помощника, велел приказным тоном: - Никому ни слова об этом, слышишь?

-Есть! - коротко, как солдат, выкрикнул помощник.

Фаро, уже закончивший учет, самодовольно обратился к своему помощнику:

-Слышь, Архимед, на сколько тонн потянут эти самые станки вместе с прочими желе- зяками?

-На много, шеф, на очень много! Почти на новенький, в смазке, «мерседес», - тотчас оценил помощник.

-А не мало говоришь, или уже в пай влез?

-И не совестно, шеф, я не из тех, кто «влезает», - стал оправдываться помощник.

-Да знаю, Архи мед, я пошутил, - сказал Фаро, по-дружески похлопав помощника по плечу, и, не сводя с него взгляда, проговорил: - Ну и мозги у тебя, Архи мед, бог дал - не обидел. Я тебе заплачу за идею о казино, браво, Архи мед!

Фараон Рамзесыч и его помощник вышли из здания и направились в ближайшую заку- сочную. Было время обеда.

 

***

Амаяк вышагивал по камере и говорил сам с собой:

-Я хотел только посмотреть это чертово логово, уже который месяц травящее нам жизнь. Виданное ли дело, чтобы человек, по копейкам собирающий свою пенсию, взял да за день спустил всё, да еще в таком месте, да еще подобным образом, а вдобавок еще и опозорился… - корил себя Амаяк. Он прекрасно понимал, что сын не сегодня завтра узнает обо всем и приедет. Именно этой встречи и хотел бы избежать Амаяк. Что он скажет сыну? Галуст не раз предлагал отцу переехать к нему в Россию. Амаяк не соглашался.

-Я не уеду из своей страны, не стану скитальцем, - говорил он и в свою очередь упрекал сына, что тот оторвал от него внуков, повез их в край белых медведей.

Амаяка пробрала дрожь, когда он вспомнил о внуках. Сам не понял, что с ним прои- зошло. Сел, сунул руки меж колен и ногами крепко сжал их. «Лишь бы внуки и невестка не узнали, с Галустом-то моим я общий язык найду», - подумал он и попытался оправдаться перед самим собой. Именно на мысли о том, что он скажет сыну, дверь камеры с шумом распахнулась и послышалась команда: «Готовься к допросу!» Амаяк медленно встал, скрестил руки за спиной и, потупив голову, вышел из камеры.

 

***

В комнате, кроме следователя, был еще какой-то человек, представившийся Амаяку его адвокатом. Амаяк запротестовал, мол, адвокат ему не нужен, он не совершал ничего противозаконного, но, узнав, что того направил к нему сын, согласился подписаться под документом.

-Сын один едет или?..- запинаясь спросил Амаяк.

Узнав, что адвокат не в курсе и даже не знает Галуста, он погрузился в раздумье, что не укрылось от внимания и следователя, и адвоката.

-Тебе есть что сказать мне с глазу на глаз? - обратился адвокат к Амаяку.

-Когда приезжает мой сын? - не отвечая на вопрос, спросил Амаяк.

Адвокат ответил уклончиво, дескать, тот уже в пути и прибудет через несколько часов. Амаяк глубоко вздохнул и проговорил дрожащим голосом:

-Скажите ему, что я ничего не сделал. Какая-то белокурая девушка подошла ко мне, уселась на колени и…

-И что? Принялась кормить тебя грудью? - вмешался следователь.

-А это мы еще выясним, кто кого здесь кормит, - бросил адвокат сквозь зубы в сторону следователя и, потребовав предоставить ему день для ознакомления с материалами уго- ловного дела, напомнил тому букву закона, согласно которой никто не вправе в отсутствие адвоката допраши вать его подзащитного.

 

*** 

Галуст первым делом по прибытии встретился с адвокатом, чтобы получить от него сведения об уголовном деле. Он никак не мог понять, что потерял отец в ночном клубе, но, ознакомившись с делом, усмехнулся:

-По сути дела, отец женщи ну захотел.

А затем спросил адвоката:

-А сам он что говорит?

Адвокат сказал, что отец не принимает своей вины, но уже есть показания свидетелей, и весьма основательные. Еще он рассказал Галусту, что представляет собой эта самая Лида - потерпевшая девушка, а также о показаниях «сви детеля», некоего дьякона. Дальнейшие объяснения Галуст уже не слушал - он думал только о том, чтобы как можно скорее вызволить отца из этой истории и перевезти в Россию.

 

***

Батюшка Грайр не верил своим ушам. Рассказ дьякона саранчой впился ему в голову, крутился там, разъедал ему нервы. Дьякон Вараздат божился, что видел, как Владыка, одетый в спортивную форму, беседовал с Лидой в автомобиле.

-О чем они говорили? - забеспокоился батюшка Грайр.

-Почем мне знать?.. - ответил дьякон. - Села в маши ну шефа, они о чем-то переговорили и уехали.

-Куда? - опять спросил батюшка.

