ДВА РАССКАЗА

Пес­ня

 

Аве­тис поб­рыз­гал са­лон своей ста­рой, пот­ре­пан­ной марш­рут­ки ду­шистым ос­ве­жи­те­лем, ос­мот­рел рва­ную обив­ку зад­не­го си­денья, но ре­шил пов­ре­ме­нить с ее по­чин­кой, вза­мен ку­пить ди­на­ми­ки, уста­но­вить их в ма­ши­не с тем, что­бы, ес­ли уда­ча ему улыб­нет­ся и он доста­нет диск с той пес­ней Ашу­га Наи­ры, ее слу­ша­ли все его пас­са­жи­ры, в ко­то­рых он ду­ши не чаял.

Ашуг Наи­ра всег­да поет из са­мой глу­би­ны серд­ца, от ду­ши… Не будь он му­жи­ком, расп­ла­кал­ся бы из-за этой нес­част­ной жен­щи­ны, не по­жа­лел бы слез… «Лю­бовь мою унес с со­бою, не жить мне без люб­ви твоей…» Но ты му­жик, и том­ле­ние, что жжет твою ду­шу, ты обя­зан при­пи­сать иным при­чи­нам… «Мать моя, ма­моч­ка, будь ты жи­ва, по­да­рил бы эту пес­ню те­бе, пос­лу­ша­ла бы ты ее, го­ре­мыч­ная моя, оп­ла­ка­ла бы и за ме­ня от­ца мое­го, единст­вен­ную лю­бовь свою, ко­то­рый бесс­лед­но ис­чез в рос­сий­ских степ­ных просто­рах».

«По­да­рю моей Ма­рус, - ре­шил, - сер­до­боль­ной моей. Да, ко­неч­но, ей. До­мой я это не возь­му, - про­нес­лось в го­ло­ве, - не то де­ти до­га­дают­ся, что отец их пе­ча­лит­ся и нем­но­го не в се­бе… Сей­час не по­ни­мают, но, повз­рос­лев, за­да­дут­ся воп­ро­сом, мол, мо­жет, у на­ше­го от­ца бы­ла ка­кая-то лю­бов­ни­ца-по­лю­бов­ни­ца, ина­че отче­го он всег­да был та­кой по­ну­рый за ужи­ном?.. По­че­му застав­лял всех нас слу­шать ту пе­чаль­ную пес­ню?.. По­че­му то и де­ло мо­лил Бо­га не счи­тать его гре­хи гре­ха­ми, пос­коль­ку, на­вер­ное, бы­ли у не­го при­чи­ны со­вер­шать их, - хо­тя ес­ли по­ду­мать… ког­да это гре­хи со­вер­ша­лись без при­чи­ны? Но эта при­чи­на осо­бая, прости, Гос­по­ди!.. Ты же знаешь, что это лю­бовь… Люб­лю мою Ма­рус… Не сог­ла­сен, Гос­по­ди, не твой это дар?.. На­ши серд­ца не ис­ка­ли друг дру­га, но наш­ли. Не за то ли люб­лю ее, что она та­кая кра­си­вая, бе­лень­кая, мя­гонь­кая и что не ко­му-то дру­го­му, мо­жет бо­лее достой­но­му, а мне от­дает она свое те­ло?.. Что мне де­лать? Счи­таешь, что это че­рес­чур, Гос­по­ди, ес­ли я че­рез день бы­ваю у нее, при­но­шу ей кое-что из еды и ло­жусь с ней в постель, а по­том… по­том мы слад­ко бе­се­дуем, по­ка бу­диль­ник не из­вестит, что у ме­ня есть дом, где ме­ня ждут, ку­да я то­же при­но­шу еду… Не соч­ти это за грех, Гос­по­ди!.. А вы, мои дет­ки, вы луч­ше слу­шай­те свое ве­се­лое дис­ко, джаз… Отец ваш ра­бо­тает, тру­дит­ся в по­те ли­ца преж­де все­го для вас и толь­ко по­том для Ма­рус. Но че­го гре­ха таить, бу­ду отк­ро­вен­ным хо­тя бы пе­ред са­мим со­бой - пос­ле вас на пер­вом месте у ме­ня то моя Ма­рус, то ва­ша мать».

