КОГДА ПОВСЮДУ АРАРАТ

Го­ра Ара­рат - сим­вол Ар­ме­нии для всех ар­мян, разб­ро­сан­ных по ми­ру. Тос­ку по Ро­ди­не ар­мя­не на­зы­вают «ка­ро­том», отс­чи­ты­вая дни, го­ды, де­ся­ти­ле­тия, сто­ле­тия ски­та­ний.

 

Ара­рат ви­ден со мно­гих то­чек Ар­ме­нии. Мно­гие ар­мя­не на­чи­нают свое ут­ро взгля­дом на биб­лейс­кую го­ру, пок­ло­няясь ей, как да­ле­ко­му и род­но­му бо­жест­ву.

Идея под­нять­ся на Ара­рат за­ро­ди­лась у ме­ня дав­но, но толь­ко год на­зад об­ре­ла реаль­ные очер­та­ния. Ежед­нев­ные тре­ни­ров­ки, вос­хож­де­ния на ар­мянс­кие вер­ши­ны приб­ли­жа­ли дол­гож­дан­ный день. Но, как го­во­рит­ся, че­ло­век пред­по­ла­гает, а Бог рас­по­ла­гает: трав­ма и пос­ле­дую­щая опе­ра­ция при­ко­ва­ли ме­ня к посте­ли. Ре­бя­та-аль­пи­нисты, друзья по го­рам, ежед­нев­но бы­ли со мной. Ру­ко­во­ди­тель мно­гих на­ших экс­пе­ди­ций Тиг­ран Шах­ба­зян в те дни имел раз­го­вор с моим ле­ча­щим вра­чом (тай­ну это­го раз­го­во­ра он раск­рыл толь­ко по возв­ра­ще­нии с Ара­ра­та). Бы­ло ска­за­но, что толь­ко на двад­цать пер­вый день пос­ле опе­ра­ции я мо­гу по­пы­тать­ся вый­ти из до­ма. Но не тут-то бы­ло. На двад­ца­тый день я уже бы­ла в го­рах Ар­ца­ха, ку­да Тиг­ран ор­га­ни­зо­вал поезд­ку. Хо­ди­ла с тру­дом - но­га не сги­ба­лась, а мыш­цы ста­ли дряб­лы­ми, что гро­зи­ло трав­мой ко­ле­на. Но ре­бя­та на са­мых кру­тых подъе­мах и скло­нах пе­ре­но­си­ли ме­ня на ру­ках. Они бы­ли со мной, и я бы­ла с ни­ми, не чувст­вуя се­бя не­мощ­ной или ущерб­ной, а это для ме­ня очень мно­го зна­чит. А по­том бы­ли вер­ши­ны: Те­хе­нис, Ар­ма­ган, Аж­даак, че­ты­рехг­ла­вый Ара­гац и дру­гие. Тя­же­лый рюк­зак и де­сят­ки ки­ло­мет­ров гор­ных до­рог. Пос­ле все­го это­го я зна­ла, вер­нее, чувст­во­ва­ла, что го­то­ва к Ара­ра­ту... Ус­пех че­ло­ве­ка ни­ког­да не бы­вает толь­ко его дости­же­нием, это еще и ре­зуль­тат люб­ви, ве­ры и под­держ­ки его род­ных и дру­зей.

Но тут воз­ник­ла дру­гая проб­ле­ма - у ме­ня не бы­ло де­нег на поезд­ку. Ле­том ожи­да­лась сти­пен­дия Ми­нистерст­ва куль­ту­ры РФ (под­держ­ка мо­ло­дых пи­са­те­лей), но ее вы­да­чу пе­ре­нес­ли на де­кабрь. А Ара­рат го­рел в гру­ди и не тер­пел от­ла­га­тельств. И тог­да я вос­поль­зо­ва­лась уже исп­ро­бо­ван­ным ме­то­дом - просто под­ня­ла гла­за к не­бу и ска­за­ла: «Бо­жень­ка, будь добр ко мне, дай мне де­нег на Ара­рат». Че­рез нес­коль­ко дней мне посту­пи­ло просто не­реаль­ное пред­ло­же­ние снять­ся в филь­ме, от ко­то­ро­го, в си­лу сло­жив­ших­ся обстоя­тельств, я не мог­ла от­ка­зать­ся. До­ку­мен­таль­ный фильм «Не­состояв­шая­ся вой­на» (ре­жис­сер Татья­на Ки­се­ле­ва) сни­мал­ся для ка­на­ла «Куль­ту­ра» и был пос­вя­щен ма­лоиз­вест­ным стра­ни­цам исто­рии, ког­да Ста­лин в 1946 го­ду выст­роил войс­ка вдоль гра­ни­цы Ар­ме­нии с Тур­цией по ре­ке Аракс, ду­мая вер­нуть ут­ра­чен­ные тер­ри­то­рии. Но вой­на так и не состоя­лась: пос­ле смер­ти Ста­ли­на СССР от­ка­зал­ся от тер­ри­то­риаль­ных пре­тен­зий к Тур­ции…

Пять дней я ко­ле­си­ла со съе­моч­ной груп­пой по Ар­ме­нии. От­ра­бо­та­ла на сла­ву. И да­же по­лу­чи­ла пре­мию. 13 сен­тяб­ря поч­ти до по­лу­но­чи я си­де­ла на оз­вуч­ке за­кад­ро­во­го текста, в пол­ночь по­лу­чи­ла день­ги, за­быв русс­кую при­ме­ту, что день­ги ночью не счи­тают, при­бе­жа­ла до­мой, на­пи­са­ла за час статью о поезд­ке в пог­ра­нич­ную зо­ну, соб­ра­ла рюк­зак и отп­ра­ви­лась в путь.

 

 

Иду в Карс

 

Гра­ни­цы, гра­ни­цы… Ар­ме­ния так ма­ла, что, ку­да ни пой­дешь, на­ты­каешь­ся на гра­ни­цу. Сов­ре­мен­ная Ар­ме­ния - это лишь де­ся­тая часть быв­ших ар­мянс­ких тер­ри­то­рий. Пу­те­шест­вуя по стра­не Ай­ка, часто вспо­ми­наю мою ма­лую ро­ди­ну - от Вол­гог­ра­да до се­ла Боль­шой Мо­рец Вол­гог­радс­кой об­ласти, где на­хо­дит­ся ро­ди­тельс­кий дом, 370 ки­ло­мет­ров. От Ере­ва­на до Тби­ли­си 350 ки­ло­мет­ров, и чуть боль­ше до Ба­ку, а это раз­ные го­су­дарст­ва.

За день до поезд­ки в Тур­цию я по­бы­ва­ла на гра­ни­це Ар­ме­нии и Тур­ции - на ар­та­шатс­кой пог­ран­заста­ве. Расстоя­ние от Ере­ва­на до Ар­та­ша­та по кар­там ав­то­мо­биль­ных до­рог состав­ляет при­мер­но 34 ки­ло­мет­ра. Это прек­рас­ная Ара­ратс­кая до­ли­на. Зем­ля под но­га­ми мяг­кая и пло­до­род­ная. И вот он кра­са­вец Ара­рат - тос­ка всех ар­мян, и вот он Аракс - ко­щунст­вен­ная гра­ни­ца меж­ду Ар­ме­нией и Тур­цией. На той сто­ро­не мир­но па­сет­ся курдс­кий скот, ве­тер раз­но­сит пес­ню на нез­на­ко­мом язы­ке…

Под­хо­жу к во­ро­там пог­ран­заста­вы, хва­таюсь за ко­лю­чую про­во­ло­ку и жад­но вгля­ды­ваюсь в Ара­рат. Пог­ра­нич­ни­ки, удив­лен­ные, но не по­даю­щие ви­ду, чин­ным, да­же нес­коль­ко ле­ни­вым ша­гом, свойст­вен­ным на­ро­ду под­ножья Ара­ратс­ких гор, под­хо­дят ко мне:

- Здесь гра­ни­ца. Че­го вы хо­ти­те?

- Я в Карс иду! - просто от­ве­чаю я.

У пог­ра­нич­ни­ков ок­руг­ляют­ся гла­за: пы­тают­ся по­нять, в своем ли я уме.