-А я знаю, я же не промеж них сидел, - оправдывался дьякон Вараздат, затем заключил: - Наверное, в мотель.

Слово «мотель» вконец выбило батюшку из колеи. Дьякон утверждал, что видел Лиду и Владыку в районе Разданского ущелья, неподалеку от недавно открывшегося мотеля, в сто- рону которого и покатил потом автомобиль Владыки. Батюшка Грайр принялся бить себя по коленкам, мол, эта сучка всех нас под монастырь подведет. «Стоит кому-нибудь пронюхать, что Владыка блудит с ней, - всем нам крышка», - сказал батюшка и залпом проглотил полный стаканчик водки. Потом влил в себя еще несколько стаканчиков и сделался неуправляем. Стянул с себя рясу, закатал рукава рубашки и велел музыкан там играть. Играть так, чтобы услышал и пришел его братан, погребенный на кладбище неподалеку от закусочной. Дал щедрые чаевые музыкан там и продолжал пить.

Аккурат в тот самый момент, когда слуга божий, схватив певца за шиворот, тряс его,

требуя обратно свои чаевые, ибо по причине дурного пения того его братец так и не объявил- ся, - именно в этот самый момент в закусочную вошел Фаро со своим помощником Архи ме- дом.

-Опять нализался, - пробормотал под нос начальник полиции и велел своему помощнику: - Убери его отсюда, но так, чтобы он меня не увидел.

Не успел Архи мед приступить к делу, как батюшка Грайр, узрев знакомые лица, сам подчалил к Фаро:

-Скажешь этой девке, что мы отказываемся от своих показаний.

«Бестолочь», - подумал Фаро, мигом сориентировавшись.

-Поздно уже, ничего не выйдет, а она ублажит тебя по полной, но только ты сейчас иди домой, отдохни, завтра потолкуем.

Фаро поручил Архи меду отвезти батюшку домой, наказав не поддаваться на его фокусы и не сворачивать с пути. А сам набрал номер Лидиного телефона.

 

*** 

Лида была наверху блаженства. Последние дни судьба бежала впереди нее. Она имела работу, клиенты ее претерпели качественное изменение, денег было невпроворот. На звонки таксистов она больше не отвечала, не говоря уже о каких-то там юнцах. Ей уже незачем было якшаться со всякими сосун ками. Вернулись старые времена. И только одно ей было не по нутру: уж слишком часто, надо не надо, досаждали ей своими поручениями опера. Лида была для них и осведомительницей, и, в случае надобности, сексуальным weekend-ом. Не от хоро-

шей жизни она согласилась сотрудничать с ними. Но теперь дела ее пошли в гору, а они все равно не отставали от нее. Лида надеялась, что этот вопрос она утрясет с помощью премьера, но премьер удовольствовался лишь одной-единственной встречей. Теперь свои надежды она связывала с Владыкой, но и этот оказался не меньшим нахалом. Пока Лида раздумывала о том, чтобы обратиться к нему с просьбой, Владыка однажды так наклюкался и дал волю рукам, что Лида несколько дней после этого не могла носа на улицу высунуть. В таких вот раз- мышлениях и пребывала она, когда раздался телефон ный звонок. Это был Фаро - Фараон Рамзесович.

 

***

Первой Галуста встретила Би-Би-Си Шогик. Никто не взялся бы сказать, откуда она прознала о дне и часе его прибытия. Не успел Галуст войти в квартиру, как кто-то постучался в дверь.

-Приехал, Галуст джан? - спросила Шогик и, бросившись ему на шею, пустила слезу, а потом затараторила понемногу обо всем: о положении, порядках и нравах в стране и в их квартале, о соседях, - плавно перешла на действовавший в их доме, в полуподвальном этаже, ночной клуб, не забыв предостеречь Галуста, чтобы и он, на манер своего отца Амаяка, вдруг по наивности не заглянул туда и не попал в западню.

-Наш дом стал региональным центром, Галуст джан: кто только не приезжает сюда! И грузины, и персы, не говоря уже о наших. До самого рассвета - бум-бум-бум! а стоит им за- лить шары - палить начинают, как маузеристы. Словом, отец твой долго с ними воевал, но толку что, бессилен был сделать что-то, понимаешь, Галуст джан? - сказала Шогик и завери- ла-де, кто бы там что ни болтал об Амаяке, она не верит в эти россказни.

-Ну, вдовый мужик, охота взяла, захотел взглянуть, что там да как, и попал в беду. Я не виню его. Ты только бы видел, какие туда люди ходят! Чем их хуже Амаяк? - сказала Шо- гик и, поймав хмурый взгляд Галуста, предложила, дабы загладить допущенный промах:

-Скажу сыну, пусть с трамвайной линии электричество тебе проведет, в доме светло будет. Отец твой отказывался провести эту чертову фазу.

Потом во всех подробностях разъяснила, как жильцы их дома пользуются этой самой

«левой» линией, и заверши ла в оправдание:

-Разве это дело людям давать свет всего на полчаса, в то время как на их объекте он горит все двадцать четыре часа в сутки!