 

Шу­берт, Аве­тис и Нвард

 

В тот са­мый мо­мент, ког­да Аве­тис пе­ред вы­хо­дом в рейс на­жал на кноп­ку прием­ни­ка, без со­жа­ле­ния вы­ки­нув из марш­рут­ки «Бар­ка­ро­лу» Шу­бер­та, и вклю­чил тро­га­тель­ную пес­ню Ашу­га Наи­ры, Нвард в гости­ной свое­го до­ма вклю­чи­ла прием­ник. «Бар­ка­ро­ла» вор­ва­лась в гости­ную во всем своем блес­ке, буд­то это не ее выш­выр­ну­ли из ста­рой марш­рут­ки Аве­ти­са. Прео­до­лев ди­кие да­ли, где сох­ра­ни­лись ут­ра пер­воз­дан­ной чисто­ты, она оста­но­ви­лась в гостеп­риим­ном до­ме Нвард, где ожи­да­ли ес­ли и не ее, то че­го-то схо­же­го с ней, что­бы вместе, сооб­ща, при­ми­рить­ся с жиз­нен­ны­ми проб­ле­ма­ми и, мо­жет, да­же по­ло­жить ко­нец не­ми­нуе­мо­му ежед­нев­но по ут­рам пла­чу ре­бен­ка.

Она ни­как не мог­ла сос­ре­до­то­чить­ся, не по­ни­ма­ла, за ка­кое де­ло взять­ся ей в пер­вую оче­редь. Кон­церт уже завт­ра. Не су­ме­ла, опять не су­ме­ла по­за­ни­мать­ся как сле­дует. Опять не ус­пе­ла выг­ла­дить ру­баш­ку ре­бен­ка… Ре­бе­нок не про­тестует про­тив «Бар­ка­ро­лы» и лью­щих­ся из ди­на­ми­ков ме­ло­дий, дол­го их слу­шает и часто мир­но за­сы­пает под их зву­ки. Он бун­тует лишь про­тив ма­ми­ных бес­ко­неч­но пов­то­ряю­щих­ся ак­кор­дов, ког­да она до­би­вает­ся со­вер­шенст­ва зву­ка. Пле­вать на скрип­ку, Брам­са, Шу­бер­та и на все осталь­ное!.. Или скрип­ка, или ре­бе­нок! Эй, о чем ты это?.. Сколь­ко раз твоя эта скрип­ка спа­са­ла те­бя, выб­ро­сив, по­лу­мерт­вую, на бе­рег…

«Не опоз­дать бы хоть на ре­пе­ти­цию…» Прием­ник она не вы­клю­чи­ла и с со­жа­ле­нием за­пер­ла дверь на Шу­бер­та. В од­ной ру­ке скрип­ка, в дру­гой - ру­чон­ка ма­лы­ша, мчит­ся она по ули­це… Ре­бе­нок вро­де посте­пен­но на­чи­нает убеж­дать­ся, что в детс­ком са­ди­ке все его лю­бят и с не­тер­пе­нием ждут та­ко­го чуд­но­го, как он, ма­лы­ша… Ука­за­ния пси­хо­ло­гов по Ин­тер­не­ту она ус­вои­ла быст­ро и ус­пеш­но, и ре­зуль­тат, как это бы­вает в экст­ре­маль­ных си­туа­циях, на­ли­цо… Ре­бе­нок те­перь уже не пла­чет, слу­шает, как он дол­жен се­бя вести в детс­ком са­ди­ке, знает, где на­хо­дит­ся в это вре­мя его ма­ма и что прои­зой­дет, ког­да он, по­ко­рив­ший­ся судь­бе, бу­дет иг­рать в са­ди­ке с дру­ги­ми деть­ми… Го­во­рят, ре­бе­нок тре­во­жит­ся не толь­ко за се­бя, но и за свою мать… Неоп­ре­де­лен­ный страх за мать, с ко­то­рой еще сох­ра­няет­ся нез­ри­мая пу­по­вин­ная связь… Ма­ма раз­го­ва­ри­вает, вре­мя от вре­ме­ни на­пе­вает «Бар­ка­ро­лу», что зву­чит в ее серд­це. Ре­бе­нок спо­коен, всю до­ро­гу до оста­нов­ки ма­мин го­лос не за­мол­кает ни на ми­ну­ту: она то поет, то раз­го­ва­ри­вает, то, нак­ло­нив­шись, це­лует ма­лень­кую ла­дош­ку… Сла­ва Бо­гу, уже три дня как у ре­бен­ка нет тем­пе­ра­ту­ры…

 

Вой­на Шу­бер­та, Ашу­га Наи­ры и Нвард

 