- По­дож­ди­те, я дол­жен на­чаль­ни­ку поз­во­нить, - го­во­рит один из них и нап­рав­ляет­ся к буд­ке. Вы­тя­ги­вает че­рез ок­но те­ле­фон, на­би­рает но­мер и го­во­рит, осто­рож­но пог­ля­ды­вая на ме­ня.

- Стех рус ах­чи­ка. Асу­ма, гну­мем Карс! (Здесь русс­кая де­вуш­ка. Го­во­рит, что идет в Карс!)

Че­рез нес­коль­ко ми­нут появ­ляет­ся на­чаль­ник пог­ран­заста­вы. Смот­рит на ме­ня с лю­бо­пытст­вом:

- Так ку­да вы иде­те?

- В Карс! Ведь от­сю­да до Кар­са при­мер­но 130 ки­ло­мет­ров, - убеж­даю я его.

Пог­ра­нич­ник спра­ши­вает:

- А что там, в Кар­се-то?

- Я иду в об­ком Ком­пар­тии к гос­по­ди­ну Ко­чи­ня­ну.

Пог­ра­нич­ник уже вооб­ще ни­че­го не по­ни­мает. Улы­бает­ся, ви­ди­мо, раз­мыш­ляя, как от­вя­зать­ся от су­мас­шед­шей. Объяс­няю ему, что пос­ле по­бе­ды в Ве­ли­кой Оте­чест­вен­ной вой­не Ста­лин, ви­дя по­ве­де­ние Тур­ции «и на­шим и ва­шим», хо­тел вер­нуть ар­мянс­кие зем­ли. Бы­ли да­же наз­на­че­ны лю­ди на ру­ко­во­дя­щие долж­ности в За­пад­ной Ар­ме­нии. Ан­тон Ко­чи­нян мог бы стать пер­вым сек­ре­та­рем Карсс­ко­го об­ко­ма пар­тии. На­чаль­ник заста­вы, по­серьез­нев, го­во­рит:

- В Карс прое­хать мож­но, но че­рез гру­зи­но-ту­рец­кую гра­ни­цу...

Я сог­ла­шаюсь с со­жа­ле­нием - при­дет­ся де­лать крюк в поч­ти пол­ты­щи ки­ло­мет­ров, что­бы по­пасть на ис­кон­но ар­мянс­кую зем­лю. По­том достаю раз­ре­ше­ние и про­шу по­ка­зать рас­коп­ки Ар­та­ша­та - чет­вер­той сто­ли­цы Ве­ли­кой Ар­ме­нии.

По­се­ле­ние на тер­ри­то­рии древ­не­го Ар­та­ша­та су­щест­во­ва­ло еще во вре­ме­на Урар­ту. На­ча­ли ар­хео­ло­ги­чес­кие ра­бо­ты не­по­да­ле­ку от комп­лек­са Хор Ви­рап. Но по­том один крестья­нин на своем по­ле в бу­фер­ной зо­не об­на­ру­жил фун­да­мент. Рас­коп­ки ве­дут­ся уже де­сять лет. Об­на­ру­же­ны ба­ня (вот ведь зна­ли лю­ди, где па­рить­ся: вы­хо­дишь, а пе­ред то­бой ве­ли­чест­вен­ный Ара­рат. Бла­го­дать - да и толь­ко!), мо­заи­ка, храм с ан­тич­ным граф­фи­ти, изоб­ра­жаю­щим ло­ша­дей, ору­жие, лю­дей - воо­ру­жен­ных или в ко­ро­левс­ких одеж­дах. Мо­заи­ку и граф­фи­ти зак­ры­ли, пос­коль­ку вес­ной Аракс за­тап­ли­вает всю зо­ну и каж­дый раз ее при­хо­дит­ся сно­ва очи­щать от пес­ка и кам­ней.

На про­ща­ние ре­бя­та-пог­ра­нич­ни­ки да­рят мне ды­ню просто не­реаль­но­го раз­ме­ра и цве­та, вы­ра­щен­ную в бу­фер­ной зо­не.

За во­ро­та­ми заста­вы се­ло Лу­са­рат. Де­тиш­ки в школь­ной фор­ме спе­шат из шко­лы. Поч­ти воз­ле каж­до­го до­ма столб, на ко­то­ром гнез­до аиста. Толь­ко вот аистов я не уви­де­ла…

Вер­нув­шись в Ере­ван, я встре­ти­лась с пол­ков­ни­ком, ве­те­ра­ном, про­шед­шим всю Ве­ли­кую Оте­чест­вен­ную вой­ну, раз­вед­чи­ком Пет­ро­сом Ар­та­ше­со­ви­чем Пет­ро­ся­ном. Про­гу­ля­лись в «Пар­ке По­бе­ды», воз­ло­жи­ли цве­ты. По­мол­ча­ли у Веч­но­го ог­ня. «И­мя твое неиз­вест­но, но под­виг твой ве­чен».

Пет­рос Ар­та­ше­со­вич, ко­то­ро­му ско­ро ис­пол­нит­ся де­вя­носто, расс­ка­зы­вает, что его отец из Кар­са, из се­ла Аг­зун. Он ни­ког­да не бы­вал на своей исто­ри­чес­кой ро­ди­не...

Завт­ра я бу­ду в Кар­се. Не знаю, най­ду ли Карсс­кий об­ком ком­пар­тии, но уве­ре­на, что об­на­ру­жу мно­го ар­мянс­ких сле­дов. И при­ве­зу Пет­ро­су Ар­та­ше­со­ви­чу ка­ме­шек с род­ной зем­ли...

 

На­ча­ло пу­ти

 

Глу­по ду­мать о том, что от Ере­ва­на до Кар­са все­го 170 ки­ло­мет­ров, ког­да гра­ни­ца зак­ры­та. В на­ших реа­лиях мы долж­ны пе­ре­сечь че­ты­ре гра­ни­цы и от­мо­тать 500 ки­ло­мет­ров, что­бы ока­зать­ся в го­ро­де, из ко­то­ро­го еще не вы­вет­рил­ся за­пах ар­мянс­ко­го хле­ба, и еще вдвое боль­ше ки­ло­мет­ров, что­бы по­пасть в Бая­зет (сей­час - До­гу­бая­зит) у под­но­жия Ара­ра­та.

По до­ро­ге заез­жаем в Гюм­ри за на­шим по­пут­чи­ком - шести­де­ся­ти­лет­ним Га­ги­ком Му­ра­дя­ном. Для не­го вос­хож­де­ние на Ара­рат бу­дет свое­го ро­да па­лом­ни­чест­вом в па­мять о жерт­вах зем­лет­ря­се­ния 1988 го­да. В тот страш­ный де­кабрь Га­гик по­те­рял мно­гих своих род­ных и близ­ких. И с тех пор со­вер­шает свои уни­каль­ные пе­шие по­хо­ды. Я не рассп­ра­ши­ваю его, боясь раст­ре­во­жить ра­ну, но знаю, что уже двад­цать пять лет Га­гик и зи­мой и ле­том бе­гает бо­си­ком. И поч­ти каж­дый вы­ход­ной - про­бег от Гюм­ри до Спи­та­ка и об­рат­но. И на Ара­рат он со­би­рает­ся под­ни­мать­ся бо­си­ком. Ре­бят на­шей груп­пы нем­но­го бес­по­коит его воз­раст.

В Гюм­ри за­хо­дим в цер­ковь Сурб Аст­ва­ца­цин за бла­гос­ло­ве­нием, ста­вим све­чи и отп­рав­ляем­ся в дол­гий путь.

…На ту­рец­ко-гру­зинс­кой гра­ни­це пог­ра­нич­ник-ту­рок, вклеи­вая ви­зы в ар­мянс­кие пас­пор­та моих дру­зей, на хо­ро­шем ар­мянс­ком спра­ши­вает с ух­мыл­кой: «На свои зем­ли нап­рав­ляе­тесь?!» С од­ной сто­ро­ны, зву­чит как из­дев­ка, с дру­гой - как приз­на­ние: ведь знают же, что зем­ли ар­мянс­кие.