 

***

Поручение Фаро и впрямь стало настоящим испытанием для Архи меда. Батюшка Грайр ни в какую не соглашался сесть в его маши ну. Архи мед был толстобрюхий коротышка, батюшка же - длинный как жердь верзила почти в два Архи медова роста, с длинными же, болтающи мися до колен руками. Торчащий из-под бороды непомерно вытянутый подборо- док, уродливые челюсти с искривленными зубами и словно размазанный по щекам, похожий на кусок мяса нос, по сторонам которого поблескивали голубые глаза, - всё это придавало его

лицу жуткий вид, и никто из общавшихся с ним людей не понимал, когда батюшка улыбает- ся, а когда злится. Архи мед подталкивал святого человека к своей маши не, а батюшка Грайр во всё горло поминал матушку хозяина закусочной и требовал от Архи меда пойти забрать на- зад свои чаевые.

-И деньги за еду тоже потребуешь вернуть: хашлама была с душком, - крикнул ба- тюшка вдогонку дьякону и, поднеся руку к шее, вдруг завопил истерически: - Крест мой, крест умыкнули эти крестокрады, мать их!.. Верните мой крест, не то уложу всех подряд! - и так отпихнул Архи меда, что тот ударился спиной о дверцу автомобиля и грохнулся наземь.

Стоя во дворе закусочной широко расставив ноги и свесив руки перед собой, батюшка Грайр раскачивался, как стирка на веревке, и, бросая по сторонам свирепые взгляды, бранил- ся.

-Ты должен отвезти меня домой, да… - обернулся он к Архи меду, не то спраши вая, не то утверждая, и крупным шагом направился к закусочной.

Архимед понял, что если он не остановит батюшку Грайра, то Фаро ему голову отор- вет, и не мешкая буквально бросился под ноги церковнику.

-Сейчас, сейчас принесу твой крест, - отрывисто лепеча, пытался остановить он стре- мительный батюшкин шаг.

Второй удар был сильнее. На этот раз Архимед «приземлился» в небольшом, с фон- танчиком, бассейне во дворе закусочной.

Появление дьякона Вараздата у дверей закусочной с рясой и батюшки ным крестом в руках было истинным спасением для Архи меда.

-Мы забыли, да?.. - спросил немного подуспокоивший ся батюшка и, повесив крест на шею, опять обратился к дьякону: - А башли взял?

Дьякон кивнул и протянул батюшке деньги, которые минуты назад по приказу Фаро дал ему хозяин закусочной. Скомкав бумажки, святой отец бросил их в карман и приказал:

-Иди сядь в маши ну, мы поедем кое-куда.

-Куда?

-Не всё ли равно, ведь я же с тобой, - самодовольно ответил батюшка, поманил паль- цем скрючившегося под стеной Архимеда и, смачно рыгнув, приказал: - Поехали!

Архимед не спросил, куда ему ехать. Он вел маши ну в надежде, что сидевшие позади батюшка Грайр и Вараздат вот-вот подскажут ему маршрут, но в салоне автомобиля разда- вался только шум мотора, который вскоре перекрыл мощный храп слуги божьего. Архи мед шепотом, чтобы не потревожить покоя батюшки, спросил Вараздата:

-Где он живет?

Но в ответ прозвучал хриплый голос батюшки Грайра:

-Тебе-то что? Тебе велено везти - вот и вези!

-В какую сторону?

-В район ущелья, пивка холодного хочется выпить, - сказал батюшка Грайр и немного погодя опять захрапел.

Дьякон Вараздат догадывался, что было на уме у батюшки, и знаками дал понять Ар- хи меду, чтобы тот никуда не сворачивал и продолжал ехать, куда он укажет.

Эти фортели святого отца были не в новинку для Вараздата, и он хорошо знал, когда в таких случаях батюшка отключается в полном смысле этого слова. Самое страшное было уже

позади. Оставалось только поднять его на четвертый этаж, прислонить к двери и, постучав, скоренько смыться. Только бы батюшкина супруга не заметила их с балкона и не встретила, подбоченясь, на пороге. Но всё закончилось благополучно. Кое-как дотащив батюшку до две- ри, Архи мед, весь в поту, последовал знаку Вараздата и на цыпочках тихо спустился вниз. Дьякон же, прислонив святого отца к двери, три раза постучал и метнулся вслед за Архи ме- дом. Он уже был на втором этаже, когда сверху послышался звук открываемой двери.

Батюшка Грайр благополучно прибыл к себе домой.

 

***

Лишь спустя неделю Галусту удалось наконец удостоиться приема Фараона Рамзесо- вича. Фаро, ссылаясь на занятость, всё оттягивал встречу. С обеих сторон велась разведка, прощупывание почвы. Галуст через знакомых собирал сведения о Фаро, а последний в свою очередь стремился подольше затянуть тревожное ожидание Галуста, чтобы сделать его посго- ворчивее. Фаро, сочтя уже решенным самый главный вопрос, а именно что Амаяк отныне не

осмелится больше писать жалобы на братву, - теперь обдумывал, взвешивал свои дальнейшие шаги. А они, эти шаги, предстояли весьма серьезные. Мысль о казино уже несколько дней не давала ему покоя. Армо, хозяин ночного клуба, узнал о намерении Фаро и обещал помочь.