Аве­тис уже на­вел по­ря­док в своей обшар­пан­ной марш­рут­ке: по­чистил, поб­рыз­гал во­дой, ос­ве­жил спреем са­лон ма­ши­ны, по­брыз­гал да­же под си­денья­ми… Ког­да наст­рое­ние хо­ро­шее, на ме­ло­чах не эко­но­мишь… И ди­на­ми­ки про­ве­рил. Из­да­ли он за­ме­тил Нвард с ее плак­сой-ре­бен­ком, по­дож­дал, по­ка они по­дой­дут, ся­дут; дру­гие пас­са­жи­ры уже за­ня­ли свои постоян­ные места. Пе­ред тем как дви­нуть­ся в путь, он тор­жест­вен­но про­чистил гор­ло. Всё бы­ло сде­ла­но честь по чести, что­бы вклю­чить пес­ню Ашу­га Наи­ры. Он на­жал кноп­ку маг­ни­то­лы, слов­но да­рил своим до­ро­гим пас­са­жи­рам бес­цен­ный дар. На­дел тем­ные оч­ки - в слу­чае че­го ник­то не за­ме­тит его слез, ес­ли он при­дет в расст­ройст­во от пес­ни Ашу­га Наи­ры…

Нвард по­ка­за­лось, буд­то ка­кой-то су­мас­шед­ший, не­за­мет­но проб­рав­шись к ней за спи­ну, остер­ве­не­ло дер­гает ее за во­ло­сы, но ей бы­ло не до это­го… Зву­чав­шие в ней зву­ки «Бар­ка­ро­лы» в ужа­се вы­ле­те­ли в отк­ры­тое ок­но, с тем что­бы най­ти, дог­нать, объе­ди­нить­ся со свои­ми вол­на­ми ра­дости, по­коя, пе­ча­ли…

Ре­бе­нок вскрик­нул от бо­ли, при­чи­нен­ной его ма­ме неиз­вест­ным злоу­мыш­лен­ни­ком, при­жал­ся к ее гру­ди… а из ди­на­ми­ка ли­лась прео­до­лев­шая все прег­ра­ды, рас­пах­ну­тая настежь пес­ня люб­ви Аве­ти­са… «Свою лю­бовь я не от­дам ни­ко­му, не отд-а-а-м!..»

Нвард вон­зи­ла ног­ти се­бе в ла­до­ни, что­бы не зак­ри­чать, пе­ре­тер­петь как-ни­будь три оста­нов­ки слез­ли­во-виб­ри­рую­щий го­лос жен­щи­ны-нев­расте­нич­ки… Из этой пу­та­ной исто­рии не­по­нят­ных су­ществ, неиз­вест­но ко­му от­даю­щих-­не от­даю­щих свою лю­бовь, ка­за­лось, нет вы­хо­да. Она бы­ла не в си­лах за­щи­тить­ся от на­па­де­ния не­ве­до­мо от­ку­да воз­ник­ших сил и прон­зи­тель­но зак­ри­ча­ла. Ее го­лос, буд­то исторг­нув­ший­ся из са­мых недр ее су­щест­ва, при­вел в за­ме­ша­тельст­во и Аве­ти­са, и пог­ру­жен­ных в свои мыс­ли пас­са­жи­ров. Но толь­ко ре­бе­нок по­нял, что уг­ро­зы в го­ло­се ма­те­ри бы­ло не­доста­точ­но, что те­перь наста­ла его оче­редь. И он по-мужс­ки вы­со­ко­мер­но пов­то­рил ма­ми­ны сло­ва:

- Ко­му го­во­рят, бал­бес, вык­лю­чи свой шум!

Аве­тис оста­но­вил ма­ши­ну, что­бы выяс­нить, в чем де­ло: мо­жет, с ут­ра по­рань­ше пья­ный ка­кой-то объя­вил­ся в его марш­рут­ке?..

- С то­бой все в по­ряд­ке, сест­рен­ка? Что слу­чи­лось, ма­лыш?.. - об­ра­тил­ся он к пас­са­жир­ке и ее ре­бен­ку.

За­тем вык­лю­чил маг­ни­то­лу, сам не по­ни­мая, как он су­мел прер­вать пес­ню, еще не до­шед­шую до пи­ка чувств, ко­то­рую он на­шел по зо­ву свое­го серд­ца. По­жа­лел очень своих пас­са­жи­ров. Для них, ко­неч­но, нео­жи­дан­ная вспыш­ка этой ин­тел­ли­гент­ной скри­пач­ки и ее ре­бен­ка оста­лась за­гад­кой, од­на­ко все еди­но­душ­но оце­ни­ли от­зыв­чи­вость во­ди­те­ля.

