АТЛАНТИДА В ЛЕСАХ ДИЛИЖАНА

Раз­ве­систые ду­бы, гор­до вып­рям­лен­ные гра­бы, ог­ром­ные пла­ку­чие ивы - их длин­ные, гиб­кие вет­ви под­ра­ги­вают на лег­ком ве­тер­ке, слов­но спу­щен­ные па­ру­са. В глу­би­не ча­щи вдруг ал­лея яб­лонь, усеян­ных бе­ле­сы­ми дич­ка­ми. А по дру­гую сто­ро­ну до­ро­ги сос­ны обыч­ные, и пих­ты, и еще под­ле­сок из мо­ло­дых ёлок, а под ни­ми са­мые настоя­щие лу­га сред­не­русс­кой воз­вы­шен­ности - густая нес­ко­шен­ная тра­ва, в ко­то­рой за­пу­та­лись кле­вер, ро­маш­ки и ва­силь­ки. На обо­чи­не, как во­дит­ся, по­до­рож­ник, иног­да и ло­пу­хи по­па­дают­ся. Вок­руг зе­ле­ные хол­мы и го­ры. Бре­дешь по ши­ро­кой до­ро­ге, про­руб­лен­ной в ле­су, аб­со­лют­но без­люд­ной. Ти­ши­на, океан све­же­го воз­ду­ха. Бре­дешь, бре­дешь, и вдруг вы­ле­зает из ча­щи дом. В со­ветс­кие го­ды их на­зы­ва­ли кот­тед­жа­ми, а те­перь - вил­ла­ми. С ок­на­ми и две­ря­ми, с бал­ко­ном пря­мо в ди­кие яб­ло­ни, а на пер­вом эта­же на сваях обя­за­тель­но ши­ро­кая, на­мерт­во ско­ван­ная зам­ком дверь в га­раж.

А вот и еще один, и еще. Их мно­го - пят­над­цать-д­вад­цать, не мень­ше. Они дейст­ви­тель­но все по­хо­жие, оди­на­ко­вые по внеш­не­му ви­ду и фор­ме, но толь­ко раз­ных цве­тов и от­тен­ков - крас­но­го, си­ре­не­во­го, ко­рич­не­ва­то­го. Разб­ро­са­ны по скло­ну ущелья с ви­дом на зна­ме­ни­тые ди­ли­жанс­кие по­во­ро­ты. И ни ду­ши. За­то­нув­шие ко­раб­ли-кот­тед­жи. А вот там, чуть по­вы­ше, вооб­ще ог­ром­ное од­но­этаж­ное зда­ние, чем-то по­хо­жее на цер­ковь, с вы­со­ки­ми ок­на­ми от по­тол­ка до зем­ли, об­рам­лен­ны­ми кру­же­вом узор­ча­то­го ка­мен­но­го ор­на­мен­та.

Об­ра­щаюсь к мое­му спут­ни­ку, уро­жен­цу Ере­ва­на, про­фес­со­ру энер­ге­ти­ки и ли­те­ра­то­ру Жа­ну Да­ви­до­ви­чу Да­ви­дя­ну.

 

Т.Л. Ска­жи­те, что это за до­ма, что за уди­ви­тель­ный ка­мень, теп­лый и жи­вой да­же на взгляд, что это за место на ок­раи­не Ди­ли­жа­на? По­че­му оно оди­но­ко и заб­ро­ше­но?

Ж.Д. Ка­мень - зна­ме­ни­тый ар­мянс­кий туф. А место... Это и есть ле­ген­дар­ный в Ар­ме­нии, да, по­жа­луй, и во всем му­зы­каль­ном со­ветс­ком ми­ре пос­леот­те­пельс­кой по­ры, Дом ком­по­зи­то­ров. Он был пост­роен в шести­де­ся­тые го­ды.

В этих до­ми­ках-кот­тед­жах жи­ли и тво­ри­ли мно­гие зна­ме­ни­тые ком­по­зи­то­ры - сов­ре­мен­ни­ки ушед­ше­го ве­ка... У каж­до­го был свой лю­би­мый постоян­ный до­мик.

Вот кот­тедж Дмит­рия Шоста­ко­ви­ча, са­мый близ­кий к зда­нию сто­ло­вой. Он приез­жал, жил по­дол­гу, тво­рил, при­ни­мал гостей - мно­гие приез­жа­ли к ве­ли­ко­му…

А в этом вот ра­бо­тал анг­лийс­кий ком­по­зи­тор Брит­тен. К не­му приез­жа­ли, на­вер­ное, ар­мянс­кие вио­лон­че­листы ис­пол­нять его со­чи­не­ния. Про од­но­го из них я знаю точ­но.