-На то мы с тобой и братаны, чтобы в нужную минуту пособлять друг другу, - сказал он и в подтверждение своих слов прямо при Фаро позвонил своему дружку в Москву и зака- зал пять игровых автоматов.

Всё шло точно так, как задумал Фаро.

Встреча прошла в атмосфере более теплой, чем это можно было ожидать. Фаро от- пустил пару шуточек в связи с делом Амаяка, и хотя Галусту это не понравилось, он смолчал, не ответил, дабы не испортить отношений.

-Скажи, что мы теперь должны предпринять? - спросил Галуст.

-Да кто я такой, чтобы сказать? - ответил Фаро и, демонстративно задрав голову квер- ху, молвил: - Это надо в верхах уточнить. На днях встречусь с прокурором, внесем ясность в этот вопрос, там с тобой и потолкуем. За отца больше не тревожься, сегодня же я распоря- жусь перевести его в пятидесятую камеру. Комната хорошая, с магнитофоном, телевизо- ром…

Немного погодя Фаро как бы в порядке подсказки добавил:

-Не бойся, это тебе не дорого станет. Ты, видать, неплохой парень, да и слышал я о те- бе всегда только хорошее. К тому же начальник изолятора - друг мой, кинем ему пару монет или отведем куда-нибудь, попотчуем - и дело сделано.

Галуст был готов на всё, только бы поскорее вырвать отца из этого ада. Он твердо ре- шил на этот раз уговорить его переехать к нему в Россию. Так, увлекшись своими мыслями, он и не заметил, как открылась дверь и в комнате в сопровождении дежурного полицейского появился его отец.

Амаяк стоял и в растерянности смотрел то на Галуста, то на начальника полиции.

Молчание прервал Фаро:

-Хороший у тебя сын, Амаяк, я всё в толк не возьму, зачем тебе понадобилась вся эта дурацкая история?.. Ну, оставлю вас наедине, потолкуйте, вернусь чуть позже, - самодоволь- но поглядывая в сторону Галуста, сказал начальник полиции и вышел.

Амаяк крепко обнял сына, и тиши ну кабинета наруши ли его негромкие рыдания. Га- луст не стал ничего спрашивать, только подал отцу воды и сказал приказным тоном:

-Как выпутаемся из этой истории, запрешь квартиру и поедешь со мной!

-Из какой такой истории? - досадливо воскликнул Амаяк. - Если и ты считаешь меня виноватым, то лучше уходи, мне ничего не надо!

-Что ты потерял, отец, в этом самом «Найт клабе», зачем тебе это было нужно? - обви- нительным тоном спросил Галуст.

Амаяк, сидевший до этого с втиснутыми меж колен руками и говоривший дрожащим голосом, вдруг резко выпрямился.

-Ты для чего приехал? Чтобы винить меня? - сказал он жестко. - Забыл, сколько раз в твои юношеские годы я вытаскивал тебя из рук этих самых «блюстителей закона»? Разве я хоть раз обвинил тебя за твои проступки, когда они приходили за тобой? Упомнишь такое? А

теперь человеком стал, с ними водишься и им веришь, да? Не выслушав отца, уже обвини- тельную проповедь читаешь?

Галуст хотел прервать отца, но Амаяк остановил его:

-Не говори, только в глаза мне посмотри! Давай молча будем смотреть друг на друга и размышлять. Я - о моих внуках, о невестке, о тебе, об этой стране сплошного беззакония, ты - о чем хочешь. Считай, что я проявил бесшабашность, человек всё же, правда?.. Пусть это бу- дет моим последним молодечеством.

-Пусть, - сказал сын, взял отцовы руки в свои ладони, приблизил к своим губам и про- шептал: - Не сомневайся…

 

***

Фаро был доволен. Из соседней комнаты он следил за разговором Амаяка и Галуста и пребывал в восторге. Особенно воодушевило его оброненное Галустом «не сомневайся». Это значило, что Галуст был готов без лишнего шума пожертвовать всем, только бы вызволить отца из этой истории.

«Не сомневаюсь, господин Галуст», - говоря под нос, вышел Фаро из здания управле- ния и направился в ночной клуб к своему другу Армо.

 

Несмотря на дневное время, посетителей в клубе было немало. От зорких глаз началь- ника полиции не укрылась парочка, задушевно беседовавшая за столиком в углу зала. Он ни- чуть не сомневался, что один-единственный его звонок стоит в разы больше, нежели много- недельные страдания батюшки Грайра. И когда спустя какое-то время из-за густой пелены дыма, как прорывающий облака самолет, показалась Лида, держа за руку батюшку Грайра, и своей плавной утиной походкой прошла мимо Фаро, начальник полиции понял, что дела на мази не только у него. Батюшка, проходя рядом с Фаро, степенно кивнул головой, приветст- вуя начальника полиции, и подмигнул ему. Фаро зажег си гарету и затянулся.