По­лу­чив ви­зу, ждем, по­ка на­ша ма­ши­на прой­дет та­мо­жен­ный ос­мотр. Расс­мат­ри­ваем кар­ту ны­неш­ней Тур­ции. Га­гик ищет се­ло свое­го от­ца, ко­то­рое на­хо­дит­ся в Карсс­кой об­ласти. «Баш­ка­дык­лар! Вот оно!» - воск­ли­цает он и вы­ра­жает по­же­ла­ние там по­бы­вать. Этот крюк не вхо­дил в на­ши пла­ны, но ре­бя­та сог­ла­шают­ся в знак ува­же­ния к воз­расту Га­ги­ка - ког­да еще он по­па­дет на эти зем­ли!

Каж­дый на­чи­нает вспо­ми­нать свою ро­дос­лов­ную. Айк Ай­ра­пе­тян расс­ка­зы­вает, что его кор­ни из Ар­ца­ха, но пред­ки пе­рее­ха­ли еще в 1828 го­ду, пос­ле Турк­ман­чайс­ко­го до­го­во­ра. Тог­да эта тер­ри­то­рия бы­ла под пер­сидс­ким прав­ле­нием. Ба­буш­ка ди­зай­не­ра Ну­ра (Ар­ма­на Дав­тя­на) - из Кар­са. В 1918 го­ду, ког­да ей бы­ло три­над­цать лет, она пеш­ком дош­ла до Фран­ции. Ба­буш­ка Вос­кеат расс­ка­зы­ва­ла вну­кам, как ее обувь из­но­си­лась и она, сре­зав свои длин­ные во­ло­сы, спле­ла из них се­бе лап­ти. По до­ро­ге она по­те­ря­ла бра­та, ко­то­рый впос­ледст­вии на­шел­ся в Ере­ва­не…

Пе­ре­се­кая гра­ни­цу, по­па­даешь в рай. Бо­га­тая расти­тель­ность, пло­до­род­ная зем­ля и пов­сю­ду ар­мянс­кие наз­ва­ния по­се­ле­ний. Ред­кие лю­ди со­би­рают ши­пов­ник в при­до­рож­ных ле­сах. Мои друзья-ар­мя­не мол­чат. Проез­жаем вдоль ту­рец­ко-ар­мянс­кой гра­ни­цы. Че­рез ущелье вид­ны род­ные тер­ри­то­рии. Тут на­чи­нает ра­бо­тать ар­мянс­кая со­то­вая связь, и все ак­тив­но зво­нят своим родст­вен­ни­кам и друзьям.

 

Карс: здесь всё еще пах­нет ар­мянс­ким хле­бом

 

Нем­но­го об­щеиз­вест­ной исто­рии для неар­мянс­ко­го чи­та­те­ля. В X ве­ке Карс был сто­ли­цей Баг­ра­тидс­кой Ар­ме­нии. Су­щест­вуют пред­по­ло­же­ния, что Карс был ос­но­ван еще в IV ве­ке, но устой­чи­вые упо­ми­на­ния о го­ро­де встре­чают­ся в ар­мянс­ких и ви­зан­тийс­ких ле­то­пи­сях на­чи­ная с IX ве­ка.

Карс имел важ­ное зна­че­ние в го­су­дарст­вен­ной и об­щест­вен­ной жиз­ни сред­не­ве­ко­вой Ар­ме­нии, яв­лял­ся цент­ром про­вин­ции Ва­нанд Ай­ра­ратс­кой об­ласти. Го­род так­же был круп­ным цент­ром ре­мес­ла, че­рез не­го шли пу­ти меж­ду­на­род­ной тор­гов­ли. В 928-961 го­дах яв­лял­ся сто­ли­цей Ар­ме­нии, по­ка ар­мянс­кий царь Ашот Тре­тий не пе­ре­нес сто­ли­цу в Ани. Позд­нее Карс был сто­ли­цей Ва­нандс­ко­го царст­ва, ко­то­рым уп­рав­ля­ла млад­шая ветвь ар­мянс­кой царс­кой ди­настии Баг­ра­ти­дов. В кон­це XI ве­ка был зах­ва­чен Ви­зан­тией, а по­том сельд­жу­ка­ми. Вместе с частью Се­вер­ной Ар­ме­нии в кон­це XII ве­ка Карс во­шел в пре­де­лы Гру­зинс­ко­го царст­ва. В XVI ве­ке зах­ва­чен Тур­цией, прев­ра­тив­шей его в опор­ный пункт для расп­рост­ра­не­ния свое­го влия­ния на Юж­ный Кав­каз.

В пе­риод русс­ко-ту­рец­ких войн XIX ве­ка Карсс­кая кре­пость ста­ла од­ним из глав­ных объек­тов борь­бы на Кав­казс­ком теат­ре воен­ных дейст­вий. В нояб­ре 1877 го­да Карс был взят русс­ки­ми войс­ка­ми в ре­зуль­та­те стре­ми­тель­но­го штур­ма и по Сан-Сте­фанс­ко­му мир­но­му до­го­во­ру 1878 го­да ото­шел к Рос­сийс­кой им­пе­рии. До 1917 го­да был цент­ром Карсс­кой об­ласти. Тог­да ок­рест­ности го­ро­да ак­тив­но за­се­ля­ли русс­кие пе­ре­се­лен­цы - в част­ности мо­ло­ка­не.

На­ча­ло ХХ ве­ка - тра­ги­чес­кие стра­ни­цы в исто­рии Ар­ме­нии. По Брестс­ко­му до­го­во­ру 1918 го­да Карс вместе с ок­ру­га­ми Ба­тум и Ар­да­ган ото­шел к Тур­ции. Но пос­ле по­ра­же­ния в Пер­вой ми­ро­вой вой­не тур­ки оста­ви­ли Карс, и в го­род всту­пи­ли анг­лийс­кие войс­ка. В мае Карс был пе­ре­дан Ар­ме­нии, и зна­чи­тель­ное чис­ло ар­мян возв­ра­ти­лось в свой род­ной го­род. Тут бы вздох­нуть и за­жить на род­ных тер­ри­то­риях, ан нет, по­во­ро­ты исто­рии неп­ред­ска­зуе­мы. В 1920 го­ду Карс был за­нят ту­рец­ки­ми войс­ка­ми и по Карсс­ко­му до­го­во­ру 1921 го­да во­шел в состав Тур­ции. Пра­ви­тельст­во Ар­ме­нии бы­ло вы­нуж­де­но под­пи­сать этот до­го­вор под дав­ле­нием Со­ветс­кой Рос­сии.

А это уже опи­са­ние Кар­са из пуш­кинс­ко­го «Пу­те­шест­вия в Арз­рум во вре­мя по­хо­да 1829 го­да»: «Я пое­хал по ши­ро­кой до­ли­не, ок­ру­жен­ной го­ра­ми. Вско­ре уви­дел я Карс, бе­лею­щий­ся на од­ной из них. Ту­рок мой ука­зы­вал мне на не­го, пов­то­ряя: Карс, Карс! и пус­кал вскачь свою ло­шадь; я сле­до­вал за ним, му­чась бес­по­койст­вом: участь моя долж­на бы­ла ре­шить­ся в Кар­се. Здесь дол­жен я был уз­нать, где на­хо­дит­ся наш ла­герь и бу­дет ли еще мне воз­мож­ность дог­нать ар­мию. Меж­ду тем не­бо пок­ры­лось ту­ча­ми и дождь по­шел опять; но я об нем уж не за­бо­тил­ся. Мы въе­ха­ли в Карс. Подъез­жая к во­ро­там сте­ны, ус­лы­шал я русс­кий ба­ра­бан: би­ли зо­рю. Ча­со­вой при­нял от ме­ня би­лет и отп­ра­вил­ся к ко­мен­дан­ту… Поут­ру по­шел я ос­мат­ри­вать го­род. Млад­ший из моих хо­зяев взял­ся быть моим чи­че­ро­ном. Ос­мат­ри­вая ук­реп­ле­ния и ци­та­дель, выст­роен­ную на неп­риступ­ной ска­ле, я не по­ни­мал, ка­ким об­ра­зом мы мог­ли ов­ла­деть Кар­сом. Мой ар­мя­нин тол­ко­вал мне как умел воен­ные дейст­вия, коим сам он был сви­де­те­лем… Я ехал по зем­ле, вез­де за­сеян­ной хле­бом; кру­гом вид­ны бы­ли де­рев­ни, но они бы­ли пусты: жи­те­ли раз­бе­жа­лись. До­ро­га бы­ла прек­рас­на и в топ­ких местах вы­мо­ще­на - че­рез ручьи выст­рое­ны бы­ли ка­мен­ные мосты. Зем­ля при­мет­но воз­вы­ша­лась - пе­ре­до­вые хол­мы хреб­та Са­ган-лу, древ­не­го Тав­ра, на­чи­на­ли появ­лять­ся. Прош­ло око­ло двух ча­сов; я взъе­хал на от­ло­гое воз­вы­ше­ние и вдруг уви­дел наш ла­герь, рас­по­ло­жен­ный на бе­ре­гу Карс-чая; че­рез нес­коль­ко ми­нут я был уже в па­лат­ке Раевс­ко­го».