 

Ка­жет­ся, ан­ге­лы не имеют имё­н

 

«О­на, ви­дать, те­ща во­ди­те­ля, пе­ви­ца эта», - ска­зал уса­тый ве­се­лый ста­рик с об­вет­рен­ным ли­цом бы­ва­ло­го мат­ро­са, про­буя отв­лечь си­дев­шую ря­дом Ка­ри­не от постоян­но гло­жу­щей ее тре­во­ги. Ка­ри­не, на ли­це ко­то­рой дав­но не бы­ло улыб­ки, - улыб­ну­лась... Мыс­ля­ми она бы­ла со свои­ми сест­ра­ми во Христе, ко­то­рые день и ночь мо­ли­лись за нее и за ее ан­ге­ла… Зять сест­ры Све­ты подт­ру­ни­вает над те­щей: «Всю ночь мо­лит­ся на ко­ле­нях. Ра­зобьет их в кровь - не ми­но­вать бе­ды, мо­лить бу­дем Гос­по­да, что­бы он ее поста­вил на но­ги, как те­щу Пет­ро­са…» «Что по­де­лаешь, - смеет­ся сест­ра Све­та, - не спит­ся мне, а в ноч­ной ти­ши­не Гос­подь нас слы­шит луч­ше». Хо­чет­ся смеять­ся шут­кам уса­то­го… Гос­подь вы­ле­чил те­щу Пет­ро­са, ког­да у той бы­ла го­ряч­ка… Пе­ви­ца, ко­то­рую мы знаем как Ашу­га Наи­ру, вдруг прев­ра­ти­лась в те­щу Пет­ро­са. Вы­ле­чив­шись, она ста­ла обс­лу­жи­вать гостей и что­бы по­ра­до­вать Гос­по­да, мо­жет, спе­ла ему его лю­би­мую пес­ню. Ка­ри­не улы­бает­ся, смот­рит в ок­но на приб­реж­ные ска­лы Зан­гу… Вро­де и со­бе­сед­ни­ка наш­ла - ста­ри­ка с уса­ми бы­ва­ло­го мат­ро­са, ко­то­ро­му мож­но до­ве­рить свои сок­ро­вен­ные мыс­ли. По­ка она бор­мо­чет что-то се­бе под нос, по­пут­чик ду­мает: «О­на, на­вер­но, с под­ру­гой го­во­рит по те­ле­фо­ну». Ка­ри­не улы­бает­ся, про­дол­жает бор­мо­тать: «Тот, кто те­перь там, уже не имеет име­ни, и то место так­же пусть не бу­дет иметь име­ни… То, чем я вскор­ми­ла уже не имею­ще­го име­ни мое­го ан­ге­ла, не на­зо­вешь ни уми­ле­нием, ни лю­бовью, ни ми­ло­сер­дием, ни ма­те­ринс­ким мо­ло­ком… Наз­ва­ния имеют, ес­ли да­же они уже рас­сея­лись, за­кат, расс­вет, но кра­со­та их не раз­ру­ши­лась до их ис­чез­но­ве­ния, не­за­мет­но она раст­во­ри­лась в мгно­ве­ниях ушед­ше­го дня… Кар­ти­ны за­ка­та, расс­ве­та, вес­ны, осе­ни мо­гут быть ис­ка­же­ны, ес­ли они за­пе­чат­ле­ны на бу­ма­ге или на по­лот­не да­же ве­ли­ко­го ху­дож­ни­ка… Не­чистые си­лы, в не­доб­рый час по­лу­чив­шие при­каз о на­па­де­нии на что-ли­бо очень важ­ное, на­хо­дят спо­соб по­гу­бить это очень важ­ное… «Прости ме­ня, Гос­по­ди, но мне ка­за­лось, что это я соз­да­ла свое­го ан­ге­ла… Го­во­ришь, твое он соз­да­ние?.. Да бу­дет во­ля твоя, Гос­по­ди… Мои стра­да­ния - пустяк. Ты знаешь, что толь­ко его боль не дает мне по­коя… Го­во­ришь, моя это ка­ра, не его?.. Дай мне си­лы выстоять, Гос­по­ди… К со­жа­ле­нию, тво­ре­ния рук че­ло­ве­чес­ких не бесс­мерт­ны, как вер­ши­ны, сот­во­рен­ные при­ро­дой - сквозь рас­се­ли­ны пос­лед­них ты­ся­че­ле­тия­ми то­рят се­бе до­ро­гу ши­пов­ник, во­да, мик­ро­бы. Ко­му да­но воз­му­тить без­мя­теж­ность это­го ог­ром­но­го клу­ба об­ла­ка, ука­зать путь че­му-то, что не нуж­дает­ся в до­ро­ге для прео­до­ле­ния прост­ранст­ва?.. Го­во­ришь, и мой ан­гел то­же не нуж­дает­ся в ней?.. Лишь не бил­ся бы он го­ло­вой о боль­нич­ные сте­ны - и, вооб­ще, ни о ка­кие сте­ны, Гос­по­ди!»