-Каждому свое… - пробормотал он про себя и поманил рукой официанта.

-Принеси сто граммов коньяка «Наири», - сказал и следом добавил: - Заказ отнесешь на счет вон того попа.

-Какого попа? - удивился официант.

-Того самого, - кивнул в сторону двери Фаро, - что вышел с той девкой.

-Да какой он поп, дорогой Рамзесыч! Он баскетболист, - усмехнулся молодой офи- циант. - Я собственными ушами слышал, как он рассказывал Лиде, будто он играл в «Шау- ляе», но как только узнал, что в Карабахе война, бросил всё и поехал туда воевать. И писто- лет у него на боку пристегнут.

-Ладно, ладно, - оборвал его начальник полиции. - Я не герой, но всех героев знаю в лицо. Запишешь на счет этого твоего героя.

-Да он и свой-то заказ не оплатил, сказал, что вы закроете счет, мол, вы его брат.

-Тьфу, твою мать! - разозлился Фаро. - Тоже мне герой выискался! Ему моча в голову ударила, а платить должен я. Ладно, иди принеси мой коньяк, - сказал Фаро и велел Архи ме- ду закрыть счет этой парочки.

Фаро был мужик себе на уме и мысленно уже представлял, как сквитается с батюшкой Грайром, но и батюшка Грайр был далеко не дурак, чтобы оставлять Фаро в обиде на себя. Он умел выкрутиться из любого положения и, как это делал не раз, просто бросит по своему обыкновению: «Ты чего, шуток не понимаешь?», а потом поднимет над головой свой крест и, скороговоркой пробормотав пару слов Всевышнему, сгладит ситуацию.

Однако Фаро не просто так пришел в ночной клуб. Сначала он поинтересовался, где Армо, а узнав, что тот вышел, решил до прихода дружка потянуть время. Когда Армо вернул- ся, Фаро «сочно» пересказал ему разговор между Галустом и Амаяком и предложил Армо открыть казино с ним на пару.

-Денька через два-три я выпущу его отца. Пусть убирается к чертям собачьим! Они бунтовщи ки, Армо джан, и чем раньше мы от них избавимся, тем лучше. Сын обещал забрать отца с собой. И твой вопрос решился, и наш, - сказал Фаро и поинтересовался: - А когда при- будут те самые игровые автоматы, о которых ты говорил?

-Они уже в пути.

Фаро деловито потер руки и предложил Армо заняться остальными организационны- ми вопросами. А он сам, мол, проследит, чтобы верхи не совали нос в их дела.

 

***

Амаяка выпустят, все вопросы уже урегулированы! - не успела заняться заря, как по кварталу пронеслась эта весть. Би-Би-Си Шогик с такой убежденностью разносила ее, что ни- кому и в голову не пришло спросить, откуда известен ей этот факт предстоящего освобожде- ния Амаяка. Слова Би-Би-Си Шогик не нуждались в проверке. Она была в курсе всех миро- вых событий. Хотя Шогик не спеши ла обнародовать свои источники информации, но все по- нимали, что сведения ее неопровержимы.

Когда Галуст вышел из дома, знакомые вместо приветствия поздравляли его, не подоз- ревая, что об этой новости Галуст и знать не знает. Сомнения его рассеяла Шогик.

-Слава Господу Богу! Наконец-то этот невинный человек выйдет на волю! - возвести- ла она с ликованием. - Молодец, Галуст джан! Если бы не ты, оставаться Амаяку в тюрьме всю оставшуюся жизнь.

Галуст, застигнутый врасплох, покивал головой и направился в управление полиции.

Фаро еще не было. Встретивший Галуста Архи мед доверительно сообщил, что шеф провел тяжелую ночь и потому немного запоздает. Архи мед хорошо знал свое дело. Не впер- вой было.

-Правильно ты рассудил, братец. Кому нужно это помещение? Ты - там, а оно - здесь, обреченное на сиротство. Теперь хоть хозяина обретет и…

-О каком помещении ты говоришь? - удивился Галуст.

-Ну, о том самом, - кивком головы будто показал Архи мед, затем, глядя в глаза Га- лусту, продолжил: - Шеф говорил. Он сказал, что потолковал в верхах. Они согласны. Ну а если они согласны, стало быть, и ты согласен, так ведь? - с напускным простодушием глядя на Галуста, спросил Архи мед.

-Не знаю, - пожал плечами Галуст и собрался было о чем-то спросить, как Архи мед предупредил его своим вопросом:

-Как это не знаешь? Будет тебе, не с луны же свалился… Ну зачем тебе этот жалкий цех? Будь я на твоем месте, порадовался бы только, да еще и шефа хорошенько угостил. Те- перь здесь вопросы решаются не так легко и просто. Тебе повезло, что в дело вмешался Рам- зесыч. Он уважает тебя. По душе ты ему. Не упусти случая, подружись с ним, не пожалеешь.