В на­ча­ле XIX ве­ка в Кар­се бы­ло 850 до­мов, из ко­то­рых 600 при­над­ле­жа­ли ар­мя­нам (71%). Пос­ле за­вое­ва­ния го­ро­да ту­рец­ки­ми войс­ка­ми в 1918-1920 го­дах боль­шинст­во жи­те­лей бы­ли уби­ты или ста­ли бе­жен­ца­ми. В настоя­щее вре­мя 20% на­се­ле­ния Кар­са состав­ляют эт­ни­чес­кие азер­байд­жан­цы, осталь­ные - кур­ды.

Но нес­мот­ря на все пе­ри­пе­тии исто­рии ар­мянс­кий дух не по­ки­нул го­род. Про­гу­ли­ваясь по уз­ким мо­ще­ным улоч­кам, мы то и де­ло на­тал­ки­ваем­ся на ар­мянс­кое при­сутст­вие: то ма­га­зи­ны, то гости­ни­цы с ар­мянс­ки­ми наз­ва­ния­ми - «Ар­ми­не», «А­ни», «Ка­ра­бах». Доб­рот­ные до­ма ти­пич­но ар­мянс­кой ар­хи­тек­ту­ры ли­бо прис­по­соб­ле­ны под ка­кие-ли­бо уч­реж­де­ния, ли­бо пре­бы­вают в за­пусте­нии. Не­ко­то­рые строе­ния вык­ра­ше­ны в не­реаль­ные цве­та, ар­мянс­кие над­пи­си тща­тель­но вы­ма­ра­ны, но места­ми упор­но просту­пают сквозь за­маз­ку или крас­ку.

Я не смог­ла прео­до­леть лю­бо­пытст­во - заг­ля­ну­ла в раз­би­тое окош­ко од­но­го из до­мов и отп­ря­ну­ла: на сто­ле стоя­ла ку­хон­ная ут­варь, пах­ло печ­ным ды­мом и хле­бом, буд­то хо­зяе­ва толь­ко что по­ки­ну­ли жи­ли­ще, а не сто лет на­зад.

Под­хо­дим к Ар­мянс­кой церк­ви Свя­тых Апосто­лов (Х век), ко­то­рая в 1969-1980 го­дах бы­ла прев­ра­ще­на в ме­четь Кюм­бет Джа­мии с за­ме­ной креста на по­лу­ме­сяц, но с 1994 го­да не дейст­вует. Ми­мо нас про­хо­дит ту­рок из Из­ми­ра. Я, буд­то не зная, что это за храм, спра­ши­ваю его об этом. Ту­рок доб­ро­душ­но улы­бает­ся мне и го­во­рит: «Э­то древ­няя ар­мянс­кая цер­ковь», по­том в свою оче­редь спра­ши­вает, от­ку­да мы. «Из Ар­ме­нии!» - от­ве­чаем. «О!» - раз­во­дит он ру­ка­ми и же­лает нам уда­чи. Всё-та­ки простым лю­дям чуж­да по­ли­ти­ка, по­то­му-то они и не пе­ре­ви­рают исто­рию.

Наш во­ди­тель Ка­ра­пет, по­луар­мя­нин-по­луф­ран­цуз, вла­дею­щий пятью язы­ка­ми, в том чис­ле ту­рец­ким и курдс­ким, хо­ро­шо знает до­ро­ги и достоп­ри­ме­ча­тель­ности Тур­ции. Он ве­дет ме­ня в Ар­хео­ло­ги­чес­кий му­зей Кар­са. Я его за­ра­нее пре­дуп­ре­ди­ла, что хо­чу отыс­кать Карсс­кий об­ком Ком­пар­тии, но, ви­ди­мо, это­го зда­ния нам не най­ти, од­на­ко сох­ра­ни­лась дру­гая достоп­ри­ме­ча­тель­ность - по­да­рен­ный тур­кам боль­ше­ви­ка­ми ва­гон, в ко­то­ром был под­пи­сан Карсс­кий до­го­вор. В соот­ветст­вии с ним го­ро­да Карс и Ар­да­ган отош­ли к Тур­ции. И ар­мянс­кая го­ра Ара­рат так­же ока­за­лась на ту­рец­кой тер­ри­то­рии.

У ва­го­на стоит бюст ту­рец­ко­го по­ли­ти­чес­ко­го дея­те­ля Кя­зы­ма Ка­ра­бе­ки­ра, ко­то­рый в 1920 го­ду ру­ко­во­дил воен­ны­ми дейст­вия­ми про­тив Ар­ме­нии. Спра­ши­ваю у экс­кур­со­во­да, мо­жет, у них есть и бюст Ле­ни­на? Он не по­ни­мает мое­го воп­ро­са. Ве­дет в зал, отк­ры­вает ноут­бук и «Гугл-пе­ре­вод­чик», мол, на­бе­ри, что ты хо­чешь уз­нать. Ка­ра­пет объяс­няет ему, кто та­кой Ле­нин. Па­рень смот­рит на нас рас­пах­ну­ты­ми гла­за­ми и отк­ро­вен­но не по­ни­мает, о ком это мы…

Во дво­ре му­зея стоят ви­ша­пы, фонтанчики для питья и над­гроб­ные кам­ни - веч­ные сви­де­те­ли рез­ни ар­мян. Уди­ви­тель­но, но ма­ло кто за­дает­ся воп­ро­сом, что же на­пи­са­но ар­мянс­ки­ми бук­ва­ми на этих кам­нях. А на­пи­са­но, что не­кая Ару­сяк 1894 го­да рож­де­ния умер­ла в 1909 го­ду, а Ару­тюн поста­вил в ее па­мять ка­мень. Дру­гое надг­ро­бие расс­ка­зы­вает о рож­ден­ном в 1877 го­ду и по­чив­шем в 1900-м. Пул­пу­ла­ки то­же сде­ла­ны в па­мять об умер­ших. В зда­нии му­зея хра­нит­ся боль­шое ко­ли­чест­во крестов, а за­лы ук­ра­ше­ны ог­ром­ны­ми рез­ны­ми две­ря­ми, на ко­то­рых то­же ког­да-то бы­ли кресты. Сей­час они сня­ты, но цвет дре­ве­си­ны вы­дает их сле­ды. Над дверью по-ар­мянс­ки на­пи­са­но: «В па­мять о Гая­не».

Проц­ве­таю­щий не­ког­да Карс се­год­ня - бед­ный, пыль­ный го­ро­диш­ко, на ули­цах ко­то­ро­го про­дают в боль­шом ко­ли­чест­ве ста­рую обувь, а на цент­раль­ной пло­ща­ди важ­но вос­се­дает на ко­не Ата­тюрк. Уми­ляют чистиль­щи­ки обу­ви на каж­дом уг­лу и их важ­ные клиен­ты, ко­то­рые, вод­ру­зив но­гу на подстав­ку, гордо ог­ля­ды­вают­ся по сто­ро­нам и ух­мы­ляют­ся в усы…

 

Иг­дыр, Бая­зет: пов­сю­ду нас соп­ро­вож­дает Ара­рат

 

Ны­неш­ний Иг­дыр так да­лек от об­ра­за ар­мянс­ко­го го­ро­да… Это ма­лень­кий го­ро­док с не­ле­пы­ми раз­ноц­вет­ны­ми ко­роб­ка­ми пя­тиэ­та­жек. Мно­го пы­ли и суе­ты. Пустые ок­на но­вых до­мов. Го­род, ко­то­рый до 1920 го­да на­се­ля­ли ар­мя­не, сей­час за­пол­нен азер­байд­жан­ца­ми, кур­да­ми и тур­ка­ми, ко­то­рые там в мень­шинст­ве. Лю­ди жи­вут очень бед­но и за­ни­мают­ся в ос­нов­ном ско­то­водст­вом.