«Ког­да мой ре­бе­нок был по­хож на ре­бен­ка, а не на ан­ге­ла, у не­го бы­ло имя… - улыб­ну­лась она уса­то­му. - Те­перь ис­ко­вер­ка­ны и ан­гел, и имя… Хо­чу об­нять его… как в те вре­ме­на, ког­да он еще мог пос­ле дол­го­го пла­ча в бес­сон­ные но­чи от­дох­нуть у ме­ня на гру­ди… Но в го­ло­ве у не­го уси­ли­лись бо­ли, шу­мы… он не вы­дер­жи­вал, бил­ся го­ло­вой о кро­вать, по­том, уже до­ма, о сте­ны… Хо­тел не­хит­рым этим спо­со­бом выг­нать из своей ма­лень­кой го­лов­ки по­се­лив­ших­ся там злых, жесто­ких ду­хов, из­ба­вить­ся от них, не ща­дя своей кра­си­вой го­ло­вы ан­ге­ла». Те, кто при­хо­дил уте­шить ме­ня, ста­ра­лись по воз­мож­ности быст­рее выс­ко­чить из мое­го до­ма, хо­тя и при­хо­ди­ли, как в ста­рые доб­рые вре­ме­на, по­де­лить­ся со мной своей болью и раз­де­лить мою боль… Я зак­ры­ва­ла дверь ком­на­ты мое­го ан­ге­ла и жда­ла, по­ка оче­ред­ной на­вестив­ший ме­ня уте­ши­тель про­бо­вал най­ти нуж­ные сло­ва. Зна­ла, что не най­дет. Не от­зы­ваясь на ду­ше­раз­ди­раю­щие кри­ки, до­но­сив­шие­ся из ком­на­ты ан­ге­ла, я от­ве­ча­ла на воп­рос, что вер­тел­ся в го­ло­ве у каж­до­го: «За что имен­но те­бя?..»

«А по­че­му не ме­ня?.. Я бы не хо­те­ла, что­бы на моем месте ока­зал­ся дру­гой».

Гла­за ее ра­дост­но сияют… Хо­чет расс­ка­зать впол­го­ло­са свое­му по­пут­чи­ку, ста­ри­ку с уса­ми мат­ро­са, но раз­го­ва­ри­вает са­ма с со­бой… «У­же три дня как наш­ли об­щий язык с ди­рек­то­ром пси­хиат­ри­чес­ко­го цент­ра… А до это­го без­раз­лич­ным то­ном объяс­нял: «Ни од­на из мед­сестер не сог­ла­шает­ся слы­шать бес­ко­неч­ные воп­ли бью­ще­го­ся го­ло­вой о сте­ны ва­ше­го ре­бен­ка»… На­ко­нец наш­лась ми­ло­серд­ная и сер­до­боль­ная мед­сест­ра, и ди­рек­тор об­ра­до­вал­ся, на ли­це его поя­ви­лась улыб­ка - зна­чит, ему не без­раз­лич­но, что те­перь ка­кая-то чу­жая жен­щи­на де­лает для ан­ге­ла то, что не су­ме­ла сде­лать его мать, пси­хо­лог по про­фес­сии… Бу­дет слу­шать бес­ко­неч­ные воп­ли чу­жо­го ре­бен­ка, по­ка ког­да-ни­будь под воз­дейст­вием неиз­вест­ных транк­ви­ли­за­то­ров… «Зап­ла­ти­ла ей, зап­ла­чу еще сколь­ко ска­жет… - по­вер­ну­лась, ра­дост­но улыб­ну­лась она уса­то­му. - В бли­жай­шее вре­мя по­лу­чу ав­торс­кие эк­земп­ля­ры моей не­боль­шой книж­ки, пос­вя­щен­ной детс­ким нев­ро­зам… Один эк­земп­ляр неп­ре­мен­но по­да­рю мед­сест­ре… В книж­ку вло­жу кон­верт с день­га­ми. Не за­быть бы пре­дуп­ре­дить ее…»

 

Нео­жи­дан­ный по­во­рот для Ашу­га Наи­ры, Нвард, Ка­ри­не - ма­те­ри ан­ге­ла, и дру­гих

 