-Говоришь, цех хотят? Кто хочет, кто?

-Я тебе такого не говорил, - пошел на попятную Архимед, - просто высказал предпо- ложение, потому что шеф ради твоего отца уже целую неделю не вылезает из главной проку- ратуры. К кому он только не обращался!.. Мне-то что, тебе решать, в твоей воле - что дать, что не дать… - якобы высказывая собственное мнение, заявил Архимед и, демонстративно закрыв последний лист в лежащей перед ним папке, уставился в глаза Галуста. - Если послу- шаешь меня - согласишься. Это единственный и самый выгодный для тебя вариант. Много

людей замешано в этом деле. Надо по одному прокрутить обратно их показания, рты им по- закрывать. Если в верхах согласились таким способом замять это дело, стало быть, человеч- ность в этой стране еще не совсем вымерла, и ты в свой черед должен проявить человечность и хорошенько отблагодарить Фараона Рамзесовича.

Галуст отлично понимал, что цех был той единственной гарантией, которая поддержи- вала его надежду на возвращение домой и на пребывание в России в статусе временного жи- теля, но при таком раскладе ему больше нечего будет делать в этой стране и он вынужден поставить крест на своих мечтах. На тех самых мечтах, которые время от времени напомина- ли его детям, что им есть что делать на родине и как только положение там немного выпра- вится, они вернутся и откроют здесь свое дело. Галусту было тяжело отказываться от своих

надежд. Он часто спорил с соплеменниками, по воле судьбы оказавши мися, как и он, в Рос- сии, которые к месту и не к месту обливали грязью свою родину. Теперь же, поневоле попав в такое положение, он там, на чужбине, станет предметом насмешек этих самых людей. Га- луст готов был уладить дела отца за магарыч. Он привез с собой кругленькую сумму, но от- куда ж ему было знать, что времена могли так сильно изменить людей! И ему ничего не оста- валось, как согласиться на предъявленное требование, - что он и сделал без долгих раздумий. Необходимо было поскорее освободить отца, а дальнейшие шаги оставить на будущее.

-Я могу попросить о свидании с отцом? - нарушив молчание, спросил он Архи меда.

-По закону не полагается, но Рамзесыч утрясет этот вопрос, - не отрываясь от бумаг, буркнул под нос Архи мед.

-Когда вернется господин начальник?

-Опаздывает он, видимо, опять пошел в прокуратуру, придет, - небрежно бросил Ар- хи мед. - Ты решил что-нибудь?

Галуст понял, что Фараон и не думал ходить в прокуратуру и что всё это - чистейшей

воды фарс, но сразу решил, что проглотит всё, смолчит. «Что это даст? Что случилось, то слу- чилось», - подумал он и сел, скрестив руки.

 

***

Батюшка Грайр курил, лежа в постели, когда раздался дверной звонок. Полуголая Ли- да лениво подошла к двери и, заглянув в глазок, поспеши ла в спальню.

-Вставай, Варо пришел.

-Варо? - удивился батюшка и, загасив сигарету в пепельнице, лежащей у него на гру- ди, сел в кровати. - Пусть войдет, - сказал, но тут же передумал: - Нет, погоди, не открывай, сначала хорошенько посмотри, нет ли с ним кого.

-Ты Владыка иметь в виду? - вроде как пошутила Лида.

-Нет, мою жену. Два дня дома не был, поди, розыск объявила.

-Женщи на с ним нет, - бросила Лида с насмешкой.

Удивленный и несколько растерянный от ее тона, батюшка поспешно натягивал на се- бя одежду, не отрывая глаз от Лиды.

-Одевайся спокойно, нечего голова терять. Варо один, даже мужчина с ним нет, - ска- зала Лида и пошла к входной двери.

Уже в следующую минуту Вараздат рассказывал, как на рассвете к нему явилась ба- тюшки на жена и пригрозила пожаловаться Владыке на нравы супруга.

-Пусть себе жалуется, - проворчал батюшка Грайр, - нашла кому плакаться! Приду до- мой - покажу ей как жаловаться! Поглядите-ка на нее, протестанткой заделалась! - перешел батюшка почти на крик и повернулся к дьякону: - Ты случайно не сболтнул ей что-нибудь? Правду говори!

-Нет, разве скажешь такое! Ведь не стал бы я говорить, что ты у этой… Сказал, что ты в район поехал, на похороны матери какого-то министра, мол, сегодня вернешься.

-Молодец! А она что?

-Не поверила, сказала: знаю я этих самых министров, поди, нализался опять и к дев- кам подался…

-Так и сказала?

-Да, и еще сказала, что, если я в течение часа не разыщу тебя, она отправится в рези- денцию епископа.

-Черта лысого она отправится! - опять сорвался батюшка на крик. - Я покажу ей рези- денцию!