И Арам Ха­ча­ту­рян, на­вер­ное, тво­рил в этом До­ме - хо­чет­ся ве­рить…

А это кот­тедж Ар­но Ба­бад­жа­ня­на, сю­да к не­му в гости и на сов­мест­ное твор­чест­во со­би­ра­лись поэт Ро­берт Рож­дест­венс­кий и пе­вец Мус­лим Ма­го­маев. В этом вот до­ми­ке соз­да­ва­лись их из­вест­ные тог­да всей стра­не пес­ни - шля­ге­ры, как те­перь их на­зы­вают: «Свадь­ба» и «Вос­по­ми­на­ние», «Бла­го­да­рю те­бя», «Нок­тюрн», «По­ка я пом­ню, я жи­ву»…

Да, се­год­ня нет жиз­ни ни в од­ном из этих кот­тед­жей - стоят они за­пу­щен­ные, не­жи­лые, вет­ви де­ревьев удив­лен­но заг­ля­ды­вают в ок­на. До­ро­ги к ним по­рос­ли тра­вой, у это­го вот об­ва­ли­лась кры­ша, оста­лись лишь сте­ны с пусты­ми глаз­ни­ца­ми окон… Да­же ме­мо­риаль­ные ка­мен­ные пли­ты «Здесь жил и тво­рил…» по­рос­ли мхом. Мне это на­по­ми­нает зо­ну «Стал­ке­ра». Крик не от­зы­вает­ся эхом, бро­шен­ный ка­мень не па­дает на зем­лю. Лю­ди боят­ся там хо­дить. А я люб­лю… В го­ло­ве зву­чит му­зы­ка.

Ох­ра­няет эту зо­ну, по­кой за­то­нув­ших ко­раб­лей, один не­мо­ло­дой мол­ча­ли­вый че­ло­век. Ес­ли хо­ти­те, отк­роет вам кот­тедж Шоста­ко­ви­ча и, скрестив ру­ки на гру­ди, мол­ча бу­дет ждать, по­ка вы об­хо­ди­те ком­на­ты и тре­пет­но при­ка­сае­тесь к ста­рой ме­бе­ли. Ес­ли за­хо­ти­те, сфо­тог­ра­фи­рует­ся с ва­ми. И сно­ва хо­чет­ся пов­то­рить, как при­пев, «а бы­ло вре­мя...»

Т.Л. Ког­да по­па­даешь в Ди­ли­жан из Ере­ва­на, ка­жет­ся, что прое­хал не сто ки­ло­мет­ров, а доб­рую ты­ся­чу: здесь уни­каль­ные кли­ма­ти­чес­кие ус­ло­вия. Я слы­ша­ла, что эта мест­ность из­дав­на сла­ви­лась свои­ми ку­рорт­ны­ми це­леб­ны­ми свойст­ва­ми. Что вы мо­же­те расс­ка­зать о них?

Ж.Д. Ма­ла Ар­ме­ния, но прек­рас­на и раз­нооб­раз­на ее при­ро­да. Вые­хав из Ере­ва­на по нап­рав­ле­нию на се­вер, вы неп­ре­рыв­но под­ни­мае­тесь еще на ты­ся­чу мет­ров над уров­нем мо­ря, ме­няет­ся при­ро­да. На вы­со­те око­ло двух ты­сяч мет­ров пе­ред ва­ми отк­ры­вает­ся нео­бык­но­вен­ное гор­ное озе­ро Се­ван, по ар­мянс­ким по­ня­тиям и масш­та­бам - мо­ре. Над Се­ва­ном клу­бят­ся об­ла­ка - они вы­растают из во­ды. Се­ван неп­ре­рыв­но, сам по се­бе, ме­няет цвет от би­рю­зо­во­го че­рез си­ний к свин­цо­во­му - в за­ви­си­мости от по­го­ды и наст­рое­ния. Над Се­ва­ном па­рят чай­ки - от­ку­да они взя­лись в ар­мянс­ких го­рах, эти пти­цы настоя­щих мо­рей и океа­нов? Опусти­лась зем­ля, под­ня­лось мо­ре?..