От­сю­да отк­ры­вает­ся прек­рас­ный вид на ве­ли­чест­вен­ный Ара­рат. Дру­гой ра­курс ар­мянс­кой го­ры не ме­нее прек­ра­сен. Не раз слы­ша­ла, что яко­бы Ара­рат с дру­гой (ту­рец­кой) сто­ро­ны не так кра­сив. На мой взгляд, это не так.

Нап­рав­ляем­ся в Бая­зет, ны­не - До­гу­бая­зит, и пов­сю­ду нас соп­ро­вож­дает Ара­рат. А я вспо­ми­наю сло­ва ве­те­ра­на аль­пи­низ­ма Вла­ди­ми­ра Са­роя­на, ко­то­рый прин­ци­пиаль­но не под­ни­мает­ся на Ара­рат. Он не на­ме­рен пла­тить день­ги кур­ду или тур­ку, что­бы под­нять­ся на Свою Го­ру, тем бо­лее что его отец ро­дил­ся в Бая­зе­те. Од­наж­ды в бе­се­де Вла­ди­мир ска­зал: вот бы здо­ро­во сде­лать Ара­рат отк­ры­той, сво­бод­ной зо­ной, ни­ко­му не при­над­ле­жа­щей, как, к при­ме­ру, Се­вер­ный По­люс. Ведь с Ара­ра­та на­ча­лась жизнь…

…Пыль, шум. Зем­ля в Бая­зе­те про­пи­та­на за­па­хом ба­раньих исп­раж­не­ний. Бли­зость к иранс­кой гра­ни­це (35 ки­ло­мет­ров) сде­ла­ла го­род проезд­ным пунк­том боль­шег­ру­зов. А вооб­ще-то Бая­зет имеет ве­ли­кую исто­рию. Он стоит на месте древ­неар­мянс­ко­го го­ро­да Ар­ша­ка­ва­на и ког­да-то был за­се­лен в ос­нов­ном ар­мя­на­ми и кур­да­ми. В 1934 го­ду пе­реи­ме­но­ван в До­гу­бая­зит - «восточ­ный Бая­зит» в пе­ре­во­де с ту­рец­ко­го.

Сколь­ко раз Бая­зет был фор­постом во вре­мя русс­ко-ту­рец­ких войн! Поэт Ва­лен­ти­на Эфен­дие­ва об этом на­пи­са­ла так:

 

Все мыс­ли лишь о Бая­зе­те,

Он как фор­пост, а по­за­ди

Рос­сия, что за всех в от­ве­те,

При­жа­ла бе­жен­цев к гру­ди!

 

Имен­но в Бая­зе­те я по­ме­ня­ла свое мне­ние о кур­дах. Да, бы­ли курдс­кие раз­бой­ничьи от­ря­ды, ко­то­рые участ­во­ва­ли в рез­не ар­мян, что­бы за­нять их жи­ли­ща и тер­ри­то­рии, но сколь­ких ар­мянс­ких де­тей спас простой курдс­кий люд. Воз­ни­кает ощу­ще­ние, что в каж­дом вто­ром кур­де чет­верть ар­мянс­кой кро­ви. Что уди­ви­тель­но, ар­мянс­кие де­ти, вы­рос­шие в курдс­ких семьях, всег­да зна­ли, что они ар­мя­не. Уста Муста­фа, при­шед­ший в гости­ни­цу поп­ри­ветст­во­вать нас, по­то­му что очень бли­зок с Ка­ра­пе­том, имен­но из та­ких де­тей. Он вы­рос в курдс­кой семье и же­нил­ся на та­кой же де­воч­ке-ар­мян­ке, ко­то­рую вос­пи­та­ли кур­ды. Он знает о своих кор­нях и всег­да пом­нит, что его фа­ми­лия Вос­ка­нян. Отец Муста­фы ро­дил­ся в се­ле Га­ра­зиат око­ло гра­ни­цы с Ира­ном, но по­том пе­рее­хал в Иг­дыр. «В Га­ра­зиа­те есть чер­ная ар­мянс­кая цер­ковь, в ко­то­рую мы хо­ди­ли», - вспо­ми­нает Муста­фа. Спра­ши­ваю его, ка­кой он ве­ры сей­час. На этот воп­рос Муста­фа от­ве­тить не мо­жет, лишь го­во­рит, что ме­четь не по­се­щает и не­на­ви­дит мул­лу, как и Ата­тюр­ка. Вооб­ще я за­ме­ти­ла, что кур­ды не лю­бят ту­рок, лишь толь­ко за­хо­дит раз­го­вор о тур­ках, они на­чи­нают пле­вать­ся.

Муста­фа не вла­деет ар­мянс­ким язы­ком, лишь курдс­ким, ту­рец­ким и фар­си, но часто бы­вает в Ар­ме­нии - очень лю­бит ар­мянс­кую сто­ли­цу и ар­мян, ко­то­рых счи­тает на ред­кость доб­ро­душ­ны­ми и гостеп­риим­ны­ми. Сы­но­вей своих он наз­вал так: Ара­рат, Азат, Шо­рер, Ка­ва.

У Бур­ха­на, на­ше­го про­вод­ни­ка на Ара­рат, де­душ­ка ар­мя­нин. Отец Бур­ха­на, на­по­ло­ви­ну ар­мя­нин, ис­по­ве­дует христианст­во, мать - му­суль­ман­ка, поэ­то­му в этой семье очень лояль­ное от­но­ше­ние к ре­ли­гиоз­ным раз­ли­чиям.

Кур­ды очень бла­го­же­ла­тель­ны к ар­мя­нам. Воп­ре­ки рас­хо­же­му мне­нию, мно­гие из них не за­ня­ли ар­мянс­кие до­ма, го­во­ря, что там жи­вут ду­хи уби­тых ар­мян. За­бе­гу впе­ред: возв­ра­щаясь с Ара­ра­та, мы про­хо­ди­ли че­рез раз­ру­шен­ное се­ло, где ме­ня прив­лек­ли не­по­нят­ные ямы в до­мах. Бур­хан ска­зал, что это курдс­кое се­ло, в на­ча­ле XX ве­ка раз­ру­шен­ное тур­ка­ми, ко­то­рые уже в на­ши дни приез­жают сю­да с ме­тал­лоис­ка­те­ля­ми и ищут ар­мянс­кое зо­ло­то. «Ря­дом бы­ло ар­мянс­кое се­ло, они всё там пе­ре­ко­па­ли, по­том приш­ли сю­да», - расс­ка­зы­вал наш про­вод­ник.

Вооб­ще сре­ди кур­дов хо­дит слух, что отец ли­де­ра Ра­бо­чей пар­тии Кур­диста­на Аб­дул­лы Од­жа­ла­на - ар­мя­нин. Сам Од­жа­лан ро­дил­ся в ар­мянс­ком се­ле Ама­ра, ко­то­рое пос­ле рез­ни 1915 го­да ста­ло курдс­ким. И в это лег­ко ве­рит­ся, ког­да слы­шишь исто­рии кур­дов, у ко­то­рых ар­мянс­кие кор­ни.

 

На вер­ши­не Ара­ра­та

 

Ара­рат и с ту­рец­кой сто­ро­ны смот­рит­ся как вла­де­тель, гос­по­дин, пуп Зем­ли. Кли­мат «по ту сто­ро­ну» го­раз­до мяг­че, снеж­ная шап­ка го­ры мень­ше. Неу­ди­ви­тель­но, что ког­да-то пра­ро­ди­тель ар­мянс­ко­го на­ро­да Айк об­лю­бо­вал это место, обо­ро­няясь от Бэ­ла.

Для Ара­ра­та нуж­но соз­реть, по­то­му что эта го­ра настоль­ко ве­ли­чест­вен­на и бо­жест­вен­на, что с бух­ты-ба­рах­ты взоб­рать­ся на нее просто не­воз­мож­но. Нуж­но быть го­то­вой не столь­ко фи­зи­чес­ки, сколь­ко ду­хов­но. Эта го­ра не для спор­тив­ных дости­же­ний, а для па­лом­ни­чест­ва.