-Бог не понимай, кому мужа давай, кому любовника. Разве я тебя такая жена быть? - встряла в разговор Лида. 

Батюшка, уже собиравшийся выйти, вдруг положил свой портфель и вцепился Лиде в горло. 

-Ты, выскочка, на свете мужика не осталось, под которого ты не стелилась бы, а те-

перь надумала женой мне стать?! Не смей больше, девка, сравнивать себя с моей женой или помышлять о чем-то таком, не то кишки тебе выпущу!

-Если я плохой жен щи на, почему ты лежать со мной? Я плохой, значит, иди к своей хороший жена! Ты такая же хулиган, как твоя шеф: сначала любить, потом бить. Я так и не понять, зачем ты повесить на шею крест. Твой клятва - ложь, вчера ты врать, что любить ме- ня, что я хороший, что твой жена не может, как я… - сдавленным голосом верещала Лида. - Я

скажу Фараон, что ты плохая священник, и Фараон наказать тебя. Больше не приходить, мне твои деньги не нужна.

От внимания батюшки Грайра не укрылось выражение растерянности на лице дьякона, и он, схватив портфель, при казал:

-Пошли давай, топай! - и, обернувшись к Лиде, посмотрел на нее таким свирепым взглядом, что та буквально к месту приросла. - Я потом поговорю с тобой! - процедил он сквозь зубы и своим обычным крупным шагом устремился к двери.

На улице дьякон еле поспевал за батюшкой Грайром - тот не шел, а почти несся к своему дому, громко разговаривая сам с собой.

-Посмотрите-ка на нее: волка вздумала над овцами сторожем поставить! Я покажу те- бе резиденцию! - выкрики вал батюшка Грайр.

Дьякон Вараздат, трусивший рысцой, чтобы поспеть за батюшкой, понял, что он не ошибался в вопросе характера отношений между Владыкой и Лидой.

 

***

Часы текли. Что только не передумал Галуст за это время, сидя в приемной! Память вернула его в те годы, когда он, казалось, только на время уехал из Армении. Он устал сопро- тивляться бородачам, прики дывавшимися патриотами, которые никого и ничего не жалели на своем пути и, как они сами говорили, национализировали всё во имя победы и независимости отечества. Еще в те времена некий Додо, живший в их округе, намекал, чтобы он по доброй воле продал свои станки иранцам и вырученную сумму пожертвовал на благо родины, обе- щая взамен «жирную» должность, на которой он сумел бы за короткие сроки возвратить по- терянное. Галуст отказался, и его начали травить. Кто только не являлся к нему с проверка- ми! И налоговая, и КРУ Минфи на, и санэпидстанция, и бог знает еще кто. Галуст во всех слу- чаях находил выход, чтобы закрыть им рот, но когда к нему однажды явился сотрудник Ко- митета национальной безопасности, он окончательно убедился, что нужно уезжать из страны, хотя бы на время. Отец его был старый коммунист, из тех коммунистов, что прожили жизнь по закону, и не терпел вседозволенности, но и с сыном он не поехал. Не пожелал оставить, как он говорил, волкодавам свое нажитое многолетним честным трудом добро и квартиру. Время всё расставит по своим местам, говорил он, и эти так называемые патриоты недолго будут оставаться безнаказанными. Но «безнаказанные» с каждым днем атаковали всё новые высоты. Покупали и продавали должности, дарили их и принимали в дар. Именно так в один прекрасный день Фаро за «самоотверженную» службу и получил должность начальника го- родского управления полиции. А его «самоотверженность» нельзя было не оценить! Человек добровольно поехал на границу и в тот же день был ранен. Вернее, он сам прострелил себе

ногу и немедленно был доставлен в госпиталь. Этого вполне хватило, чтобы его заслуги были отмечены: он был награжден верховным главнокомандующим и отправлен на заслуженный отдых… в городское управление полиции, в качестве его начальника. Неожиданно выясни- лось, что Фаро, который с грехом пополам окончил среднюю школу и до этого был смотря- щим в известной в городе своре напёрсточников, - что Фаро был выпускником юри дического

факультета Государственного университета и вскоре должен был защи тить кандидатскую диссертацию в Академии наук. В стране с легкой руки неопрятных, немытых нахрапистых парней с заросшими лицами формировалась новая элита.

Мысли Галуста прервал хриплый голос Архи меда:

-Галуст Амаякич, шеф пришел, тебя ждет.

Не успел Галуст подняться с места, как из кабинета навстречу ему бросился Фаро.

-Ты долго ждал, Галуст джан? Эти бездельники хоть угостили тебя кофе? -демонстри- руя дружелюбие, обратился он к Галусту и, обняв его за плечи, повернулся к секретарше: - Принеси нам кофе… и той пахлавы, что печет твоя мать.