Оги­бае­те Се­ван и, пе­рее­хав че­рез Се­ме­новс­кий пе­ре­вал, на­чи­нае­те спуск в ди­ли­жанс­кие ущелья. Че­тыр­над­цать по­во­ро­тов, каж­дый на 180 гра­ду­сов, на по­ло­ви­ну ок­руж­ности - кру­че не бы­вает! - страш­но­ва­то и тор­жест­вен­но спус­каясь по скло­ну, пог­ру­жают вас в ди­ли­жанс­кие ле­са. Ес­ли вы еде­те ле­том, то вас ок­ру­жает мо­ре зе­ле­ни, хвой­ные, лист­вен­ные де­ревья, ес­ли осенью - вся па­лит­ра Сарья­на, ес­ли зи­мой - ос­ле­пи­тель­ная бе­лиз­на. И всег­да солн­це. Или мне всег­да солн­це по­па­да­лось в пу­ти…

Но так бы­ло рань­ше. Те­перь по­ло­ви­на по­во­ро­тов пе­ре­черк­ну­та тон­не­лем, и вы сра­зу, усе­кая вер­ши­ну пе­ре­ва­ла, за че­ты­ре ми­ну­ты от су­ро­вых се­ванс­ких скло­нов по­па­дае­те в ди­ли­жанс­кую бла­го­дать. Сэ­ко­но­мив вре­мя и лит­ры бен­зи­на, вы по­те­ря­ли вы­со­ту…

Впро­чем и с этой вы­со­ты, вы­ныр­нув из тон­не­ля, вы ви­ди­те си­ние го­ры вда­ли и ди­ли­жанс­кое ущелье пе­ред ва­ми. Кра­со­та здеш­них гор, ле­сов, бла­го­дат­ный воз­дух, при­род­ные источ­ни­ки це­леб­ной ми­не­раль­ной во­ды - со­че­та­ние, об­ре­чен­ное на ус­пех! Луч­ше­го места для от­ды­ха и твор­чест­ва не сыс­кать. И не ис­ка­ли. Ре­ши­ли сра­зу: Дом му­зы­ки дол­жен быть здесь.

Т.Л. Как он воз­ник, этот Дом, в таинст­вен­ном и прек­рас­ном ди­ли­жанс­ком ле­су? Кто его при­ду­мал? Кто пост­роил и вдох­нул в не­го ду­шу?

Ж.Д. Преж­де все­го хо­чу за­ме­тить, что Дом твор­чест­ва ком­по­зи­то­ров - это не толь­ко кот­тед­жи, но и кон­церт­ный зал с хо­ро­шей акусти­кой, и гости­ни­ца-пан­сио­нат, и бар, и ресто­ран, и пла­ва­тель­ный бас­сейн на отк­ры­том воз­ду­хе.

Са­ма идея это­го комп­лек­са, строи­тельст­во и оду­хот­во­ре­ние его - всё это при­над­ле­жит за­ме­ча­тель­но­му че­ло­ве­ку Эд­вар­ду Ми­хай­ло­ви­чу Мир­зоя­ну. Это ду­ша, яр­кий предста­ви­тель ле­ген­дар­но­го по­ко­ле­ния мо­ло­дых та­лант­ли­вых ком­по­зи­то­ров тех шести­де­ся­тых. Ар­мянс­кая «Мо­гу­чая куч­ка» - так их на­зы­ва­ли: Ар­но Ба­бад­жа­ня­на, Алек­санд­ра Ару­тю­ня­на, Эд­вар­да Мир­зоя­на, Ада­ма Ху­доя­на, Ла­за­ря Сарья­на и мно­гих дру­гих, сра­зу воз­ник­ших в ар­мянс­кой му­зы­каль­ной куль­ту­ре то­го вре­ме­ни. Не на­зы­ваю про­чие име­на, что­бы вдруг ни­ко­го не про­пустить за дав­ностью лет, - пусть мне это простит­ся. Каж­до­му из них тог­да бы­ло со­рок лет с не­боль­шим. Об их друж­бе, энер­гии, их юмо­ре хо­ди­ли ле­ген­ды.

Т.Л. Се­год­ня вне Ар­ме­нии имя ком­по­зи­то­ра Мир­зоя­на, к со­жа­ле­нию, ма­ло из­вест­но.