Аве­тис при­тор­мо­зил на мосту По­бе­ды, ожи­дая, ког­да заж­жет­ся зе­ле­ный свет. Он уже соб­рал­ся бы­ло вклю­чить свой ста­рый дви­га­тель, как вдруг на гла­зах у объя­тых ужа­сом пас­са­жи­ров вы­прыг­нул из ма­ши­ны, в мгно­ве­ние ока очу­тил­ся у пе­рил, от­та­щил в сто­ро­ну све­сив­ше­го­ся го­ло­вой вниз свет­ло­во­ло­со­го куд­ря­во­го юно­шу, ко­то­рый че­рез се­кун­ду бро­сил­ся бы в ущелье. Они с уса­тым ста­ри­ком при­та­щи­ли оце­пе­нев­ше­го и поч­ти не ока­зы­вав­ше­го соп­ро­тив­ле­ния пар­ня в ма­ши­ну. Пое­ха­ли даль­ше…

Нвард еще креп­че при­жа­ла к се­бе ре­бен­ка…

«Вклю­чи, бра­тец, - поп­ро­си­ла Аве­ти­са од­на из его постоян­ных пас­са­жи­рок-пе­чаль­ниц, - в наш жесто­кий век без му­зы­ки не про­жи­вешь…» Аве­тис, обер­нув­шись, мол­ча ука­зал гла­за­ми на Нвард, пос­мот­рел в сто­ро­ну за­ме­р­ше­го свет­ло­во­ло­со­го пар­ня.

«Не вклю­чай!» - пос­лы­шал­ся за­нос­чи­во-визг­ли­вый вскрик при­кор­нув­ше­го на ко­ле­нях ма­те­ри ре­бен­ка.

Ка­ри­не сияет - па­рень спа­сен!.. Она вос­хи­ще­на уди­ви­тель­ной реак­цией во­ди­те­ля, тем, как он мол­ние­нос­но настиг юно­шу, сгреб его в охап­ку и от­та­щил от пе­рил… Она об­ни­мает свет­ло­во­ло­со­го юно­шу за пле­чи; неу­же­ли, ду­мает она, насту­пит день, ког­да и ее ан­гел вот так же бу­дет уга­сать в ее объя­тиях?.. Об­ни­мает свет­ло­во­ло­со­го за пле­чи, по­ни­мая, как пси­хо­лог, что хо­тя сей­час от не­го ни сло­ва не добьешь­ся, но с ним на­до раз­го­ва­ри­вать. Нуж­ных слов она по­ка еще не на­хо­дит.

Сей­час ан­гел в на­деж­ных ру­ках… Там не поз­во­лят, что­бы он уда­ра­ми о сте­ны раск­роил свою кра­си­вую го­ло­ву… Си­лой своей лу­чистой энер­гии она сде­лает свет­ло­во­ло­со­го юно­шу соп­ри­част­ным ра­достям жиз­ни, ко­то­рых в ми­ре доста­точ­но для каж­до­го. Раз­го­во­рит его, уз­нает, в чем его бе­да; ес­ли остал­ся без кро­ва - по­ве­дет к се­бе до­мой, ес­ли же он жерт­ва бе­зот­вет­ной люб­ви - объяс­нит, до че­го это глу­по уби­вать се­бя из-за ка­кой-то дев­чон­ки, у ко­то­рой не хва­тает моз­гов, что­бы по­нять та­ко­го хо­ро­ше­го пар­ня, как он. Мо­жет, у не­го не­ла­ды с до­маш­ни­ми; мо­жет, отец е­го пья­ни­ца и де­бо­шир… Преж­де чем вый­ти из марш­рут­ки, Нвард, во вся­ком слу­чае, ус­пе­ла пе­ре­дать Ка­ри­не два би­ле­та на завт­раш­ний кон­церт… Ка­ри­не улыб­ну­лась… Улы­бать­ся!.. Как это здо­ро­во, ког­да ты ве­ришь, что все вок­руг идет к луч­ше­му.