15 сен­тяб­ря мы на­ча­ли наш путь на Ара­рат. Мно­гие друзья от­го­ва­ри­ва­ли от этой за­теи, так как се­ре­ди­на сен­тяб­ря - уже не се­зон для подъе­ма. Хо­тя это спор­ный воп­рос - как по­ве­зет. Мно­гие и в кон­це ав­густа по­па­да­ли в снеж­ные бу­ри на Ара­ра­те. Я по­че­му-то ве­ри­ла, что нам по­ве­зет, что Ара­рат пре­под­не­сет нам, как го­во­рят ар­мя­не, «бахт» - уда­чу, по­да­рок судь­бы. Так и слу­чи­лось. Нас сог­ре­ва­ла мысль, что при­мер­но в эти дни под­ни­мал­ся на го­ру и Ха­ча­тур Або­вян в да­ле­ком 1829 го­ду, не­ся тя­же­лый чер­ный крест на вер­ши­ну, ко­то­рая мно­гие ве­ка счи­та­лась не­до­ся­гае­мой.

С XIII ве­ка ев­ро­пей­цам из­вест­на ар­мянс­кая ле­ген­да о Свя­том Яко­ве (Ако­пе). Этот мо­нах жаж­дал под­нять­ся на вер­ши­ну го­ры и пок­ло­нить­ся ков­че­гу, ко­то­рый был ви­ден в хо­ро­шую по­го­ду. Триж­ды пы­тал­ся он взой­ти на вер­ши­ну, но, под­няв­шись на боль­шую вы­со­ту, каж­дый раз за­сы­пал, а прос­нув­шись, об­на­ру­жи­вал се­бя у под­но­жия го­ры. Пос­ле третьей по­пыт­ки ему во сне явил­ся ан­гел и ска­зал, что Бог зап­ре­тил смерт­ным вос­хо­дить на свя­щен­ную вер­ши­ну и ка­сать­ся ков­че­га. Но в наг­ра­ду за стрем­ле­ние к свя­ты­не ан­гел да­ро­вал мо­на­ху ку­сок де­ре­ва, из ко­то­ро­го сде­лан ков­чег. Свя­то­му Яко­ву был пос­вя­щен мо­настырь, рас­по­ло­жен­ный вы­ше де­рев­ни Ар­гу­ри (де­рев­ня и мо­настырь пол­ностью раз­ру­ше­ны зем­лет­ря­се­нием в 1840 го­ду).

В на­ше вре­мя вос­хож­де­ние дает­ся го­раз­до лег­че, чем на­шим да­ле­ким пред­шест­вен­ни­кам, - мы идем по про­то­рен­ной до­рож­ке, об­ла­чен­ные в спе­циаль­ную одеж­ду, имея сна­ря­же­ние. В на­ча­ле вос­хож­де­ния гюм­риец Га­гик пос­пеш­но ра­зул­ся, чем выз­вал не­го­до­ва­ние по­пут­чи­ков. Ре­бя­та боя­лись, что ес­ли он по­ра­нит но­ги, то нам при­дет­ся вер­нуть­ся: не бро­сим же мы его од­но­го. Но Га­гик был неп­рек­ло­нен, по­шел нам навст­ре­чу лишь в том, что затк­нул обувь за пояс. Не столь­ко на вся­кий слу­чай, сколь­ко что­бы ус­по­коить нас.

Га­гик сту­пает мол­ча­ли­во и уве­рен­но. В пы­ли от­пе­ча­ты­вают­ся его мас­сив­ные ступ­ни. Неп­ри­выч­но ви­деть сре­ди от­пе­чат­ков обу­ви и конс­ких ко­пыт сле­ды го­лой че­ло­ве­чес­кой ступ­ни. По ка­ко­му-то нег­лас­но­му сог­ла­ше­нию, ста­раем­ся не насту­пать на них - пусть оста­нут­ся, как след пер­во­го ар­мя­ни­на, со­вер­шаю­ще­го бо­со­но­гое па­лом­ни­чест­во на Ара­рат. Мне ка­жет­ся, что я счи­ты­ваю мыс­ли и чувст­ва Га­ги­ка, пос­коль­ку чувст­во­вать од­но и то же мы не мо­жем. Он, столь­ко раз те­ряв­ший своих род­ных: в Кар­се, Спи­та­ке и Гюм­ри, - со­вер­шает свое вос­хож­де­ние в па­мять о по­чив­ших и во бла­го жи­вых.

Ара­рат - го­ра жи­вая и го­во­ря­щая. Во вто­рой по­ло­ви­не дня она гу­дит от кам­не­па­дов, по но­чам - ти­ха и мол­ча­ли­ва. Пер­вый ла­герь на вы­со­те 3390 мет­ров. Ужин в боль­шой па­лат­ке. Бур­хан очень хо­ро­шо го­то­вит. Ра­дует­ся на­шим пох­ва­лам. Я его нау­чи­ла вы­ра­же­нию на русс­ком «Я хо­ро­ший по­вар!» Пос­ле ужи­на он вместе с ре­бя­та­ми тан­цует ар­мянс­кие тан­цы и на­пе­вает ар­мянс­кие пес­ни.

Снеж­ная вер­ши­на Ара­ра­та блестит в све­те пол­ной лу­ны. Рос­сы­пи звезд. А вни­зу, на изог­ну­том пла­то, све­тят­ся Иг­дыр и Бая­зет.

Ра­но ут­ром, спеш­но по­завт­ра­кав, вы­хо­дим ко вто­ро­му ла­ге­рю. Идем быст­ро, отстаю­щих нет. Обог­на­ли груп­пу фран­цу­зов, ко­то­рая выш­ла из дру­го­го ла­ге­ря на два ча­са рань­ше.

Во вре­мя пер­вой пя­ти­ми­нут­ки на от­дых Нур ре­шил пе­рео­деть­ся. Из кар­ма­на про­сы­па­лись ар­мянс­кие мо­не­ты. Ар­тур бро­сил­ся со­би­рать, но Нур пре­дуп­ре­дил его дви­же­ние: «Пусть остают­ся, что­бы нам вновь вер­нуть­ся сю­да!»

…Га­гик про­дол­жает путь бо­си­ком. Про­шу его по­ка­зать ступ­ни - креп­кие, глад­кие, без еди­ной ца­ра­пин­ки.

По до­ро­ге мы встре­ти­ли спус­каю­щую­ся груп­пу рос­сийс­ких вос­хо­ди­те­лей. Они ока­за­лись мои­ми зем­ля­ка­ми - вол­жа­на­ми, из Вол­го­донс­ка. С удо­вольст­вием им расс­ка­зы­ваем об Ар­ме­нии и приг­ла­шаем в гости. Они се­туют, что дол­го, тя­же­ло и до­ро­го на ма­ши­не ехать в Ар­ме­нию. Ведь в Тур­цию они прие­ха­ли имен­но на своем ав­тот­ранс­пор­те. По­том они на­чи­нают с востор­гом рас­ска­зы­вать нам, что где-то под Бая­зе­том им по­ка­за­ли… сваи, на ко­то­рых яко­бы строил­ся Ноев Ков­чег. И сваи те пок­ры­ты древ­ни­ми из­вест­ко­вы­ми от­ло­же­ния­ми и ти­ной… И хра­ни­те­лем их яв­ляет­ся дрях­лый ста­ри­чок, так по­хо­жий на Ноя. Ко­неч­но, это выз­ва­ло у нас двой­ное не­доу­ме­ние: во-пер­вых, сог­лас­но этой вер­сии те­перь нуж­но пе­ре­пи­сать всю исто­рию По­то­па, ука­зав но­вое место строи­тельст­ва Ков­че­га, а во-вто­рых, как мог­ли взрос­лые здра­во­мыс­ля­щие лю­ди по­ве­рить в эту дре­бе­день?

…Вто­рой ла­герь для но­чев­ки на­хо­дит­ся на вы­со­те 4100 мет­ров. На удив­ле­ние, ды­шим лег­ко, воз­мож­но, по­хо­ды на Ара­гац (4095 мет­ров) по­мог­ли раз­вить лег­кие. Мы ре­ши­ли под­нять­ся на Ара­рат и спустить­ся за ре­корд­ные три дня без акк­ли­ма­ти­за­ции, ког­да мно­гие де­лают это за 4-5 дней. Се­год­ня нам нуж­но лечь ча­сов в 5-6 ве­че­ра, что­бы прос­нуть­ся в час но­чи и вый­ти на вер­ши­ну.