Ж.Д. Да, к со­жа­ле­нию и аб­со­лют­но не­зас­лу­жен­но. При­ве­ду, нап­ри­мер, от­зыв из жур­на­ла «Ар­вест» об ис­пол­не­нии од­но­го из его прог­рамм­ных произ­ве­де­ний: «В «Ар­мянс­ком са­ло­не» заз­ву­ча­ла клас­си­ка. Силь­ный тем­пе­ра­мент, сдер­жи­вае­мый бе­зуп­реч­ным вку­сом. Эле­гант­ная му­жест­вен­ность фак­ту­ры и рит­ма. Твер­дая поступь тем. На­цио­наль­ная ин­то­на­ция. Мы слу­ша­ли Сим­фо­нию для струн­ных и ли­тавр Эд­вар­да Мир­зоя­на. Вы­даю­щее­ся произ­ве­де­ние впер­вые проз­ву­ча­ло в 1962 го­ду на Третьем все­союз­ном съез­де ком­по­зи­то­ров. Сим­фо­нию пе­рек­ри­чал ее ус­пех. Му­зы­ко­ве­ды пос­пе­ши­ли на­пи­сать: «В своем луч­шем со­чи­не­нии Мир­зоян предстал зре­лым масте­ром. Он соз­дал произ­ве­де­ние, в ко­то­ром ца­рит мо­заи­ка чувств. В сим­фо­нии си­лен эле­мент дра­ма­тиз­ма, но пок­ло­не­ние тра­ди­циям венс­кой шко­лы - мо­цар­товс­кой яс­ности, изя­щест­ву и точ­ности вы­ра­же­ния му­зы­каль­ной мыс­ли - де­лает произ­ве­де­ние со­вер­шен­ным». С тех пор о Сим­фо­нии го­во­рят толь­ко так - с вос­хи­ще­нием. И ис­пол­няют - бо­лее че­ты­рех де­ся­ти­ле­тий.

Но Эд­вард Мир­зоян был не толь­ко яр­ким и са­мо­быт­ным ком­по­зи­то­ром, оста­вив­шим об­шир­ное му­зы­каль­ное нас­ле­дие. Он иг­рал ог­ром­ную роль в ор­га­ни­за­ции му­зы­каль­ной жиз­ни в Ар­ме­нии и про­па­ган­де ар­мянс­кой му­зы­каль­ной куль­ту­ры за пре­де­ла­ми стра­ны. Дол­гие го­ды возг­лав­лял Союз ком­по­зи­то­ров Ар­ме­нии. Мир­зоян был пер­вым, кто под­дер­жал идею соз­да­ния ар­мянс­ко­го ка­мер­но­го хо­ра в Моск­ве. И его ав­то­ри­тет му­зы­кан­та и ор­га­ни­за­то­ра сыг­рал в судь­бе кол­лек­ти­ва ед­ва ли не глав­ную роль.

И Дом ком­по­зи­то­ров в Ди­ли­жа­не - это ма­те­риа­ли­за­ция энер­гии и са­моот­вер­жен­ности Эд­вар­да Ми­хай­ло­ви­ча. Его граж­данс­кий тем­пе­ра­мент и об­щи­тель­ность, от­ли­чав­шие его от иных предста­ви­те­лей «Мо­гу­чей куч­ки», и обус­ло­ви­ли его спо­соб­ность к под­ви­гу - строи­тельст­ву До­ма ком­по­зи­то­ров. Он был его зод­чим, его глав­ным про­ра­бом, а по­том глав­ным ме­нед­же­ром. Сколь­ко бы­ло нуж­но энер­гии, тру­да и изоб­ре­та­тель­ности, что­бы всё это соз­дать в нет­ро­ну­том ле­су, - это мы те­перь по­ни­маем. Свои­ми ру­ка­ми, приу­чен­ны­ми, ка­за­лось, лишь к кла­виа­ту­ре роя­ля...

Лю­бо­пыт­ную исто­рию расс­ка­зы­вал ком­по­зи­тор Мар­тин Вар­да­за­рян, один из лю­би­мых уче­ни­ков Эд­вар­да Ми­хай­ло­ви­ча: «…Он, воп­ре­ки расп­рост­ра­нен­ной фра­зе, был воп­ло­ще­нием Доб­ра без ку­ла­ков. Ин­те­рес­ная исто­рия. Высту­пает Мир­зоян в Моск­ве на юби­лее Бет­хо­ве­на, тор­жест­вен­ное за­се­да­ние транс­ли­рует­ся по Ин­тер­ви­де­нию. И вдруг он го­во­рит: «Вот мы строим зал, и он бу­дет но­сить имя Бет­хо­ве­на». Ни­че­го та­ко­го в «сог­ла­со­ван­ном» выступ­ле­нии, ко­неч­но, не бы­ло, Эд­вард Ми­хай­ло­вич ска­зал от се­бя. По­том Ко­сы­гин к не­му под­хо­дит: «Что вы сде­ла­ли, как мож­но?» Де­ло бы­ло в том, что де­нег не хва­ти­ло, а Моск­ва боль­ше не да­ва­ла. Вот Мир­зоян и ре­шил­ся на та­кую «аван­тю­ру». Сра­бо­та­ло, и у нас есть и зал, и Дом твор­чест­ва».