 

Аве­тис, Лю­бовь, Ма­рус и все хо­ро­шее

 

Ве­че­ром пос­ле ра­бо­ты он, зах­ва­тив диск, по­шел к Ма­рус. Вклю­чи­ли магнитофон, пос­лу­ша­ли; гля­дя на Ма­рус, рас­чувст­во­вал­ся и он. Об­няв­шись, всплак­ну­ли оба. «Ты хо­ро­ший, - пог­ла­див его по ще­ке, ска­за­ла Ма­рус. - И неб­ри­тый ты мне нра­вишь­ся боль­ше». «Зна­чит, я был прав, что сна­ча­ла ку­пил ди­на­ми­ки, а не чех­лы для ма­ши­ны, - ра­зотк­ро­вен­ни­чал­ся Аве­тис. - По­ду­май, что важ­нее: ис­кусст­во или че­хол? У ме­ня пас­са­жи­ры клёвые, ска­жут од­ноз­нач­но: ра­ди та­кой пес­ни стоит прое­хать­ся в твоей раз­дол­бан­ной тач­ке». И, еще бо­лее ут­вер­див­шись в за­ду­ман­ном ре­ше­нии, зая­вил: «Доста­ну еще од­ну ве­се­лую пес­ню, и чтоб ис­пол­ня­ла ее та же го­ре­мыч­ная сест­рич­ка. Сре­ди моих пас­са­жи­ров мо­гут ока­зать­ся и лю­ди вро­де той са­мой исте­рич­ной ма­мы плак­си­во­го ре­бен­ка, и еду­щие на по­хо­ро­ны, и просто ве­се­ло­го нра­ва, и су­масб­ро­ды, по­мыш­ляю­щие о са­моу­бийст­ве…» Как хо­ро­шо, что он су­мел от­тя­нуть пар­ня на­зад, уса­дить в свою марш­рут­ку! А как лю­бов­но, по-ма­те­ринс­ки та мо­ло­дая жен­щи­на об­ни­ма­ла его за пле­чи, по­том спусти­лась с ним и уве­ла с со­бой! Пусть слу­шают ве­се­лые и груст­ные пес­ни и пом­нят, что в жиз­ни го­ре и ра­дость всег­да ря­дом, что и то и дру­гое - для че­ло­ве­ка.

Хо­лод­ное пи­во, что ку­пи­ла Ма­рус спе­циаль­но для их се­год­няш­ней встре­чи, при­ве­зен­ный им с пы­лу, с жа­ру гриль, тро­га­тель­ные пес­ни Ашу­га Наи­ры… По­том… Все бы­ло так здо­ро­во, что, не слу­чись да­же в этот раз это са­мое «по­том», не ве­ли­ка бе­да… Но слу­чи­лось, и бы­ло хо­ро­шо. Сла­ва Бо­гу, ночью за­кон­ная же­на не ста­ла при­ню­хи­вать­ся к не­му и не учуя­ла чу­жо­го за­па­ха - на­вер­ное, силь­но сос­ку­чи­лась по нему… Все бы­ло хо­ро­шо.

 

На сле­дую­щее ут­ро

 

Поб­рыз­гав во­дой истер­тый, весь в ды­рах пол своей марш­рут­ки, он под­мел его, на­тер еще сох­ра­нив­шие кое-где блеск от­дель­ные части ма­ши­ны, про­ве­рил ра­бо­ту ди­на­ми­ков. Приу­ныл не­мно­го из-за то­го, что скри­пач­ка, Ашуг Наи­ра и он не по­ня­ли друг дру­га. Отп­ра­вил­ся в рейс. Он со­жа­лел, что, воз­мож­но, жен­щи­на-скри­пач­ка и ее ре­бе­нок уже не бу­дут ез­дить в его марш­рут­ке… Ин­те­рес­но, что она иг­рает на своей скрип­ке?.. Вряд ли это что-то та­кое же ду­шев­ное, как пес­ня Ашу­га Наи­ры…

 

Брамс

 

Кон­церт­ный зал на­бит до от­ка­за… Ор­кест­ран­ты раз­мести­лись на сце­не, не­ко­то­рые про­ве­ряют на­пос­ле­док наст­рой­ку своих инст­ру­мен­тов…

Ре­бе­нок, усев­шись у от­ца на ко­ле­нях, ищет гла­за­ми сре­ди скри­па­чей свою ма­му… На­шел… На сце­ну вы­шел ди­ри­жер, по­кло­нил­ся, по­вер­нул­ся к ор­кест­ру и под­нял па­лоч­ку.