Вы­хо­дим за­тем­но. Про­сим Га­ги­ка обуть­ся. Он не соп­ро­тив­ляет­ся, по­то­му что по­ни­мает: ина­че не­воз­мож­но по та­ко­му кру­то­му скло­ну, усы­пан­но­му кам­ня­ми раз­ных раз­ме­ров, ид­ти в тем­но­те. А с 5000 мет­ров на­чи­нает­ся фирн - сле­жав­ший­ся, мно­го­ве­ко­вой лед, изъе­ден­ный злоб­ны­ми стра­тос­фер­ны­ми вет­ра­ми, по ко­то­ро­му воз­мож­но пе­ред­ви­гать­ся толь­ко в «кош­ках». Га­гик до­шел бо­си­ком до вы­со­ты 4100 мет­ров, а это, ска­жу я вам, не так уж лег­ко да­же в обу­ви. Бур­хан го­во­рит, что та­ко­го под­ви­га на Ара­ра­те он еще не ви­дел. Од­наж­ды у не­го бы­ла ко­ман­да па­рап­ла­не­ристов, ко­то­рая умуд­ри­лась за­та­щить па­рап­лан на вер­ши­ну го­ры и от­ту­да спустить­ся в Бая­зет. Тог­да он от ужа­са зак­рыл гла­за. Ид­ти бо­си­ком он поз­во­лил Га­ги­ку то­же на свой страх и риск.

Кам­ни, пок­ры­тые из­мо­розью, блестят при лун­ном све­те, как дра­го­цен­ности. К 5 ут­ра под­хо­дим к вы­со­те 5000. Вре­мя на­де­вать «кош­ки». Но зре­ли­ще, отк­рыв­шее­ся пе­ред на­ми, за­во­ра­жи­вает. Солн­це, вос­хо­дя­щее за Ма­лым Ара­ра­том, ос­ве­щает вер­ши­ну Боль­шо­го и прое­ци­рует ее в дым­ке по дру­гую сто­ро­ну го­ры. И вот пе­ред на­ми два Ве­ли­ких Ара­ра­та, при­чем от­ли­чить, где под­лин­ный, а где его тень, очень слож­но.

Вгры­заем­ся «кош­ка­ми» в лед. Пос­лед­ние 150 мет­ров. День яс­ный, но хо­лод­ный и вет­ре­ный. Сра­зу ого­во­рюсь, что нам очень по­вез­ло с по­го­дой. Мы по­па­ли в тот единст­вен­ный сол­неч­ный день, ког­да вер­ши­на бы­ла чистой. В тот же день, ког­да мы уже спусти­лись с го­ры, сно­ва за­дож­ди­ло и Ара­рат скрыл­ся в ту­ма­не.

У пи­ка растя­ну­ли два фла­га - ар­мянс­кий и рос­сийс­кий. Га­гик достал бу­тыл­ку конья­ка «А­ра­рат» трид­ца­ти­лет­ней дав­ности, на­лил прек­рас­ный на­пи­ток в ла­тун­ную ча­шу - сим­вол Гюм­ри, на ко­то­рой выг­ра­ви­ро­ва­ны сло­ва в па­мять о по­гиб­ших во вре­мя зем­лет­ря­се­ния. Мы вы­пи­ли мол­ча. Оста­ток конья­ка в ча­ше оста­ви­ли на вер­ши­не. По­том всю до­ро­гу Га­гик вол­но­вал­ся - а вдруг кто-то из дру­гих вос­хо­ди­те­лей ма­хом выпьет коньяк и по­том не смо­жет спустить­ся со скольз­кой вер­ши­ны.

К со­жа­ле­нию, с вер­ши­ны Ара­ра­та не­воз­мож­но бы­ло расс­мот­реть Ере­ван, лишь Ара­ратс­кую до­ли­ну. Вда­ли в дым­ке плыл Ара­гац. Стран­ное де­ло, с се­вер­ной вер­ши­ны Ара­га­ца Ара­рат ви­дит­ся та­ким близ­ким, а вот Ара­гац с вер­ши­ны Ара­ра­та ка­жет­ся да­ле­ким.

Спусти­лись в тот же день, прео­до­лев очень длин­ный путь. Трое из на­шей ко­ман­ды с от­мет­ки 3390 пе­ре­се­ли на ло­ша­дей, мы же про­дол­жи­ли путь на своих двоих. На вы­со­те око­ло 2000 мет­ров я об­ра­ти­ла вни­ма­ние на то, что пов­сю­ду сле­ды ко­ровьих ко­пыт и экск­ре­мен­ты. Хо­хо­ча, обер­ну­лась к Ай­ку, ко­то­рый шел в не­ко­то­ром от­да­ле­нии, что­бы не ды­шать пылью, взви­ваю­щей­ся за мной стол­бом: «А ведь прав был Ве­ли­мир Хлеб­ни­ков, ко­ровьи ка­каш­ки по­хо­жи на ко­рич­не­вые ро­зы!» Айк пос­мот­рел на ме­ня сквозь уста­лость с та­ким не­доу­ме­нием, что мне ста­ло стыд­но за мое лег­ко­мыс­лие. Ког­да мы подъе­ха­ли к ту­рец­ко-гру­зинс­кой гра­ни­це, он при­пом­нил мне эти ро­зы. С на­ми про­хо­дил та­мож­ню гру­зо­вик, весь вы­пач­кан­ный на­во­зом. Я куль­тур­но мор­щи­лась в шар­фик. Айк рас­хо­хо­тал­ся: «Ро­зы! Ро­зы ве­зут из Тур­ции в Гру­зию!» Гру­зо­вик не про­пусти­ли че­рез та­мож­ню. Один та­мо­жен­ник спро­сил дру­го­го, по­че­му ма­ши­ну за­дер­жа­ли, и тот от­ве­тил: «От­пра­ви­ли на мой­ку: вся в дерь­ме!»

За на­шей спи­ной стоял Ара­рат, но мы зна­ли, что, вер­нув­шись в Ере­ван, сно­ва бу­дем при­ветст­во­вать ут­ро взгля­дом на Го­ру.

Сра­зу же соз­ре­ли пла­ны на бу­ду­щий год: за од­ну поезд­ку под­нять­ся на две вер­ши­ны - Сис и Ма­сис. Ма­лый Ара­рат в 12 ки­ло­мет­рах от Боль­шо­го. Бур­хан расс­ка­зал, что у под­но­жия Си­са (3925 мет­ров) стоит не­боль­шая ар­мянс­кая цер­ковь, а на вер­ши­не есть хач­ка­ры.

 

Ани: ис­че­заю­щие ар­мянс­кие сле­ды

 

На об­рат­ном пу­ти мы ре­ши­ли зае­хать в го­род 1001 церк­ви - Ани, на ко­то­рый смот­ре­ли нес­коль­ко ме­ся­цев на­зад с дру­гой сто­ро­ны Аху­рянс­ко­го ущелья, из го­род­ка Ани­пем­за.

Ани ос­но­ван в глу­бо­кой древ­ности. С V по VIII век на­хо­дил­ся во вла­де­нии кня­зей Кам­са­ра­ка­нов, а за­тем Баг­ра­ти­дов. В 961 го­ду Ашот III сде­лал Ани сто­ли­цей Ар­ме­нии. Тог­да го­род стал круп­ней­шим по­ли­ти­чес­ким, эко­но­ми­чес­ким, куль­тур­ным и тор­го­вым цент­ром.

Че­го толь­ко не по­ви­дал Ани за исто­рию свое­го су­щест­во­ва­ния. Го­род по­бы­вал под властью Ви­зан­тии, был за­вое­ван тур­ка­ми-сельд­жу­ка­ми и раз­ру­шен зем­лет­ря­се­нием, зах­ва­ты­вал­ся гру­зи­на­ми и мон­го­ла­ми, был сто­ли­цей турк­менс­кой ди­настии Ка­ра Коюн­лу, а к кон­цу XIV ве­ка, взя­тый Та­мер­ла­ном, по­те­рял свое зна­че­ние как куль­тур­ный и эко­но­ми­чес­кий центр. В 1534 го­ду во­шел в состав Ос­манс­кой им­пе­рии, с 1878 по 1917 год по Сан-Сте­фанс­ко­му до­го­во­ру при­над­ле­жал Рос­сийс­кой им­пе­рии.