Уже в кабинете Фаро рассказал Галусту, с каки ми неимоверными трудностями ему удалось добиться в прокуратуре прекращения дела «дядюшки» Амаяка и что самое трудное еще впереди. Галуст не понял, куда клонит Фаро, но спраши вать не стал, решил подождать его разъяснений.

-Ну, знаешь, надо как-нибудь заткнуть рот этой девушке, чтобы она отказалась от своих показаний, - сказал Фаро и тут же добавил: - Ты не бойся, я возьму ее на себя. Обезвре- жу и ее, и того попа, но только ты скажи, когда мы можем решить вопрос здания. Им, - зака- тил он глаза, - я обещал конкретные сроки.

-Завтра же, но только там есть кое-какое имущество, мне надо разобраться с этим.

-Галуст джан, когда я говорил, что возьму тех двоих на себя, я имел в виду, что это имущество ты оставишь мне. Чтобы нам не мотаться по всяким там инстанциям, оформи акт купли-продажи помещения и оставь мне ключи.

-Когда вы выпустите отца?

-Как только покончим, братец, со всеми вопросами.

-Ладно, - согласился Галуст, - завтра же начнем оформлять документы. Я могу уви- деться с отцом?

Фаро, опасаясь, что свидание Галуста с Амаяком может смешать их карты, попытался отговорить Галуста:

-Для твоего свидания с отцом я должен, дружок, задействовать уйму народа. Тебе это надо? Потерпи пару дней, отпустим, наговоритесь вволю, - сказал он и, включив селектор, ве- лел секретарше:

-Принеси нам виски и лед!

 

***

Сразу после ухода Галуста Фаро вызвал к себе Архимеда и поручил ему быстро пови- даться с Тодолом - известным в республике торговцем металлоломом. Только Тодол имел мо- нопольное право вывозить на продажу металлолом из страны. Несмотря на атмосферу вседоз- воленности, некоторые виды деятельности в стране всё же были четко регламентированы. Так, топливо могли ввозить лишь два человека из ближайшего окружения президента страны. Кроме этих двоих, нескольким лицам было дано исключительное право ввоза свечей, и как только большая партия этого товара доходила до места, по всей стране учащались веерные отключения электроэнергии. Еще одним видом бизнеса был ввоз сухого спирта, ну а те, кто занимался куплей-продажей жести, были просто идолами для изготавливавши х печки жестянщи ков.

Всё было организовано споро и со знанием дела. И не успели еще наладиться все воп- росы с оформлением здания, как цех стоял уже пустой. Тодол очень быстро нашел покупате- лей-арабов и под видом металлолома переправил станки через границу, а Архи мед круглые сутки следил за работой мастеров-ремонтников. В день освобождения Амаяка прибыли и обещанные Армо игровые автоматы.

Казино Фараона стало той ценой за освобождение Амаяка и их безвозвратную мигра- цию, которую заплатил Галуст во имя и отца, и сына…

 

***

Теперь уже всё осталось в прошлом. Беспечность молодых лет и заботы периода зре- лости отныне могли вызвать у Галуста лишь приятные воспоминания - и только. Он решил

ничего не говорить отцу. «Пусть не знает, иначе не перенесет такой несправедливости», - рас- судил Галуст и приложил все старания, чтобы втереть очки особенно Би-Би-Си Шогик.

Соседи встретили Амаяка с подобающим герою воодушев лением. Никто ни о чем не спраши вал. Только приходили накоротке проведать, поднять стаканчик за добрый исход дела и пожелать Амаяку, чтобы впредь наветы и напасти обходили его стороной. И лишь Би-Би- Си Шогик никак не успокаивалась, все допытывалась у Галуста: «А что, Галуст джан, эту распутницу не посадят, попа этого не расстригут, не прикроют объект Армо?», и прочее и прочее. И всякий раз Галуст отвечал:

-Позже, Шогик джан, позже…

-Стареем мы, Галуст джан, времени-то впереди не остается, чтобы ждать, - сетовала Шогик и, вскинув  руки  вверх, проклинала окружение президента, которое порочит этого

«праведного простака».

Вечером, когда все соседи и знакомые, отдав свой долг, уже ушли и Галуст с отцом остались наедине, Амаяк, подавленный, съежившийся, втиснув руки меж колен, дрожащим голосом обратился к сыну:

-Пусть это будет нашей последней бедой, сынок, моей последней данью молодости.

 

***

По дороге в аэропорт отец с сыном проезжали мимо бывшего цеха. Галуст попросил водителя сбросить скорость. У здания стояла толпа людей. Амаяк в окошко заметил Лиду, предлагавшую собравшимся полные бокалы с вином и шампанским. Батюшка Грайр с дьяко- ном Вараздатом проводили церемонию освящения игорного дома. Такси после минутной остановки помчалось дальше, и Амаяк, взяв руку сына, крепко сжал ее.

Галуст поднимался по трапу самолета, и в ушах его звучал теперь уже елейный, «цер- ковный» голос батюшки Грайра: «Благословляю и освящаю сей игорный дом как символ бла- гополучия моего народа…»

 

 

 

?>