«Ну, на­чи­най­те же, ко­го вы жде­те?» - за­ве­ре­щал ре­бе­нок, и по­ли­лась Третья сим­фо­ния Брам­са…

Спа­сен­ный от са­моу­бийст­ва юно­ша креп­ко дер­жит Ка­ри­не за ру­ку. Она ве­дет юно­шу, став­ше­го ей прием­ным сы­ном, че­рез ог­ром­ный древ­ний лес - здесь на про­тя­же­нии ве­ков рос­ли, пе­ре­пле­та­лись кронами, ког­да-то уми­ра­ли де­ревья, ос­во­бож­дая место для но­вых рост­ков, что­бы они че­рез мно­го со­тен лет прев­ра­ти­лись в ве­ли­ча­вых ис­по­ли­нов… Пер­вые же два ак­кор­да Allegro по­буж­дают дав­ших обет це­ли­те­лей все­го ми­ра к дейст­вию ко­лос­саль­ной взрыв­ной си­лы… Уве­рен­но отк­ры­вают­ся ги­гантс­кие вра­та на свет­лую по­ля­ну, где под по­бед­ное чистое зву­ча­ние труб идет под­го­тов­ка к ве­ли­чест­вен­но­му об­ря­ду но­во­го со­бо­ро­ва­ния му­че­ни­ков… Взды­мает­ся вол­на но­вых пе­ре­жи­ва­ний, но­вых смыс­лов, ох­ва­ты­ваю­щих и мозг и чувст­ва, рав­но­мер­но расп­ре­де­ляясь и в ко­ко­не, и в се­ме­ни, в ство­лах сто­лет­них де­рев и мо­ло­дой по­рос­ли, в бу­каш­ке и оле­не, в дож­дин­ке и в лив­не, в пою­щем от востор­га че­ло­ве­ке… Свет над по­ля­ной настоль­ко ярок, что мо­жет ос­ле­пить при приб­ли­же­нии, но это не страш­но, ибо ту­да долж­но сой­ти не­кое но­вое ви'де­ние… Лишь бы толь­ко остать­ся креп­ким и про­ти­востоять обу­ре­ваю­щим те­бя из­нут­ри про­ти­во­ре­чиям… В ча­ще скри­пок и дру­гих инст­ру­мен­тов ре­бе­нок по­те­рял ма­му, но не ис­пу­гал­ся…

А ког­да на­ча­лась третья часть - Poco allegro, на ли­цо юно­ши лег­ла грусть, скольз­нув, она лег­ко опусти­лась на стру­ны вио­лон­че­лей, за­тем сли­лась с по­хо­жим на вальс гиб­ким рас­ко­ван­ным мо­ти­вом скри­пок, флейт и го­боев… Те­перь он на греб­не вол­ны и дол­жен сра­зить­ся с бу­рей… Бу­ря ми­лости­ва к не­му, она ода­ри­вает его своим мо­гу­чим ро­ко­том… Ис­ход пое­дин­ка пред­ре­шен в поль­зу вои­на, бор­ца. Враж­ды нет, и нап­рас­но юно­ша об­на­жил свой меч… Над ле­сом сияет ра­ду­га. Нео­жи­дан­но под ра­ду­гой воз­ни­кает неиз­вест­ная ему де­вуш­ка. Нез­на­ком­ка прив­ле­кает его к се­бе, и они ка­чают­ся, ух­ва­тив­шись за ра­ду­гу, за­тем плы­вут по не­бу… Ярост­ный, нео­буз­дан­ный вопль, ме­чу­щий­ся меж де­ревьев, посте­пен­но уга­сая, ста­но­вил­ся пес­ней… С рож­де­нием ра­ду­ги ти­хо отсту­пают си­лы, с ко­то­ры­ми на­до бы­ло бо­роть­ся… Судь­ба, при­ми­рив­шись со своей судь­бой, не ог­ля­ды­ваясь пя­тит­ся, как заг­нан­ный зверь. Зем­ля на по­ля­не вся све­тит­ся.

 

Аве­тис идет до­мой

 

В пол­ночь он оста­но­вил марш­рут­ку, па­ру раз уда­рил но­гой по пок­рыш­кам… До­сад­ли­вый взмах ру­кой вы­дал чет­кий ри­су­нок каж­дод­нев­ной его мае­ты, в серд­цах он прок­лял про се­бя и по­крыш­ки, и день ото дня при­хо­див­шую в не­год­ность свою раз­ва­лю­ху, за­су­нул ру­ки в кар­ма­ны и с за­вистью по­ду­мал о Жо­ре, ко­то­рый про­дал свою впол­не при­лич­ную - не в при­мер его тач­ке - ма­ши­ну и уе­хал к сест­ре в Авст­ра­лию…­ Но о Жо­ре тут же по­за­был, пос­коль­ку пе­ред ним рас­пах­ну­лась дверь. Отк­ры­лась дверь его собст­вен­но­го до­ма - спер­ва со­ба­ка, а по­том уже и де­ти уз­на­ли его ша­ги.

 

 


 

[1]

Одна из форм библейского имени Эсфирь.

 

[2]

Тагуи – королева, царица

 

[3]

Псалтирь, псалом 126.

 

?>