Сам Эд­вард Мир­зоян расс­ка­зы­вал: «Что бы я ни де­лал - ни­ког­да не жа­лел. До­пус­кал, ко­неч­но, и ошиб­ки, но за всё, что сде­лал, я в от­ве­те. Су­щест­вует не­кая гра­ни­ца, ко­то­рую я ни­ког­да не пе­ресту­пал… Всё то, что пост­рое­но по моей ини­циа­ти­ве, в том чис­ле и этот дом, бы­ло сде­ла­но вместе с од­ним очень та­лант­ли­вым че­ло­ве­ком - Баб­ке­ном Со­ся­ном. Я та­кие ве­щи де­лал, за ко­то­рые мог­ли и к от­ветст­вен­ности прив­лечь. Со­сян го­во­рил: «В ста­линс­кие вре­ме­на за то, что мы де­ла­ли, нас с Мир­зоя­ном расст­ре­ля­ли бы».

Ког­да рас­чи­ща­ли пло­щад­ку для строи­тельст­ва До­ма ком­по­зи­то­ров, прок­ла­ды­ва­ли до­ро­ги в ле­су, неиз­беж­но на­до бы­ло вы­ру­бать де­ревья. Го­во­рят, Эд­вард Ми­хай­ло­вич очень пе­ре­жи­вал и за каж­дое вы­руб­лен­ное де­ре­во по­са­дил по три са­жен­ца... в ди­ли­жанс­ком ле­су.

При та­кой от­чаян­ной сме­лости Эд­вард Ми­хай­ло­вич был че­ло­ве­ком не­бы­чай­но тон­кой и неж­ной ду­ши. На­род­ный ар­тист Сос Сар­ки­сян так пи­сал о нем: «Есть лю­ди, ко­то­рых Бог соз­дал собст­вен­ны­ми ру­ка­ми, бе­реж­но и с лю­бовью, не по шаб­ло­ну, а штуч­но. Обыч­но он их на­де­ляет прият­ной внеш­ностью, осо­бым та­лан­том и щед­рой-щед­рой ду­шой. И, ко­неч­но, нео­бы­чай­ной си­лой люб­ви к жиз­ни и к лю­дям. … Эд­вард Мир­зоян - од­но из та­ких рож­де­ний... Еще од­но вспом­ни­лось. Пос­ле пог­ро­мов в Сум­гаи­те и Ба­ку я так­же за­ни­мал­ся судь­бой бе­жен­цев, мы де­ла­ли всё воз­мож­ное, что­бы об­лег­чить по­ло­же­ние этих нес­част­ных лю­дей. Эдик при­шел ко мне до­мой и, немного стес­няясь, про­тя­нул мне ты­ся­чу руб­лей. «Эдик, - го­во­рю, - это для те­бя боль­шие день­ги, мо­жет…» Он не дал мне до­кон­чить: «Представь, я и не знаю, что это за день­ги, вдруг уви­дел их на пиа­ни­но…»

В вос­по­ми­на­ниях Ка­ри­не Тер-Саа­кян за­пе­чат­лел­ся ры­царс­кий склад его ха­рак­те­ра в от­но­ше­нии к жен­щи­нам: «Эд­вард Ми­хай­ло­вич неиз­мен­но вста­вал пе­ред жен­щи­на­ми, хо­тя с каж­дым го­дом это бы­ло всё бо­лее и бо­лее труд­но. Моя прия­тель­ни­ца, с семьей ко­то­рой Мир­зоян дру­жил, как-то расс­ка­зы­ва­ла: встре­ти­лись с ним на ули­це, бы­ло 8 мар­та. Постоя­ли, по­го­во­ри­ли, и вдруг Эд­вард Ми­хай­ло­вич про­тя­ги­вает ей бу­ке­тик подс­неж­ни­ков. Ока­зы­вает­ся ря­дом про­да­ва­ли цве­ты, и она, ув­ле­чен­ная раз­го­во­ром, да­же не за­ме­ти­ла цве­точ­ни­цу. А он за­ме­тил. <…> И еще он го­во­рил: «Ни­ког­да нель­зя уп­ре­кать жен­щи­ну...»