В Ани частич­но сох­ра­ни­лись сред­не­ве­ко­вые го­родс­кие сте­ны, дво­рец сельд­жу­ки­дов, ряд ар­мянс­ких церк­вей XI-XIII ве­ков. С со­жа­ле­нием ска­жу, что рестав­ра­цион­ные ра­бо­ты в го­ро­де ве­дут­ся в ущерб ар­мянс­ко­му нас­ле­дию. Ар­мянс­кие над­пи­си за­ма­зы­вают­ся и сби­вают­ся, кресты унич­то­жают и вы­ре­зают из цер­ков­ных стен. У вхо­да в од­ну из глав­ных церк­вей - уди­ви­тель­ной кра­со­ты хач­кар, вер­нее, его остат­ки, пос­коль­ку сам крест вы­руб­лен. Мо­жет слу­чить­ся, че­рез па­ру лет мы не об­на­ру­жим и над­пи­си под крестом.

По го­ро­ду гу­ляют ко­ро­вы, разб­ра­сы­вая свои ле­пеш­ки. Очень мно­го че­ло­ве­чес­ких костей и костей жи­вот­ных, ко­то­рые об­на­жают дож­ди и вре­мя. Раз­би­тые ка­ра­сы…

В 2010 го­ду «Фонд ми­ро­во­го нас­ле­дия» (Global Heritage Fund) внес сох­ра­нив­шие­ся строе­ния Ани в спи­сок па­мят­ни­ков, на­хо­дя­щих­ся на гра­ни ги­бе­ли. При этом руи­ны древ­ней ар­мянс­кой сто­ли­цы при­над­ле­жат к чис­лу объек­тов исто­ри­чес­ко­го нас­ле­дия, наи­бо­лее под­вер­жен­ных рис­ку унич­то­же­ния. Сог­лас­но док­ла­ду фон­да, глав­ную уг­ро­зу для них представ­ляют без­дом­ные, же­лаю­щие в них ук­рыть­ся, и лю­би­те­ли пик­ни­ков…

На дру­гой бе­рег Аху­ря­на ког­да-то вел мас­сив­ный ка­мен­ный мост. Сей­час от не­го оста­лись лишь сваи. А ны­неш­няя Ар­ме­ния так близ­ко - ру­кой по­дать, но это уже две стра­ны, две исто­рии.

Заез­жаем в де­рев­ню Баш­ка­дык­лар, ко­то­рая на­хо­дит­ся в 25 ки­ло­мет­рах от Ани. Ку­да ехать, где ис­кать ро­ди­тельс­кий дом Га­ги­ка? Но уди­ви­тель­ное де­ло, в ма­ши­не Га­гик ра­зул­ся и… по­бе­жал. Сколь­ко ре­бя­чест­ва бы­ло в этом бе­ге! Он слов­но сно­ва стал маль­чиш­кой, выр­вав­шим­ся из объя­тий свое­го от­ца и спе­ша­щим по своим де­лам все­ленс­кой важ­ности. Нес­мот­ря на то, что Га­гик ни­ког­да здесь не бы­вал, его но­ги пом­ни­ли до­ро­гу. Он быст­ро на­шел «мец ах­пюр» - род­ник, о ко­то­ром ему расс­ка­зы­вал отец, по­це­ло­вал зем­лю ря­дом с ним, умыл­ся его во­дой. За­тем наб­рал зем­ли в па­кет, во­ды в бу­тыл­ку, под­нял не­боль­шой ка­мень. От­ве­зет братьям и от­не­сет на мо­ги­лу от­ца, ко­то­рый так и не смог вер­нуть­ся в род­ной Баш­ка­дык­лар.

То­роп­ли­во по­ки­даем де­рев­ню, на­хо­дя­щую­ся в пог­ра­нич­ной зо­не, что­бы не прив­лечь пат­руль ар­мянс­ки­ми но­ме­ра­ми…

На об­рат­ном пу­ти сно­ва мол­чим, пот­ря­сен­ные энер­ге­ти­кой мест. По­том, уже в Ере­ва­не, де­лим­ся мыс­ля­ми: у всех бы­ло ощу­ще­ние, что мы и не по­ки­да­ли Ар­ме­нию. Да­же у ме­ня, ко­то­рой, ка­за­лось бы, не­ве­дом ар­мянс­кий ка­рот...

 

Возв­ра­ще­ние до­мой

 

Ког­да я вер­ну­лась с Ара­ра­та, по­лу­чи­ла пись­мо от Тиг­ра­на Шах­ба­зя­на: «Пос­ле опе­ра­ции врач ска­зал: «Всё! Про го­ры при­дет­ся за­быть, она ни­ког­да боль­ше не смо­жет на них под­нять­ся!» Я ска­зал, что­бы те­бе это­го не го­во­ри­ли, - нель­зя те­бе в этом состоя­нии слы­шать та­кое. Бук­валь­но че­рез па­ру ме­ся­цев ты уже на Ара­ра­те! Так дер­жать, Ле­на джан, бу­дешь при­ме­ром для всех «ле­жа­чих»«.

И тут я за­ду­ма­лась: а ведь и вправ­ду, я шла на ка­ком-то не­ве­до­мом мне мощ­ном ре­зер­ве сил, не чувст­вуя уста­лости, и ко­ле­но ни ра­зу ме­ня не под­ве­ло. Один из вос­хо­ди­те­лей - Ар­тур, ко­то­рый со мной про­шел нес­коль­ко гор пос­ле опе­ра­ции, от­ме­тил: «А ты идешь да­же луч­ше, чем на Ара­га­це».

На та­ком же ре­зер­ве шел преста­ре­лый Га­гик. Муж­чи­на, ко­то­рый еле пе­ред­ви­гает­ся в го­ро­де, шел уве­рен­но, сос­ре­до­то­чен­но и мол­ча­ли­во, ни ра­зу не по­жа­ло­вал­ся, что устал или пло­хо се­бя чувст­вует.

Ара­рат - го­ра биб­лейс­кая. Нес­коль­ко дней я чувст­во­ва­ла по­дав­лен­ность - Го­рой, а вер­нее свои­ми мыс­ля­ми. Это был бесп­ре­рыв­ный раз­го­вор с со­бой за за­пер­той дверью и с отк­лю­чен­ным те­ле­фо­ном. И страш­но бы­ло вы­хо­дить на бал­кон, за ко­то­рым воз­вы­шал­ся мас­сив Ара­ра­та, буд­то на­ви­сая над Ере­ва­ном. И как же мне был бли­зок и по­ня­тен ар­мянс­кий поэт, фи­ло­соф, мо­нах, мистик и бо­гос­лов, предста­ви­тель ран­неар­мянс­ко­го Воз­рож­де­ния Гри­гор На­ре­ка­ци, ко­то­рый в своей «Кни­ге скорб­ных пес­но­пе­ний», глав­ной кни­ге ар­мян, на­пи­сал:

 

И насту­пает срок ска­зать мне чест­но

О прег­ре­шеньях дней моих и лет,

Но в час, ког­да по­ра дер­жать от­вет,

Моя ду­ша роб­ка и бесс­ло­вес­на.

И ес­ли я при­пом­ню всё, что бы­ло,

И во­ды мо­ря прев­ра­щу в чер­ни­ла,

И, как пер­га­мен­ты, я рассте­лю

Все скло­ны гор по­ло­гие и да­ли,

И трост­ни­ки на перья из­руб­лю,

То и тог­да при по­мо­щи пись­ма

Я пе­ре­чис­лю, Гос­по­ди, ед­ва ли

Мои гре­хи, ко­то­рых тьма и тьма.

И ес­ли кедр ли­ванс­кий в три обх­ва­та

Сва­лю я, сде­лав ры­ча­гом ве­сов,

На ча­ше их и тя­жесть Ара­ра­та

Не пе­ре­тя­нет всех моих гре­хов…

?>