Т.Л. Ска­жи­те, а вам до­ве­лось здесь от­ды­хать в те го­ды и встре­чать­ся с Эд­вар­дом Ми­хай­ло­ви­чем?

Ж.Д. Да, так бы­ло за­ве­де­но, что ком­по­зи­то­ров «раз­бав­ля­ли» гостя­ми из иных об­ластей ис­кусст­ва, нау­ки, тех­ни­ки. Мно­гие стре­ми­лись по­пасть ту­да - от­дох­нуть, по­ра­бо­тать, просто по­быть в этой ат­мос­фе­ре.

Сре­ди гостей До­ма твор­чест­ва был как-то поэт Анд­рей Воз­не­сенс­кий. Моя пя­ти­лет­няя доч­ка - я с ней в то вре­мя, ран­ней вес­ной, от­ды­хал в До­ме твор­чест­ва - по­дош­ла вдруг к Воз­не­сенс­ко­му и пре­под­нес­ла ему ма­лень­кий кол­ла­жик, ко­то­рый са­ма же сде­ла­ла: гор­шо­чек из ко­ры де­ре­ва, а в нем, в зем­ле, фиал­ка. Воз­не­сенс­кий изу­мил­ся, поб­ла­го­да­рил ре­бен­ка, взял по­да­рок... А че­рез не­ко­то­рое вре­мя чи­таю в га­зе­те «Куль­ту­ра» - ка­жет­ся, так она на­зы­ва­лась - сти­хи Воз­не­сенс­ко­го о том, как ма­лень­кая де­воч­ка по­да­ри­ла ему фиал­ки в ди­ли­жанс­ком ле­су. Ви­ди­мо, не толь­ко ком­по­зи­то­ров вдох­нов­лял ди­ли­жанс­кий Дом ком­по­зи­то­ров... Я имею в ви­ду и свою доч­ку...

Ат­мос­фе­ра До­ма твор­чест­ва бы­ла за­ме­ча­тель­ная. Цент­ром До­ма каж­дый ве­чер ста­но­вил­ся круг­лый зал ресто­ра­на-сто­ло­вой. Кста­ти, то­же с ве­ли­ко­леп­ной акусти­кой, так что ска­зан­ное за од­ним сто­ли­ком, от­ра­жаясь от сво­да, ста­но­ви­лось слыш­ным и за дру­ги­ми сто­ли­ка­ми, - не­кий Ин­тер­нет, со­циаль­ная сеть «од­но­класс­ни­ков» то­го вре­ме­ни. А они, соб­рав­шие­ся в этом за­ле, бы­ли дейст­ви­тель­но, как од­на семья, «од­нок­ласс­ни­ки»…

Зву­ча­ла му­зы­ка, тан­це­ва­ли па­ры - тог­да это бы­ло при­ня­то. У вхо­да в ресто­ран в боль­шой клет­ке на жер­доч­ке не­под­виж­но си­де­ла боль­шая со­ва и мол­ча взи­ра­ла ог­ром­ны­ми не­ми­гаю­щи­ми гла­зи­ща­ми. Муд­рая со­ва, ес­ли бы она зна­ла… За стой­кой ба­ра стоял не­мо­ло­дой им­по­зант­ный бар­мен, так­же неотъем­ле­мая часть До­ма ком­по­зи­то­ров, и то­же мол­ча смот­рел в зал, где шло ве­селье. Сколь­ко тайн знают эти бесс­мен­ные хра­ни­те­ли тра­ди­ций…

В са­мый раз­гар ве­че­ра на по­ро­ге ресто­ра­на появ­лял­ся хо­зяин, Эд­вард Ми­хай­ло­вич Мир­зоян, тог­да просто Эдик, - под­тя­ну­тый, кра­си­вый, с сияю­щей бе­ло­зу­бой улыб­кой, с густы­ми вью­щи­ми­ся во­ло­са­ми, бе­зуп­реч­но оде­тый, по­хо­жий ско­рее на гол­ли­вудс­ко­го ак­те­ра, чем на пред­се­да­те­ля Сою­за ком­по­зи­то­ров.

С это­го мгно­ве­ния обста­нов­ка в за­ле рез­ко ме­ня­лась - взле­тал об­щий возг­лас: «Эдик!.. Эдик при­шел!..», оста­нав­ли­ва­лись тан­цую­щие па­ры, вста­ва­ли со своих мест друзья Эд­вар­да Ми­хай­ло­ви­ча - истин­ные и пред­по­ла­гае­мые, под­хо­ди­ли к не­му, шум­но об­ме­ни­ва­лись при­ветст­вия­ми, де­монст­ри­руя свое зна­комст­во с хо­зяи­ном. А Эд­вард Ми­хай­ло­вич, со­вер­шив этот пер­вый тур при­ветст­вий, под­хо­дил поо­че­ред­но к каж­до­му сто­ли­ку, зна­ко­мил­ся с гостя­ми, иск­рен­не ра­до­вал­ся ста­рым друзьям. Для каж­до­го сто­ли­ка бы­ла у не­го своя шут­ка или но­вый анек­дот… Де­ти шли вне кон­кур­са. По­том при­са­жи­вал­ся к ка­ко­му-ни­будь сто­ли­ку, ста­но­вил­ся не­за­мет­ным, и ве­селье про­дол­жа­лось...

Т.Л. Ког­да же это ста­ло ме­нять­ся?

Ж.Д. Ник­то, на­вер­ное, не ска­жет точ­но. Но… посте­пен­но насту­па­ли пе­ре­ме­ны. Из­ме­нил­ся кон­тин­гент гостей, ко­го-то не ста­ло, кто-то пе­рестал приез­жать. В кон­церт­ном за­ле - насту­пи­ло вре­мя - состоял­ся пос­лед­ний кон­церт, а пуб­ли­ка и не зна­ла, что он пос­лед­ний. В бас­сей­не спусти­ли во­ду и не за­пол­ни­ли бо­лее…

 

Мы стоя­ли у кром­ки опустев­ше­го бас­сей­на: на сте­нах по­чер­нев­шие под­те­ки пос­лед­ней во­ды. Из­да­ли они на­по­ми­на­ли шпи­ли и пор­то­вые соо­ру­же­ния за­га­доч­но­го се­вер­но­го го­ро­да, так не­умест­но­го в бла­го­дат­ном ди­ли­жанс­ком ле­су. За­хо­те­лось уй­ти, но что-то не пус­ка­ло…

 

Ж.Д. Осенью прош­ло­го го­да ушел Эд­вард Ми­хай­ло­вич Мир­зоян. Ему бы­ло за де­вя­носто… Про­ща­ние про­хо­ди­ло в вести­бю­ле Боль­шо­го за­ла фи­лар­мо­нии, мно­го лю­дей приш­ло простить­ся с Эд­вар­дом Ми­хай­ло­ви­чем. Вспо­ми­на­ли, го­во­ри­ли о его твор­чест­ве и граж­данст­вен­ности. Но ник­то не вспом­нил о До­ме ком­по­зи­то­ров, соз­дан­ном энер­гией и тем­пе­ра­мен­том это­го че­ло­ве­ка, - за­то­нув­шей в ди­ли­жанс­ких ле­сах Ат­лан­ти­де…

Т.Л. Все-та­ки, на ваш взгляд, по­че­му так прои­зош­ло, что Дом ком­по­зи­то­ров пе­рестал су­щест­во­вать, по­гиб, по­че­му за­то­ну­ла Ат­лан­ти­да?.. Я по­ни­маю, насту­пи­ли тя­же­лые вре­ме­на, раз­ру­ха, бло­ка­да. Прек­ра­ти­лась го­су­дарст­вен­ная под­держ­ка. Поэ­то­му? Но ведь мы при­вык­ли счи­тать, что имен­но в труд­ные вре­ме­на и раз­ви­вает­ся ис­кусст­во.

Ж.Д. Твор­чес­ким лю­дям тог­да, в тя­же­лые 90-е го­ды, не на что бы­ло жить. Они и за­молк­ли, пе­реста­ли тво­рить, уез­жа­ли из стра­ны. Мно­гие тог­да эмиг­ри­ро­ва­ли. Да, «гиб­нем вместе, спа­саем­ся поо­ди­ноч­ке», как го­во­рят мо­ря­ки… Вот и по­ки­ну­ли они свой ко­рабль. С этим труд­но сог­ла­сить­ся, но это так.

Му­зы­ка - уни­каль­ное ис­кусст­во. Ее нель­зя соз­да­вать на чер­да­ке или в хо­лод­ном под­ва­ле, как мо­жет ра­бо­тать жи­во­пи­сец, или пи­сать «в стол», как тво­рит вдох­но­вен­ный пи­са­тель. Му­зы­ку нель­зя пи­сать «до вост­ре­бо­ва­ния». Му­зы­ке нуж­ны кон­церт­ные за­лы, сце­на, слу­ша­тель, ова­ции… И хо­тя прош­ло с тех со­бы­тий двад­цать лет, и се­год­ня уже вер­ну­лись слу­ша­те­ли в кон­церт­ные за­лы, и есть фести­ва­ли, и есть ова­ции, но по­ка ма­ло что ме­няет­ся. Боль­но и обид­но, что здесь мы ут­ра­чи­ваем этот вид ис­кусст­ва. Да, это осо­бое ис­кусст­во. Оно не тер­пит ди­ле­тан­тиз­ма. Вот пос­мот­ри­те, нын­че неп­ро­фес­сио­на­лы бе­рут­ся за пе­ро и за кисть, пол­ки книж­ных ма­га­зи­нов за­пол­не­ны но­вой ли­те­ра­ту­рой, на выстав­ках ра­бо­ты, вы­зы­ваю­щие по­рой не­доу­ме­ние, неп­рия­тие. А в настоя­щей му­зы­ке так нель­зя, не по­лу­чит­ся. Му­зы­ку, ко­то­рая идет пря­мо в серд­це, ко­то­рую мо­жет по­нять и вдох­но­вить­ся ею каж­дый эмо­цио­наль­но отк­ры­тый че­ло­век, не имею­щий му­зы­каль­ных зна­ний, му­зы­каль­но­го слу­ха и да­же обыч­ной гра­мот­ности, соз­дают толь­ко настоя­щие про­фес­сио­на­лы, и для это­го они нуж­дают­ся в теп­лич­ных ус­ло­виях...

Т.Л. Не бу­ду с ва­ми по­ле­ми­зи­ро­вать, но и не сог­ла­шусь бе­зо­го­во­роч­но. Вот прек­рас­ный ар­мянс­кий ком­по­зи­тор Авет Тер­те­рян… Му­зы­ка его - со­вер­шен­но осо­бен­ная, она за­ря­же­на ду­хов­ной энер­гией, тре­бует ак­тив­но­го соу­частия слу­ша­те­ля. Это му­зы­ка бу­ду­ше­го, как мне ка­жет­ся, и она про­дол­жа­ла соз­да­вать­ся, хо­тя и за пре­де­ла­ми Ар­ме­нии, вне До­мов твор­чест­ва... Ком­по­зи­то­ры вдох­нов­ляют­ся и об­ра­за­ми дру­гих ис­кусств, и при­ро­дой, и да­же кос­мо­сом.

Но вер­нем­ся к на­ше­му глав­но­му воп­ро­су: по­че­му всё-та­ки так прои­зош­ло, что по­гиб Дом ком­по­зи­то­ров?

Ж.Д. Я сам не­доу­ме­ваю. Твор­чес­кие лю­ди уда­ри­лись в ком­мер­цию, что­бы вы­жить, и ока­за­лись нет­вор­чес­ки­ми в прак­ти­чес­ком де­ле. Они не за­ме­чают, что ком­мер­ция - ведь это и тер­ри­то­рия До­ма в ди­ли­жанс­ком ле­су, где мы с ва­ми на­хо­дим­ся, эти сте­ны не­жи­лых кот­тед­жей, быв­ший кон­церт­ный зал, бас­сейн… Это мож­но сдать в арен­ду, частич­но про­дать, восста­но­вить, сде­лать луч­ше, чем бы­ло, и за­ра­ба­ты­вать. Для жиз­ни и со­чи­не­ния му­зы­ки но­во­го вре­ме­ни.

 

Т.Л. А мне ка­жет­ся, что прев­ра­ще­ние это­го места в стал­кер­скую зо­ну на са­мом де­ле глу­бо­ко сим­во­лич­но и за­ко­но­мер­но. Гу­лаг и ска­зоч­ные До­ма твор­чест­ва - две ипоста­си со­ветс­ких вре­мен. Две сто­ро­ны од­ной мо­не­ты. И то, что та­ра­щат­ся пусты­ми ок­на­ми-глаз­ни­ца­ми об­вет­шав­шие до­ма, и за­растают тро­пин­ки, и без­люд­но вок­руг, мне ка­жет­ся нео­бык­но­вен­но яр­кой ме­та­фо­рой кра­ха Со­ветс­кой им­пе­рии. Фи­зи­чес­кое сви­де­тельст­во необ­ра­ти­мости пе­ре­мен, так ска­зать, в ме­та­фи­зи­чес­ком пла­не. А восста­нав­ли­вать всё это, на­вер­но, бу­дут дру­гие лю­ди с иным ви­де­нием дейст­ви­тель­ности, с дру­ги­ми це­ля­ми...

?>